это наша проблема

Тигнари, неотрывно смотря на настенные часы, нерво щелкал ручкой в ожидании звонка. Его хвост порывисто вилял из стороны в сторону, больно ударяясь об ножку деревянного стола, так неудобно стоявшую на траектории движения. Одна минута, протекающая в реальности, была равна словно целому часу мучительной тревоги, избежать которой было просто невозможно. Стрелки часов показывали около двух часов ночи — тот самый момент, когда группа по плану должна была вернуться на базу. Но трели звонка не было слышно — как и команды Сайно не было на месте. Что могло пойти не так? Да все. Они могли нарваться на с насмешкой наблюдавших за чужими приготовлениями, словно за муравьями в террариуме, подготовленных солдатов Фатуи. Те могли знать все, начиная от времени начала операции, заканчивая что же было на обед сегодня в столовой у генерала Махаматры. Они плели свою паутину по всей стране, захватывая в сети каждую неосторожную муху, становящуюся теперь их ручной марионеткой. Шпионом мог быть кто угодно, даже обычный уборщик, подслушивающий чужие разговоры в курилке. Столкновение меж двумя группировками в любом случае было неизбежно. А учитывая, что обе стороны были прекрасно вооружены, то оно было еще и смертоносным. Знакомый скрежет охватил весь кабинет, эхом проникая в каждый его уголок. Тигнари резко устремил свой полный надежды взгляд на телефон — его уши вторили хозяину, сосредотачиваясь на аппарате. Лишь спустя две долгих секунды комната наполнилась разразившейся громкой трелью, прерванной спустя секунду резким снятием звонка. Фенек от нервов обхватил трубку обеими руками, прижимая ближе к уху, словно боялся пропустить сказанные ему слова. "Группа прибыла. Ваши пациенты будут ждать в приемной". Ваши. Пациенты. Будут. Ждать. Значит все живы. О, слава Архонтам! Тигнари бежал по лестнице вниз три этажа, игнорируя существование лифта — тот бы слишком долго ехал. Спрыгивая через пару ступенек на ровный пол в пролете, фенек ни секунды не медлил, забывая, что это совершенно точно травмоопасно. Он видел цель, и эта цель — увидеть живые глаза Сайно. Парень резко остановился, чувствуя как сильно билось сердце в груди, а в ушах стучал учащенный пульс. Нет, его цель это увидеть своих живых пациентов. Сквозь толпу ругающихся друг на друга в узком кабинете врачей и случайно попавшей в эту кучу уборщицы, грозно машущей половой тряпкой, Тигнари старался разглядеть своих пациентов. С ними все хорошо? Все целы? Ранения есть? Фенек предпринял попытку прыгнуть, лишь бы взглянуть на прибывших — и тут же, как только он возвысился над головами, столкнулся вглядом с этими нечитаемыми алыми глазами. Значит все хорошо. Беспокоиться, вроде бы, не о чем. Удушающее тревожное чувство, длящееся эти долгие часы, уступило место в сердце спокойствию, растекающемуся по всему телу теплом. — Какая обстановка? — он обратился к ругающимся. — Доктор Тигнари, — ему ответил врач, секунду назад спорящий с толпой, — большинство раненых разобрали по перевязочным, но остались пару человек. — Хорошо, — кивнул фенек Лис отошел в угол, не желая ввязываться в непонятную ему перепалку. Ему пора отправиться по кабинетам, выискивая своих пациентов, ведь бумажку, где все написано, ему, по всей видимости, никто не даст. Врачу было необходимо оценить состояние каждого вернувшегося после операции человека, раненого или нет, и при необходимости назначить лечение и капельницы, а также выдать больничный. При наилучшем исходе все его пациенты не были бы ранены, и все что ему нужно было сделать — это провести опрос о состоянии и на следующий рабочий день, сверяясь с записями, отправить отчет. — Пусть меня перевяжет доктор Тигнари! Смысл слов Сайно, сидящего в глубине комнаты, не сразу дошел до выходящего фенека. Он уже почти закрыл белую дверь, когда произнесенные буквы сложились вместе в слова, приподнося цель восклицания забитой другими проблемами голове. Да и, видимо, всем присутствующим в кабинете тоже потребовалось пара секунд на понимание смысла. Тигнари вновь открыл дверь, встречаясь глазами с молчащей толпой, с удивлением смотрящей прямо на него. — Доктор Тигнари — не медбрат! У него не то образование! — воскликнула уборщица, — Вас перевяжет первая освободившаяся медсестра! Почему это говорит эта пожилая женщина, а не врачи? А, точно. Это же генерал, перечить которому боялся весь медперсонал, да и, кажется, любой столкнувшийся с его взглядом человек. — Ему еще своих пациентов проверять, — говорящий обернулся на Махаматру, желая переубедить, — х-хотя и я м-могу их обойти! Видимо Сайно загипнотизировал его взглядом, чтобы переубедить — иначе это и назвать нельзя. Да и врач не славился особым отстаиванием своего мнения. Тут уже и два плюс два равно Тигнари идет перевязывать. Фенек аккуратно накладывал стерильную повязку на раненое плечо генерала. Мысли его, которые он так старался возвращать к перевязке Махаматры, летали где-то в районе остальных пациентов, сидевших по другим кабинетам. Руки не тряслись — выученными движениями он перематывал предварительно обработанную рану, словно это действие повторялось каждый день. Сайно же, наблюдая за чужой работой, сидел неподвижно, ведь прекрасно знал, что лишних действий здесь не требуется. Сердце его колотилось слишком быстро для такого спокойного состояния — может он переживал за своих парней? Длинное ухо резко дернулось, замечая чужое учащенное сердцебиение, и сам его владелец поднял древесно-изумрудные глаза на пациента — тот стремительно отвел взгляд, не желая поддерживать такой невыносимый для нынешней ситуации зрительный контакт. — Я отправлю Вас к кардиологу, — констатировал факт Тигнари. — Зачем? — Сайно вернул голову в исходное положение, удивленно приподнимая брови. — Который раз замечаю Ваше учащенное сердцебиение, генерал, — лис зафиксировал повязку, тяжело выдыхая — А может это из-за Вас? — Махаматра наклонился слишком близко к чужому лицу, вглядываясь в уставшие древесно-изумрудные глаза. О Архонты, сколько смелости ему пришлось собрать лишь бы сделать это. — Несмешная шутка, — Тигнари, выпрямившись, размял затекшую спину, совершенно не замечая разочарование в алых глазах, — в понедельник договорюсь с кардиологом, и через неделю отдыха пойдете на диагностику. — Хорошо. Тигнари повернул голову к окну, наблюдая за гуляющим ночным городом — воскресенье уже как-никак. На освещенной фонарями дороге проскальзывали одинокие машины, в большинстве своем сопровождаемые громкой музыкой, сочащейся из открытых окон. Безлюдная в будничный день улица расцветала в выходные — на троутар высыпались большие или не очень, но шумные компании веселящихся людей с бутылками чего-то алкогольного. Фенек помнил — когда-то и он был среди гуляющих по ночному городу с бутылкой крепкого алкоголя наперевес. Его смех от шутки бывшего парня можно было услышать на другом конце улицы, даже если зажать уши. Лис любил, и любил сильно, не только бывшего, но и этот образ жизни, ведь возвращаясь домой к пяти утра, он садился за учебу с таким же рвением, с каким и пил пятый шот водки. Спать? Нет, он не знал, что это такое. Сайно тихо