7. разговор
13 октября 2025 г., 20:13
Прошла уже целая неделя с посещения психолога, и октябрь близился к своему концу. Листья опали, смешиваясь с грязью на земле, и разрушили осеннюю сказку, оставив ветви деревьев качаться от ветра в одиночестве. Солнце уже и позабыло каково это дарить тепло прохожим, сетовавшим на осеннюю прохладу, и лишь медленно плыло по небосклону, отправляя свои уже ставшие холодными лучи. Тигнари закинул в рот таблетку обезболивающего, совершенно точно понимая, что она его не спасет. В голове лишь крутился диалог с Мидзуки, объясняющий ему его сложную ситуацию.
— Есть какое-то научное объяснение почему лисица сделала это без моего ведома? – он откинулся назад, вглядываясь в потолок, – без моей влюбленности в Сайно?
— Есть. В медицине были случаи, где гибриды попали в похожую ситуацию, – она чуть помедлила, – и всех связывает одно - наличие биполярного аффективного расстройства.
Тигнари вернул тело в исходное положение, заинтересованно дернув ухом.
— И нанесение метки происходило во время маниакальной фазы, как и у Вас, судя по информации, что передал мне доктор Альбедо.
— Да, Вы правы. Но как это связано? – фенек скрестил руки на груди.
— Маниакальная фаза подталкивает на импульсивные действия не только Вас, но и внутреннего зверя. Он выбирает партнера сразу, не дав именно Вам времени влюбиться, и оставляет свою метку, чтобы как можно скорее связать ваши души воедино. У гибридов, не имеющих данное заболевание, есть период, за который они могут испытать романтические чувства, после чего и наносится метка. У Вас же этого времени не было.
— То есть, Вы хотите сказать, что моя лисица изначально знала, что Сайно будет моим партнером на всю жизнь?
— Да, верно. Внутренний зверь определяет это быстрее, чем гибрид успевает испытать романтические чувства.
— И что маниакальный я и эта лисица объединились, чтобы ускорить события?
— Верно.
Теперь Тигнари ненавидел их обоих еще сильнее. Как можно было вот так взять и разрушить его жизнь, не согласовав с остальными "я". Двое на двое, все честно... Хотя депрессивного ублюдка можно было не брать в расчет, тот все равно не имел права голоса. Как и те двое! Что вообще происходит!? Почему он опять не может управлять своей жизнью, делать выбор, почему престол вновь занял кто-то кроме него!? Опять он стал зрителем в кинотеатре, а на экране комедия под названием "жизнь Тигнари".
Фенек скрыл лицо в ладонях. С Сайно он не пересекался уже почти как месяц, не видел его ни в столовой, ни в коридорах, ни в лифте. Но его тянуло к нему как к магниту, как плакучую иву к земле, как пустынного странника к оазису. Но конечной цели он не достигал никогда. О, сколько было неотправленных сообщений! Сколько раз в лифте его рука в нерешительности замирала у кнопки с этажом матр! Сколько раз он выходил на парковку, глазами выискивая ту самую машину, но не приближался к ней! Сколько вообще времени в его жизни было без мысли о Сайно!? Может один час, два в сумме. Даже во сне он не отдыхал от него.
Тигнари открыл ноутбук, расположившись с ним поудобнее на кровати, и зашел проверить почту – ожидание увидеть там письмо от научного центра, специализирующемся на лечении гибридов от, так скажем, любви к своим партнерам, раздражало даже больше, чем поведение этих двух хвостатых внутри него. Фенек отправил свою анкету еще тогда, неделю назад, как только добрался до дома после сеанса психотерапии, и теперь ежедневно, хоть на сайте и было сказано, что ожидание продлится около семи дней, проверял новые письма. Над папкой с входящими сообщениями горела единичка, оповещающая, что письмо есть. А спам это или ответ Тигнари пока не знал. Быстрым движением пальца по тачпаду он открыл вкладку, вглядываясь в имя отправителя. Это было письмо от научного центра! О Архонты, наконец-то! Все это мучительное ожидание переросло в такое же по размерам предвкушение от полученного письма. Его отделяло от безграничного счастья, ведь он был уверен, что заявку одобрили, одно нажатие на письмо и пара формальностей, где объяснялось в чем именно он принимал участие. Теперь он избавится от своих мучений, правда?
Но не долго песенка играла. "Отказ в экспериментальном лечении" – гласила первая строка сообщения. Дальше Тигнари читать не стал и, захлопнув ноутбук, отбросил его куда-то на край кровати. Ну почему! Ну почему ему отказали!? Неужели они решили бросить его одного бороться с этим? Выйти один на один на бой с разъяренным внутренним зверем, как на гладиаторских боях? По всей видимости, ему суждено сойти с ума окончательно, позабыв все счастливые моменты своей жизни, и, не построя новые воспоминания, оставить место на троне этой безумной лисице. Она ведь сожрет его, не оставив и косточки, убьет своими когтями, сожжет на костре и будет долго-долго смеяться, хлеща хвостом по сторонам.
Больно. Очень больно. Особенно от осознания, что с Сайно они не будут вместе никогда. Вероятнее всего, генерал уже и позабыл о нем, не сидел у реки, собирая плывущий по воде пепел от сожженного моста. Он ушел, ушел как тогда из кабинета и выкинул мысли о Тигнари в мусорку, захлопнув крышку от бака, чтоб не воняло, раздражая обоняние. Возможно, уже нашел себе парня и, бережно касаясь его лица, дарил свой влюбленный взгляд ему. От этой мысли сердце больно ударилось об грудную клетку, сбивая дыхание. Махаматра буквально уже жил в его разуме, заполняя собой все свободное и не очень пространство, имел все ключи от сотни замков его сердца и знал каждую его тайну. Сайно... он правда мог уже полюбить другого, раз его чувства так быстро вспыхнули к самому Тигнари. Видимо, лисица ошиблась, посчитав его своей судьбой.
