I was made for loving you babe

Арсений мысленно вздохнул. За что ему такое счастье? Пьяный Шастун подкатывал откровенно и топорно, ломая всю неторопливую игру. Превращал шахматы в боулинг, сбивая с доски фигуры. Мешал всё обдумать. Арсений так не хотел. Вернее, он хотел не так. Арсу была крайне важна искренность и качество. Поэтому никакого сближения по пьяни! Нет-нет. Но удержаться очень сложно, потому что перед ним, на расстоянии ладони, горячий из душа Шастун. Пахнет собой, никаких гелей. От мокрой кожи Антона идёт жар, дурманит мозг, пропитывая винными и чайными парами. Арс утыкается взглядом ему в грудь, сползает до полотенца и осторожно кладёт руки Антону на бёдра. В голове шумит, как будто кто-то включил фен. Мыслительный процесс на паузе. Полотенце колючее, застиранное, где-то сверху тяжело дышит Антон. Пальцы Арса старательно и ровно завязывают ему узел на бедре, заталкивают край полотенца внутрь. Арсений оглушен собственными действиями, сам не понимает, чего хочет. Обычно он хорошо представляет следующие шаги при близости. А тут ничего. Фантазия тормозит. Что бы он хотел сейчас сделать? Взгляд цепляется за бугор, появившийся под полотенцем, и Арса накрывает паника. Он не думал об этом. Хотя думал, конечно, но как-то не так думал! Перед ним, блять, мужик! С хуем! Как у него. Ну, вряд ли точь-в-точь, конечно. Даже думать об этом не хочется! А ведь можно сейчас выяснить все подробности, точно можно. Шастун сейчас сплошной зелёный сигнал. Арсений жмурится и выскальзывает. Ничего не говорит. Просто не извлекаются звуки. Отступает в душ. Он не пьян, и ему можно снять шок ледяной водой. Температура воды проявляется постепенно, и правда шок. Когда тело вместо замерзания начинает гореть жаром, Арсений включает тёплую воду. Уход за телом — отличная возможность привести в порядок мысли. Он изучает ванную. Ничего подходящего, очень лаконично захламленная комната. Заглядывает в тумбочку, и находит там подарочный набор. Явно давно тут валяется, упаковочный картон отсырел. Вот тебе и скраб, и гель для душа, и увлажняющий лосьон после. Постепенно разум перестаёт бессвязно орать. На геле для душа Арсений понимает, что происходящее с ним скорее всего называется внутренней гомофобией. А ещё это называется «и хочется, и колется». На скрабе — что он точно не готов сейчас к такому сближению с Антоном. Фантазия, обычно очень богатая, буксует и отказывается представить их секс с проникновением. На этапе увлажнения успокаивается и кожа, и сам Арс. Не готов так не готов. Его же не будет никто насиловать, и настаивать тоже. Надо бы с Антоном обсудить уже хоть что-то словами. Арс выключает воду и замирает, поняв, что загнал себя в ловушку. Он стоит мокрый и голый. Без полотенца и одежды. Есть только та, что он снял, но фу. Панически пытается понять, как ему так попросить о помощи, чтобы это не выглядело очередным приглашением к близости. Стук в дверь. Ручку подёргали, закрыто. И хорошо, что закрыто, у Антона почему-то нет даже шторки в ванной, он что, каждый раз топит соседей? — Арс! Я тебе принес полотенце, откроешь? Арсений осторожно перешагивает бортик ванной, щелкает замком и вытягивает руку за дверь. Ему кладут туда объемный ворох. Полотенце, шорты, и даже футболка. Белья нет, и непонятно, что было бы хуже: надевать сейчас трусы Шаста или не надевать вообще никаких трусов. Шорты мягкие, видно, что давно куплены, футболка тоже растянутая. Хоть и свежая, но всё равно от соприкосновения очень хорошо: его будто окутывает Антоном. Арс и боится этой близости, и всё ещё ярко в ней нуждается. Вздыхает и, чувствуя себя парашютистом перед прыжком, выходит из ванной. Кажется, он повторно решился на хоть какой-то разговор. В квартире полумрак: Антон погасил свет везде, оставив только небольшой настольный в спальне. Сам он на балконе, и из открытой двери тянет ночной свежестью и сигаретами. И Арсений идёт к