это наша проблема

Сигаретный пепел, подхватываемый ветром, падал с балкона, маленькими частицами улетая вниз. Дым неприятно бил в лицо, но на данный момент это было меньшей из проблем, происходящей с Сайно. Несчастное сердце билось, выстукивая спокойный ритм, но из этого не следовало, что оно чувтствовало себя хорошо. На душе противно скребли кошки, когтями расцарапывая грудь, доводили до состояния, что хотелось сжаться в комочек и пролежать так, пока не пройдет. Боль была не самая сильная, но как же хотелось от нее избавиться. Ощущать то, как внутри что-то разбивается на сотни мелких осколков, задевая нежное, любящее сердце, раны которого будут заживать годами, тягостно отзывалось в сознании. — Тебе нужно быть смелее, – Кавех поднес сигарету к рту, – иначе будешь так страдать. — А смысл? – произнес генерал на выдохе, выпуская дым. — Блять, Сай, не знаю, – он раздраженно всплеснул руками, – может для того, чтобы завоевать его сердце? Тебе нужно излучать уверенность, быть более настойчивым, иначе так у тебя ничего не получится в делах любовных. — Он говорил, что не хочет быть с альфа самцом, – генерал постучал по сигарете, сбрасывая пепел. — Тц, быть уверенным и быть альфа самцом это разные вещи, – парень последовал примеру друга, – а ты, мистер стесняшка, своими пунцовыми щеками не завоюешь его сердце. Может он только и ждет тебя. — Я ему не нужен, он не влюбится в меня, – Махаматра накрыл лицо ладонями, мотая головой из стороны в сторону. — Что ты городишь? Ты буквально его типаж. Нужно просто подтолкнуть Тигнари к чувствам, – парень отдернул чужую руку, заглядывая в глаза, – а для этого нужно быть увереннее. Заставь стесняться его, а не себя.