Телефон, лежащий на столе, завибрировал и стал напевать знакомую мелодию, добавляя к и так сильной головной боли удар молотком по черепу. Тигнари поморщился и, опустив уши, накрыл их руками в надежде, что это поможет избавить его от посторонних звуков. Жаль, но это не спасло его от проблемы. И ему пришлось встать с кровати и, наклонившись, будто так легче пережить мучения, он направился взять трубку. Если это мошенники, то он их-
— Алло, – раздраженно выдохнул он.
— Але-але, это Тигнари? – незнакомый голос подсказывал ему, что, вероятнее всего, это разводилы.
— Верно, – агрессия уже махала ему рукой из глубины души, – с кем имею честь разговаривать?
— Прежде чем сбрасывать трубку знай, что я знаю, где ты живешь, и где ты работаешь, – голос принял нотки угрозы, но, расслабившись, продолжил, – Я - Кавех, друг Сайно, если ты еще помнишь кто это.
Сердце пропустило удар. Сайно. Сайно? Сайно! Кавех произнес это запретное имя, и крыша не хило так поехала. Парень мог стать их связующим, последней необорванной ниточкой между ними, он мог знать как там Махаматра, как он себя чувствует, как поживает. Застилая пеленой глаза, излишняя влага перекрывала собой весь четкий мир, с каждой секундой отходящий на задний план. Разрешив самому себе уронить пару слезинок, оставляющих мокрые дорожки на щеках, Тигнари старался не задохнуться от нахлынувших эмоций. Он сдерживал свой голос, не желая ответить хоть что-то. Ведь если бы он заговорил, произнес хоть звук, то Кавех услышал бы либо его плач, либо тихий вопрос – любит ли Сайно его до сих пор?
— Молчишь, да? – Кавех усмехнулся, – а я, вот, не буду молчать. Ты, бездна тебя побери, почему молчишь? – слишком много слова молчишь на квадратный метр, – Думаешь бросил вот так вот Сайно и можешь скрыться, будто ничего и не было!? Ты, блять, пометил его как свою собственность, и, уж поверь, мне пришлось выслушать подробный пересказ информации о твоем виде из его уст, чтобы понять, что твоим единственным партнером теперь будет Сай во веки веков. И тогда какого хрена ты ушел? Ты что, теперь волк-одиночка? Только лис-одиночка? Ты понимаешь, что ты сделал? Даешь себе отчет вообще?
— Он нашел себе кого-нибудь? Счастлив с ним? – его тихий голос дрожал, готовый сорваться на громкие рыдания.
— Что!? Ты в своем уме? Какой кого-нибудь? – Кавеха возмутило такое отношение к чужим чувствам, – Ты, блять, единственный о ком он думал весь этот месяц! Тот, кому он посвящал каждую свою мысль, тот, о ком он говорил, роняя слезы, тот, кто ему снился каждый день. Ты понимаешь, что ты с ним сотворил?
— Он быстро влюбился в меня. Значит мог также полюбить кого-нибудь другого, – Тигнари знал, что это та горькая правда, которая с большей вероятностью произошла. А парень позвонил лишь насмехнуться над ним.
— Быстро!? О Архонты, дайте мне сил помирить этих двух идиотов! Он влюбился в тебя еще два года назад... – Кавех замялся. Даже через трубку чувствовался его страх от того, что сказанул лишнее, – он просил этого не говорить... Неважно! Либо ты пишешь ему и объясняешь свою позицию, либо я убью тебя в твоем собственном доме! И да, это угроза. Наш генерал Махаматра прикроет меня если что. Все, пока!
И Кавех сбросил трубку, оставив Тигнари одного в этой мрачной тишине. Угроза конечно звучала смешно, но... что "но"? Это определенно была глупая шутка, сыпящая соль на открытую рану. Просто посмеяться, хиханьки да хаханьки. Что еще за два года? На все девяносто девять процентов фенек был уверен, что рядом расположился, подслушивая, сам Сайно и, возможно, его новый парень, стараясь не рассмеяться в голос. Наверное Кавех и сбросил звонок, чтобы не разразиться громким смехом в трубку, подставив тем весь план по наблюдению за унижениями Тигнари. Да, так и есть. Определенно. Ведь так?
Лис присел на край кровати, поджав одну ногу к себе, и уткнулся взглядом в потухший экран телефона. С некоторой периодичностью нажимая кнопку включения и выключения смартфона, он наблюдал за то появляющейся, то исчезающей фотографией розовых тюльпанов. Та была нагло сворована из их с Сайно чата, еще на второй день их так называемого расставания. Частичка Махаматры осталась в ней, частичка его чувств теплилась в лепестках этих цветов, напоминая о прошлом, далеком, позабытом. И тем самым расковыривала даже не успевшую зажить рану. Капля упала на экран, потревожив тачскрин телефона, и Тигнари встрепенулся – он и сам не заметил, как новая волна... нет, это уже по праву можно называть цунами слез настигло его. Ну вот опять. Опять он плачет. Ну в кого он такой плакса? Лисица внутри съежилась, подбирая хвост к себе, и виновато склонила морду.
— Что? Тоже плохо тебе? – заговорил с ней Тигнари, – Сама беды наделала. Вот и расхлебывай вместе со мной.
Он отложил телефон в сторону, поджав уже и вторую ногу к себе. Хвост послушно накрыл ступни, щекоча частыми шерстинками бледную кожу. Уложив голову на колени, лис посмотрел в сторону окна на аихризон, стоящий на подоконнике. Ну и где же обещанная любовь...?