встал с кушетки, считая, что пока врач задумался, то может просто выйти из кабинета, оставив за собой лишь мнимый силуэт. Длинное ухо фенека незаметно для Махаматры дернулось на чужое хоть и осторожное, но хорошо слышимое движение. — Не так быстро, — Тигнари резко выставил руку, преграждая проход удивленному генералу, — Вам нужно ходить на перевязки каждый день в течении семи дней к дежурной медсестре, — он отчитал эти слова словно нудный стих по литературе, — я поставлю Вам время на час дня, подойдет? — А перевязка может ходить ко мне домой? — Сайно схватил чужую ладонь, разворачивая фенека на себя. — В каком смысле? Не особо понял Вас, — лис, нахмурив брови, посмотрел на свою руку в чужой хватке. Но почему ее не хочется вырвать? — Ты сможешь ко мне заходить каждый день, Тигнари? — Делать мне больше нечего, — его здравомыслящий мозг зарубил на корню эту идею, говоря четкое "нет". — Ну пожалуйста, — Махаматра прижал руку фенека к своей груди, накрывая второй ладонью, — я чаем и тахчином угощу! — то, как сам генерал Махаматра щенячьим взглядом смотрел на своего врача, умоляя прийти к нему домой, нужно было явно снимать. Медперсонал был бы в шоке. — Ну хорошо. Но только завтра, — зачем он согласился? — рабочие дни сам приходишь на перевязку к медсестрам, — почему он не вырвал руку? — Больничный на неделю. *** u. — niteboy Наступили неприятные заморозки, прогоняя так полюбившуюся теплую погоду куда-то на юг, где, в принципе, и так было хорошо. Холодный ветер брал верх над всем городом, безжалостно сдувая неокрепшие желтые листья с деревьев. Каждое растение под его гнетом увядало, больше не радуя глаз прохожих, в которых, кстати, не вселяло радость и уменьшение градуса тепла. Резкие перепады температур вызвали у метеозависимой части населения города жуткие головные боли, неподдающиеся даже таблеткам обезбола. Среди них был и Тигнари, проснувшийся в этот воскресный день словно с продырявленной шуруповертом соседа головой. Мужчина за стеной и правда что-то сверлил с утра, мешая наслаждаться законным сном, которого и до этого было не особо много. И вот он, с больной головой, невыспавшийся, еще и недовольный, сидел на подоконнике среди всех своих растений, наблюдая за медленно плывущими и такими редкими облачками. Небо приобрело скорее осенний синий цвет, нежели летний, что предвещало холодный ветер и такую же погоду. Спасибо, что хоть снег в сентябре не выпал. Тигнари посмотрел вниз на машины, на идущих мимо людей, на полупустой двор без вечно смеющихся ребятишек. Там, в ближней к окну части детской площадки, на скамейке сидели парень и девушка с алыми цветами в руке, кажется, розами. Она, прикрывая лицо ладонью, явно смущалась под его мелкими поцелуями — или что он там делал, фенеку правда казалось, что это поцелуи. Сразу подумалось о Сайно. Нет, не потому что тот также смущался когда просто находился рядом с фенеком, и не потому что это влюбленная парочка. А потому что надо уже собираться к нему. Тигнари опустил одну ногу с подоконника в теплый тапочек и, повторив это со второй, не спешил подниматься. Кто они друг другу? Каждый неосторожный взгляд, украдкой наблюдающий за ним, каждое неловкое движение в его сторону, такая неожиданная забота с утра того злополучного дня — что значило все это? Все было замечено, записано в воображаемое досье в голове фенека до поры до времени, когда он сядет все это разгребать. Каждая мысль, чувство, удар измученного сердца были важны для голубого блокнота с наклейкой монстеры. А тот лежал на столе нетронутый уже как две недели, не чувствуя тепла чужих рук, держащих его. Простой карандаш, используемый для записи, лежал рядом в том же положении, в котором его оставили, завершая вырисовывать последние мысли. — Акаша, — умная колонка в углу стола включилась по зову, — включи U. - niteboy. Спокойная мелодия заполнила всю комнату, забираясь через уши в загруженную мыслями голову. Каждому ее биту вторило сердце — да, оно слишком часто ударялось об грудную клетку, норовясь выпрыгнуть. Тигнари открыл исписанный блокнот на последней записи: "Я не хочу находиться в заточении рядом с этим безумцем, рвушим мою душу на мелкие частицы. Он рушит меня, разрушает мозг изнутри своими выходками, своими мыслями, каждым своим ебаным действием. Он уничтожает мою личность, сжигая меня, нормального меня на костре, и устраивает танцы над прахом, веселясь. Я хочу взять его под контроль, и я делаю это таблетками, но почему каждый раз он бьет по мне сильнее, словно лекарства лишь подпитывают его гнев. Я. Должен. Победить. Я выйду в ремиссию, чего бы мне это не стоило... Но... Настоящий ли я сейчас? Может тот я, воспитанный моими родителями, сейчас погребен под крышкой гроба где-то в темном лесу? И я сейчас — это тот, кто и похоронил этого жизнерадостного мальчишку?" Тигнари перевернул страницу. Чистый лист смотрел на него в ожидании. Да, после прочитанных ранее мыслей чувствовалось некое сомнение по поводу реальности происходящего. А точно ли сейчас мыслит он, а не эта мразь? Фенек не считал этого безумного, легкомысленного, рушащего жизнь человека частью его личности, не принимая его, отрекаясь от него всеми силами. Каждый его скачок вверх по эмоциональной лестнице прерывался у ее начала, лишь бы его резкие движения не переросли во что-то большее, разрушающее. Однако он также прекрасно понимал, какое клеймо он бы не повесил на этого урода, как бы он его не ненавидел, ругал, душил до хруста костей, он причинял вред лишь себе. Он отрекался от себя, от этой части, разрывающей границы морали в его голове. Он — это Тигнари, а Тигнари — это он. С этим нельзя было что-то сделать, нельзя запереть дверь на замок и подставить тяжелый комод, лишь бы этот человек не ворвался в жизнь Тигнари больше никогда, ведь они одно целое. Но если так думать, то ему вообще не стоило принимать лекарства, лишь бы сохранить жизнь его "изюмике". Тигнари тряхнул головой. Этот ублюдок медленно, но верно залезал в голову, поворачивая мысли в нужное ему русло. Все эти отказы от таблеток в сторону импульсивных действий, разрешение внутреннему гневу вырваться на свободу, сметая все на своем пути словно цунами — все это его рук дело. Фенек схватил карандаш и приставил его к первой строчке пустого листа. Спросите почему карандаш? А чтобы запутанные слова, среди которых не разобрать суть написанного, можно было стереть и скомпоновать во что-то цельное, не меняя при этом смысл, читаемый среди бреда — чувства необходимо сохранить, просто переписать более понятно. А что ему писать? Ах да, Сайно. Тигнари кончиком карандаша постучал пару раз по блокноту, вглядываясь в белизну чистого листа. Нужно дать заголовок последующему изложению мыслей, и, что будет логично, назовем его — Сайно. Первая буква имени вырисовывалась долго, каллиграфично, стараясь соблюсти все пропорции. На деле же, фенек оттягивал момент, чтобы приняться расписывать чувства, которые он испытывал к этому человеку, и чувства, которые предположительно испытывал этот человек к нему. Все слишком сложно и запутанно, и по идее, можно спросить напрямую, упростив себе жизнь, но это было бы слишком просто, не так ли? У Тигнари была дурацкая привычка еще с детства додумывать все за других — скрытые чувства, спрятанные эмоции, истинное отношение. Сейчас, когда он вырос, то все чаще задавал вопрос напрямую, желая узнать все из первых уст, однако наклонность дорисовывать чужую картину мира своими руками никуда не делась. Фенек устало вздохнул, словно было от чего, и взглянул в окно. Его алые глаза... Его алые глаза, холодно наблюдавшие за мной в нашу первую встречу, убивали все живое во мне, сжигая дотла. Они видели, что я нервничаю, улавливали каждое движение моего хвоста, каждое мое действие было под их контролем. Я боялся его, не только потому что он любитель риска, а еще потому что казалось, что Сайно мечтал перерезать мне горло, наслаждаясь каждым миллилитром вытекшей алой жидкости. Наши пути разошлись, и я, надеясь, что сталкиваться с ним буду очень редко, оказался в его постели. Его глаза... они были почти такие же как и в первую встречу, но что-то в них отличалось.