***

Тигнари выстукивал пальцами по столу известную только ему мелодию, подперев другой рукой голову. Думы посещали его голову и, как осенний ветерок приносил пожелтевшие листья к ногам, подбрасывали все новые и новые сюжеты, которых, в принципе, не могло и существовать на деле. Он действительно все мог себе надумать, додумать за Сайно, как он и любил это делать, однако с каждой посещаемой его голову мыслью все помыслы все ближе бежали к реальности. Его правда волновал тот факт, что генерал мог испытывать к нему романтические чувства, ведь очаровательное смущение, проявляющееся не только на щеках, но и в действиях, раскрывало его перед фенеком. Так что теперь он мог прочитать каждую страницу его души словно открытую книгу. Но хотелось ли этого? Тигнари поймал себя на шаловливой мысли, что да. Хотелось тонкими пальчиками перелистывать странички, сдувать с них сигаретный пепел, склеивать ранее порванные неаккуратным читателем листочки, разбирать неровный почерк автора, глазами прочитывая каждое слово с предыханием. Парень остановил свою мелодию, уложив ладонь полностью на стол. Сайно... интересный персонаж, но не более чем друг, да? Фенек поднял голову на подругу, разглядывая ее сосредоточенное личико. Взгляд ее голубых глаз был устремлен на новый аккуратный маникюр, сделанный буквально на днях, однако это не было знаком того, что ее мысли были сосредоточены на ногтях и мастерстве мастерицы – она как и парень переваривала информацию о возвышенных чувствах Махаматры, просто поймав глазами первый попавшийся объект.  — Он влюблен в меня? – Тигнари задал этот вопрос не впервой. Нилу, поправив краешек халата, не подняла взгляда, опустив голову вниз. Она не могла знать наверняка, но очень и очень хотела помочь другу разобраться во всей этой каше, заваренной сердцем генерала.  — Не знаю, Нари – парень вздрогнул на это обращение, ведь девушка использовала его очень редко, словно стесняясь называть его так, – спроси напрямую...? — Ага, и он умрет от смущения, – Тигнари рухнул на стол, пальцем начав катать ручку по гладкой поверхности , – да и я, знаешь ли, тоже не буду в восторге.  Молчание вновь окутало кабинет, привыкший к такому состоянию. Да, оно неприятное, да слишком давящее на голову, но могло ли быть иначе? Нилу встала с кушетки и, кинув взгляд полный грусти на друга, начала ходить взад-вперед по кабинету. — А ты хоть что-то чувствуешь? – вопрос аккуратный, недавящий. — Не-а, – Тигнари прикрыл глаза, остановив движение пальцем. — Ты говорил, что влюбчивый. Да и слишком давно не заикался про чувства, – девушка подошла к столу, – может... — Я говорил, что против служебного романа, – фенек резко откинулся на спинку стула, жалобно скрипнувшего под таким давлением, – не-а. Нилу облокотилась на краешек стола, скрестив руки на груди. Легкий ветерок подул с улицы из приоткрытого окна, стараясь забрать с собой вглубь кабинета пару красных прядей, ранее покоившихся на плечах, но все его попытки были прерваны одним движением руки, заправляющим непослушные локоны за ухо. Тигнари взял старый ластик, весь изрисованный ручкой, со стола и подкинул высоко в воздух, ожидая, что сможет перехватить его и положить вновь на деревянную поверхность обратно к канцелярии. Однако девичья рука неожиданно перехватила летящую резинку и кинула в фенека, неожидавшего такой подставы.  — Дурак, – она улыбнулась, наблюдая за поморщившимся личиком друга. За деревянной дверью кто-то прочистил горло и, отсчитав ровно пять секунд, за которые друзья, удивленно переглянувшись, резко повернули головы на источник звука, постучал в дверь. Стук был уверенным, ровным и словно механическим, будто беспокоили по важному делу, не требующем отлагательств. Тигнари от непонимания, как же он мог в тишине прослушать чьи-то приближающиеся шаги, склонил голову в бок, прижав уши. Нилу тем временем оттолкнулась от стола, пулей отлетев на другой конец кабинета, и стала внимательно изучать стеллаж с бумажными "на всякий случай" картами пациентов. Под чужое громкое "входите" она чуть вздрогнула, но от дел не отвлеклась.  — Привет, Тигнари, – генерал шагнул в кабинет как к себе домой и не медля направился к столу. Его взгляд зацепился за красную макушку, стоящую прямо за дверью, – кхм-кхм, здравствуйте, доктор Тигнари, – ничуть не смутившись проговорил он. — Это Нилу, – фенек указал на девушку со смущенной мордашкой, все еще повернутой к стеллажу, – наш архивист. Она часто помогает мне. — Очень приятно, – Сайно прошел к девушке, протягивая руку. Однако стоило ей повернуться и протянуть ладонь в ответ, парень мягко обхватил и легко поцеловал кисть руки, – я генерал Махаматра. Тигнари лишь вскинул брови, стараясь не закатить глаза. Джентельмен, не меньше. Он всегда такой с коллегами? Нилу смущенно отвела взгляд в сторону, стараясь как можно быстрее выдернуть руку под чужую улыбку.  — Я знаю Вас, – она медленно боком направилась в сторону двери, намереваясь оставить парней наедине, – мне пора, хорошего дня, – и выскочила из кабинета, оставляя за собой лишь след цветочных духов. Сайно взглянул на Тигнари, не менявшего своей позы со времени захода первого в кабинет, и вновь улыбнулся, раскидывая руки в стороны, словно говоря "и вот он я". Фенек встал из-за стола и, завиляв хвостом, облокотился на его край. Почему его мягкая конечность решила начать движение без его ведома он понятия не имел. Обычно это происходит от радости или перенапряжения, но ни того ни другого он, вроде, не испытывал. Взгляд алых глаз зацепился за движение, отслеживая каждый его взмах, и генерал медленно стал подходить, бесшумной поступью ступая по полу. Тигнари вновь задал себе вопрос, почему его уши не улавливают звук чужих шагов и, кинув взгляд на ноги Махаматры, вновь вернулся к его улыбающемуся лицу. — Ты какой-то странный, – констатировал факт врач. Сайно остановился в двух метрах от стола и нахмурился. Ему не было понятно к чему клонит парень, – я не слышу твоих шагов. — Спасибо, – Тигнари удивился, – генералу просто необходимо ходить тихо. Так что посчитаю это за комплимент, – он занес руку за голову, почесывая затылок, – а наш архивист всегда так смущается? "А ты чем от нее отличаешься?" – подумалось Тигнари. — Нет, – раскрыл он ее тайну, – тебя уже перевязали? — Не-а. Я пришел к тебе перевязываться, – Сайно ступил навстречу, вытаскивая из сумки бинты. Тигнари принял вещи из чужих рук, рассматривая так, будто понятия не имел что это. Взгляд алых глаз с надеждой глядел на него, и фенек, перекидывая взор то на бинты, то на самого Махаматру, принялся раздумывать насколько это хорошая идея. Для этого есть медсестры, и Сайно должен был помнить, что Тигнари согласился только на одну перевязку. Почему же он вновь здесь, стоит перед ним и просит перебинтовать несчастную руку? Смотрит как щеночек, мечтающий о получении игрушки, ему осталось лишь руки сложить в молитвенное положение и завилять несуществующим хвостом, для полной картины. Тяжело вздохнув, фенек отложил бинты в сторону и со всей свойственной ему строгостью посмотрел в сторону Махаматры. — Для этого есть медсестры, многоуважаемый генерал. Я Вам не нянька, – он демонстративно скрестил руки на груди, не желая препираться. Махаматра, порывшись в сумке, достал оттуда маленький контейнер, наполненный какой-то едой. Сквозь его матовые стенки можно было различить что-то очень отдаленно напоминающее древнеегипетскую пирамиду, но только вот те были построены из камней – а эта из риса, или что там в основу выбрал Сайно. Парень протянул руку, предлагая взять еду. На непонимающий взгляд Тигнари он ответил улыбкой. — Тахчин, как я и обещал, – он помотал контейнер из стороны в сторону, – ну что, перевяжешь?  