Телефон завибрировал, раздражая Тигнари просто одним своим существованием. Ну что еще? Опять "подписка на музыку автоматически оплачена" или "не пропустите акцию! Один мандарин по цене двух!"? Он же отключил все эти идиотские уведомления, а единственный человек, что мог его побеспокоить – Нилу – была увлечена занятием по танцам, ну или болтовней с Хэйдзо на перерыве. Фенек решил положить огромный болт на уведомление, лишь отбросив телефон экраном вниз подальше от себя. Но вибрация повторилась. И еще раз. Да сколько можно!? Значит не система присылала ему сообщения. Тогда кто? Он лениво повернул голову на источник раздражения, махнув хвостом. Дав себе пару секунд на размышление, Тигнари лег рядом с телефоном, устремив все свое внимание – и уши – на объект перед собой. Еще один раз и он кинет его в стенку. Секунда, две, три. И вновь вибрация. Фенек яростно схватил телефон, превозмогая усилившуюся боль в голове, и, сжав его в руке, хотел было уже кинуть... Но взгляд зацепился за имя отправителя.
Сайно (пациент).
Сердце бухнуло куда-то в район пяток, если не ниже, хотя, казалось бы, куда. Ему. Написал. Сайно. Неужели он и правда сидел все это время рядом с Кавехом, тихо посмеиваясь с ситуации и жалобного голоса Тигнари? Смешно ему. Вау, обхохочешься. Фенек вернул телефон на кровать и перевернулся на спину, укрываясь скомканным одеялом, что покоилось под рукой. Сердце колотилось как бешеное, заведенное лишь одним именем в строке уведомлений, и больно отзывалось своим биением в висках. Он провалил свою миссию под названием "справиться самостоятельно и забыть Сайно", а все из-за этого долбанного звонка, ну и, естественно, сообщения. С его разумом играли двое, насмехаясь над измученным сердцем – эта глупая лисица и Махаматра. И если первую можно было угомонить на пару часов, зарядив по морде, то генерал... он просто намертво приклеился к мыслям, и никакой растворитель клея не помог бы, поскольку убрав липучий слой, за ним показались бы стальные цепи. И все, на что оставалось надеяться, так это то, что у Сайно проснется совесть, и он удалит написанный текст со своим издевательством над ним. Тигнари, не глядя, нащупал телефон и поднес его экраном к себе, устремив взор на уведомления. Их, как он и предполагал, было четыре, и все от генерала. Фенек нажал на сообщения, чтобы увидеть текст, и телефон, признав лицо своего хозяина, одобрительно пропустил сквозь экран блокировки, открывая сам мессенджер. Так стоп! Он просто хотел прочитать, что там, а не открывать переписку! Поздно...
Сайно (пациент)
Привет
Извини, пожалуйста, Кавеха, он идиот
Не придавай этому свое внимание. Можешь не отвечать на сообщения, просто прости его
И меня прости
Тигнари, перечитывая сообщения снова и снова, искал в них подвох, хотя бы маленькую частичку как иголку в стоге сена. Но зоркий взгляд напрочь не видел ничего. Ни единого намека на насмешку. Может, генерал так хорошо скрывался? Фенек выключил телефон и положил его себе на грудь, раскидывая руки в сторону. А может...? Нет. Он натянул одеяло повыше, переворачиваясь набок. Глупое сердце, перестань так болезненно стучать, успокойся! Тигнари вновь накрыл прижатые к голове уши ладонями, мотая головой из стороны в сторону. Боль усилилась, но ему было все равно. Может, так он избавится от навязчивого желания ответить Сайно. Уткнувшись лицом в подушку, фенек взвыл, стуча кулаком по бедной кровати.
— Уйди-уйди-уйди-уйди! – кричал он, – отстань от меня!
Телефон вновь завибрировал, оповещая о новом сообщении. Сайно написал? Тигнари резко схватил смартфон, вглядываясь в строку уведомлений. Нет, товары пришли на пункт выдачи. А что он вообще заказывал? Неважно. Все равно это не Махаматра. Фенек, закусив губу, повернул голову на окно – ахризон глядел на него, будто усмехаясь.
Ну и иди за своей любовью, что лежишь?
Нет, он не будет унижаться, он слишком гордый. Вдруг это и правда шутка?
такой сексуальный имел великолепное чувство стиля! Внизу живота что-то кольнуло, но Тигнари отмахнулся от этого, как и от лисицы, облизывающей пасть. Взгляд поймал на чужой шее собственную метку, уже зажившую, но ярко выделяющуюся на смуглой коже. Глубокие от острых зубов ранки затянулись, оставив после себя бледные следы, запечатленные на вечность. Хотелось коснуться рукой, провести пальцем по отметине, всматриваясь в заметный шрам от собственной глупости, и вновь прошептать виноватое "прости". У Сайно должен был быть выбор, однако лисица отобрала его словно последний кусок мяса. Фенек встрепенулся и вернул растерянный взгляд на лицо напротив.
— Э-э-э, привет? – Тигнари отошел с прохода, дав возможность генералу ступить в квартиру, – я... живу здесь.
— Привет, – он пригладил волосы назад, смущенно отводя взгляд в сторону, – как ты?
— Тяжело, но справляюсь, – фенек прижал уши к голове, стараясь даже не дышать. Почему Сайно так много в его легких? – а ты сам как?
— Бывали дни и лучше, – генерал, сняв обувь, окунул ступни в мягкие тапочки, заранее подготовленные именно для него, – это же мне? Я ничью обувь не забрал? – опомнился он, словив панику на лице.
— Да-да, для тебя, – улыбнулся Тигнари.
Алые глаза тут же загорелись, заметив радость на чужом лице, и приняли присущую им теплоту, затмив собой адский холод, ранее хранящийся в них. Значит... до сих пор любит?
