Ромашки цвета крови.

*С того дня прошло около 2 недель. А это значит, что мой Миша уже должен будет скоро уехать, а точнее на следующее утро. Сейчас 01.06, и ровно спустя 3 недели 02.06 он уедет... * Парень дописал эти слова, прочитал их снова, вырвал листок и кинул в пламя, которое только разгоралось в буржуйке. Миша снова молча сидел в той же комнате, что и Сашка, но... На удивление, он пил отвар из ромашек. Забавно, однако. Тихо, чутка шаркая обувью, Сашка подошёл к окну и сел на единственный подоконник. Отвернувшись от присутствующего гостя, он стал рассматривать полную Луну и звëзды на ночном небе. Слабость взяла своë и он провалился в пелену сна, наверное, из которого ему бы не хотелось вылезать.

° *1820 год. *

В городе на Неве снова был бал в Зимнем дворце. Александр не понимал к чему сенат его снова устроил, ведь, по его мнению, можно было решить вопросы и без всей этой шумихи и столпотворения. Романов стоял в стороне от всей толпы, немного отдыхая от недавней беседы с каким-то важным послом... Имени его он не запомнил из-за громкой музыки, которая так и била пульсирующей болью по вискам. — Что ты стоишь, Александр, как усопший? Ступай, танцуй!.. -Тихо послышался чей-то голос за спиной столицы. — Что? Кто посмел ко мне на ты обратиться? — Уже немного раздражённый, Саша начал поворачиваться в сторону наглеца, но как увидел, кто это был, сразу умерил пыл. — Михаил Юрьевич? Честно говоря, юноша был весьма удивлён, ведь, когда Московскому было отправлено приглашение, тот отправил письмо с отказом обратно в Петербург. —Мне нельзя... Теперь не наша очередь; надо, чтобы сперва кончили поперечные пары... — Пустяки! Ступай, ступай! Танцуйте все вместе, вам веселее будет... – увещевал Александра гость, которого не ожидали видеть в эту ночь. — Да во французской кадрили этого нельзя, это не такой танец, – объяснял ему Романов. - Вы же сами учили! — Дурацкий танец – эта французская кадриль, вот что! – сказал он Саше и недовольный отошел прочь. Саша поспешил за ним вслед. —Михаил Юрьевич, Вы куда? Подождите! На удивление он остановился и дождался, пока юноша до него дойдёт. Почему на удивление? Потому что, долгое время Михаил его не выносил, хотя его действия на войне с французами в 1812 до сих пор приводило Сашу в неимоверный шок. —Михаил Юрьевич... Какими судьбами Вы соизволили приехать к нам? И порадовать меня своим присутствием... Саша невольно покраснел и отвернул лицо в сторону двери, которая вела на крышу с садом. —Александр, не мог бы ты со мной прогуляться по тому саду? Надо обговорить парочку вопросов. - Сказал бывшая столица, указывая на тот самый сад, на дверь в который только что посмотрел Романов. —Да, конечно! - воскликнул в ответ темноволосый, попутно удивляясь появившемуся из ниоткуда энтузиазму — Извините... Московский не заметно улыбнулся уголками губ и направился молча в сторону сада. Они гуляли долго, в полной тишине, пока Миша не нарушил эту "идиллию". — Здесь немного слышно музыку из зала. Играет вальс. Не хотели бы Вы, молодой человек, немного потренироваться, а то в последний раз, который я помню, Вы постоянно спотыкались. - проговорил он с учительским тоном и в знак приглашения протянул руку. Саша немного опустил голову от стыда, но на приглашение ответил. Они кружились в вальсе, оба двигались интуитивно, не отрывая взгляда друг от друга. —Я не искал слова, чтоб удержать тебя. Но все, что будет со мной - связано только с тобой! Глаза Саши округлились до размеров маленьких блюдцев, а ноги то и дело предательски заплелись из-за чего тот споткнулся об свою же ногу и упал на Московского. — Михаил Юрьевич, извините! - парень резко вскочил на ноги, но из-за смущения даже не помог встать блондину. - Я... Извините... Я просто, видимо, не так понял Вас, поэтому так неуклюже получилось... Извините! —Саша... Успокойся! Я говорил эти слова в том смысле, в котором ты понял. —Что? - юноша повернул лицо к Михаилу, на глазах были маленькие капельки слез, в которых искрами отражалась Луна. - Вы шутите? —Я похож на царского шута? - сказав это, он вопросительно вскинул бровь. —Что Вы... Нет. Я не это имел ввиду. - всë более тихо и разочарованно проговорил тот. —Какой же ты забавный бываешь, Саш... А вот уже на это, Саша ничего не успел ответить, даже и подумать, что ему ответить, не успел. Московский аккуратно и трепетно поцеловал уже знаменитую и любимую им на тот момент столицу Российской империи. ° -Я буду помнить эти танцы под Луной... - тихо, сквозь сон проговорил Сашка. Михаил лишь скептически посмотрел на спящий Ленинград и недовольно направился в его сторону. Разбудив парня, он попросил его уйти спать на кровать, ведь если он упадет и "поломается", Михаил не хочет нести за его неуклюжесть ответственность       