Фенек перехватил контейнер, потянув на себя, чтобы принять подарок. Сайно ведь действительно должен был ему тахчин, что по обещаниям обязан быть вкусным. Хоть, скорее всего, еда пролежала не малую часть времени в миске, Тигнари подушечками пальцев смог прочувствовать ее тепло – либо его подогрели в столовой, либо генерал несся на всех порах в медицинский центр. — Это необычный тахчин, надеюсь ты будешь "воблаке" вкуса, – Сайно поиграл бровями, ожидая реакции на свою шутку, – ну ты понял, да? – в ответ он лишь получил молчание и нахмуренные брови, – ну есть вобла, рыба такая, и вот ты "воблаке" вкуса. Понял? — Честно, я когда-нибудь запульну тебя катапультой подальше от себя, – Тигнари устало вздохнул и отложил контейнер в сторону. Сайно заговорщически улыбнулся. Фенек в ужасе посмотрел на еду, потом генерала, не поняв улыбки. Неужели он туда что-то подсыпал? — Если есть катапульта, то есть ли песопульта? – он оперся руками по обе стороны от Тигнари, взглянув на него снизу вверх, – а если есть песопульта, то есть ли песотелевизор? Занавес. Тигнари шумно втянул воздух, стараясь не разразиться сотнями ругательств. Ну неужели это смешно? Сайно подхватил чужую руку и, поднеся ее к губам, все так же продолжал смотреть исподлобья. Оставив короткий поцелуй, он мягко улыбнулся. — А ты не так смущен как Нилу, – он отпустил руку. — Ты хотел, чтобы я смутился? — Было такое желание, да, – Махаматра выровнялся, – а то ты вечно меня смущаешь. — Это больше похоже на флирт, Сайно, – Тигнари оттолкнулся от стола, сильно приблизившись к чужому лицу, – это он? Игра началась. Алый взгляд метнулся к чужим губам, задержавшись на пару секунд, и кадык генерала дернулся. Фенек, дернув ухом, прислушался – сердце Махаматры вновь застучало в его голове, ускоряясь с невероятной скоростью. Складывалась впечатление, словно вот-вот еще один удар и оно не удержится и выпрыгнет из груди прямо в бережные лисьи руки. Смуглая рука дрогнула в сторону врача, намереваясь дотронуться до чужой ладони, прочувствовать всю мягкость ее кожи, может вновь коснуться до нее губами со всей нежностью, которую Сайно так активно прятал от чужих взглядов. Но все же она осталась на месте, не выполнив задуманное. Взгляд упорно глядел то на губы, задерживаясь на пару секунд, то возвращался к древесно-изумрудным глазам, бегая от одного объекта к другому. Тигнари, не шевелясь, наблюдал за чужими движениями, чтобы, не дай Архонты, не случилось чего непоправимого. Вдруг парень действительно наберется смелости и, не дав вздохнуть, прикоснется к нему непозволительно для друзей. Оттолкнет ли его фенек? Сможет ли сопротивляться генералу? Хотелось бы ему этого?  Да, хотелось. Фенек широко распахнул глаза, удивленно хлопая ресницами. Нет, эта мысль недопустима, ему нельзя так думать, это ведь безумие, пустившее корни в его мозг. Может это вновь думал парень, позволяющий себе слишком много, нарушающий все запреты, построенные годами по кирпичикам, ограждая от безрассудицы словно великая китайская стена. Он вновь хотел утащить его в свою бездну и занять вместо него золотой трон, получая корону от своих поданных. Будет управлять жизнью этого тела, совершать непоправимые действия, как, например, сейчас, желая поцеловать напротив стоящего парня. Ведь Махаматра действительно выглядел невероятно мило и столь желанно. Нерешительность просачивалась из сердца генерала, окутывая собой все его тело, все его движения, в его глазах плескался океан испуга в перемешку с понятным фенеку желанием коснуться чужих губ. Игра зашла слишком далеко. Собственное сердце вторило сердцу генерала, отстукивая единый ускоренный ритм, дыхание уже было общим. Глаза в глаза. Тигнари опустил взгляд на чужие губы. Хвост все еще предательски вилял, выдавая напряжение своего хозяина. Теперь стало ясно, почему пушистая конечность непроизвольно двигалась. Поцелуй его Нет. Он не сделает этого. И не позволит Сайно сделать это. — Ну так что? – фенек отстранился, не выдержав эту пытку, – ответишь на мой вопрос? — Да, – парень отвел глаза, сам смущаясь своего ответа. Тигнари открыл рот и, тут же его закрыв, судорожно выдохнул. Это правда, или он вновь несмешно пошутил? Фенек поднял взгляд на парня – нет, это не похоже шутку. Сайно попятился назад, не оглядываясь, его алые глаза были опущены вниз, словно он не желал увидеть реакцию врача, отворачиваясь от неизбежного отказа. Тигнари чувствовал себя виноватым. — Те цветы, что ты мне отправил, ты знал их значение? – парень прижался к столу, встретившись глазами. — Да, – Сайно кивнул в подтверждение, – поэтому и отправил. И я знаю значение твоих. Тигнари вновь вздохнул. Да, его предположения были верны, что навевало некоторую грусть – его глаза наполнились печалью, вывести которую он не смог бы, даже пытаясь поддержать Сайно. Махаматре, на данный момент, было в сотню раз тяжелее, ощущать отказ невыносимо больно, но лис совершенно не понимал, что он может сделать такого, чтобы тому помочь. Фенек, оттолкнувшись от стола, шагнул в сторону парня, хватая его за здоровое плечо. Сайно вздрогнул, но от прикосновения не ушел. Лишь поднял взгляд полный печали. Соврать Тигнари не мог. — Извини, между нами не может быть ничего большего чем дружба, – он, поглаживая в приободряющем жесте, спустил руку на чужой локоть, – я уже говорил Нилу, и скажу тебе. Я против служебного романа. — Она знает...? – Сайно опустил взгляд на чужую руку. — Я делился с ней своими предположениями. Не волнуйся, слухов не будет. — Мы сможем хотя бы просто дружить? – он перехватил чужую ладонь, сжимая ее, – пожалуйста. Фенек взглянул на их переплетенные руки. Да, он был согласен дружить, однако... Махаматре ведь будет больно. Больно наблюдать за тем, как его любовь кидает его во френдзону с обрыва высокой скалы, больно видеть, как Тигнари, возможно, найдет себе партнера и будет счастлив с ним. Невзаимная любовь очень жестока, выжигая на сердце буквы имени возлюленного. Но тот их не увидит, не заметит и просто продолжит существовать, причиняя боль.  — Тебе будет больно, – врач расцепил их руки, – ты уверен, что хочешь? — Уверен. — Хорошо, – фенек прошел к кушетке, по пути захватывая бинты, – давай перевяжу.

