Искренность

Ночь

— Нацуме, беспокойный ребенок. В очередной раз переоценил свои силы, — вздохнул Натори, укладывая «беспокойного ребенка» на футон. — Не зазнавайся, экзорцист, — проворчал Нянко-сенсей, — он твою шкуру спасал. Натори хотел было что-то ответить и вступить в их обычную перепалку, но остановил свой порыв, прижал сомкнутые руки к лицу, скрывая улыбку. Кот хмыкнул и устроился на подушке, около затылка своего подопечного. В поместье, в котором они остановились переждать ночь, было множество комнат. Самым безопасным вариантом было остаться в этой. Деревянный пол чуть скрипел, но не выглядел ветхим — необычно для такого старого дома. Комната не была внутренней, одна из стен граничила с улицей. Натори поправил Нацуме покрывало, и сел чуть поодаль, прислонившись к стене спиной. Устроился поудобнее, закутавшись в плащ и надвинув шляпу на глаза — так он планировал провести ночь. — Нет, папа! Не забирайте его! Нет! — Эй, Нацуме, просыпайся, тебе снится кошмар, — Нянко-сенсей сначала потормошил его лапами, но заметив, что толку нет, зарядил Нацуме смачного леща. — Нет! — Такаши вскочил и бросился в панике оглядываться по сторонам, словно опасность все еще была здесь, — Сенсей… где это мы? — Мы в поместье одного моего знакомого, Такаши-кун. Вокруг лес, но духов здесь быть не должно, это дом экзорцистов, хотя с течением времени печати могли и ослабнуть. — Отозвался проснувшийся Натори. Он подошел к Нацуме и сел на край футона. — Не похоже на обычный кошмар. Пойду-ка кое-что проверю. Присмотри за ним, Натори, — Нянко-сенсей с глухим хлопком принял свой истинный облик и исчез за окном. — Что произошло, Натори-сан? — Нацуме начал понемногу приходить в себя. Смутившись, он вытер слезы в уголках глаз рукавом юкаты. — Ты помог мне запечатать сильного духа, портившего жизнь жителям деревни, и вложил в это много своих сил. До деревни было слишком далеко, и я отнес тебя в дом моего знакомого. Мадаре тоже досталось, но он быстрее пришел в себя. — обстоятельно ответил Натори, о чем-то задумавшись под конец. Вернувшись мыслями в настоящее, он потрепал Нацуме по голове и, улыбнувшись, сказал: — Ты большой молодец. Без тебя я бы не справился. Рука экзорциста соскользнула на лоб мальчика — слишком горячий. К тому же, что-то не так было и в его облике: глаза были чуть затуманены, и, что это, слезы? Слезы беззвучно стекали по щекам Нацуме, капая с подбородка. Натори нахмурился. — Ты меня хвалишь, совсем как… — Нацуме всхлипнул, не в силах продолжить мысль. Натори растерялся, он старался быть честным с Такаши-куном, но подобная открытость словно сбила его с ног. Этот ребенок всегда его удивляет. Что ему сказать? «Нацуме, у тебя жар»? «Говоришь со мной на ты, я так смущен, что не знаю, что сказать»? «Возможно, тебя проклял екай»? «Мне всего 23 года и я не знаю, что сказать в таких случаях?» Казалось, он медлит с ответом вечность, но прошло всего пару секунд. — Такаши, ты вспомнил своего отца? — привычное «кун» не сорвалось с языка Натори. Нацуме ничего не отвечал, захлебываясь слезами. — Мне очень жаль, что ты лишился родителей так рано. Я благодарен тебе за доверие и посижу с тобой, пока буду нужен, — Натори осторожно положил руку на плечо мальчика. Только почувствовав прикосновение, Нацуме бросился ему на шею, уткнувшись лицом в лацканы плаща. — Он сейчас очень хрупкий, смотри не сломай, экзорцист. — пробурчал Нянко-сенсей, появившись на подоконнике. — Поспрашивал я тут местных. Тот дух проклял его, если это можно назвать проклятием. Он обнажил все его чувства, мальчишка больше не может их скрывать. А в этом вы оба мастера. Натори аккуратно приобнял Нацуме, перенес вес своего тела с затекшей ноги и постарался сесть комфортно, приготовившись к тому, что эта ночь будет долгой. — Что, глаза боятся, а руки делают? — усмехнулся Мадара. — Людям людское, а мне пора в лес — узнавать, как снять проклятие. — Подожди, Мадара. Принеси мокрое полотенце — у него жар. — Я смотрю от твоей маски не осталось и следа. Любопытно, — Нянко-сенсей скрылся в недрах дома и вернулся с полотенцем в зубах. Натори немного отодвинул голову Нацуме, чтобы положить полотенце ему на лоб — а тот, кажется, провалился в забытье. — Если будут кошмары, буди его. — бросил напоследок Мадара и скрылся в лесу. — Как же нам быть с тобой, Такаши, когда ты придешь в себя? — задумчиво спросил у пустого дома Натори, пока его рука уже машинально гладила Нацуме по спине. Сидеть в таком положении было уже невыносимо, казалось, что все тело колет маленькими иголочками, так оно затекло. Сейчас бодрствовали только двое: старый дом и Шуичи. Значит, никто не заметит, как он уложит Такаши на футон и ляжет рядом, охранять его сон. Никто не услышит, как Шуичи полушепотом поет колыбельную. Не такой уж и долгой оказалась эта ночь.