*02.06.44*

С самого раннего утра, Саша ушëл в неизвестном направлении для Миши, а наш солдатик... Честно, он был зол, ведь недавно ему пришло письмо с поручениями эвакуировать Александра Петровича из Ленинграда, до момента окончания войны. Он, пока что, решил не искать его, для начала начал собираться на вокзал. Саша же, в свою очередь, ушëл до библиотеки, чтобы забрать один свëрток с засушенной ромашкой. Дойдя до библиотеки, он спокойно зашёл в помещение и нашëл нужный ему свëрток, но почему-то ему захотелось сесть и написать письмо для Миши, на прощание. Он хоть уже не тот, но всë равно Саша чувствовал, что где-то там, в глубине души, всë ещë жива частичка того самого любимого и дорогого Миши... *Я готов взять в руки оружие И с ним пойти на войну Стоять за Родину грудью широкой Покой обрести на веки в раю. Я готов воевать за честь Ленинградцев, И отдать всë плохое врагу наперёд; И петь песни так звонко при смерти увядшей. Я готов умереть за честь и народ.... Не готов я уйти без победы на фронте Не готов я отдаться под пулю врагу. Я мечтам и надеждам дам волю, свободу. Я силе и вере отдам всю нашу любовь. Ты, Миша, уже не тот, но и я не забуду тех дней, когда я тебя полюбил. Я обещаю, дождусь, когда ты вспомнишь... И я прощу тебя; только прошу, обещай мне! Ты вернешься ко мне! На память, от Романова А.П. 02.06.44* Сложив письмо и спрятав в свëрток с ромашками, Сашка медленно направился в сторону квартиры. По пути, он часто останавливался, сил становилось всë меньше, а в глазах темнело чаще, чем он мог и подумать. Дошëл до дома он с горе пополам, но дошëл. Московский открыл ему дверь, но в квартиру не пустил. - Ты, едешь со мной и это приказ! Не дав сказать и слова, Миша с силой взял его за плечо и повëл к машине, которая только-только подъехала к дому. Ехали они около двух часов, в полной тишине, Саша лишь изредка тёр плечо, где его схватил Миша. Пульсирующая боль распространялась по всей руке, а синяк появившийся от одного касания не сойдет с кожи ещë долго. Доехав до той самой "Ржевки", с которой и началась наша история, Миша так же молча вышел из машины и направился к прибывшему на тот момент поезду. Саша с огромным непониманием шёл за Мишей, но у двери вагона остановился. -Зачем мне было ехать с тобой? Я уверен, что ты не хочешь, чтобы я тебя провожал. -Ты меня и не провожаешь. Ты едешь со мной. Ступай в вагон, скоро отправление. - командным голосом сказал тот. -Что за бред? Не собираюсь. -Я сказал едешь, значит едешь! Миша запихнул Романова в тамбур и зашел за ним. Снова больно взяв того за руку, повëл к месту, на котором они поедут. Саша, смирившись с поведением Московского, последовал за ним. Положив свëрток на стол, рядом с которым они остановились, Саша сквозь слезы посмотрел в окно и увидел, что поезд уже тронулся. Аккуратно выхватив свою руку, Саша из последних сил побежал обратно к двери вагона и выпрыгнул на самый край каменного плаца. -Миша, прости! Но я не могу бросить Ленинград! -прокричал он в след, вытирая слезы с усталых и раздражённых глаз. Московский побежавший за ним, из вагона не выпрыгнул, но долго не возвращался к месту, он смотрел на всë дальше и дальше отдаляющийся вокзал и одиноко стоящий силуэт юноши. Письмо он нашëл и прочëл не сразу, только ближе к вечеру, когда нужно было зажигать керосиновую лампу. Михаил только тогда понял почему же Сашка остался в Ленинграде; Он понял, что юнцу гордость не позволила. На минуту, в сердце ëкнули воспоминания чувств к Романову, а письмо он прижал близко к груди, а после, без раздумий, далеко его спрятал в вещмешок, чтобы никто не нашёл и не изъял. На ромашки он уже не смотрел с отвращением, лишь рассматривал белые засушенные лепестки перемешанные с пеплом и засохшими каплями крови... Больше они не виделись... Где-то до самого распада Советского Союза. Оба остались при своем мнение и чувствах, но те, кто был в них до этой встречи, умерли навсегда, оставив след лишь в виде воспоминаний и маленького письмеца, пропахшего насквозь засушенными ромашками с кровью.