В неловкой тишине, окутавшей всю квартиру, он дошли до кухни, пока Тигнари мысленно боролся на ножах с внутренней лисицей, сходящей с ума по одному виду Сайно. Она визжала, нарезала круги по всей бойцовской арене и кричала "хочу его и только его!", а ее поддержкой был маниакальный ублюдок, стоящий в зрительном зале с плакатом "инстинкты рулят". Смешно? А вот фенеку не очень.
— Чай будешь? Или кофе? – лис подошел к шкафчику и открыл его, посмотрев в сторону Махаматры.
— Чай черный, если есть, – он осторожно присел за стол, невербально спрашивая разрешения.
Тигнари лишь кивнул и отвернулся, продолжая чувствовать на себе чужой изучающий взгляд. Слишком тяжело... Мелко подрагивая, пальцы дотянулись до упаковки с черным чаем, перехватив и поставив ее на стол. Излюбленная кружка с надписью "любимому сыночку", лежащая на сушке, почему-то стала очень постыдной, хотя и показывала глубокую привязанность родителей к сыну. Пару раз порвавшись достать с верхней полки другую, фенек все же схватил ее и еще одну рядом стоящую, украшенную цветочками. Детский сад "солнышко" ясельная группа – можно было подумать, глядя на его посуду. Поставленный на разогрев чайник зашумел, и Тигнари оперся обеими руками на кухонную столешницу, опустив голову. Неловкая тишина вызывала жуткий дискомфорт, растворяя и так не особо-то и существующую уверенность. Слишком тихо, мучительно тихо. Ни единого звука, за который мог бы зацепиться острый слух и, дернув ушком, отвлечься на его источник, унося мысли подальше от этой кухни. Слышно было лишь одного Сайно – его дыхание, отстукивающее ровный ритм сердце – но это совершенно не помогало, нагружая и так замученную мыслями о генерале голову. Фенек прерывисто втянул воздух и, резко выдыхая, полностью опустился на столешницу, накрывая лицо ладонями.
— Ты плачешь? – взволнованный голос раздался внезапно рядом, не из того места, где должен был сидеть Сайно.
Тигнари, испуганный таким резким приближением, вздрогнул и, чуть не свалив любимую кружку на пол, развернулся, оказавшись в полметре от генерала.
— Н-нет, вовсе нет, – фенек сжал попавшуюся под руку ручку от кухонной тумбы, – я не... я просто... не плачу я, в общем.
— Хорошо, – Махаматра кивнул, скользнув взглядом по чужим приоткрытым губам, – я переживаю за...
— Прости меня, – перебил лис, подавшись вперед, – я полный кретин.
Расстояние между ними катастрофически быстро сократилось, укладываясь в десяток сантиметров. Вот он, рядом с ним, вдыхал его ставший уже родным запах, чувствовал дыхание на своем лице, видел краем глаза, как чужая рука дрогнула в его сторону, желая дотронуться, однако осеклась, в нерешительности вернувшись обратно. Замечал в алых глазах ту самую влюбленность, что жаждал получить еще час назад, утирая текущие рекой слезы рукавом домашней кофты. По телу мелко пробежала взволнованность, не та, что чувствуют при тревожном расстройстве, а приятная, вызванная душевным подъемом, та, что испытывают при влюбленности, зная, что ответом на вопрос "любишь меня?" будет тихое "да".
— Нари... – прошептал Сайно, и уголки его губ дрогнули, складываясь в нежную улыбку, – я могу тебя обнять?
Чувствуя сладостный трепет внутри, фенек выставил одну ногу вперед, все никак не решаясь приблизиться. До Махаматры не нужно было протягивать и руки – он стоит тут, рядом, смотрит с очарованием, не действуя без его разрешения. Ждет его ответа, и он будет таким, каким хотят услышать они оба – положительным. Дыхание, выровнявшись, приняло более ровную и глубокую форму, успокаивая взбунтовавшиеся нервы. Ушки медленно опустились к голове, привлекая чужое внимание к себе – от такого пристального взгляда они вздрогнули, вызвав умиление в алых глазах.
— Можно, – еле различимо пролепетал он.
И Сайно, схватившись рукой за чужое плечо, притянул Тигнари к себе, заключая в объятия. Теплые руки коснулись спины, сжимая ткань кофты меж пальцев, подбородок оперся на чужое плечо, и генерал носом зарылся в темные волосы, вдыхая аромат шампуня фенека. Спустя пару секунд, мелко дрожа, лисьи руки обхватили сильные плечи сзади, и Тигнари прижался всем телом к Махаматре, утыкаясь носом в изгиб шеи. Приятно, очень приятно, невероятно правильно вот так вот находиться рядом с ним. Вечно болящая голова постепенно начала отпускать, возвращая ясность мысли. Теперь ему легче. И эта внезапная легкость прошлась по всему телу от пят до кончиков ушей, взращивая сильные крылья на спине, что давали возможность вспорхнуть ввысь, туда, где все будет хорошо и спокойно. Однако небо не выглядело настолько привлекательным, ведь Сайно существовал на земле, притягивая к себе словно магнитом. Он здесь, он рядом, его запах, его учащенное сердцебиение, его теплые руки сводили с ума, вызывая легкое головокружение от нахлынувших чувств. Никто не хотел и, в принципе, не собирался отстраняться. Каждый говорил себе "еще минутка в его объятиях", а когда указанное время проходило, то фраза повторялась вновь. Тигнари в который раз за этот месяц ощутил, что в горле образовался ком, распирающий до жути, а пелена слез заполонила глаза, перекрывая видение на мир. Однако он лишь проглотил излишние эмоции, посильнее вжавшись в чужое тело. И фенек желал, чтобы эти объятия никогда не заканчивались.
