Работа над ошибками

Вероника брела по узким улочкам своего района, выбирая теневую сторону. Летнее солнце жарило изо всех сил. Июнь месяц подходил к концу, — знойный июль уже топтался на пороге. От жары нестерпимо хотелось пить, но Ника не спешила заходить в магазин. Она чувствовала, как пекло её голову. Чувствовала, как болели плечи — сегодня под солнцем она находилась слишком долго. Достаточно долго, чтоб её бледная кожа покрылась ярко-красными пятнами. Последние двое суток Ника только и делала, что думала. Дома практически не появлялась, в социальные сети не заходила. В голове, то и дело, вертелась фраза — «здесь тебе оставаться смысла нет». Ника исследовала фразу по крупицам, по каждой букве, предавая ей всё новые и новые значения и смыслы, всё новые насыщенные оттенки. Неужели, Инна настолько не хочет её видеть, что даже готова выслать её из родного города? Неужели она, Ника, настолько ей омерзительна? Ника чувствовала, как голова её начала болеть — нужно было снова искать теневую сторону. Лето Ника не любила. — Ты чего такая красная? Как рак! — выскочил, наконец, из подъезда Женя. — Пивком не желаешь освежиться? Ника кивнула. Алкоголя не хотелось — она представляла, как её развезёт на такой жаре, но возражать не стала. — Давно ждёшь? — Не очень. — соврала Ника. К дому Жени она пришла раньше времени и полчаса шагала туда-сюда по широкому двору. — Ты чего «В контакт» не заходишь? Там чат разрывается. Наши завтра на пляж собрались. На великах. Сосиски хотят жарить. Ты как? — Я пас. — Это ещё почему? Женя достал из кармана электронную сигарету и затянулся. — Будешь? Ника отрицательно мотнула головой. — Многие разъедутся скоро. Дуб со Светкой в Москву собираются, Сержантов с Щербаковым — в армию. Юлька тоже в столицу поедет, не удивлюсь, если мажорные предки её в МГУ пропихнут. Люська, вроде, в Питер планировала. Кстати, слышала новость? Родители Катьки согласились оплатить ей учёбу на дизайнера в случае пролёта… — Серьёзно? — Абсолютно! — А как же её тройка? — Подумаешь — одна тройка. Они ей её простили. — Я рада за неё. — сказала искренне Ника. — Ты грустная, или мне кажется? Признавайся, что опять у тебя случилось. Ника собрала волосы в хвост. За последние пару месяцев они выгорели и заметно отросли. — Верона, ну поехали завтра с нами! Чего ты куксишься? — Мне не до развлечений. — А до чего тебе? — Сумку собирать нужно. — Какую сумку? Куда? — В Петербург. Инна весь день наводила порядок в квартире. Драила полы, пылесосила, перемывала посуду, загружала стиральную машинку раз за разом, разбирала документы… Только подобные занятия помогали ей отвлечься от надоедливых, словно осы, мыслей. Неоднократно Инна возвращалась к событиям выпускного вечера и ночи, которую она помнила в мельчайших подробностях. Помнила, как пила в ресторане непозволительно много. Помнила, как вела себя с Никой… «Угораздило же меня так напиться…» — думала Инна, развешивая на балконе влажное бельё, «Какая же я идиотка! Педагог, называется!» В ту ночь Инна сдержаться не смогла. Хватило только одной мысли о том, что Ника может навсегда уехать — и Инна не выдержала. Захотелось поскорее залить печаль алкоголем — будто алкоголь, подобно подорожнику, мог залечить раны… Инна вспоминала реакцию Ники на её слова. Сперва она попыталась поспорить, но затем отвернулась к стене и заплакала, думая, что Инна не слышит. Так Ника плакала, тихонько всхлипывая, до самого утра. А потом, ни свет ни заря, встала, и покинула её квартиру, отказавшись завтракать. Инна чувствовала себя виноватой. «Неужели, я испортила ей выпускной?» Она хотела позвонить Веронике, но заставила себя ограничиться одним коротким сообщением — «Как дела?», — какие глупости! Днём ранее Инна связалась с Николаем Назаровичем и сообщила, что уходит из школы. «Добавилась нагрузка в университете, ничего не буду успевать…» — оправдывалась она, с трудом выслушивая причитания мужчины. За год её преподавания в школе коллеги успели её зауважать. Ученики — полюбить и привязаться. Особенно одна, одна конкретная ученица… «Если передумаешь или решишь вернуться — дай знать», — спустя час уговоров отпустил, наконец, Николай Назарович. Тем же вечером Инна съездила в школу и забрала из кабинета свои вещи — те, что накопились за год. Тёплая шерстяная кофта, которую она неоднократно одалживала Веронике, когда ей было холодно, чашка со смешным кроликом, которую подарила Вероника… Учительский ежедневник, на одной из страниц которого Вероника однажды оставила свой автограф — маленький цветочек. Каждая вещь напоминала о Веронике. Собирая их в сумку, Инна чувствовала, как её сердце сдавливают тиски. «Что, если предложить ей остаться?» — подумала Инна, отрезая коту Кокосу кусочек мяса. Пушистый