Что-то второе, помимо холода, проникло в эти алые омуты, оставаясь позади. Мне, честно, было страшно, что я с ним переспал, но узнав правду выдохнул. Однако не до конца, ведь ну можно ли выдохнуть спокойно, когда тебя хотят убить? Он наблюдал за мной также, когда я сидел за столом, и мне было очень неловко. Но когда Сайно позвал меня гулять, его взгляд... что с ним? Он смотрел на меня с надеждой! С гребанной надеждой! Тогда я ничего не понимал, но, по всей видимости, он хочет завести себе друга в виде меня. Мы встретились еще раз у меня в кабинете. И Сайно снова смотрел на меня как на его будущую жертву для убийства. Может мне стоило подумать об этом и не идти? Однако, когда я согласился, он весь словно засветился от счастья, но почему-то был смущен. Ну что за глупый человек! Наша прогулка. Он смотрел на меня с восхищением. Почему? Хм... может ему понравилось, как я выгляжу? Да, определенно. Он смутился, когда я заметил. А кто бы нет? Я, вон, тоже смутился! Алые глаза после минутного помешательства вновь охладели ко мне. Сайно в машине редактировал музыку под мои музыкальные предпочтения, что достаточно приятно. Точно, взгляд. Разговоры растопили вечную мерзлоту. Он потом меня еще и сфоткал. Может его хобби это фотография? Нужно обязательно спросить. Думаю, это фото было на память, чтобы потом, если мы станем друзьями, смотреть и вместе улыбаться. Когда мы бежали по полю Сайно схватил меня за талию. Может знал, что там кочки и придерживал, для того, чтобы я не упал? Определенно. Он еще солгал мне, что переживает из-за меня. Почему? Может проблема все же в здоровье? Мы еще там столкнулись в этом поле. Нам было неловко, но Сайно почему-то был слишком смущен. Что я почувствовал? Хм, да ничего? Просто неловко и все. Он нес меня на руках до машины. Приятно... Но это только из-за того, что обо мне заботятся! Кто в последний раз за мной вот так ухаживал? Нет, ухаживал не подходит, мы же не собираемся встречаться. Просто заботился. А Сайно был смущен. Опять. Ну разве можно быть таким серьезным на работе и таким несерьезным за ее пределами!? Так, а почему он смущался? Тигнари поднял голову. Мазки краски никак не желали собираться в единую картину. Почему генерал смущался? Погодите-ка... А если он влюблен в меня? Вдруг его чувства и намерения совершенно другие? Не только дружба... Он смущается, трогает меня, смотрит с восхищением, пытается приобнять. Не может быть. Мы знакомы очень мало для этого. Но а вдруг он сильно влюбчивый? Что мне делать в этом случае? Он же мне совершенно не нравится в романтическом плане, это не мой человек. Не екает сердце у меня рядом с ним. Я вижу в нем потенциального друга, но никак не вторую половинку, он должен об этом знать. Как и я должен знать о его намерениях. Тигнари захлопнул блокнот. Да, он определенно ничего не чувствовал к Махаматре, но узнать все же стоило. *** Фенек пару раз нажал на дверной звонок, оповещая проживающего в этой квартире о своем прибытии. Хоть он и написал о том, что уже подходит, кнопка была придумана не просто так, неправда ли? Неужели генерал должен прислушиваться к каждому шагу на лестничной площадке и открыть, как только Тигнари подойдет к его квартире? На удивление, дверь быстро распахнулась, представляя взору фенека сильно прихорошенного Махаматру в домашней одежде. Ощущение, что он готовился к этой встрече с самого утра, подбирая идеальный наряд и прическу. — Привет! — Сайно жестом пригласил парня войти, — чувствуй себя как дома. Фенек вновь переступил порог этой квартиры, ощущая приятный аромат хлопка — взгляд тут же зацепился за стоящий на комоде диффузор, в котором находилась лишь одна фибровая палочка. И это хорошо, ведь будь их там две или больше, то Тигнари бы задохнулся. В этот раз, уже имея возможность хорошо осмотреться, пара внимательных глаз разглядывала каждую деталь интерьера, впитывая все словно губка. С прошлого раза ничего не поменялось, и в памяти лиса всплывали все те же самые образы, которые он и запомнил, впопыхах убегая из этой квартиры. Темные стены, мебель из темного дуба, практичный минимализм и ни одной неправильно лежащей вещи. Сайно, как гостеприимный хозяин, поставил перед Тигнари тапочки, но, слава Архонтам, не с единорогами, а простые белые, правда на размер больше чем у фенека. Под гнетом тишины, парень переобулся, оставляя свои кеды в обувнице, и взглянул на генерала. Тот, сопровождая каждое движение, вновь примерил на себя нечитаемый взгляд, за которым творилось Архонты знают что. — Я принес чем тебя перевязать, — лис хлопнул по шоперу пару раз, будто доказывая наличие бинтов. — А я купил чем меня перевязать, — Сайно улыбнулся, — двойная перевязка, и мне завтра можно не приходить. — Нужно, — Тигнари вздохнул, — проведи меня на кухню. Сайно в шутливой манере, склонившись, подал руку, ожидая, что в нее вложат ладонь, но получил лишь очередной вздох и проносящийся мимо поток воздуха, унесшийся в ранее названную комнату. Махаматра, растроенный, последовал за парнем, уже не стараясь как-то подшутить. Спекшаяся кровь неприятно отрывалась вместе с бинтом от кожи, вызывая шипение со стороны пациента. Тигнари удивленно вскинул брови, не ожидая, что генерал, получивший в бою множество ранений, будет плакать над какой-то несущественной, в рамках тех увечий, которые он ранее получал, раной. Но и к боли, физической или моральной, нельзя привыкнуть, даже получая ножи в спину каждый день. Каждый раз, каждый раз боль пронизывает все тело, растекаясь раскаленным металлом от места удара, даже если болит самое сокровенное сердце. И если физически ее можно перекрыть, то душевной поможет лишь время, которого и так не хватает. Тигнари бережно накладывал стерильный бинт поверх раны, придерживаясь одними подушечками пальцев чужой напряженной руки. — Расслабься, пожалуйста, — фенек распустил бинт, вглядываясь в чужое, почему-то покрасневшее лицо. — Прости. Парень, почувствовав рукой, как напряженные мышцы стали медленно выходить из режима боевой готовности, вновь начал накладывать бинт, улавливая через одно лишь касание степень чужой расслабленности. Не