— Я хотел сказать тебе кое-что, – Тигнари повернул голову в сторону, все также опираясь ею на чужое плечо
— Я тоже, – Махаматра, коснувшись губами чужой головы, нехотя отстранился, заглядывая в древесно-изумрудные глаза
Фенек вернул взгляд на Сайно. Его алые глаза, с плескавшейся в них невероятно сильной любовью, дарили теплую надежду, что все это было не зря. Что он действительно делал все правильно, что все так, как должно быть. Розовый румянец расцвел на бледных щеках, и в голове все мысли разбежались по углам, не мешая вышедшему на передний план желанию сбыться. Зажмурившись в надежде, что это придаст уверенности, Тигнари, чтобы быть на одном уровне, встал на носочки, касаясь в нежном детском поцелуе чужих губ. Мягкие... Тело внезапно пронзила молния, посылая свои разряды по всем конечностям, и фенек понял – теперь он сам, уже осмысленно, находясь в адекватном состоянии, связал себя с Сайно стальными цепями, а ключ от замка выкинул в глубокую реку. Теперь он всецело подчинялся генералу, разум, сердце, мысли, его тело – теперь это все его. Каждая его частичка, каждый его вздох, каждый удар сердца теперь вовеки веков принадлежали Сайно. Теперь это по праву можно называть любовью. Он будет теплить ее в себе, оберегать и ухаживать, а Сайно, бережно касаясь ее лепестков, будет подпитывать, освещая своей улыбкой. Махаматра заменит солнце по утрам, унесет грусть в далекие края, просто находясь рядом, подарит нежность и ласку, лишь касаясь его. Она, любовь, пустившая корни в сердце еще давно, разрослась широколистным деревом, цветущим как вишня по весне. Лепестки ее нежно-розовых цветочков мягкие, нежные, как и чувство, заполонившее разум, цвели, разнося свой сладкий аромат повсюду. Мысли и правда целиком и полностью принадлежали Сайно, его мягким губам, его горячему дыханию и сердцу, отстукивающему невероятно быстрый ритм.
Но Махаматра... не отвечал на поцелуй. Он стоял, не двигаясь, его руки все также покоились на чужих плечах. Тигнари открыл глаза, отстраняясь. Неужели он ошибся? Неужели генерал уже не любил его? Неужели его больной разум сам себе все нарисовал? Всю эту любовь, этот взгляд, тепло его рук. Все это было обремлено жгучим холодом, который, как ему показалось, он растопил своей улыбкой. Все это неправда. Боль поразила стрелой измученное сердце, и кровь полилась пульсирующей рекой, заливая собой все пространство внутри. Не может быть...
— Прости я... – голос предательски дрожал, – прости это не.. я не должен был... прости... – Тигнари уперся руками в чужие плечи, пытаясь оттолкнуть. Движение вышло смазанным, нечетким, и отстраниться, как бы этого не хотелось сейчас, не получилось.
— Я еще не сказал, что хотел, – голос Сайно нельзя было записать ни в одну доступную человеку эмоцию. Холод? Раздраженность? Неприязнь?
— Что? – фенек прекратил попытки оттолкнуть парня и взглянул на него непонимающим взглядом, готовясь к худшему.
И Сайно притянул его, касаясь его губ своими. Он целовал его со всей нежностью, на которую только был способен, на ту, которая теплилась в глубине души, жаждая вырваться наружу. И он выпустил ее, сломав сотни замков, что прятали ее, один за одним, наблюдая за тяжелыми взрывами, отпирающими эти двери. Махаматра осторожно, будто боясь спугнуть, провел подушечками пальцев по скуле, поддевая острый подбородок, чтобы направить его на себя.
Тигнари чувствовал, как лисица внутри ликовала, прыгала из стороны в сторону, махала хвостом в радостном порыве. Все кричала и кричала, визжала и визжала "мой-мой-мой". И в кои-то веки фенек был солидарен с ней. Хлипкую крышу срывало знатно, унося вдаль, а лис и не был против. Он подался вперед, пальцами зарываясь в чужие волосы, и изменил траекторию поцелуя с "ой какая нежность" до "я безумно тебя люблю". Стараясь не потерять контроль над ситуацией, Сайно переместил руки на шею, до боли прижимаясь к чужим губам. Болезненно? Да. Но этого до жути не хватало им обоим. Они нуждались в этом как в кислороде, ускользающим из легких, как в друг друге все время их разлуки. Сердца их воссоединились, стуча в унисон, воздух один на двоих, касания, такие обжигающие, но необходимые, чтобы чувствовать, что это не сон. Что они действительно рядом, что любят друг друга, касаются, руками, губами, чувствуют подушечками пальцев кожу любимого. Сайно ступил вперед, вжимая фенека в столешницу, и дрожащими пальцами коснулся прижатого ушка, поглаживая по линии роста волос. Это было настолько бережно, что, казалось, Тигнари утонул бы в океане нежности, исходящем от генерала. Каждое новое касание посылало бурю мурашек по всему телу, заставляя чуть приподняться вверх, лишь бы заполучить толику наслаждения еще на пару секунд.
Фенек отстранился первым, уткнувшись носом в изгиб шеи. Этот запах парфюма... он теперь всегда с ним, всегда в его легких, всегда нотками оседал на кончике языка. Сайно обвил руками талию Тигнари, прижимая того к себе поближе, и оставил короткий поцелуй рядом с дрожащим ушком.
— Нари, – прошептал он, – я тебя люблю, ты знал?
— Мгм, – промычал он.
Говорить такие слова как "я тебя люблю" странно, не правда ли?
— И я тебя люблю, – еле различимо проговорил Тигнари.
"И я тебя люблю" – слова осели на языке, и фенек пробовал их искренний вкус впервые. Сладко...
— Нари... может, это, конечно, еще рано, но... можно вопрос?
— Можно, – он утвердительно кивнул, коснувшись рукой чужой шеи.