***

Тигнари сидел за столом своей кухни, мирно попивая чай. На фоне стояла открытая на ноутбуке лекция по ботанике, повествующая о доисторических папоротниках. Диктор, используя сложные формулировки, принуждал иногда ставить на паузу, переваривая услышанные слова. Выходные, казалось, были идеальными и продуктивными – уборка осуществилась, пара цветков пересажены в новые, недавно купленные горшки, а шкаф, наконец-то, принял божеский вид. Фенек довольно покачал хвостом, гордясь самим собой. Приятно все же осознавать какой ты молодец. Однако нужно все же упомянуть, что парню, если честно, не сиделось на месте. Когда дела кончились, а шило все также сильно кололо в пятую точку, нужно было придумать занятие повеселее и покрупнее. Вообще, ему могло помочь окунуться с головой в работу, разбирая всякие важные бумажки с умным видом, но сейчас выходные, и что же ему делать? Когда все вокруг с нетерпением ждали заслуженный отдых, он мечтал о начале новой рабочей недели, чтобы было чем заняться. Вы можете назвать его трудоголиком, и будете совершенно правы. В период мании некоторые пациенты имеют такую особенность как гиперфиксация на каком-либо деле, и для фенека таковым стала работа. Уходить в нее с головой, тратить все свое время на мысли о ней и с нетерпением ждать начала рабочего дня. Быть самым ценным сотрудником и висеть на доске почета – самая лучшая награда. Еще бы и подкидывали работы остальные сотрудники, не желая разбираться со сложными задачами – цены бы не было такому труду. Тигнари хотел говорить со всеми о своей работе, но затыкал рот этой назойливой лисице, шикая на нее. Но ведь она мечтала рассказать всем о каждом коллеге и его работоспособности, но не главному врачу, конечно же. Каждую бумажку обсудить, о том как день прошел, именно рабочий, и поговорить о пациентах. Пациент... Тигнари поставил лекцию на паузу, задумавшись. Сайно ходил к нему каждый день на протяжении всей недели на перевязку, принося с собой различные пряности и сладости, вероятно купленные на каком-то неизвестном фенеку рынке. Они все были невероятно вкусные, и с каждым новым днем слова благодарности так и слетали с уст. Генерал улыбался и обещал приносить еще более необычные и вкусные, протягивая пакетик с новыми сладостями. Они разговаривали о многом, может, это была история из детства или простой будничный день, но кости никому из коллег не промывали – это не их стиль. Обед заканчивался и Сайно уходил, на прощание благодарственно обнимая. Тепло его рук окутывало тело фенека, даря приятное ощущение уюта. Будто все так, как и должно быть, и, наконец, стало на свои места. В его объятиях сердце вторило чужому ритму, ускоренному и совершенно нездоровому. А ушки прижимались к голове, словно выражая полную покорность. Хвост предательски вилял при появлении Махаматры и, живя своей жизнью, опускался, когда парень уходил. Тигнари совершенно не понимал такой реакции своего организма на Сайно, ведь все, с кем он дружил ранее, не вызывали настолько неконтролируемых сотояний. Неужели он особенный? Телефон, лежащий на подоконнике, завибрировал, оповещая о новом сообщении. Решив не заходить в само приложение, Тигнари открыл строку уведомлений, чтобы понять кто и зачем его беспокоит. Сайно (пациент) — привееет! — что делаешь сейчас?  — (＠＾◡＾) Тигнари, глядя в телефон, улыбнулся, сощурив глазки – хвост вторил настроению хозяина, начиная свое движение из стороны в сторону. Желание открыть сообщения и тут же ответить было непреодолимо, внушая фенеку свою необходимость. 

