Русские псы литературы

— Я сразу начал проверку, когда мы вернулись на родину, Федора Михайловича пока оставили на корабле; как ужаленный, я ворвался к свое рабочее место, от злости скинул с себя шинель на диван, и, повысив свой голос в грубом тоне, позвал Акунина по телефону, что это срочно. Он пришёл и спросил, что случилось, делал вид, что ничего плохого не сделал и ни в чём не виноват. Остались наедине. Я нашел силы контролировать себя, вдохнув, сделал спокойное лицо, наврал, что доктор Чехов наговорил мне много чепухи, что в голову не лезть, и поэтому был зол. Начал длинный разговор об одном деле и приказал ему вести расследование. Знаю, что это дело он вести не будет, потому что его нет, я его только что выдумал. И затем спросил у Акунина, как дела у Федора Михайловича и до сих пор ли он в Владивостоке? А он в ответ мне подло врал, интересно, почему у него язык не отвалился от этого. Врёт, что очень внимательно следит за ним, что живёт как обычно, что ничего интересного в его жизни не случилось. Неужели я за это стоило платить? Платить за его байку? И я начинаю провокацию, хочу посмотреть, как отреагирует:«Знаешь ли, что хочу сказать. Вы не представляете, я поймал крысу. Угадай, какую крысу поймал?» Я заметил, как Акунин вздрогнул после моих слов, смотрел на меня, не шевелясь, понял, что я не в шутку говорю это, а в полном серьёзе. Он спросил, о чём я? А я ему, тяжело глядя:«Вы прекрасно поняли о чём я, о какой крысе я говорю. «Крысы из мертвого дома». Удивлён, оттуда я это знаю? Господин Дойл мне все рассказал. Оказывается вам даю зарплату за то, что вешайте каждый день мне лапшу на уши и бездельничайте, а не занимаетесь делом. Не уследил, не знал, для вас, как детективу, оправдаться поздно. Зачем вы врёте? Чего добивайтесь? Если бы вы как верный товарищ рассказали, как есть, правду, мы бы могли остановить Федора Михайловича, он до такого не докатился бы. Получается не он крыса, а вы, господин Акунин. Вы не только меня предали, но и всех. Это измена родине. Знай, предатели ни кому не нужны, ни здесь ни там.» Он всё время был для нас врагом, не стерпел, показал свою настоящую сущность, поливал грязью на нас, что не буду говорить, что он наговорил. Я от злости пистолетом размахнулся и нанес ему удар на голову, на висок, что он сразу потерял сознание. Мы его арестовали. Два неприятных сюрпризов были достаточны на сегодня, чтобы перевернуть с ног на голову всё. Я знал, что рано или поздно спокойствии и безопасности настанет конец. Если одарённые преступники узнают, что перед ними начертанная линия исчезла, что над ними уже не властна способность «Преступления и наказание», у них не будет предела. Мы в опасности. Обещаю, что обязательно после поминки отправимся в Японию и разберёмся. Выясним всё. — закончил длинный рассказ, Лев Толстой, сидящий на стуле со спинкой. Ему легко становится, когда говорит, что в душе и голове накопилось. Страхов, окутанный одеялом, сидел на кровати над кастрюлей с остывшими картофелями, внимательно слушал с потрясением, что ему говорил его молодой начальник. Заместитель был болен, думает, что народные методы помогут ему вылечиться, дыша над горячими картошками. Лев заметил, на столе банка меда Фета, коробка чая, пакет с фруктами. — Прости, Николай Николаевич, получилось грубо с моей стороны, что я не принес с собой ничего. Совсем забыл. — Ничего страшного. Я понимаю вас. Я уже поправлюсь после таблетки нашего дока, завтра буду как огурчик. Да, согласен большая неприятная новость: смерть Фёдора, предательство Бориса. Вы меня очень сильно шокировали. Тюрьма Мерсо надёжная, как наш ГУЛАГ. Надеемся, что наши соотечественники, одаренные преступники не сбегут оттуда или не выпустят на волю. Самое главное не должны они узнать, что их собственная вольность принадлежит только им, что поводок, которого создал и держал Федор, уже порвался. Ещё не всё потеряно. Лев Николаевич, вы правильно решили отправиться в Японию. Нельзя оставлять всё это без внимания. Жалко, что Борис оказался предателем, ведь только он знает японский язык. — Это не проблема. Я знаю одного эспера из Казани. Он не откажется.       Николаю было интересно, оттуда у Льва появился пистолет в рассказе. Может просто забыл упомянуть, что приготовил его заранее перед встречей с Акунином. Он не стал об этом спрашивать.

***

— Очаровательная маленькая леди Кода, спасибо за все, за душевную компанию, за то, что включила мне музыку, что дала послушать. Я не забуду чудесные моменты, подаренные тобой. Прощай, Айя, мой ангел. Береги себя. — с теплой улыбкой смотрел вампир на девочку перед тем как умереть от руки Доппо, как превратился в пепел. Другого варианта не было, Дазай не смогу аннулировать, только оставалось убить Стокера, чтобы спасти Портовую мафию и остальные людей, чтобы искоренить вампиризм. — Брэм-тян, нееееет!!!! — кричала Айя от несправедливости, её слезы потекли от слабости и отчаяния. Акико с выражением соболезнования держала её в своих объятиях, не давала вырваться девочке. Ей было больно, что потеряла его, что поступили с ним несправедливо. Он не плохой парень, а хороший. Брэм не виноват, что он вампир. Она по пути к детективам успела привязалась к нему, подружиться с ним. Айя отчаянно смотрела то на Куникиду, то на его коллег, — Это несправедливо! Несправедливо! Ненавижу вас!! Ненавижу!!       Рыжая девочка вырвалась из объятий врача, бросилась бежать от детективов, роняя крупные слезы, куда её ноги ведут. — Айя... — хотел Доппо следовать за ней, протянув свою руку в ту сторону, где десятилетняя девочка уже скрылась.