It was so nice to be with you

      Джером очнулся, когда чужая рука пнула его под ребра и заставила слабо кашлянуть себе под нос. Изначально парню показалось, что его брат проснулся раньше чем он сам, но повернувшись на бок, он увидел закрытые глаза и равномерное дыхание грудной клетки.       Послышался слабый гудящий звук. Джером было подумал, что отец вернулся раньше ожидаемого и нужно срочно куда-нибудь спрятаться, хотя бы успеть залезть в ванную и закрыть дверь на замок.       Разумеется, что Свен не контролировал близнеца, он даже не интересовался его жизнью, как Джером думал — подобает настоящему отцу, но заметить как Джеремайя лжёт было под силу даже дворовому коту. Обычно, его уши начинали стремительно краснеть, а руки намертво цеплялись за складки одежды, прежде чем его голос мог обрести непривычно тихую и неуместную интонацию. Джером был уверен, что врать за шесть лет его брат так и не научился, что не скажешь про него самого. Старший отточил этот навык до блеска и мог поклясться, что мать никогда не узнает о том, почему он меняет ванные полотенца каждый день.       Уже через несколько секунд Валеска понял откуда шёл звук. Джером с облегчением вздохнул и вяло ткнул пальцем в щеку спящего Джеремайи рядом.       — Тебе звонит, па-па. — отвратительно слащаво протянул он последнее слово и поспешил протянуть телефон прямо к спящему лицу.       Младший не сразу понял в чем дело. Ему хватило всего нескольких секунд, на то, чтобы протереть руками лицо и зевнуть, прежде чем осознать и резко распахнуть глаза, выхватывая гаджет с рук близнеца.       — Да? Привет.       Джером склонил голову набок и недовольно сморщился, когда на том конце телефона послышался грубый голос их отца. Возможно, подумал старший, лишь отца Джеремайи.       Свен абсолютно точно дал понять, что не хочет иметь дело сразу с двумя близнецами. Конечно, не исключено, что если бы Джером был награждён умом и хорошими манерами — все могло бы сложится по другому. Предположительно, сейчас он делил бы эту комнату со своим братом, а возможно, имел удачу в собственной комнате о которой сейчас мечтал.       Коварная идея появилась в голове раньше, чем Джером смог её обдумать, хотя, ранее никогда не задумывался о таких вещах как последствия.       Джеремайя ничего не спрашивал и ничего не рассказывал в ответ на сказанное собеседником. Он внимательно слушал, распластавшись на мягкой кровати и придерживая телефон около своего уха с закрытыми глазами. Младший был явно слишком сонным для любой информации, которую мог толковать ему отец.       Именно по этой причине, Джером поспешил прилечь рядом, закинув свою ногу на бедро брата, дожидаясь конца разговора для осуществления своей ненавязчивой идеи.       — Я обязательно найду что-нибудь. Хорошо. Пока. — Джеремайя скинул трубку и достаточно быстро вернул свой телефон обратно на прикроватную тумбу.       Его лицо оставалось таким же сонным, и Джером был готов поспорить, что брат не запомнил ничего из ранее сказанного в телефонном разговоре, но все же, решил спросить.       — Что сказал? Я уже могу начинать сматываться?       Джеремайя убрал руки с глаз, позволяя вечернему освещению осветить красивые черты лица.        — Он сказал, что остаётся на ночь у своего друга. Сегодня был благотворительный вечер для детей сирот. Он выпил и домой не хочет.       — Мамаша где? — вскинул бровь старший рыжик.        — Наверняка с ним. — пожал плечами Джеремайя, когда рука брата легко легла на его грудь. — Она всегда с ним.       — Ясненько. — Джером начал постукивать пальцами по чужой груди в такт мелодии, которая так навязчиво звучала в его в голове уже не первый вечер. Кажется, он услышал её в цирке на одном из выступлений, а возможно, музыка звучала из какого-нибудь богатого клуба, около которого вечером мог прогуливаться Джером.       — У тебя есть какие-нибудь мечты? — вдруг неожиданно спросил Джеремайя прерывая поток мыслей брата.       — Я хочу есть. — старший не заинтересованно прикрыл глаза и неряшливо взъерошил свои волосы.       — А если, что-нибудь более глобальное? — младший снял руку брата со своей груди лишь для того, чтобы бережно сплести их пальцы вместе.       Джерому очень нравились такие невесомые прикосновения.       — Я никогда не строил шалаш. Ну, знаешь, как обычные дети в детстве, которые играются в игрушки и делают шалаши для забавы. — он закрыл глаза. — Это всегда звучало как что-то классное.       — Из всех желаний, которые только могут быть в мире, ты — выбрал построить шалаш? — Джеремайя не сумел сдержать лёгкий смех и улыбку, которой никак не обидел старшего.       Наоборот — порадовал.       Не часто Джерому удавалось слышать как его близнец по-настоящему смеётся.       Парень тоже усмехнулся в ответ, и сильнее сжал чужие пальцы в своей руке.       — На кухне обязательно должна быть еда, а у меня в комнате точно найдется пара одеял и стульев для твоей мечты. — поделился младший и повернул свою голову к Джерому.       Теперь, когда их носы почти что соприкасались, а желание поцеловать друг друга лишь увеличивалось, Джеремайя стал уверен, что это — его лучший день.       Впервые в осознанные года жизни, живот снизу так приятно сжимался, а желание кого-то поцеловать и подарить свои прикосновения взамен, было не сдержать простыми мысленным приказами.       Джереми дыши       Джеремайя резко обхватил затылок Джерома и притянул сильнее к себе, в тот же час накрывая его сухие губы своими, не забыв секундой ранее облизнуться. В то время как старший, бережно положил свою руку на бедро брата, пальцами сжимая ткань его тёмных шорт, прежде чем смог почувствовать что-то влажное и тёплое внутри собственного рта, что заставило тело покрыться мелкой россыпью мурашек.       Никогда прежде, парням не приходилось целовать людей к которым они могли бы испытывать привязанность и симпатию.       Никогда прежде, никто из братьев не хотел по-настоящему кого-то поцеловать и использовать свой язык. Как обычно случалось у любящих друг друга людей при порыве страсти.       И никогда, никто из братьев не считал, что поцелуи могут быть настолько приятными для двух сторон одновременно.       Джером вздрогнул, когда чужой язык оказался у его влажных губ, он так же почувствовал, как Джеремайя стал медленно водить рукой по его спине, напоминая, на первый взгляд, самые простые прикосновения пальцев без особого смысла, но секундой позже Джером сообразил, что брат делал массаж.       Когда их поцелуи стали быть такими приятными?       Очень приятными.       Язык действительно играет такое большое значение?       Джеремайя, кажется, слишком сильно наклонил голову, из-за чего его нос грозился стукнуться о чужую щёку и прервать их притяное времяпровождения. Старший это почувствовал и руками, значительно сильнее — чем обычно делал это его брат — надавил младшему на грудь, из-за чего тот упал на подушку сзади, а старший оказался сверху.       Джером быстренько перекинул одну из ног через бедра брата, прежде чем сесть на них и быстро поинтересоваться:       — Я не сильно тяжёлый? Иногда перепадало пару вкусных бургеров в школе, потому…       Джеремайя шморгнул носом и почесал его кончик.       — Нет, все отлично, просто ты… — младший обвёл взглядом родное лицо и неловко улыбнулся краешком губ. — Очень красивый с такого ракурса.       Джером, слишком неожиданно для себя самого переместил руки на талию Джеремайи и задрал край его футболки чуточку вверх, поглаживая большими пальцами бледную кожу.       — Ты бы хотел сфотографировать меня таким? — Джером заглянул в чужие глаза и его щеки набрались нехарактерного парню алого румянца.       Зрительный контакт действительно смущал.       — Я бы хотел тебя опять поцеловать. Фотографии давно перестали быть моим хобби. — слишком смело для самого себя объявил Джеремайя, сразу после чего, его рука легла на ногу Джерома, немного сжимая её в своих пальцах, чувствуя брата рядом.       — Кажется, я стал немного твердым. — Джером моргнул несколько раз, прежде чем указать на свои шорты.       — Я тоже. — Джеремайя тяжело выдохнул, когда старший шевельнул бедрами и поспешил, почти что, навалиться на него целиком сверху.       Джером прислонился всем телом к Джеремайе, а его руки очутились по обе стороны от головы близнеца, прежде чем взгляд смог спокойно блуждать по родному лицу, в поисках каких-либо случайных протестов.       Руки младшего нашли своё место на бедрах Джерома, когда пальцы легко, но так желанно до мурашек на теле, обвели бедровую кость сквозь шорты.       