Вы

— привет

— сижу смотрю лекцию по ботанике

Сайно (пациент)  — не хочешь с нами на выставку? *** Сайно, облокотившись на машину, стоял рядом с подъездом, в ожидании фенека. По недолгой переписке, как только Тигнари, даже не раздумывая, согласился, они договорились о том, что генерал заедет за ним, чтобы лис не шарахался по метро, совершенно не понимая куда идти. Каждую минуту Махаматра оборачивался и смотрел в зеркало автомобиля, поправляя то прическу, то одежду под чужой тяжелый вздох. Кавех хоть и играл напущенное раздражение, но прекрасно понимал это волнение перед встречей. Поэтому он лишь вздыхал, ведь ну ничего не поменялось за минуту, что там еще можно делать, но про себя улыбался, потому что видеть влюбленного Сайно достаточно забавно. Домофон издал прерывающийся звук, и парни обернулись на дверь, из которой выходил виновник любовных мучений Махаматры. Генерал правда хотел остаться холодным и бесчувственным, не показывая своего восхищения, однако разве можно сдержать улыбку при виде фенека? Тигнари прижал ладошки друг к другу и, смотря на Сайно, улыбнулся, склонив голову набок. Его ушки прижались к голове, а хвостик мгновенно завилял из стороны в сторону от радости встречи, и парень, оглядевшись вокруг, ступил навстречу другу. Махаматра раскинул руки в сторону, ожидая крепких и таких долгожданных объятий, хотя последние были буквально вчера. Но парня это не волновало, ведь нежных прикосновений к любимому человеку никогда не бывает много – да и он сам был уж слишком тактильный. Нет, не подумайте, что он лез ко всем с объятиями, бросаясь на первого встречного, наоборот, он не выносил прикосновений малознакомых людей, но вот близкие... Да, им не повезло, если они не особо мечтают о частых прикосновениях. Чужим он не позволял и тронуть его, не важно к какой части тела тянется мимолетно проходящий в его жизни человек, его рука будет перехвачена и отведена в сторону. И, естественно, это будет сопровождаться его фирменным взглядом "я мечтаю перерезать тебе глотку". — Привет. — Привет! Тигнари шагнул в чужие объятия, сжимая вокруг генерала кольцо рук, и приятный аромат парфюма ветерком донесся до него, вскружив ушастую голову. Теперь, по всей видимости, это любимый и ничем не заменимый запах для фенека. Даже если еле различимые нотки донесутся до него где-то на улице – он тут же вспомнит про Махаматру, примечая про себя, что на парне он раскрылся намного лучше. Каждая его нотка, даже, казалось, самая незаметная, различалась чутким обонянием парня, дарованным ему от природы. Специи, древесные, кожа и щепотка имбиря. Однако тоны духов настолько играли в гармонии, что хотелось дышать лишь этим одеколоном, лишь Сайно... Тепло его нежных рук, какими они становились лишь для Тигнари, за такой короткий период стало настолько родным, что могло заменить сотни каминов в морозную зимнюю ночь. Так обнимали только возлюбленных, мечтая через объятия передать всю свою любовь.  — Представишь нас? – Тигнари отстранился первым, взглянув на рядом стоящего блондина, на губах которого играла странная улыбка. — О, это Кавех, – Сайно протянул руку к парню, указывая на него, — мы познакомились... — Я нашел его в углу студенческой столовой и приютил под свое крыло! – парень протянул ладонь для рукопожатия. — Тигнари, – фенек улыбнулся, закрепляя рукопожатие. — Ты только не волнуйся, у нас с Сайно разный уровень шуток, так что уши в трубочку сворачиваться не будут, – Кавех кинул на друга взгляд. — Эй! – генерал, скрестив руки на груди, начал стучать ногой по асфальту, – обидно вообще-то. — Не бери в голову, Сай, – он вернул взгляд на лиса, – сокращаем его имя постоянно, думаю, скоро будем называть его мистер С. Тигнари на это лишь рассмеялся, переведя взгляд на Сайно – в нем он искал лишь радостный прищур глаз и поднятые вверх уголки рта. И он нашел.  Кавех был благополучно посажен на задние сидения по указу владельца машины и теперь постоянно дергал фенека за плечо, чтобы что-то да рассказать. В основном он, взяв на себя роль мамы Сайно на знакомстве с избранником, рассказывал про более ранние годы жизни генерала, упоминая каждую забавную историю. К стыдным он – то ли пока что, то ли не собирался – не приступал, и, как Тигнари понял, опускал некоторые деликатные темы. Так поступают лишь действительно хорошие друзья, и Махаматре повезло найти такого человека на просторах университета. Или точнее быть найденым таким человеком, судя по рассказам. Моментами друзья перекидывались локальными фразочками, смеясь чуть ли на всю машину, чем очень сильно озадачивали фенека, ждущего пока они отсмеются и расскажут в чем шутка.  — Там рядом есть небольшой бар, – начал Кавех,– если вдруг захотите... —Я не любитель выпить, – Тигнари тут же отрезал, – не мое увлечение, – по удивленным красным глазам, отражающимся в зеркале заднего вида, фенек понял, что история первой неофициальной встречи уже была рассказана... мда, стыд да и только, – очень редко выпиваю, – тихо добавил он. — Тигнари, ты случайно не белочка? – Сайно спросил это с совершенно серьезным лицом. — Что? – фенек изобразил такую гримасу, словно этот вопрос глубоко ранил его, – я из рода валука шуна, древних пустынных лисиц. С чего ты решил, что я – "белочка" – последнее слово он взял в воздушные кавычки. — Просто белочки тоже не любят пить, – генерал притормозил на светофоре и локтем облокотился на сиденье, поворачиваясь к лису. Кавех и Тигнари переглянулись. По взгляду парня, четко выражающем слова "о, Архонты, только не это", он понял, что, по всей видимости, это была шутка. Когда смеяться? — Ну вы поняли, да? – Сайно бросил быстрый взгляд на друга, ища в нем поддержку, – ну белочки не любят пить, потому что не хотят ловить самих себя. Поняли, да? Ну... может в какой-то другой вселенной это смешно. Тигнари, отвернувшись к окну, поймал себя на том, что сейчас на его лице играла хоть и не от шутки, однако все же милая улыбка. И она с высокой вероятностью была замечена зоркими алыми глазами, жаждущими чужой реакции. Приказа такому действию как улыбка им же самим отдано не было, никто и ничто не согласовало данное деяние с главнокомандующим, однако уголки губ сами по себе полезли вверх. Он накрыл губы ладонью и еще сильнее отвернулся. Хвост же пару раз – опять же почему? – ударился об дверь автомобиля и, успокоившись, лег на колени хозина, перехватываемый другой рукой. Просто по какой-то неизвестной причине Тигнари, на подсознании, очень сильно захотелось порадовать оценкой шутки Махаматру, ждущего похвалу в виде чужого смеха. Фанфар и красной дорожки ему никто не обещал, но вот такая маленькая улыбка Тигнари, спрятанная в ладони, была высшей наградой, которую можно было только получить. Парень вернул свой взгляд на водителя – Сайно метался взглядом то по прикрытой ладонью улыбке, то по глазам фенека. Таким счастливым фенек видел генерала впервые. Он правда испытывал настолько сильный восторг с того, что его шутка вызвала маленькую улыбку на чужих устах? Сайно, ругаясь на неповоротливых автомобилистов, пытающихся развернуться на узкой парковке, вперился взглядом на последнее свободное место, приговаривая, что порвет любого, кто займет его. Тигнари и Кавех хихикали, переглядываясь через зеркало заднего вида, и были уже готовы хватать генерала за руки, один за левую, другой за правую, удерживая того на месте. Но благо парковочное место было занято ими, и теперь со спокойной душой они направлялись к зданию, где и проходила сама выставка. Девушка на входе мягко улыбнулась, приветствуя их жестом, и протянула руку. — Ваши билеты, – она осматривала парней поочередно, выжидая, кто же будет первым. — Вот за меня и за этого молодого человека, – Сайно протянул ей телефон, с открытыми сканами билетов. Девушка, проверив что-то в системе на сером ноутбуке, находящимся на стойке, кивнула и посмотрела в ожидании на блондина. Он, активно что-то листая, хмурился, пока, наконец, не повернул экран телефона, доказывая, что он тут не просто так.  — Какие еще билеты, Сайно, – шикнул Тигнари, проходя пост охраны, – сколько они стоят? Я переведу. — Не переведешь, – генерал развернулся к собеседнику, одаривая своей улыбкой. Однако, почувствовав на себе прожигающий, не жаждущий препирательств взгляд, он стушевался, и вся уверенность, которую он так старался излучать, улетучилась в никуда. Неловкость повисла в воздухе, грозовой тучей растянувшись над головой Махаматры, и съедала его полностью, облизывая губы. Возможно, он бы сдался и назвал сумму, смущаясь, если бы не Кавех, с силой хлопнувший по плечу парня.  — Идем? Я уверен, всем нам понравится! Сайно честно должен был себе признаться, что его взгляд лишь вскользь наблюдал за экспонатами, обращая большее внимание на самое главное украшение этой выставки – Тигнари. То, как он вставал на носочки, лишь бы взглянуть на объект под другим углом, то, как он отходил на пару шагов назад, желая увидеть всю картину целиком, то, как вступал в жаркие дискуссии с каким-то присоединившимся к ним, как раз из-за того, что фенек вслух выразил свое мнение о первом экспонате, мужчиной, являвшимся искусствоведом, было слишком милой картиной, самой прекрасной в этой галерее. Пленочный фотоаппарат Сайно не выпускал из рук, делая вид, что фотографирует экспонаты, однако в его кадры вечно попадал ушастый парень. Иногда перед объективом вставал Кавех, спорящий со всеми вокруг о своем видение картины. Но Махаматра и не был против – его друг ему тоже дорог, и пусть воспоминания об этом вечере останутся на пленке.  Тигнари медленно, все еще повернув голову к прошлому выставочному объекту, вместе со всеми подошел к огромному шкафу на верхней полке которого и расположилась главная композиция. Окружающие его парни, привстав на носочки, наблюдали за ней, рассматривая каждую деталь. Но вот лис... ему не хватало каких-то жалких десяти сантиметров, чтобы взглянуть на экспонат. Кто вообще додумался до этого? Современная выставка, абстрактные композиции, все дела, но зачем размещать объект на самую высокую полку абсолютно пустого шкафа? Тигнари, завиляв хвостом от негодования, предпринял попытку прыгнуть вверх, но, что печально, взгляд не успел задержаться на композиции, да и так он не рассмотрел бы все, что ему помогло бы подискутировать с этим неизвестным мужчиной. Сайно хмыкнул.  — Смешно тебе, да? – прошептал парень, – а мне вот нет. — Помочь? – генерал тихо подошел, опуская руки на чужие плечи, – только не кричи, пожалуйста, всех распугаешь. И под чужой удивленный вздох и резко зажатый собственной ладонью рот, Махаматра, обхватив правой рукой фенека за талию, а левой его ноги, оторвал Тигнари от земли, словно пушинку подняв в воздух. Лис хотел протестовать, ощущая жуткую неловкость от того, что рядом стоящие посетители обернулись на них, и поэтому начал легонько бить по сильным плечам, невербально приказывая отпустить. Генерал был в восторге – ему все же удалось смутить этого вечно серьезного фенека, хоть и при помощи пары удивленных глаз посторонних. Миссия выполнена? Жаль, что он не наблюдал эту смущенную мордашку. А она вообще была смущена? Он надеялся, что да. Тигнари, в последний раз ударив по чужим плечам, сдался, хватаясь за держащую его руку. Баланс у Махаматры, что неудивительно, был, и можно было не переживать насчет внезапного падения, которого ой как не хотелось, особенно в таком месте. Парень, подняв взгляд, понял – честно, теперь он был благодарен Сайно за оказание ему такой хоть и непрошенной, но помощи. — Спасибо, – тихо прошептал Тигнари, почувствов под ногами ровную поверхность. Сайно, почему-то, выглядел совершенно обыденно, словно для него это был сущий пустяк. Однако фенек, будучи наверху, ставил все на то, что парень, держав его, демонстрировал посетителям свои раскрашенные в алый щеки и смущенно отведенный взгляд. Но теперь картина словно перевернулась с помощью чужих вредительских рук, и Тигнари ощущал, как его щеки вспыхнули жарким огнем. За ним наблюдали, но без стеснения, как бы бросая вызов, мол прочувствуй всю неловкость настоящего момента. Они вновь смотрели друг на друга, глаза в глаза, дыхание одно на двоих, сердца в унисон... Да что это такое? Почему Тигнари не хотел отстраняться? Почему ему хотелось задержаться ненадолго, взглядом скользив по лицу напротив, на пару секунд задерживаясь на губах? Почему снова и снова хотелось видеть в чужих глазах безграничную любовь? Она, эта любовь, должна принадлежать ему и только ему. Иначе никак.  — Ну, что скажете? – мужчина прокашлялся, обращая внимание на себя, – или ваши мысли были заняты тем, как ваш парень так легко держал Вас? Тигнари, резко распахнув глаза, повернул голову в сторону говорящего. Парень...? Нет-нет, здесь какая-то ошибка, они же ведь совершенно не выглядели со стороны как парочка, правда? — Он... не мой парень, – фенек, схватив кончик неожиданно взбунтовавшегося хвоста, стал приглаживать его шерстинки, – мы друзья. — Смотрел он на Вас совершенно не как на друга, пропуская взглядом экспонаты, – мужчина почесал бороду, задумываясь, – ну что ж, мне суждено разбираться в искусстве, а не в людских отношениях, – он чуть помедлил, – мне пора. Рад был подискутировать с имеющим отличный от моего взгляд на искусство человеком. — Но мы же не все осмотрели, – Кавех нахмурил брови, решив пока перевести внимание мужчины на себя, чтобы парни, смутившиеся после одной неосторожно уроненной фразы, смогли успокоиться. — О, я знаю каждый экспонат наизусть, – он по-доброму улыбнулся, – я ведь, все-таки, их автор. А теперь мне пора, прощайте. Заслышав данный диалог, некоторые посетители бросились к мужчине, не давая ему пройти со своими вопросами, но он уверенно шагал вперед, попутно отвечая. Кавех, под шумок, схватил Сайно под руку и отвел чуть в сторону, пока фенек смотрел в противоположном направлении. — Ты действительно слишком пялился на него, Сай, – парень шептал эти слова, кидая взгляд на лиса, – прям пипец видно, что ты влюблен. — Не забывай, что мои уши – не просто украшение, – Тигнари развернулся, одаривая улыбкой парней, – я отлично слышу твой шепот. Без тебя и того мужчины я бы даже не знал об этом. 