— Будешь ли ты тем, ради кого мое сердце будет биться? – Сайно обхватил чужие щеки ладонями, направляя древесно-изумрудный взгляд на себя.
— Что?
— Будешь ли ты тем, кому я буду отдавать всю свою заботу, вне зависимости от времени дня и ночи, сезонов года, и чисел в конце года?
— Я не понимаю...
— Будешь ли ты тем, кого я буду вспоминать, когда произнесут вслух "любовь"? – Тигнари молчал, в непонимании хлопая глазами, – будешь ли ты моим любимым?
— Парнем...? – Тигнари чувствовал, как в глазах вновь скапливалась излишняя влага.
Сайно кивнул.
Да-да-да-да!
Да, но вот есть небольшая... нет большая проблема. Он болен. И очень сильно. И он совершенно не хотел рушить этим жизнь Сайно, разбивать нормальный порядок вещей вдребезги. У генерала должен был быть выбор, хотя бы в этом. Слова, что могли бы прозвучать, никак не находились, разлетаясь по сторонам как голуби, завидевшие бегущую к ним лисицу. Говорить об этом всегда было странно и не менее страшно, ведь в глазах некоторых твой статус менялся с "какой приятный молодой человек" до "неадекватный псих, изолируйте его от общества". Эти же некоторые могли начать распространять слухи о выдуманных случаях, лишь бы все вокруг обернулись против Тигнари. И это наносило болезненные удары острым ножом по сердцу – каждая новая история как камень в хрупкое стекло, отделяющее от рецидива. И как сказать об этом человеку, любовь к которому не исчисляется всеми доступными способами?
— Сай, я... я должен тебе кое-что сказать, – фенек отвел взгляд в сторону, не желая увидеть разочарование в алых глазах после его слов, – дело в том, что я нездоров. И очень сильно нездоров, – он, прокашлявшись, убрал руки, – диагноз мне поставили в восемнадцать лет, и с тех пор я не могу справиться с этой напастью. Ни таблетки, ни врачи, ни я, никто не может с этим справиться. Эта болезнь, она... она со мной навсегда, – Тигнари вернул свой взгляд на Сайно лишь на секунду, чтобы потом вновь отвернуться, – у меня БАР. Биполярное аффективное расстройство, – он вывернулся из чужих рук и подошел к окну, виляя хвостом, – видишь таблетки на столешнице? Вот они и стараются мне помочь. Но все зря. Мне ничего не помогает. И я не хочу, чтобы и ты был обременен этим. Это моя проблема.
Тигнари взглянул на месяц, плывущий по небосклону. Хорошо ему, ни проблем, ни забот. Сзади послышался шум фольги – это Махаматра смотрел на названия лекарств, находя в их буквах подтверждение. Хотя вряд ли эти слова ему хоть что-то сказали бы, помимо непонятных наименований. Седалит, заласта, сейзар – лишь непонятные медицинские термины, которые, к тому же, не самым лучшим образом решали проблему.
— Это наша проблема.
— Что? – Тигнари развернулся, руками упираясь в подоконник.
— Теперь это наша проблема, – Сайно положил блистер обратно, – если ты думаешь, что меня это пугает, – он улыбнулся, – то ничуть.
— Не пугает...? – фенек прижал уши к голове в неверии.
— Не-а, – Сайно мягкой поступью приблизился, касаясь тыльной стороной ладони мягкой щеки, – я конечно не так много знаю об этом заболевании, но всегда буду рядом, даже в самом худшем его проявлении.
Тигнари не верил. Не пугает? Но, но, но, но... он же сказал, что не так много знает об этом заболевании.
— Ты не представляешь, что это такое, – фенек коснулся чужого запястья, – ты не сможешь...
— Я смогу, – перебил Махаматра, – я узнаю все, что смогу. Каждую крупицу информации найду об этом, выучу схему действий при том или ином периоде. Все сделаю, лишь бы тебе было лучше. Потому что я люблю тебя. И готов принять любым.
Тигнари поднял голову вверх, стараясь сдержать нахлынувшие слезы. Кажется, за этот месяц он превратился в настоящего плаксу – ни часу без покрасневших глаз и кома в горле. Руки сами потянулись утереть мокрые дорожки, боясь обнаружения собственной слабости.
— Ты правда готов? – голос - о Архонты, в который раз! - предательски дрожал.
— Да.
Сайно отвел чужие руки в стороны, вернув внимание древесно-изумрудных глаз на себя. Его ладони вновь коснулись лица, большими пальцами утирая горькие слезы с мягких щек, и Махаматра, не выдержав этой пытки над собственным сердцем, принялся расцеловывать лицо напротив, собирая губами каждую слезинку. Щеки, лоб, скулы, носик, губы – ничего не осталось без внимания. Тигнари смущенно улыбался, кожей ощущая каждый поцелуй как новый ожог, что, однако, не был болезненным, и спустя минуту звонко рассмеялся, руками слабо стараясь отбиться. Он наносил легкие удары по плечам лишь из вредности, а не из-за желания, чтобы все это прекратилось. Нет, пусть Сайно продолжал бы его целовать, разжигая своими поцелуями огонь в сердце.
— Сай, остановись! — Тигнари запрокинул голову назад, захватывая чужое лицо в плен ладонями, – прекрати!
— Только тогда, когда на мой вопрос ты ответишь "да", – генерал подхватил фенека на руки, усаживая на подоконник позади меж комнатных растений.