нему, чувствуя себя сапёром, взявшимся за собственные внутренние провода. Какой-то надо перерезать. Неважно даже, какой, важно принять решение, а не болтаться на перепутье. И поскорее, а то рванёт. Антон опирается на подоконник, курит в распахнутое окно. Он уже одет в домашние широченные штаны. И всё, никаких футболок. Слушает музыку: из динамика телефона Kiss поёт, что «я был сделан, чтобы любить тебя, детка». Услышав Арса, Антон ставит на паузу, стесняясь, как подросток. Арсений молча становится рядом, не прикасаясь. Находит пачку и тоже затягивается, глядя не на ночные огоньки, а на яркую луну. — Включай, хорошая песня. Антон включает. После Kiss начинает играть Шура, и Арс улыбается. — Поговорим? — Угу. Антон делает тише. Арсений начинает: — Сейчас откровенно и без подтекстов скажу тебе всё, как есть. — Ого, даже страшно. — Цыть. Вот тебе правда: я ни фига не понимаю. Смеются. — Арс, я тоже. Я не понимаю ещё больше! Но очень хочу понять. — А ещё мне страшно! — Ну, ты мне говорил, что когда страшно, надо представить самый худший исход и потом самый лучший. Молчат. Арсений тушит сигарету. Ему трудно быть в роли человека, которому нужен совет, это же он старше. — Шаст, а как понять? Тут либо один непоправимый поступок, либо другой, ещё хуже. Антон задумывается, но секунд на пять: — Ну, вообще, я думаю, что нет непоправимых поступков. Всё можно поправить. И, может, так, чтобы стало лучше, чем было. Арс замирает. Поддержка Шастуна — это что-то крупнокалиберное. Неожиданное, незаслуженное, но такое нужное. — Утро вечера мудренее, да? — Мал золотник, да дорог! — передразнивает Шастун и первый уходит в спальню. Арсу очень страшно, но его самая большая поддержка находится там же, где и источник страха — в Антоне. И Арс, как загипнотизированная музыкой кобра, идёт следом. Его большое искушение и большая опасность жестом приглашает его в постель и ржёт при этом. — А какой смелый был! Арс, серьезно, хочешь спать — давай спать, я не буду к тебе приставать! — А если я буду?! — возмущённо воет и тут же сгорает на месте от собственного признания. — А вот понятия не имею! Не перекладывай ответственность, я вообще ещё пьян, может. Антон достаёт второе одеяло и кидает его в кровать. — Вот именно, что ты пьян! Откуда мне знать, что ты утром будешь говорить. И вообще, вот эти твои пьяные штуки — это дурной жест, неправильный! — Арсений хрустит пальцами, пытаясь сформулировать. В кровать не идёт, продолжает: — Я хочу, чтобы всё максимально честно было, и при этом вообще не знаю, чего хочу. — Ну, значит, мы примерно наравне, — заключает Шастун и подпихивает его в плечо. Арсений ложится лицом к стене и вздыхает. Просто нужен перерыв. Нужно переварить всё это. Антон укрывает его, а сам ложится к нему спиной. На душе кошки размером с тигров раздирают всё внутреннее пространство. Что они сейчас делают? Ну, кстати, вообще ничего. В этой квартире объективно больше нет мест для сна. Антон очень близко. Вспоминается ночь в отеле, где Арс пробрался к нему в номер и уснул рядом. И тогда ведь не паниковал! Потому что не особо понимал, что делает. Арсений снова тяжко вздыхает, и Шастун возится, укладываясь удобней. Как они пришли к тому, что спят в одной кровати так свободно? Как будто не в первый раз. Ну да, ведь и правда не в первый. Арсений прислоняется лбом к стене, грызет себя за несмелость и за то, что, по сути, он всё это заварил. Он почти засыпает, когда поверх одеяла к нему сзади прижимается Антон. Пробует притянуть к себе, но Арсений не хрупкая девушка, он тяжёлый и умеет быть неподатливым. И Антон просто придвигается сам, обнимая Арса. Становится спокойно и снова незаслуженно хорошо. Арсений напоследок ещё раз обзывает себя трусом, укоряет себя за панику, которую продемонстрировал. Нужно постараться вернуться к себе непробиваемому, совсем лицо потерял. Не решается на ответный жест. Притворяется спящим.