хватало ему тут еще, чтобы бинт съехал, открывая незажившую рану. А вот чужое сердце опять билось слишком часто для состояния покоя. Да что ж это такое? Отрезав ненужный кусок ранее обработанными кухонными ножницами, Тигнари завершил перевязку поправлением чужой съехавшей лямки от домашней майки и, оставив руку на чужом плече, вновь взглянул в алые глаза. Однако их взгляда он не поймал — плывущие по небу облака их привлекали больше. — На этом все, — фенек привстал со стула, поправив мешающую все это время ярко-зеленую прядь волос, — я пошел? — Погоди... — Сайно резко повернул голову, — а чай? — А тахчин? — лис улыбнулся, — что-то я не наблюдаю следов готовки. Генерал отвел взгляд. Он и правда ничего не приготовил, предлагая фенеку лишь выбор между черным чаем с пряностями и зеленым с лаймом. К плите он не притрагивался с четверга, решив, что пока будет питаться едой из доставки, поэтому позабытые сковородки лежали в ящике совершенно чистые. — Ты вроде увлекаешься ботаникой, — Махаматра воодушевленно сменил тему, однако тут же сдулся под непонимающим взглядом собеседника, — ну... я видел книгу у тебя в кабинете. — А... ну да, — Тигнари прижал уши к голове, понимая, что к работе еще и подключился виляющий хвост, выдавая напряжение, — а что? — Просто сосед недавно выставил за дверь растение, я забрал его себе и никак не могу понять, что это и с чем его едят, — Сайно нервно улыбнулся, — поможешь? — Да-да, конечно! — тема ботаники все-таки его стезя. Генерал, придерживаясь одной рукой за стол, встал, неосознанно сбрасывая чужую ладонь с собственного плеча. Фенек скорее машинально прижал ее к груди, всматриваясь в немного грустное лицо Махаматры, не имея ни малейшего понятия, что именно его так расстроило. То что он не приготовил тахчин? Да Тигнари не особо-то и рассчитывал задержаться у Сайно на подольше. Просто перевязка, вопрос о намерениях и домой. Но видимо сейчас придется провести лекцию по виду растения, его особенностях и бережном уходе. Ну что ж, он был не против. Дойдя в полной тишине, прерываемой лишь тихой поступью, до спальни, генерал приоткрыл дверь впуская лиса первым, как истинный джентльмен. В комнате абсолютно ничего не поменялось, за исключением постельного белья — да и сам Тигнари поменял бы его, если бы какой-то парень спал на его кровати в уличной одежде. Все та же мебель, все те же плакаты, которые он так и не рассмотрел в первый день, статуэтки — видимо Сайно был коллекционером — и практичные вещи, расставленные по своим местам. В углу, между шкафом и стеной на металлической подставке, что для фенека стало открытием, расположилась гитара. По ней было видно, что использовали ее часто, судя по явно неновым струнам и протертым от пальцев поверхностям между ладами. Почему он ее не заметил в первый раз? Может потому что его интересовали вещи немного отличные от рассматривания комнаты? — Подожди, у тебя есть гитара? — Тигнари приблизился к музыкальному инструменту, еле задевая пальцами струны — ты умеешь играть? В ответ он услышал лишь молчание, затянувшееся, казалось, слишком долго. Чужие руки, мягко коснувшись его плеч, заставили вздрогнуть от неожиданности, позволяя себе больше, чем просто дружеский жест — они опустились ниже, касаясь острых ключиц. Прибывая в ступоре от внезапных касаний, фенек, однако, не ощущал отвращения или каких-то негативных эмоций на этот счет, нет, наоборот, ему почему-то было даже приятно, что его вот так просто приобняли, может даже и нарушая его личные границы. — Ага, — Сайно оперся подбородком об чужое плечо, прижимаясь щекой к щеке, — хочешь сыграю? Это все перерастало в какую-то игру во флирт, где Махаматра забирает титул победителя, не дав противнику и сделать свой ход конем. Тигнари, стоявший неподвижно, честно не хотел ввязываться в эту авантюру, начиная изображать пленительную картину, словно они старые любовники. Однако, несмотря на быстро бьющееся сердце от такой близости с парнем, фенек не стал выворачиваться, резко убирая чужие руки со своего тела, а лишь легонько кивнул, позволяя Махаматре сыграть. — Что-то определенное хочешь? — Сайно, выпустив фенека из своих рук, схватил гитару, устраиваясь с ней поудобнее на рядом стоящей кровати. — На твой вкус, — пробормотал Тигнари, все еще ощущая фантомное тепло чужих рук. Взглянув на потолок, генерал качал головой в разные стороны, словно прикидывая, какая песня сейчас пойдет лучше всего. По его алым глазам, метающимся то вправо то влево, было видно, что много разных идей наносили ему визит, однако ни одна как будто бы не задерживалась более двух секунд, отметаемая словно надоедливая муха. Опустив взгляд на руки, он сыграл два наполнивших квартиру аккорда на пробу, но тут же хлопнул по струнам, резким движением прекращая их звучание. Кинув на Тигнари быстрый взгляд, в котором словно были запрятаны сотни и тысячи тайн, Сайно легонько улыбнулся и вновь посмотрел на гитару. Первые три аккорда, сопровождаемые небольшими паузами, растянулись по всей квартире, ударяясь об каждый ее угол. Следующие три, повторяющие звучание первых, были исполнены так же мелодично, залетая в само сердце. Сайно вдохнул. Та пуля что задела, но не достала сердца до твоего Нет никакого дела, оставила порез там или узор Сквозь трещины на теле, мы ловим тени душ, но я не поймал Рассержены надежды, обманутые чувства, это финал Я бы носил тебя на руках, даже если бы руки устали Я бы носил тебя на руках, ты мой, чтобы все вокруг знали Я бы носил тебя на руках, даже если б все звезды упали Я бы носил тебя на руках, но нервы мои не из стали Это... Это намек? Или просто красивая песня? "Ты мой" — это имелось в виду про самого Тигнари или у него есть кто-то, кому он готов посвятить эти строки? Почему его выбор пал именно на эту песню? Если учитывать тот факт, что буквально пару минут назад, совершенно не стесняясь, Махаматра обнимал его уж точно не по-дружески, прижавшись к нему всем телом, а пальцами коснулся его ключиц, то можно ли расценивать все исполненное действительно как флирт? Тигнари, прижав уши к голове, наблюдал с недоверием за Сайно, все еще смотрящим на гитару. Тот выглядел умиротворенно, поглаживая свой музыкальный инструмент, словно окунувшись в глубокое раздумье, где перед глазами вращался лишь образ одного человека. — Хочешь сыграть? — генерал поднял взгляд на парня, протягивая ему гитару, — знаешь, что общего у начинающего гитариста и космонавта? Оба ищут невесомость, чтобы не нажимать на струны. Тигнари, вновь не оценив шутку Сайно, поджал губы, стараясь не закатить глаза. Шутки — точно не его конек, но, по всей видимости, никто ему не скажет об этом. А может он и не поймет. Аккуратно подхватив гитару под гриф, фенек вытащил ее из рук Махаматры, усаживаясь на постель. Положив инструмент так, как ранее его держал генерал, он принялся рассматривать струны, совершенно не понимая что делать дальше — они различались по толщине и, что логично, по звучанию. Тигнари, который ранее никогда не держал гитару в руках, посмотрел на Сайно взглядом потерявшегося котенка, ища в нем помощи и поддержки. — Вот смотри, — парень