***

Тигнари уже, если честно, не особо была интересна лекция о древних папоротниках, о которых на протяжении двух часов рассказывал диктор, поэтому он поставил в очередной раз видео на паузу, захлопывая ноутбук. Запах приготовленной курицы разлетался по квартире, смешиваясь с ароматом жаренной картошки, порций которой хватило бы на неделю. Он приготовил еды на последующие дни, чтобы потом с этим не париться, и вычеркнул очередную задачу на день, будучи довольным собой. Но жаль, что это не стерло с него задумчивый вид, в котором он пребывал после расставания с Сайно и Кавехом. Генерал то смущался, то вел себя уверенно, и его невозможно было понять. Вроде вот он стоит с каменным лицом, взглядом бросая вызов, то вот он маленькая девочка, умирающая от смущения. Что за смена настроения такая? И почему Тигнари хотелось оставаться рядом с Махаматрой, находиться ближе, чем позволительно друзьям? Чувствовать чужое дыхание, слушать ускоренное сердцебиение, которому вторило его собственное. Почему его так тянуло к нему? Телефон вновь завибрировал. Сайно (пациент) — Тигнари, ввйдкшь на пару мтнут?

Вы

— Что такое? Что случилось?

Сайно (пациент) — Пржалуйста!!!!

Вы

— Хорошо, иду.