Джеремайя захотел снять их с брата. Он хотел водить руками по свободной коже и совершенно точно, забыть о любой ткани на их телах.       Голое соприкосновение кожи — означало бы свободу тел и собственных эмоций.       Губы и разум Джерома больше не могли совладать с собой, поэтому, парень быстро (даже как-то судорожно, подумал младший) накрыл чужие губы и сразу же использовал язык. Тяжёлый вздох пронёсся в их взаимном поцелуе, прежде чем Джеремайя смог поймать, и подстроиться под чужой ритм.       Он целуется все увереннее, изучая рот Джерома, стиль его поцелуев, обращая внимания на то, что заставляет его остановиться, чтобы вдохнуть, а что — тихо смеяться, выдыхая небольшие тёплые потоки воздуха носом.       Теперь все стало таким.       Таким интимным и настоящим, что Джеремайя может привыкнуть к таким моментам, и не осознавая того в действительности — привязаться ещё сильнее. Он всегда боялся этого чувства, оно неосознанно жило в нем и вселяло страх.       Джеремайя был привязан к их четырёх колёсному дому, был привязан к матери-шлюхе, был привязан к отцу, о котором тогда знал лишь базовую информацию. Был привязан к дворовому коту, которого задушили и взамен — подарили свободу. Блять, он даже был привязан к одному из мужчин Лайлы, который обращался с мальчиками как с родными и любил покупать им вкусную еду. И наконец, он был чертовски сильно привязан к своему близнецу.       Его оторвали от дома, матери, отца, кота, и даже того мужчины, имени которого он не знал и вовсе, но от Джерома — нет.       Джеремайя сам не хотел быть оторванным от него, он нуждался в нём ежедневно. Начиная с простых разговоров и шуток — заканчивая поцелуями и яркими оргазмами с именем брата на устах. Джером всегда будет для Джеремайи важным человеком жизни, так же само, как и для Джерома — Джеремайя.       Это было их главным сходством. Никто из пары не хотел быть оторванным друг от друга, как это насильно произошло шесть лет назад. Эта проклятая разлука принесла в их жизни лишь противоречивые эмоции и запутанные чувства, что порождало собою ненависть и страх.       Теперь все стало таким.       Таким интимным и нереальным, что Джеремайя не сразу почувствовал холодок, который медленно прошёлся по его животу и голых бедрах.       Младший опустил голову и заметил, как Джером осторожно стянул его шорты вниз, и всего секундой позже, увидел, что и шорты Джерома тоже были стянуты до щиколоток, готовые упасть на пол в любую из минут.       Джеремайя тот же час притянул брата к себе и слабо поцеловал в щеку, прежде чем неуверенно признаться:       — Я очень люблю тебя, Джер.       Мальчик сомневался не в своих осознанных словах — он сомневался в реакции, которая может последовать за его сказанной фразой.       Злость? Недоумение? Радость? Гнев? Неуместность? Раздражение? Может, всего может радость?       Он мог оттолкнуть от себя Джеремайю прямо сейчас и уехать обратно домой. Мог сказать, что тот дурак, если думал, что его чувства взаимны и посмеяться. Брат мог приехать лишь для того, чтобы ранить в ответ, как ранее ранил его Джереми. А мог, только лишь мог представить ответ взаимности.       Но все мысли сразу стали на свои места, словно книги — их расставили по своим полочкам, когда Джером коротко, но неожиданно для Джереми ответил:       — Я тебя тоже, Майя.       Старший улыбнулся и поцеловал брата в губы, предварительно облизав их, для большей чувствительности и комфорта.       — Я очень возбуждён, Джереми. — почти что сразу вздохнул он.       — Прикоснись к нам. — тихо предложил Джеремайя и ухватился руками за чужие плечи, глазами улавливая нескрываемое желание к прикосновениям брата. — Ладно. — Джером вновь выровнялся и удобно сел на бедра близнеца под собой. Это можно было понять лишь из-за его уверенности движений рук, которые поддевали край своего нижнего белья.       — Я не знаю как сделать это… Правильно.       Старший чуть-чуть поднял бедра Джеремайи вверх для того, чтобы повторить свои же движения и удобно стянуть его белые боксеры вниз, глазами прожигая чужой член.       — Просто возьми их… Вот так. — Джереми скользнул взглядом по плоской груди Джерома и вдруг его смелость преобладала над ним самим, что стало неожиданным для старшего.       