чуть подвинулся к фенеку, стараясь захватить его руку, лежащую на струнах, — Да что ж так неудобно! Смотри этот палец на этой струне, — он чуть поправил положение чужой руки, — а этот сюда, третий сам по себе ляжет сюда. Понял? Фенек, лишь кивнув головой, взглянул на Сайно — их лица располагались на невероятной близости друг от друга, что дыхание перекрывало от одной мысли о чем-то, о чем предпочитают молчать в обществе людей неиспытывающих любовь. Конечно, испуг попал в древесно-изумрудные глаза, капелькой бензина расплываясь по дождевой луже, настолько это было непозволительное расстояние для них, для просто знакомых. Однако как же все смотрелось завораживающе — каждая деталь, каждая мимическая морщинка, все его черты лица вновь словно родились перед глазами Тигнари, показывая, насколько внешность Сайно выделялась на фоне других. Нет, ну так ли часто фенек видел просто знакомых на таком близком расстоянии? Сердце, кажется, пропустило удар, стоило генералу перевести взгляд на него, щенячьими глазами вглядываясь в лицо напротив. Глаза... Тигнари писал уже про них в своем дневнике, расписывая каждую эмоцию, поглощающую их. И вот вновь они смотрели на него, так внимательно, так невинно, словно маленький ребенок смотрел на любимую маму, не осознавая, что же он натворил. Секунды превратились в океан вечности, волны которого плескались у берега, завораживая взгляд. Алый, словно распустившиеся розы, свет глядел на него из-под расширившихся зрачков, наблюдая с упоением. Можно ли вообще налюбоваться человеком? — Я... Я правильно держу? — прошептал Тигнари, не отводя взгляд. — Да... — Сайно тряхнул головой, — да-да, правильно.. Попробуй теперь провести рукой по струнам. Тигнари на пробу сыграл слайд, понимая, что в общем-то звучание не отличалось от того зажал ли он струны или нет. — Давай я помогу. Сайно продвинулся вглубь кровати, усаживаясь прямо за фенеком — его ноги свесились с постели по обе стороны от Тигнари, а тело прижалось к чужому, словно обнимая со спины. Руки, мелко дрожа, накрыли ладони фенека, направляя их в нужное направление — сердце, казалось, перестало стучать, как только фенек почувствовал прикосновение чужих чуть огрубевших рук к своим, так бережно и нежно захватывая их в свой плен. Пальцы надавили сильнее, и мягкие подушечки начали болеть от неприятного давления на жесткие струны. Тигнари честно старался сосредоточиться на гитаре перед ним, но тепло чужого тела... давно он такого не чувствовал. — Это аккорд С, — Сайно положил голову на чужое плечо, прерывисто выдыхая теплый воздух прямо в шею, — попробуй провести по струнам. Да, вот так. Теперь Сm, мы перекладываем этот палец сюда, — он оторвал руку, лишь для дого чтобы перенести положение пальца, тут же снова ее накрывая поверх, — проведи еще раз. Да у тебя отлично получается! Хочешь сыграем в траве сидел кузнечик? Тигнари, больше не имея возможности выговаривать свои мысли, кивнул, совершенно не понимая на что подписывается. Под руководством Сайно и с огромными паузами между звучанием струн фенек, наконец, сыграл свою первую песню на гитаре, ощущая довольство собой. Учиться чему-то новому всегда приятно, особенно если учитывать факт, что учитель твой — профессионал. Звучание струн остановилось, и стены больше не отражали мелодию, но почему они все еще сидят так? Сайно все еще сидел сзади, прижавшись всем телом к спине лиса, а руки все еще лежали поверх чужих, легонько сжимая пальцы. Дыхание было единым, одно на двоих, да и сердца отстукивали единый ускоренный мотив, и никто не хотел отстраняться. Смогут ли они просидеть так еще немножко, и время улетит незаметно, пробивая час прощания? Хотелось, да... Но они же просто знакомые. Позволительно ли это? Тигнари отложил гитару в сторону, несильно задевая чужую ногу, и встал на ноги, не оборачиваясь. Послышался чужой кашель и некое шевеление, и дуновения воздуха донесли до фенека, что Сайно тоже встал. Немного неловкая игра на гитаре вышла. — Может чаю? — генерал вышел вперед и обернулся. Легкий румянец, расцветаюший на его щеках, ярко контрастировал со смуглой кожей, придавая еще большую смущенность образу. — Почему бы и нет. Они оба уже и забыли про бедное растение. Тигнари, совершенно не замечая чужую пару внимательно изучающих глаз, что-то рассказывал, активно жестикулируя без страха задеть чашку с горячим чаем. Махаматра то и дело отодвигал ее, чтобы, не дай Архонты, жидкость в ней пролилась на самого фенека, обжигая своей температурой. Его забота не была не замечена, однако лис все время после каждого глотка, ставил ее рядом с краем стола, будто специально. Сайно лишь наблюдал, иногда поправляя надоедливые волосы назад, и пару раз отвечал на вопросы, не требующие ответа. Речь Тигнари лилась бурной горной рекой, не считая внезапно появившиеся камни своим препятствием — он все говорил и говорил, не давая вставить и слова своему собеседнику. "Ты слишком шумный" — произнес голос в голове. Фенек умолк наполуслове — он действительно много говорил. Снова, снова и снова, рассказывая различные истории, смешные или нет, что-то о детстве, что-то с работы, захватывая по пути словно конфетку с полки тему ботаники. Кому в здравом уме было интересно слушать о науке, когда твой мир привлекают другие темы? Его маниакальная лиса внутри была готова начать рассказ со слов "когда я был совсем маленьким...", посвящая в каждую деталь своего детства собеседника, которому, возможно, вообще было наплевать. Когда у вас отношения врач-пациент, то стоило ли говорить о чем-то, помимо состояния здоровья? Но ведь и Махаматра не поднимал эту тему после перевязки, не особо-то и рассказывая о том, как он себя чувствует, не сообщал сведения о своем самочувствии помимо раны. Парень поднял взгляд на Сайно, озадаченного таким резким молчанием. — Прости, я много говорю, — Тигнари опустил голову вниз, — может ты хочешь что-то рассказать? Сайно нахмурился, явно не видя проблемы в чьей-то болтливости. Он вновь отодвинул чужую кружку от края стола и, не глядя в древесно-изумрудные глаза, произнес: — Я даже не знаю, мне интересно тебя слушать. — Правда? Ты лжешь, — изменчивость мыслей в собственной голове иногда пугала и самого фенека. — Правда, — Сайно поднес чашку чая ко рту, — ты можешь даже сам спросить меня о чем-то. Лис махнул пару раз хвостом, разочаровываясь в самом себе. Голову посещало много мыслей, совершенно не связных между собой, словно запутанные лианы — однако нужного вопроса никак не находилось. Прижав уши к голове, он чувствовал себя виноватым, несмотря на то, что генерала, походу, устраивал длинный монолог. Испытывать угрызения совести за свои речи явно не входило в его планы, и Тигнари, последовав примеру Махаматры, отпил чай, ощущая на языке нотки чего-то пряного. Может с новым глотком в его голову взбредет какая-нибудь тема, обсудить которую ему было необходимо прямо сейчас. Может узнать генерала поближе или услышать его историю, которой он и хотел было поделиться, однако парень не давал услышать ее своим ушам. Но вот неожиданно, как снег на голову, вопрос, словно дуновение воздуха из приоткрытой