Тигнари боится однажды проснуться и понять, что совершил ошибку. И не просто какое-то наваждение мании, которое в какой-то момент можно будет склеить как разбитый бокал. Да, держаться будет плохо, функций выполнять не будет, но это хоть что-то. Если сильно захотеть, то и стекло срастется. И это будет лучше, чем пустота внутри, выедающая мозг. Лучше, чем все сожаления, правда. Тигнари боится проснуться и понять, что он разрушил тогда свою жизнь сам, вот этими руками, что сейчас бережно обхватывали лицо Сайно. Что именно тогда он, все обдумав, с треском разбил свою судьбу. И теперь главная ошибка его жизни – метка на Махаматре. Хоть это не было контролируемым желанием, что зрело на подкорке долгое время, все таки прошел лишь месяц, но... да. Они коллеги, даже нет, не так, они врач и пациент. Да даже если бы и не были. Месяц!? Вы серьезно!? Кто вообще сможет полюбить человека за период меньше месяца, если не брать в расчет время отсутствия их общения. Симпатия – да. Но любовь? М-м-м, мы родственные души! Тигнари в это не верил. Не-а. Смущенные взгляды, которые отводятся друг от друга, стоит сказать что-то очень нежное, касания, пронзающие молнией по всему телу, крик в подушку от одних сообщений – да, вот оно. Но сейчас... эта метка испортила все. Эта внутренняя лисица и этот маниакальный ублюдок. Мир фенека замкнулся на Сайно, даже если принимать во внимание тот факт, что они толком-то и не виделись. Мыслей и воспоминаний о нем было достаточно. И даже если убрать в сторону эту метку, свести ее, вернуть все назад, то что? Допустим, он бы влюбился. Тут уже в игру вступают принципы. Служебный роман. Что это вообще такое? Вы коллеги, вы врач и пациент, что за...!? Этическая сторона вопроса! Где она? Или она отсутствует? Нужно ли это вообще объяснять? Слухи и сплетни – ну уж нет, спасибо, Тигнари не обделен вниманием коллег. Снижение эффективности работы, подставление рискам здоровье Сайно – не особо-то и хотелось. Вернемся к первому. Этика...
— Жалею, что раньше не дала ему шанс, столько всего упустили! – бабулечка положила руку на плечо Тигнари, – все кричала ему: "Никакого служебного романа! Никакого служебного романа!". А сама-то! Влюблена по уши была...
Почему именно сейчас вспомнились эти слова? Бабулечка, чье имя он уже никогда не узнает, надавила на то самое. И мозг, неожиданно это подкинувший, тоже надавил на то самое.
Тигнари боится однажды проснуться и понять, что совершил ошибку. И его главной ошибкой было бы сказать сейчас "нет".
А Махаматра ждал ответа, от волнения больно сжимая его в своих руках.
— Да... – тихо прошептал он, – Да! Да! Да, любимый!
Внутри все замерло. Время остановилось в моменте. Больше не существовало отдельно Тигнари и отдельно Сайно, появились они.
Махаматра, выглядев как самый счастливый человек на земле, припал к сладким губам, закрепляя их союз. Горько! Проведя языком вдоль кромки зубов, он, поймав момент, когда фенек приоткрыл рот, толкнулся языком глубже. Сайно теперь целовался жадно, так, будто это был последний раз, так, будто его сейчас оттолкнут, и ему нужно было получить все и даже больше. Момент необходимо растянуть на подольше, наслаждаясь каждым вздохом друг друга, каждым неровным выдохом, граничащим с тихим стоном. Сильные руки поползли вверх, от коленей перемещаясь на мягкие бедра, пощипывали нежную кожу на каждом движении сквозь ткань плотных штанов. Руки Сайно так идеально-правильно обхватывали его, что казалось, жизнь была безумно пуста без его прикосновений. А тем временем лисица внутри, облизывая пасть, похотливо улыбалась. К чему это? Они же нежатся, да? Но Тигнари, не желая уступать, несильно прихватывал язык зубами, стараясь не задеть клыками, нежно прикусывал губы и подавался вперед, стараясь забрать инициативу на себя. Он должен был показать, как он любил Сайно. И, бездна, почему внизу живота разливается такое приятное тепло?
— Можно я... – тихо, сомневаясь в правильности своих намерений, начал генерал.
— Можно, – парень без раздумий перебил его, – тебе можно все.
Руки медленно, скользнув по бедрам, коснулись мягкой шерсти хвоста, зарываясь пальцами. Сайно знал, что фенек много средств тратил для ухода за ним, но насколько же он был приятным... Трогать, щупать, гладить... Да, надо. Руки в нежнейшем танце водили по всей пушистой конечности, перебирая шелковистые шерстинки меж пальцев.
Бездна, как же приятно! Прикосновения приносили невероятное удовольствие для обоих парней, но чужие касания к сокровенному хвосту ощущались намного острее, учитывая, что Сайно медленно, но верно поднимался к его основанию. Нет-нет! Это может привести к необратимым последствиям! Ощутив, как пальчики задели шерстинки опасно близко к копчику, Тигнари промычал, разрывая поцелуй. Довел. Ну он сам нарвался на месть! Неприлично для третьего поцелуя вышло, неправда ли? Да в бездну! Лис, чуть приподняв чужую голову, припал губами к шее, несмотря на быстро расширяющиеся глаза разумной, неподвластной искушению частице разума Тигнари. Оставляя мокрые поцелуи на каждом сантиметре его кожи под чужое тяжелое дыхание наверху, он слышал лишь голос лисицы в пустой голове – укуси-укуси-укуси! – ну уж нет, еще раз он на это не поведется! Рука медленно сползла вниз, задевая пульсирующую яремную вену, пока обделенную вниманием ласковых губ, и залезла под ремни портупеи, оглаживая сильную грудь. В голове прозвенел звоночек – и желания, приходящие по ночам, загорелись как лампочки, освещая путь воплощения их в реальность. Целовать его, собирать губами дрожь его тела, прикасаться там, где позволено отныне и вовеки веков только Тигнари... Слишком горячо... Хотелось больше, больше, больше Сайно, его всего, целиком и полностью, чувствовать каждой клеточкой кожи его горячее дыхание, его теплые руки, что все еще касались хвоста, его мягкие губы...
