Последствия разрушения замка Байерс

У Уилла руки в пыли Изнанки с тех пор, как он вернулся. Головокружение и кошмары с тех пор, как вернулся, а ещё - проблемы с социализацией. Хотя они были и до. Уилл немного пропащий - это да. Мама говорит, что он чувствительный мальчик и "не такой, как остальные дети" - ну, она говорила это, когда ему было двенадцать, а когда он пропустил детство в соскребывании слизи Изнанки с собственных лёгких, как-то оказалось, что его друзья давным-давно ушли вперёд. Выросли. Начали интересоваться девочками. А Уилл не доиграл, не дожил в замке Байерсов - пришлось спешно сворачивать планы, рушить воздушные (и не очень) замки и быстро взрослеть. Нос от слез тогда был заложен так, что не вдохнуть. С детством так не прощаются. Из детства выходят с первыми волосками на щеках, с запахом пота и раздражением на опекающих родителей. Из детства выходят с первой любовью. Интерес скорее диковатый, со странным жжением в груди и в голове, с интересом к губам напротив. Так у всех. Но Уилл, конечно, "не такой, как все дети". У Уилла первая любовь - спокойствие после погони по сумрачному лесу и звук то ли сверчков, то ли демогоргона под сводами замка Байерсов. Первая любовь - трясующиеся руки мамы, когда она наконец-то вытащила его из-под корней. Когда почувствовал чистый воздух, и еще год спустя - влюбленность в тишину после экзорцизма. Поэтому, да, Уилл Байерс неудачно пропустил свой переход в юношество и интерес к девочкам - его просто выпнули туда, сказав: ну, теперь ты как-нибудь сам. Хватит с тебя и подземелий, и драконов. Ломаный-склееный Уилл продолжил рисовать - в этом он сохранил частичку детства, решив, что пронесёт её до последнего. Не бросит. И, конечно, не бросит друзей: Лукаса, Дастина, с недавних пор Оди и, конечно, Майка, что сидел с ним в больницах лаборатории Хокинса, своего лучшего друга, с которым вместе и в огонь, и в воду, и в поход по Изнанке. Майка, что в последнее время так редко пишет: в прикроватном ящике, между листов блокнота, лежат два его письма, где он говорит, что все в порядке. Уилл тоже говорит, что все в порядке, что он и Оди обосновались в Ленора-Хиллз, что друзей еще не нашлось, но скоро, думается, найдутся, что они с Оди ходят к мороженщику за пару кварталов от школы - и там совершенно чудесный мятный пломбир. Они обязаны туда сходить. Еще рассказывает, что здесь жарче и суше, чем в родном Хокинсе, поэтому "бери шлепки, будем купаться". После второго письма Майк затихает на месяцы - и Уилла это беспокоит. Он надеется, что все у Майка, как и в письмах, в порядке, что это из-за дел и, в целом-то, закономерном последствии дружбы по переписке, а не в том, что Уилл, не выдержав, припечатал в письме "я скучаю". Он надеется, что его "не такой, как остальные дети" гораздо прозаичнее, чем марафон по Изнанке, что друзья это воспримут проще, чем он сам. Джонатан смотрит странно, когда брат подвисает на танце двух парней из фильма "Полицейская академия". У Уилла от сцены приятная рябь по загривку. Поэтому в общем-то, нет ничего удивительного, что он заканчивает картину за пару дней до приезда Майка, бережно высушивает ее под солнцем и заворачивает в пергамент дрожащими руками за час до выезда в аэропорт. Он очень надеется, что письма - ерунда, и у них все встанет на свои места. Они будут болтать втроем до самого утра. У него под ложечкой сосет так сладко и тревожно, что даже неглубокие вдохи-выдохи не даются. Его друг приезжает! Его лучший друг приезжает! Он приезжает. Приезжает весь такой долговязый, выросший за год, с черными вихрами под нелепой кепкой, освещается ореолом солнца за спиной - и Уилл клянется, что это лучшее, что он видел за месяц. Уилл скорее боковым зрением видит, как срывается с места Оди и несется-несется-несется, только что не летит в руки Майка, для которой он - спасение и безопасность. Уилл улыбается тому, как крепко Майк обнимает подругу, и предвкушает ту же теплоту. Счастливая Оди с цветами отходит в сторону. Ватное тело подается вперед, руки - вперед, улыбка - Майку. Весь он - Майку. "Боже, я так соскучился, так соскучился". Майк едва касается его одной рукой, похлопывает по плечу. Держит дистанцию. Тревожное сердце замирает очень горько. Уилла выпнули в юношество резко, сказав: ну, давай, теперь ты как-нибудь сам. Хватит с тебя и подземелий, и драконов, и щенячьей преданности лучших друзей. Что-то у Уилла в груди не так: и это, поверьте, гораздо, гораздо хуже пыльной темноты Изнанки.