форточки, прилетел в голову, как воспоминание того, зачем он вообще пришел в эту квартиру. — Слушай, — фенек аккуратно поставил кружку на стол, — все вот это вот, — он обвел кухню глазами, словно имея в виду ее убранство, — все эти встречи, общение, это же для того, чтобы со мной завести дружбу? Сайно, до этого спокойно попивая чай, резко захлебнулся, роняя чашку и проливая половину жидкости на стол. Он начал откашливаться, одновременно с этим отскакивая на стуле от стола, лишь бы вода, капающая с деревянной поверхности вниз, не попала на его штаны. Что ж, выглядело немного смешно. Генерал быстро встал, не переставая кашлять, и потянулся за кухонной тряпкой, висевшей на раковине, чтобы убрать следы своего позора. Тигнари, наблюдая за этой картиной, хотел было тоже подняться, чтобы помочь с этим, однако был остановлен резким поднятием ладони, и сел обратно, обхватив кружку руками от незнания, что делать дальше. Спустя буквально минуту и одну метко брошенную в раковину тряпку, Сайно, закончив убираться, снова сел, устремив свой взгляд на остатки чая в кружке. Однако он все еще молчал. Почему? Тигнари казалось, судя по напряженному выражению лица, Махаматра о чем-то активно думал, не решаясь ответить. — Ну... да, — Сайно стыдливо поднял глаза на фенека, словно чего-то до жути смущался. Какой он, однако, милый когда смущается. Неужели, он всегда так себя ведет когда заводит с кем-то дружбу? — Хорошо, я готов с тобой и дальше общаться, — фенек подбадривающе улыбнулся, — просто понимаешь, я-то думал, может, ты хотел со мной построить какие-то романтические отношения. Бред в ушастой голове, да? Тигнари сказал это смеха ради, чтобы пошутить, однако генерал шутку почему-то не оценил, слабо улыбнувшись лишь для приличия. Фенек опустил взгляд на стол. Неужели от общения с Сайно его чувство юмора уменьшается с каждым часом? И вот она, снова эта ненависная тишина, вернее сказать, неловкая пауза, повисшая на кухне — казалось, с течением времени атмосфера нагнеталась все больше, надавливая на плечи тяжелым грузом. Секунды длились слишком долго, словно убивая значение быстротечности времени своей жуткой медлительностью. Будь у Сайно на кухне старые часы, то их самая длинная стрелка отстукивала свою мелодию в замедленном действии, специально раздражая своей неспешностью. Им правда было неловко, и Тигнари, чувствуя свою вину непонятно за что, то поджимал губы, выстукивая пальцами по столу определенный ритм, то потирал болевшие глаза, шумно выдыхая. Сайно же сидел неподвижно, не меняя позы, и смотрел в одну точку, размышляя о чем-то своем. — Ты умеешь играть в священный призыв семерых? — генерал отодвинул чашку от себя, не желая больше глядеть на нее. — Ну немного, — Тигнари был рад хоть какому-нибудь диалогу, — а что? — Давай сыграем? — он взглянул с надеждой на собеседника, — только проигравший будет должен ответить на любой вопрос, не увиливая от ответа! Фенека охватил жуткий азарт. Да, он не знал, каковы навыки Махаматры в этой игре, но позадавать вопросы этому загадочному парню напротив ему хотелось. Он-то точно выйграет! — По рукам. Тигнари вновь бросил кубики, раскатившиеся по всему столу. Бездна, опять не его элементы! Он, хлопнув по столу, пододвинул игральные кости поближе к себе, в голове выстраивая новую стратегию — на ненужные он использует две карточки, потом ударит элементальным навыком за гидро персонажа и переключится на пиро, все гениальное — просто! Сделав свой ход, он бросил взгляд на Сайно в ожидании — тот бросил кубики и... ему выпали нужные элементы!? Да как он это делает? — Ты проиграл, — генерал, спустя некоторое время добив последнего персонажа фенека, злобно улыбнулся, — Тигнари, ты мне должен ответ! Лис откинул голову назад, изображая наигранный плач. Да Махаматре просто повезло! Он явно перед их встречей сорвал четырехлистный клевер по дороге, храня его теперь под сердцем. Однако, как бы не хотелось это признавать, нужно отдать должное, парень — достойный противник, играющий с поразительно горящими глазами. В некоторые моменты казалось, что алый пожар сжигал границу с реальным миром и его законами, читая мысли противника. Игра для Сайно явно являлась не просто развлечением на вечер — некоторые его карточки представляли из себя коллекционные, лимитированные, достать которые было очень и очень тяжело, к тому же так же дорого. Вернувшись в исходное положение, Тигнари накрыл лицо руками, поглядывая на парня из-за пальцев. — Итак, мой вопрос, — Сайно схватил рукой один укатившийся кубик и стал подбрасывать его, выдерживая небольшую паузу, — твой типаж в парнях? — Что? Сайно выглядел уверенно, ни на секунду не прерывая своего действия — кубик стабильно подлетал вверх, но не падал, подхватываемый ловкими пальцами. Лицо его не выражало особую заинтересованность, парень скорее был увлечен предметом в руке, чем ответом. Будничный вопрос, не правда ли? Тигнари озадаченно смотрел на собеседника, понимая, что ни на один вопрос в ушастой голове он не получит ответа. Зато ответ получит генерал. — Ну повыше меня, — фенек наклонил голову всторону, задумываясь. — А конкретнее? — Махаматра в последний раз поймал кубик и, положив его на стол, заглянул в глаза напротив. Тигнари, посмотрев в ответ, наморщил носик. Ему действительно нужно отвечать? — Меня правда привлекают парни повыше меня. Люблю смотреть чуть наверх, но не сильно задирать голову. Не испытываю восторг от коротких причесок, длинные волосы, собранные в небрежный пучок или распущенные, неважно, увлекают меня сильнее. И честно говоря, очаровывает заплетать прически партнеру, чувствую какую-то интимную связь что-ли. Влекут контрасты во внешности, необычные дары от матери-природы, что-то вроде необычного цвета радужки, или необычное сочетание оттенка кожи и волос. Вроде бы смотришь на человека и думаешь, ну у него же должен быть, например, каштановый цвет волос, а вот нет! Глаза — зеркало души, знаешь? И вот меня притягивают глаза, смотреть в них, наблюдать каждую эмоцию, изучать. Люблю, когда по ним можно прочитать больше, чем услышать ушами. Что еще... А! Восхищаюсь подтянутыми телами. Будь я художником, то только их и рисовал бы. Мне важно, чтобы человек был ухоженным, но не черезчур, без вот этих всех клишированных гейских повадочек, просто базовый уход за собой и опрятная одежда. Главное, чтобы не вел себя рядом со мной как альфа-самец, будто я его самка. Имеет большое значение сходство в жизненной позиции, чтобы не было сюрприза в виде: "я перезжаю в другую страну, и ты теперь тоже". Сайно слушал, затаив дыхание. Он неотрывно наблюдал за каждым отводом взгляда в сторону, щелканьем пальцев, как рука ходила вверх-вниз при рассказе, как ушки фенека подрагивали, когда он качал головой в подтверждение своих слов и, естественно, за этой сосредоточенной мордашкой. Тигнари, закончив свой рассказ, окинул взглядом будто завороженного собеседника, рассматривая, как эмоция счастья расцветала на его лице, словно вишня по весне — глаза Сайно светились, подчеркивая блеск в глазах, а на губах играла легкая улыбка. — Ты чего? — фенек наклонил голову в бок, сделав