кот тёрся в ногах, громко мурлыча. Инна представила, как глупо она будет выглядеть со стороны. «Света права. Мне нужно оставить её в покое и не портить ей жизнь». Когда Кокос начал выпрашивать очередную добавку, в дверь позвонили. Оценив свой внешний вид, Инна отправилась в коридор. Сегодня у неё не было даже сил начертить очертания стрелок. На голове красовался немного растрёпанный «пучок». Лицо было бледным и уставшим, под глазами лежали чёрные круги. Инна никого не ждала. Но сомнений по поводу того, кто стоит за дверью, почему-то не было. — Кто там? — спросила она для «галочки», открывая дверь. Вероника молча вошла в квартиру, протягивая пакет. — Это что? — Мороженое. Извини, что без приглашения. — Ничего! Проходи. Взяв из рук Ники пакет, Инна поспешила придвинуть к ней её тапочки. На Нике не было лица. Щёки и плечи были красными. Инне показалось, что от Ники слегка пахнет алкоголем, но она проигнорировала свои наблюдения — показалось. — Ника, боже мой! Ты где так умудрилась сгореть? — Слегка поджарилась, когда сжигала на костре свои чувства… Ника застыла в проходе, смотря на Инну широко раскрытыми глазами. — Что? — Не обращай внимания. Неудачная шутка. — Котлету будешь? Пойдём, плечи тебе пантенолом намажу… — Не нужно, — перебила Ника, продолжая стоять в прихожей. — Я ненадолго. — Ты куда-то спешишь? — Можно сказать и так. — Пойдём, всё-таки, на кухню. Не зря же ты мороженое принесла? — Инна… Подожди. Я не хочу на кухню. Не хочу котлет, не хочу мороженого. — Ника… Ты что, пила? По такой жаре? — Разве одну банку пива можно считать полноценным приёмом алкоголя? Инна видела, как Ника подходит всё ближе и ближе. Чувствовала коленями холодное мороженое, лежавшее в пакете. — Если ты скажешь, что не любишь меня, я уеду. — Ника… — Ты ведь никогда не говорила… Что любишь меня… — Ника, прекращай! Развернувшись, Инна пошла на кухню — положить, наконец, мороженое в морозилку. Ника поспешила за ней. — Не уходи от ответа на мой вопрос! — Что изменит мой ответ? — Многое. — Послушай меня, пожалуйста, внимательно. Инна опустилась за стол, отодвинув соседнюю табуретку, приглашая таким жестом Нику сесть рядом. Но Ника продолжала стоять. — Тебе нужно уехать. Слышишь? У нас нет будущего. — Спасибо, что сообщила мне об этом. Снова. В который раз. — Ника, подожди. Выслушай меня! — Я не хочу тебя слушать! — Ника развернулась, чтобы выйти из кухни. — Ты ведёшь себя как ребёнок! А хочешь, чтоб к тебе относились, как к взрослой! — А ты, я смотрю, вспомнила, наконец, что я ещё ребёнок? А чего же ты не помнила об этом, когда спала со мной? Когда привязывала меня к себе? О чём вообще может идти речь, когда ты относишься ко мне, как к малолетке? — Это не так! Ника, чёрт возьми! Я не хочу портить тебе жизнь! — Инна вскочила из-за стола, хлопнув по столу ладонью. Хлопок получился громкий — Ника, направляющаяся в сторону прихожей, замерла. Инна видела, как дрогнуло её плечо. — Ты мне сейчас её портишь. Неужели ты этого не понимаешь? Я не хочу уезжать. Мне будет плохо без тебя. Я не выживу. Глаза Ники наполнялись слезами. По щеке скатилась слезинка. Инна поспешила поймать её подушечкой пальца. Рядом с Никой было тепло. Майка на тонких бретельках и короткие шорты не особо справлялись с функцией одежды — сквозь тонкую ткань просвечивалось бельё, а короткие шорты не прикрывали длинные стройные ноги, кожа на которых тоже успела слегка обгореть. Убирая слёзы с щеки Ники, Инна заметила на её шее небольшой кровоподтёк и почувствовала, как её щёки краснеют — должно быть, в ту самую ночь она перестаралась. — Не плачь. Я хочу, чтоб тебе было лучше. Неужели, не понимаешь? В Питере больше возможностей, сама ведь об этом знаешь. — Так поехали вместе! Ты ведь можешь там преподавать? — Это невозможно. — Но почему? Почему невозможно? — Ника практически перешла на крик, — Тебя же звала эта тётка, как там её… В тот день, после конференции, когда мы сидели в буфете… Звала открывать новые горизонты! С губ Инны сорвался истерический смешок. — Ника, ты как себе это представляешь? У меня здесь родители, практически все знакомые и друзья, работа, на которой я работаю уже очень много лет… — Значит, тебе какие-то знакомые дороже? Дороже, чем я, да? Ника сделала шаг назад. Инна уже сто раз себя мысленно поругала за сказанное. — Скажи ещё, что я тебе чужой человек. — Это не так. Ты же знаешь, что это не так. — В том-то и дело, что нет, я не знаю. Инна смотрела Нике в глаза, борясь с желанием крепко прижать её к себе. — Хорошо, я уеду. — сказала вдруг Ника, — Только у меня будет одна просьба. Очень важная для меня. — Какая просьба? — Я хочу, чтобы ты сделала меня женщиной. Хочу стать взрослой именно с тобой, Инна. Я хочу принадлежать тебе.