Тигнари схватил джинсы и светлый свитер, по пути в коридор натягивая их на себя. Что-то явно было не так, он чувствовал это даже по сообщениям. Сердечный ритм ускорился вдвое, отдавая глухой болью в висках. Сайно ведь явно не попадал по буквам, печатая эти сообщения, и сценарии о самом худшем исходе событий залезли в голову, не дав мыслить разумно. Судорожно нажимая кнопку вызова лифта, фенек чуть ли не продавил ее в стену, пока двери перед ним не открылись, впуская в маленькое помещение. Лифт всегда так медленно ехал или время нарочно замедлилось, издеваясь? Нужно быть быстрее. Даже не дав дверям открыться полностью, лис проскочил сквозь маленькую щелочку, бегом направляясь к подъездной двери. Выскочив на улицу, вместе с осенней прохладой он почувствовал, как сердце пропустило удар – Махаматра явно был не в себе. Стоя на двух ногах, он качался из стороны в сторону, роняя слезы на асфальт.  — Эй, Сайно, ты пьян? – Тигнари схватил парня за плечи, стараясь его немного потрясти, приводя в чувства, – что с тобой? – волнение сбивало голос, выводя на слишком высокие ноты. — Тигнари, ты сможешь меня послушать, не перебивая? – генерал выскользнул из чужой хватки, падая на колени, – прошу... Фенек присел рядом и, бережно коснувшись чужих щек, поднял его голову на себя, сталкиваясь со стеклянными глазами напротив. Махаматра был безоговорочно пьян, слишком сильно для человека, пробывшего в баре около часа. Тревожность, резко напавшая на Тигнари, не давала вздохнуть спокойно, без прерываний, и жаждала знать, что именно толкнуло парня на пьянство до беспамятства, до расфокусированного взгляда, в котором отражались блики фонарей. Пустой взгляд блуждал по беспокойному личику, наслаждаясь каждой секундой проведенной в этой ночи, и, по всей видимости, видел перед собой лишь фенека, настолько красиво освещенного лунным светом. Для него не существовало ничего более, чем парень напротив, и реальность исчезла, забирая с собой проблемы и обиды.  — Пошли домой, – Тигнари схватил чужую ладонь и, привстав, потянул на себя, – тебе нужно поспать. Но его с силой вернули на место, и соприкосновение коленей и земли было слишком болезненным – фенек прошипел, опустив взгляд на асфальт. Сайно бережно положил руку на чужую щеку, приподнимая голову парня на себя. Получив вопросительный взгляд, он спустил ладонь вниз, касаясь шеи, и оставил ее на груди. Сердце под ней билось слишком часто.  — Слушай и не перебивай, прошу тебя, Тигнари, о-очень прошу, – Махаматра оперся головой о чужую грудь, – я люблю тебя, понимаешь, люблю тебя, – прошептал он и вновь поднял глаза, полные слез, – ты мое счастье и проклятие. Я невероятно счастлив жить с мыслью, что ты ступаешь ногой там, где могу пройти и я, я счастлив, потому что у меня есть глаза, которыми я могу видеть твою невероятную внешность, ты мой Апполон, символ мужской красоты, мой покровитель, мой свет, я счастлив, что у меня есть уши, которыми я могу слушать каждую твою историю, которую ты рассказываешь с невообразимой вовлеченностью, я счастлив, что у меня есть рот, что может сказать тебе это. Это просто немыслимо, что на этой планете есть человек, любящий больше чем я, этого не может просто быть. Ты мой наркотик, растекающийся по венам, который я употребляю ежедневно, не давая возможности сознанию проснуться. Ты не даешь мне уснуть без мысли о тебе, ты не даешь мне проснуться без мысли о тебе. Я думаю о тебе, думаю постоянно, один я, на работе, с друзьями, все мои мысли заполнены тобой, понимаешь, ты не вылезаешь ни на секунду, не даешь мне дышать без тебя, существовать, просто быть. Ты всегда рядом, ты всегда здесь, мне кажется, вот я протяну руку и почувствую тебя, нежность твоих рук. Я чувствую твои прикосновения ко мне в тысячу раз острее, чем любой другой человек, и хожу часами, ощущая их тепло. Моя одержимость тобой – это моя болезнь, с каждым днем она растет, и я сам ее взращиваю, а ты поливаешь и удобряешь, бережно касаясь моих листочков. Любовь моя появилась быстро, внезапно, неожиданно, и я уже не смогу от нее избавиться, отречься от нее, забыть, закинуть на чердак, я не знаю, Тигнари, не знаю, что с ней сделать. Твое свечение затмевает всю грязь людского мира, все его блядские поступки, каждое его неосторожное слово, каждую его отвратительную мысль. До тебя я был разочарован в людях, я видел как они беспрекословно убивают друг друга, бросаются на мирных, спокойных, добрых, я и сам убиваю людей, на моих руках кровь, что никогда не отмоется, и я рисовал картину своего мира ей, пальцами водя по бумаге. Но ты... ты принес мне новый, чистый холст, дал мольберт и краски и сел рядом. И, знаешь, я начал рисовать, и рисовал я тебя. Ты мой мир, понимаешь? Мой ангел, спустившийся ко мне с небес. Но я боюсь, понимаешь, боюсь. Я стесняюсь тебя, мои щеки покрываются румянцем, стоит тебе сделать вещь, ускоряющую ритм моего сердца. Я боюсь тебя спугнуть, я боюсь, что ты уйдешь и оставишь меня догорать, как сигарету на ветру. Я превращусь в пепел, и потоки воздуха поднимут меня, разделяя на сотни частичек, оседающих по всему Тейвату. Никто не вспомнит о существовании этой брошенной сигареты, люди будут ходить по мне, даже не зная, что когда-то я был полноценным, когда-то я горел, а не был просто грязью под их подошвой. Я восхищаюсь тобой каждый день, каждый день... Я люблю тебя, Тигнари. И ты мое проклятие, потому что я никогда не любил так раньше. И мне больно. Сайно обессилено положил голову на чужое плечо, касаясь руками спины фенека. Горячие слезы ручьем стекали по его щекам и, срываясь, растворялись в ткани одежды лиса. Вечно грозного генерала, по взгляду которого можно было предположить, что он хотел убить каждого на своем пути, трясло, будто он сидел в одной футболке в тридцати градусный мороз на улице. Сейчас на глазах у лиса предстало самое уязвимое его состояние, увидеть которое было суждено единицам. Плечи, вторя состоянию, дрожали, руки тряслись словно перед экзаменом, но вот это было вовсе не волнение, а боль, адская боль в душе Махаматры. Как бы ему не хотелось, он не мог сдержать горячие слезы, это было бесконтрольное состояние, где он не имел права хоть как-то повлиять на ситуацию, взять ее в свои руки. Боль, боль, боль и только боль мучала его быстро бьющееся сердце. Тигнари молчал. Его руки покоились на коленях, с силой сжимая ткань штанов, будто хотели порвать их. Ком стоял в собственном горле, не давая вздохнуть полной грудью – сейчас и он почувствует слезы на своих мягких щеках. Вздохи походили больше на всхлипы, такие же прерывистые и судорожные, ровно дышать сейчас было просто невозможно. Он же не бесчувственная мразь, не имеющая эмпатии, ему было больно, не так как Сайно конечно, но кошки царапали его душу, совершенно не хотя успокоиться и, свернувшись в калачик, уснуть. Рука бережно коснулась чужой спины, ощущая как та дрожала под его пальцами, и ладонь начала поглаживать в успокаивающем жесте. Что ему делать он понятия не имел. Признание в любви, такое признание в любви доносилось до его ушей впервые, и прочувствовать каждую эмоцию генерала не представлялась невозможной задачей. Он все понимал, все чувствовал, видел, как Сайно, вырвав из груди, дарил ему свое измученное сердце, вверяя все свои чувства, мысли, самого себя в заботливые руки фенека. Он словно шептал ему "не потеряй, не урони, не убей" и накрывал своей ладонью чужие пальцы, закрывая навеки глаза с счастливой улыбкой на губах.  — Пойдем домой, Сайно, – Тигнари принялся вставать, поднимая за собой обессиленное тело, – пойдем-пойдем. Генерал беспрекословно встал и на дрожащих ногах, покачиваясь то вправо, то влево, ступал за фенеком. Ему не было важно куда, главное за Тигнари, который, ведя его, освещал дорогу своим ангельским свечением. Лис был повернут к парню спиной и, иногда оборачиваясь, чтобы контролировать ситуацию, открывал подъездные двери. Сайно переполняло жгучее желание, растущее прямо из сердца, обнять того со спины, прижать к себе, прочувствовать то родное тепло, что дарилось ему. Утонуть в этом тепле или сгореть заживо  – ему было неважно, если это смерть от рук Тигнари, то он готов ее принять с улыбкой на лице. Фенек прекрасно слышал все всхлипы позади себя и его сердце разрывалось на сотню мелких частичек, собрать которые до конца казалось невозможным. Это как пазл на пять тысяч деталей – у многих уходят на это многие месяцы упорного труда.  — Тигнари... Фенек обернулся на этот дрожащий голос, приготовившись ловить плачущего парня. Но вместо этого, даже не успев заметить взглядом Махаматру, он почувствовал, как его резко схватили за талию и, не дав даже сообразить, прижали стене. Сайно смотрел на него глазами полными слез, что блики от тусклой подъездной лампы играли в его очах. Мокрые дорожки от слез поблескивали на его щеках, и, казалось, он не был в силах утереть их – пусть остаются так.  — Прости меня, Тигнари, прошу прости, – прошептал он дрожащим голосом, – делай что угодно, люби кого угодно, встречайся с кем угодно, но только не бросай меня, слышишь? Не бросай... Сайно коснулся чужой щеки, ладонью обжигая нежную кожу. Он поглаживал ее большим пальцем, сам наблюдая за своим действием. Это смотрелось так правильно, так нежно, словно он был создан для того, чтобы касаться Тигнари. Сердце защемило, и Махаматра коснулся своим лбом чужого и с силой зажмурился, выпуская новую волну слез. — Сайно, прошу не плачь, – фенек понимал, что все это пустые слова, но разум вынуждал сказать хоть что-то. — Сай, – он всхлипнул, – для друзей я Сай. — Тогда можешь называть меня Нари, – парень перехватил чужую руку с собственной талии, закрепляя рукопожатие, – будем знакомы, – он улыбнулся. — Нари... Нари-Нари-Нари, я люблю тебя, – Махаматра рассмеялся, и его лицо озарила улыбка, – тысячи аранар не удержат меня от тебя. Сайно прильнул губами к чужому лбу, оставляя нежный поцелуй – сердце Тигнари, что билось слишком часто, пропустило удар, отзываясь чем-то слишком нежным, липучем в глубине души. Что прилипло к нему?  Любовь. И уже давно. Но пока он этого не понимает. — Пошли домой, завтра на работу, – фенек, легонько оттолкнув парня, направился к лифту. Сайно не давал и шагу пройти, с каждым разом все чаще и чаще прижимая фенека к себе. В лифте они ехали обнявшись, и Махаматра шептал лишь слово "люблю" в прижатое ушко Тигнари. Чужой шепот вызывал кучу мурашек, стаей пробегающих от кончика хвоста по всей спине до самой макушки. Все это было невыносимой пыткой, слишком тяжело ощущать, как кто-то влюбленный в тебя получал глубокие порезы на своем сердце от твоих же рук. И объятия для него как пластырь на разбитую вазу – ничего не изменят, не излечат, не соберут заново. Но Сайно хотел чувствовать тепло, чувствовать как чужие руки касаются его, обнимая в ответ, как ладонь спускается и поднимается, поглаживая крепкую спину. Пара шагов до двери и Тигнари, находясь под чужим пристальным взглядом, повернул пару раз ключи в замочной скважине и, пропустив генерала в квартиру первым, закрыл дверь. Не успев повернуться, он услышал как кто-то с грохотом, на который наверняка пожалуются надоедливые соседи, свалился на пол. Отбросив ключи куда-то в сторону полки, он подбежал к Сайно, обхватывая его лицо обеими руками. — Эй, ты чего, – он обеспокоенным взглядом старался найти ответ в помутненных алых глазах, – сильно больно? — От моей боли поможет только твоя любовь, – он поднял голову, демонстрируя свою улыбку, происхождение которой было явно не от счастья, – так что теперь от моей болезни нет лекарств. Тигнари прикрыл глаза. Слезы подступали к глазам, возвращая на место неприятный ком в горле. Ну не знает он как помочь, что он может сделать, как облегчить чужие страдания.  — Пойдем в спальню, тебе нужно поспать. Фенек, усадив Сайно на кровать, искал в шкафу чистую одежду, которая подойдет парню. Футболки отметались сразу же, поскольку генерал был шире его в плечах, и спать в таком ему было бы просто некомфортно, а майка, одна единственная, никак не попадалась на глаза. Свободные шорты уже лежали на постели рядом с Махаматрой, и он смотрел на них, утирая ладонью горячие слезы. Пара капель, сорвавшись с подбородка, падали вниз на постельное белье, мокрыми следами оставляя воспоминания, которые через пару минут исчезнут. Тигнари, достав из дальнего угла нужную вещь, развернулся, поймав на себе растерянный взгляд. — Переоденься и ложись спать, – он протянул майку, – я расположусь на кухне. — Ты зайдешь ко мне после того, как переоденешься? – Сайно принял черную ткань, – пожалуйста... — Хорошо-хорошо, – фенек, сняв свою одежду со стула, направился к двери.   Тигнари вышел в коридор, закрывая за собой дверь. Его сердцу очень больно. Оно билось в груди, но для чего? Для того, чтобы он жил? Но ведь именно сейчас, существуя в этой вселенной, он приносил лишь адские страдания в чью-то жизнь. Сбивал с пути, бросал в бездну и с усмешкой смотрел на чужие страдания. Зачем ему была дана эта жизнь? Слезы новой волной подступили к глазам и, не почувствовав сопротивления, ручьем полились из древесно-изумрудных глаз. Парень пытался быть тише, скрывая свои всхлипы в сгибе руки, но пошмыгивания носом не удавалось заглушать. Быстрым шагом он направился в ванну, где по его предположениям не было бы слышно плач, который мог бы еще сильнее ранить Сайно. Войдя в комнату, лис закрыл дверь и обессилено скатился по стене, поджимая ноги к себе. Одежда была отброшена в сторону раковины и с характерным звуком сползла по керамической поверхности, падая на пол. Фенек накрыл руками лицо и, дав волю чувствам, разрыдался. Его трясло, как Махаматру пару минут назад, хвост бесконтрольно бился о стену, создавая глухой звук. Вообще, это было больно, но сейчас это лишь песчинка в огромной пустыне страданий. Слезы лились рекой и, стекая по щекам, скапливались в ладонях, а раскрасневшийся нос неприятно пощипывало. Он понимал, что причинял боль, разбивал Сайно, убивал его, вырезал на его сердце странные узоры, запечатленные на вечность. Нож в его руке острый, заточенный, и он орудовал им умело, с каждым разом нажимая все сильнее. Алая кровь проливалась, образовывая огромные лужи под ногами, и теперь палачом стал он. Сайно своим взглядом хотел убить Тигнари, но теперь это Тигнари убивал Сайно. Не пистолетом, ни ножом, ни ядом, а своим отсутствием чувств. Он дал себе лишь пару минут на слабину, и теперь, стоя у зеркала, смотрел на свои красные глаза и слипшиеся от слез ресницы. Сайно все поймет, он же не дурак. Тигнари, конечно, мог скинуть все на то, что выполнил подготовку ко сну, умывшись, а красноту его глаз скрыл бы полумрак, царивший в комнате. Так он и сделает.  — Можно войти? – лис аккуратно постучал в дверь — Можно. Сайно, голова которого покоилась на мягкой подушке, расположился в позе звездочки, захватив всю постель собою. Скомканное одеяло лежало на краю, одним углом касаясь холодного пола, и фенек поджал губы. Он прекрасно знал, что ночью генерал мог замерзнуть или, того хуже, заболеть. Не хотелось бы, чтобы парень еще и слег с температурой, что могла еще больше подкосить и так не самое лучшее состояние.  — Для чего ты меня звал? – лис направился к кровати, подхватывая руками мягкое одеяло. — Ммм, – Сайно помотал головой, на секунду приоткрыв глаза, чтобы знать где сейчас Тигнари. Фенек мог бы съязвить, что соответствовало бы его характеру, сказав "многозначительный ответ", но ситуация не та. Да и ему не особо хотелось выкидывать что-то обидное и колкое в сторону этого человека, учитывая все произошедшее. Ранить еще больше, добить своим сарказмом, нанести очередной удар острым ножом прямо в сердце. Нет. Не сейчас, не сегодня. Он, взяв одеяло в руки, принялся накрывать Сайно, попутно осматривая тело. Даже на его ногах были шрамы от ранений, среди которых были как и ножевые, так и пулевые – и вряд ли парень гордился ими. Задержав взгляд на шее, он перевел его на лицо, выражающее полное спокойствие, вот только мокрые дорожки от слез все еще украшали его щеки, поблескивая в лунном свете. Тигнари обернулся на окно – из него все также открывался вид на ночное небо с плывущими по нему темными облаками, края которых перекрывали разные части луны.  — Луна сегодня красивая, правда? – Сайно прошептал слова себе под нос, но фенек, резко повернув ухо на чужой голос, услышал каждую букву.  — Это правда, – фенек вернул все свое внимание на парня. Накрыв чужие руки, Тигнари похлопал по одеялу, завершая свое дело. Генерал выглядел умиротворенно – его лицо освещала полная луна, подчеркивая его невероятные черты лица, ресницы слиплись от слез, лучиками выстреливая из чуть опухших глаз, губы, немного подрагивая, расплылись в мягкой улыбке, а щеки его приобрели легкий румянец, переходящий на нос. Лис невольно поджал губы. Больно было до сих пор. Жаль, что нельзя влюбиться по приказу сердцу. Он вновь отвернул голову к окну, наблюдая за темными облаками, подгоняемые ветром. Легко им плыть по небу, не зная проблем и забот, не любить, не страдать, однако что-то общее с людьми они все же имели – растворяться по каплям на благо других, нуждающихся в воде. Но стоило фенеку ослабить бдительность, то он тут же почувствовал, как его обхватили сильные руки, все еще накрытые одеялом, и утянули на кровать, захватывая в плен. Сайно, накрыв Тигнари объятиями, повернул их обоих набок, закидывая ногу на чужое тело. Что происходит? И почему сердце бьется так быстро? Это же от неожиданности, правда? Лис выдыхал в чужую шею, на вдохе улавливая уже чуть выветрившиеся нотки чужого парфюма. Приятно... И находиться в чужих объятиях так хорошо... Так правильно, так комфортно. Совершенно не хотелось сопротивляться, отталкивать и с руганью уходить на кухню. Он же может остаться? — Полежи со мной, пожалуйста... – Махаматра еще сильнее сжал тело в своих руках. Тигнари ничего не ответил, лишь устроился получше, прижимаясь в ответ. Жаль обнять не получится – одеяло мешало. И так, прислушавшись к чужому дыханию и громко стучащемуся сердцу, он лежал, не сопротивляясь. Если Сайно будет так легче, то он готов пролежать хоть вечность.