вопросительный взгляд, — неужели вдохновился моим рассказом? — Да нет, просто... — генерал, завел руку за голову, смущаясь, — интересно слушать было. Еще по одной? Тигнари активно закивал, вновь поймав азарт. — Хочешь, дам пару уроков как играть? — Махаматра забирая чужую карту, вложил ее между пальцев, размахивая взад-вперед. — Да тебе просто везет! — обиженно высказал свое предположение Тигнари, — нечестно вообще! — он ненавидел проигрывать, и это было видно. Сайно лишь улыбнулся на эти слова, с восхищением смотря на надувшегося фенека. Выигрывать было приятно, тем более когда можешь узнать побольше о противнике и посмотреть на его неподдельные эмоции. — Вновь я задаю вопрос, — Тигнари лишь кинул недовольный взгляд на генерала при этих словах, — слушать или говорить? — Определено говорить, — фенек был рад такому легкому вопросу, — а ты? — Вопросы задаю я, — Сайно, положив карту, зачесал волосы назад, — еще одну? — Тебе тяжело ответить? — парень наклонился через стол с хитрецой заглядывая в чужие алые глаза. —Я? Ну... Э-э-э... — генерал резко отклонился назад, — наблюдать, наверное... — Наблюдать? Это как? — Тигнари развел уши в стороны, находясь в непонимании — Ну смотреть постоянно... — Смотреть? Да ты просто пялишься, — съязвил фенек. — Хах, можно это и так назвать... — он, опустив глаза, испытал жуткое смущение от того, что его взгляд все же замечали, — так о чем я? Смотреть на поступки человека, как он себя ведет в разговоре, его привычки, подчеркивать его особенности, замечать любимые фразочки, — Сайно смахнул несуществующие крошки со стола, — ну если выбирать из предложенного, то все люблю, с разными людьми — разный. — Мне нравится твой ответ, он... он необычный, — фенек вернулся в исходное положение, — наблюдать... надо запомнить. Оба негласно решили продолжить игру, собирая раскиданные по столу карточки. Генерал выглядел счастливым, как будто он узнал что-то нужное, знания, приобрести которые было жизненно необходимо. — Ты поддавался, — Тигнари добил последнюю карту парня, забирая ее прямо из-под носа будто пораженного своим проигрышем Махаматры, — не умеешь притворяться. — Как раз-таки умею, — с улыбкой прошептал под нос Сайно. — Не забывай, что даже твой шепот я слышу, — он указал пальцем на свои уши, — так что не умеешь. Ладно, закрою на это глаза. — Твой вопрос? — Ты влюблен сейчас? — Тигнари положил последнюю карту в свою стопку, и кинул спокойный взгляд на собеседника. Однако только вот привычного невозмутимого взгляда он не встретил, внезапно столкнувшись лишь с паникой в чужих глазах. Да что он так нервничает? Обычный же вопрос и легкий ответ. — Ну влюбен — это громко сказано, просто сильная симпатия одному человеку, — Сайно склонил голову, — но узнавая этого парня все ближе, чувствую, что влюблюсь по уши, честно. — Оу, ну надеюсь, он ответит тебе взаимностью, — Тигнари подбадривающе улыбнулся, — уверен, ты будешь хорошим партнером для него. Сайно лишь медленно кивнул на эту фразу, выглядив расстроенным — его рука коснулась правой части лица, несильно потирая ее. *** — Так, получается, он полностью описал тебя как свой типаж, но пошутил, что думал, что ты хочешь с ним отношения? — Кавех хлопнул себя по лбу, издавая вымученное мычание — Да. Выполненная в новейших интрьерных трендах кухня встретила умирающего от чувств Сайно двумя хрустальными бокалами наполненными дорогим вином. Кавех, получивший быстрый пересказ по телефону, еще пока генерал ехал на машине, хотел буквально задушить Тигнари за сказанные слова — ведь они ранили его друга. Поддержать Сайно — его задача на всю оставшуюся жизнь и, что бы не случилось, он готов подставить свое плечо утопающему в чувствах Махаматре. Он не мог смотреть на чужие гримасы боли, замечать в алых глазах сдерживаемые слезы, тайну о которых никому, повторим, никому нельзя открывать словно запретную книгу об этом мире. Внутри Сайно действительно был в какой-то степени недоступный простому человеку целый мир, уникальный и исключительный, снаружи с острыми как бритва уголками, а внутри лишь распустившиеся бутоны белоснежных роз — но и к ним притронуться нельзя, не коснувшись шипов, что принесет лишь боль покусившимуся. Сайно расцветал рядом с нужными людьми и твердел, становясь высеченной скалой, приближаясь к незадерживающимся в его жизни персонам. Он прекрасно осознавал, что он — генерал Махаматра, от действий которого зависит чья-то ценная жизнь, ему необходимо быть холодным, беспристрастным, бесчувственным и хладнокровным. Но он, настоящий же, не такой, верно? Сайно любит вызывать улыбки на лицах людей, видеть блеск в их глазах, наблюдать за их неподдельными эмоциями, которые он и вызвал, дарить тепло и заботу, в концов нежную, ну или же страстную любовь. И хочет быть задушенным чужой безумной любовью, чувствовать каждое прикосновение испускающее тепло, читать в сердце обожание и восхищение, а по глазам видеть, что он единственный, кому дарят самые сокровенные, такие нежные и трепетные чувства. — Знаешь как мне страшно было обнимать его со спины!? — Сайно прижался к холодильнику головой, не доходя один метр до стола, — я бы руки себе отрезал за то, что они полезли дальше. — Ну слушай, он же не оттолкнул тебя, — Кавех плюхнулся на стул, закидывая ногу на ногу, — значит его все устраивало. — А то, как я его учил играть на гитаре? — он ударился головой о кухонное оборудование, — я бы и сам себя убил. — А я повторюсь, он не оттолкнул тебя! — Кавех настаивал на своем. Сайно с вымученным мычанием скатился по холодильнику вниз, усаживаясь на холодный пол. Руки сами по себе накрыли лицо, потирая его с такой силой, словно хотели стереть всю кожу. — Да, а потом чуть ли не прямым текстом сказал, что не хочет со мной отношения. — Ну а вдруг он тоже "мистер стесняшка", как и ты? — цокнул парень, — не хочет спалиться, вот и говорит такое. — Кавех, он выглядит так, будто если захочет, то прижмет меня к стене, — Сайно поднял голову, — а я буду как маленькая девочка смущаться. Блондин закатил глаза, пододвигая к себе бокал с алой жидкостью. Генерал же с кряхтением привстал, и в полуприсяди добрался до стула, забираясь на него при помощи рук. Силы, казалось, покидали его. Вино в бокале плескалось из стороны в сторону, пока Махаматра качал хрустальную посудину в воздухе, параллельно думая о своем. Кавех не собирался его прерывать, понимая, что все что нужно сейчас его другу — это пара минут переосмысления. Если у Тигнари не вызывал симпатию Сайно, то стоила ли игра свеч? Стоило ли с ним дружить, наблюдая за тем, как фенек расцветает рядом с другим человеком, смотрит на него как на божество, спустившееся с небес? Видеть эту счастливую улыбку, которую вызвал не он, эти горящие глаза, взгляд которых направлен не на него. Любовь это больно, сердце умирает и возрождается снова, стоит возлюбленному появиться рядом, зашивая ранение иголкой и ниткой, что зовется на деле сильными чувствами. А вот невзаимная любовь... здесь все сложнее. Твое сердце всегда бьется рядом с этим человеком, разрывает грудную клетку на части, не оставляя ни одного живого места. Одно лишь случайное