Парень протянул свою руку к брату, и слабо, почти что невесомо дотронулся до чужого члена, большим пальцем надавливая на розовую головку.       Не то, чтобы Джеремайя дрочил слишком часто, но его руки почему-то сами знали, что нужно делать и как двигаться, поэтому, он ещё раз слабо провел ладонью вниз по сухому стволу, не осмеливаясь разорвать зрительный контакт, проверяя реакцию близнеца.       Старший упёрся руками в чужую грудь, прислушиваясь к собственным бурным ощущениям. Было достаточно странно чувствовать руку родного брата на своём члене, но к счастью, она двигалась плавно, почти что лаская.       Джером шевельнул бедрами и недовольно сморщился прикрывая глаза, когда Джеремайя поспешил сделать резкое движение руки вверх и в тот же час, чувство сухости стало невыносимым.       — Это больно. Член сухой. — Джером вздохнул и его тело дало себе возможность немного расслабиться, избавляясь от неприятного чувства снизу живота.       — Как обычно ты это делаешь? Я сильно быстрый? — Джеремайя поспешил убрать свою руку с члена старшего, и тут же переместил её на его бедро.       — Обычно, слюна всегда помогает. — Джером бодро пожал плечами и усмехнулся. — Я ни разу не использовал что-то другое.        — Фу, звучит отвратительно. Смазка и слюни — абсолютно разные вещи, Джер. — Джеремайя сморщил нос, прежде чем провести длинноватыми пальцами по низу живота старшего, давая понять, что сухие руки с члена убрал.       — Типо, ты, дрочишь как положено. — с улыбкой вскинул бровь Джером и Джереми сразу же закатил глаза. — Чё, серьёзно смазку покупаешь, а, братишк?       — Слышал что-нибудь о вазелине? — парень прикрыл глаза.       — Не-а, хотя, возможно, Лайла что-то такое когда-то и покупала для своих целей. — Джером комично скорчил рожицу важного человека.       — Ты все время мастурбировал насухо? Как твой член ещё не стёрся? Это же больно. — Джеремайя свел брови к переносице, прежде чем старший успел объяснить.       — Ты что-нибудь слышал о природной смазке? Она есть у всех людей.       — Конечно слышал, просто… Она выделяется у меня достаточно медленно.       Джером вновь улыбнулся.       — Я тебя ещё не трогал, но ты уже мокроватый, посмотри.       И действительно, предэякулят из головки члена Джереми выделялся уже как с минуту их дискуссии, что достаточно смущало, но не заставляло отвести взгляд от брата.       Всего двумя минутами позже Джеремайя обхватывает оба их члена, смазанных его предэякулятом, и с медленным выдохом поглаживает в устойчивом скольжении, распространяя смазку по коже, делая все более скользким и приятным.       И есть в этом что-то такое, когда Джером наклоняется ближе к младшему и соприкасается с его носом — своим, почти что целуя, что заставляет грудь вздыматься чаще обычного, выдыхая горячий воздух между их губами.       Ощущения чужих касаний, совершенно кардинально отличались от того, что обычно Джеремайя чувствовал при мастурбации собственной рукой, чем занимался чуть больше двух лет.       — Майя, пожалуйста, медленнее. — шепчет Джером, наклоняясь, чтобы прижаться губами к щеке Джереми.       — Ладно, ладно. — младший выдыхает смешок у его губ и скользит взглядом вниз, по подбородку, ближе к шее, не переставая улыбаться и неспеша двигать пальцами вдоль их влажных членов.       Джером выдыхает ртом, а его руки, подрагивая покоятся на груди Джереми, и он судорожно соображает, что так хорошо — ему ещё не было никогда прежде.       Быстрая дрочка в душе, медленная дрочка на кровати, мастурбация в туалете, дрочка в перерыве между цирковыми выступлениями — все это — лишь способ расслабиться, способ почувствовать что-то кроме негативных эмоций. Джером относился к своему удовольствию как к чему-то абсолютно повседневному (и правильно делал). Он ставил себе за привычку — дрочить несколько раз в день, чтобы в последствии — не чувствовать себя слишком уязвимо.       Но сейчас все казалось было слишком       Рука Джеремайи время от времени останавливается, чтобы погладить пальцами их влажные, налитые кровью головки членов, затем, начиная новый круг движений, что лишь подталкивало к долгожданной разрядке.       