прикосновение прошибает током по всему телу, от пальцев ног до макушки, но вот, в отличие от взаимной любви, ты знаешь, что это касание лишено чувств. Ты не имеешь никакого права на ревность, ведь ваш союз незаконен — однако удушающее чувство от этого никуда не улетает, с каждым разом становясь все сильнее. Ты буквально не можешь ничего сделать с собой. — У меня даже нет идей, что делать, — Сайно поднял голову, уставившись на друга, — я слишком боюсь его. — Никогда бы не подумал, что главный страх грозного генерала Махаматры — это его собственный врач, — из другой комнаты послышался чужой голос, явно сочившийся насмешкой. — Заткнись, Хайтам, — архитектор стукнул по столу, — и без тебя плохо. Сайно уронил голову на стол, пару раз ударив ею по деревянной столешнице. Почему когда дело доходило до него самого, до его личной жизни, то всепоглощающий ужас захватывал его в свои сети, совершенно не трогая его на сложных операциях по работе? Почему его не научили любить так, как это делали другие люди? Осознание того, что чувства, дарованные ему с небес, являлись и его проклятием, сжигало всю уверенность в себе, ведь ну какого это, когда тебя действительно любят взаимно? Нет, естественно, у Махаматры были отношения, в которых он любил, дарил все свое внимание, чуть ли не носил на руках, но вот загвоздка в том, что... его никогда не любили в ответ, отмахиваясь простым "и я тебя". Оступиться, когда идешь по веревке, натянутой между двух скал, где под тобой была бездна отчаяния и жизни в одиночестве, сейчас являлось очень простой задачей, но хотелось ли? — Ты, вроде, упоминал, что Тигнари увлекается ботаникой? — Кавех взмахнул рукой, привлекая внимание к себе. — Ну и? — А может отправим ему послание в виде растений? — парень махнул указательным пальцем, направляя его на собеседника, — как будто ты просто увидел цветы и подумал о нем! Но на самом деле они будут с нужным нам значением? — Идиот? — Сайно взглянул на друга исподлобья. — Ну почему сразу "идиот"? — обиженно надул губы Кавех, — может так он проявит себя? И прижмет тебя к стенке, а ты будешь смущаться как маленька... — Я тебя понял, — он поднял ладонь, останавливая поток мыслей, — ну... можем попробовать... Архитектор быстро схватил в руки телефон и, приговаривая: "щас найдем, щас найдем", начал что-то активно строчить в поиске. Сайно, потянувшись к бокалу, отпил вино, вглядываясь в ночное небо за окном — месяц, выглядывающий из-за облаков, ярко освещал пустую улицу с редко проезжающими по ней машинами. Интересно, а Тигнари тоже сейчас смотрел на небо, наблюдая за россыпью звезд? Генерал выудил из подставки салфетку, начиная сворачивать ее в различные стороны. В какой момент своей жизни он свернул не туда, если все его мысли занимает какой-то парень, которому на него все равно? Славно, конечно, что продолжить общаться он хочет, но есть ли в нем хоть капелька симпатии к нему? Он будет на это надеяться. — Вот оно! — Кавех стремительно развернул экран телефона, чуть ли не тыкая им в лицо Махаматры, — белая сирень! Чистота, невинность, нежность и первая любовь! — Ну с невинностью и первой любовью я бы поспорил, — снова раздался голос из соседней комнаты, разрушая идиллию. Архитектор развернул телефон вновь к себе, зло упершись взглядом в экран. И правда, не подходит. — И где я блять тебе белую сирень достану осенью, — Сайно отложил крутящуюся все это время в руках салфетку в сторону. Парень лишь многозначительно промычал, потирая при этом лоб. Как вбить в поисковый запрос: "я тебя очень сильно люблю, но стесняюсь об этом сказать"? Кавех прекрасно понимал, что там не просто какая-то неловкая симпатия, только-только пускающая корни в сердце генерала, а дикое желание дарить любовь, оберегать и защищать от всех невзгод. Он знал Сайно еще с университетских годов, когда решил, что сидящий в дальнем углу столовой с нечитаемым взглядом студент теперь будет его лучшим другом. И ведь не прогадал. Махаматра еще и свел его со своим коллегой, сам того не понимая. Поэтому, на правах хорошо знающего его человека, он точно давал себе отчет в том, что Сайно утонул в любви. Он ведь первым узнал о симпатии к новенькому и "такому хорошенькому" врачу, еще когда Тигнари только переступил порог медицинского центра. Первый взгляд на него — и сердце Махаматры пронзила стрела купидона. Кавеху чуть ли не отчитывались о каждом шаге фенека, выписывая какую еду он предпочитает в столовой, что иногда, если честно, пугало. Но Сайно и не мог по-другому. Наблюдательность — главное качество его друга. — Розовые тюльпаны? — архитектор вновь повернул экран с открытой фотографией к генералу, — нежность и романтика. — Давай их, — Сайно откинулся на спинку стула, тяжело вздохнув, — где ближайший круглосуточный цветочный? *** Сайно (пациент) *фото* — Хэй, увидел эти цветы и что-то сразу подумалось о тебе Тигнари сидел неподвижно, вглядываясь в фотографию на экране. Что, о Архонты, Сайно забыл в цветочном в десять часов вечера? И почему именно розовые тюльпаны? В каком месте он мог напомнить ему розовые тюльпаны... Фенек, если честно, понятия не имел, что ему на это ответить — сколько бы раз пальцы не подносились к клавиатуре, эмоции совершенно не находили слов для ответного сообщения. С одной стороны, мило, что Махаматра подумал о нем, увидев цветы, потому что помнил, что Тигнари любит растения, но с другой, знал ли тот, что они означают? Они, вроде, выяснили, что между ними только дружба, тогда какого лешего он ему отправляет фото с романтическим подтекстом. А может Сайно не знает об этом, и, в какой-то степени, тюльпаны напомнили ему его самого? Лис скрыл вкладку с мессенджером, залезая в поиск. Ответить-то нужно. *** — Он прислал мне желтые розы с подписью: "а это ты", — Сайно повернул телефон к рядом идущему другу, сетовавшему на резкое похолодание. — Сейчас посмотрю, что это значит, — Кавех разблокировал телефон, зайдя в поиск, — бездна! — оба парня резко остановились, — радость, дружба, тепло, счастье и успех. — Это просто... — Сайно накрыл лицо ладонями, — это просто пиздец, если честно. — Не унываем, мой друг, не унываем — Кавех похлопал по чужому плечу, — все еще впереди. — Или вперде. Оставшийся путь они шли молча. Холодный осенний ветерок обдувал каждого прохожего, напоминая, что завтра необходимо будет уже надеть пальто, ведь термометр с каждым днем опускался все ниже, предвещая холодную зиму. Месяц все также спокойно плыл по небу, свечение от которого перебивали лишь уличные фонари да облака, нечастно перекрывающие неполную луну. Пожелтевшие листья скользили по асфальту, подгоняемые потоком морозного воздуха, иногда отрываясь от земли лишь на мгновение и падая вновь, продолжая свой путь вникуда. Телефон неожиданно запиликал, обозначая прибытие нового сообщения. Тигнари А что ты делал в цветочном в такое время?

Вы

Помогал другу собрать букет

Тигнари А-а-а, теперь понял — Вот видишь, он ревнует! — воскликнул Кавех, — а я говорил, а я говорил! Сайно лишь пожал плечами. Было понятно, словно глядеть сквозь прозрачную воду, что здесь не было и намека на ревность, просто обычный интерес.