Это было медленно и так блядски приятно, что Джером теряется в собственных ощущениях, не зная за что ухватиться, чтобы окончательно не упасть в порыве чувств. Он закрывает глаза и дышит, просто старается ровно дышать, и иногда стонет — мягким, но все ещё гортанным стоном, который брат вырывает из него.       Джеремайя закрывает глаза и кажется, что его руки неосознанно ускоряются, двигаясь вверх-вниз по двум, до предела чувствительным членам, прежде чем его голос выдаёт что-то схожее со стоном блаженства.       Это заставляет Джерома сильно сжать пальцы на груди близнеца под ним, и подавить резкое желание кончить первым, ведь это — было бы унизительно.       Джеремайя, по-видимому, тоже это чувствует, чувствует пик удовольствия, когда его бедра стараются приподняться, а руки неряшливо, почти что сбито с собственного установленного ранее ритма — движутся вверх-вниз, туда-сюда — совершенно размашисто.       Джером извивается и больше не может стерпеть такого давления.       Некое неопределенное место в его грудной клетке наливается жаром, заставляя спину изогнуться, глаза прикрыть, а член пульсировать таким образом, что это вынуждает Джерома почувствовать себя настолько удивительно, насколько ещё никогда прежде он себя не чувствовал.       Старший одновременно хочет кончить и на грудь Джереми, и продлить это великолепное ощущение до самой его точки исчезновения.       — Я сейчас кончу. — предупреждает брата Джером и его голос звучит несколько сдавленно.       — Боже, — не медля выдохнул Джеремайя и на его лбу показалось несколько бусинок блестящего пота. — Я тоже, я тоже, Джером.       Вечерний свет уличных фонарей, казалось, нагло пробрался в комнату мальчиков, позволяя обоим открыть веки и заметить затуманенные, похожие с друг другом тёмные глаза, из-за освещения.       Их светлые рыжие волосы выбились их общей прически, а румянец на щеках давал понять, что оба были на пределе собственных нужд.       Разрядка и потрясающий оргазм пришли так же быстро, как и Джером успел потянутся вперёд, невпопад покрывая размашистыми поцелуями все лицо Джеремайи (хорошей координации сейчас можно было только позавидовать).       Старший прошёлся влажными губами по его щекам, лбу, носу, даже по подбородку, пока оба члена резко не напряглись и за пульсировали, маленькими струйками спермы стреляя на грудь друг друга.       Все тело будто бы загорелось.       Джеремайя наконец высвободил влажные члены из своей руки, и поспешил притянуть Джерома к себе для быстрого поцелуя. Оба дышали сдавленно, но именно в эту секунду, улыбки на их лицах сияли краше любого другого дня в году.       Джеремайя громко вдохнул, и так же громко выдохнул.       — Это очень приятно. — младший с минуту наблюдал, как Джером переваливается на один бок и держит одну из ног на весу, пока его тело в один момент, не плюхнулось рядом с Джереми, упираясь своим плечом в соседнее.       — Это было приятно вдвойне. Не думал, что твои пальцы могут быть такими ловкими, Майя. — Джером посмеялся, и перевел свой взгляд на настенные часы.       Казалось, что их ласки длились больше нескольких часов (настолько ощущения были потрясающими), но на деле пошло всего от силы восемь минут, что даже расстроило Джерома.       Он был уверен, что сможет продержаться намного дольше.       — Ты все ещё хочешь построить шалаш? — с уставшей улыбкой поинтересовался Джеремайя, после чего лениво потянулся к тумбочке, стараясь не замечать чуть засохшую сперму брата на своей груди.       — Я хочу устроить там наш ужин. — щёлкнул пальцами старший и смело объявил.       Поцелуи с братом — это приятно.       Взаимная мастурбация с братом — ещё приятнее.       Постройка шалаша вместе с братом — высший пик удовлетворения.       Джером сделал мысленную заметку: успеть заранее предупредить Джеремайю о его аллергии на томаты. Он совершенно точно не хотел променять великолепное послеоргазмическое чувство на красную кожную сыпь, и дикое желание исцарапать свои щеки, когда нечаянно может перепутать помидор с любой другой едой за ужином.       Случайно или специально — сказать трудно.       Джером не сильно заморачивался о том, что попадает в его рот, но был убежден, что чесотка от сыпи — самое отвратительное чувство в его жизни.