Но Сайно отстранил лиса от себя, стараясь побыстрее спрятаться. Зоркий древесно-изумрудный взгляд за секунду зацепился за живой румянец, в попытке побега спрятанный в чужой шее. Сбитое дыхание Махаматры опаляло жаром нежную кожу, а руки поднялись до талии, несильно сжимая ее. Тигнари, прижавшись всем телом, обхватил ногами чужой торс, стараясь сократить и так несуществующее расстояние между ними. Тонкие пальчики бегали под ремнями, коготками впиваясь в кожу сквозь черную рубашку, и оглаживали напряженную грудь.
— Нари... – на выдохе произнес генерал, – нужно остановиться.
— Почему? – удивленно вскинул брови парень, стараясь заглянуть в спрятанное в изгибе шеи лицо.
— Меня никто не возбуждал так сильно как ты, ха-ха, – он вздохнул, – всего поцелуй в шею, а фантазий уже море, – Сайно потряс головой, словно выкидывая из нее эти желания, – боюсь сорваться. Поэтому остановимся пока на губах.
Что ж, его слова в какой-то степени льстили. Приятно осознавать, что ты исключительный, не правда ли? Что слишком возбуждающий, и одни твои прикосновения сносят крышу самому генералу Махаматре, что тратил миллион часов на допрос преступников, держащих свою тайну в себе.
В голове промелькнул вопрос, выяснить который необходимо здесь и сейчас. Не то чтобы он зудел, мешая спокойно жить, не то чтобы он без устали мелькал перед глазами, раздражая, но все же.
— Кавех упоминал некий период в два года по телефону. Это правда?
— Чего? – тело заметно напряглось, – Что Кавех там говорил, я не понял?
Так, походу фенек сдал кого-то с потрохами. Значит генерал не находился рядом, подслушивая, когда они разговаривали по телефону. Оповестили его о разговоре постфактум, и друзья не договаривались о деталях диалога.
— Ну... – глубокомысленно изрек Тигнари. Сдавать блондина как-то не улыбалось, но раз он начал, то закончить придется, – все что я знаю - это он говорил, что ты приметил меня еще два года назад.
Сайно вымученно простонал, сползая по всему телу вниз, в конце концов упираясь головой в чужие колени.
— Ты не должен был знать об этом. Не сейчас, – прошептал он, – Кавех, ты! Задушить тебя мало!
— Ну раз я знаю часть, то расскажи мне полную историю, – Тигнари аккуратно положил руку на чужую голову, бережно проводя по волосам.
Сайно замешкался, пару раз вздохнул и в нерешительности тихо ответил.
— Ты... что ж, тебе придется много слушать.
Тишина, прерываемая лишь судорожными вздохами, окутала кухню. Снова мучительное ничего, лишь генерал, биение его сердца и его прерывистое дыхание. Сжав ткань чужой кофты, руки сами выдали все внутренние переживания своего хозяина, что беспокойно вертел головой, поглядывая то на одну стенку, то на другую. По его движениям было кристально чисто понятно, что миллионы вариантов о том, как правильно все преподнести пролетали перед глазами. В его планы на сегодня явно не входил этот рассказ, обнажающий его душу перед своим возлюбленным. Время шло, часики тикали, однако Сайно ничего не говорил – но и Тигнари молчал, дав время на подготовку.
— Мы с тобой встретились еще в твой первый день, когда меня везли в срочном порядке на операцию, – начал он, – будучи на каталке, окруженный парой врачей и медсестер, я приоткрыл на секунду глаза, задаваясь вопросом: а жив ли я еще? Но осмотревшись, увидел перед собой ангела, прекрасного ангела, спустившегося ко мне с Селестии. Он был настолько ясным, настолько четким среди всего остального окружения, что я подумал, он действительно пришел меня забрать к себе домой на небеса. И я закрыл глаза в приятном ожидании своей участи, ведь такой красоты посланника Фанета я не видел ни в одной книжке. Глаза, губы, нос, черты его лица, эти милые огромные ушки, сосредоточенные на мне и его хвост, качающийся из стороны в сторону - все в нем было идеально. Но я очнулся. И очнулся через пару дней в палате медицинского центра. На вопрос Бай чжу о моем самочувствии я спросил кто это был, и не моя ли это галлюцинация. Когда он в замешательстве ответил, что это ты, наш новый врач, я принял решение, что должен увидеть тебя еще раз. И увидев тебя вновь, сердце пропустило удар. Тут я и уверовал в любовь с первого взгляда, знаешь ха-ха, – неловкий смешок скрасил его рассказ, – я понял, что теперь моей мечтой стало то, чтобы ты был рядом со мной, под боком, держал меня за руку, смотрел влюбленным взглядом. Но у меня не было повода это осуществить. Ты вызвал жуткую симпатию, а позже, спустя пару месяцев, переросшую в невзаимную любовь, о которой ты даже и не догадывался. Я знал твои данные, телефон, имя, адрес, – Сайно замялся, – ты конечно извини, но я генерал Махаматра, у меня есть доступ к информации всех сотрудников, и да, я поступил как сраный сталкер, – он проглотил нахлынувший стыд и продолжил, – но этого было мало. Мне нужен был ты. Но я не смел подходить, не знал, как же начать с тобой диалог. Я просто наблюдал за тобой издалека, смотрел, как ты сближаешься с Нилу, как все чаще и чаще садишься с ней за один стол на обеде, как вы стали вместе приходить и уходить. Я чувствовал укол ревности, ведь не знал что между вами. Но и мешать не мог, не имел право. Я совершенно не знал как к тебе подступиться, шанса просто не выпадало, да и ты не особо обращал на меня внимания. Я просто наблюдал, наблюдал издалека, что ты чаще выбираешь блюда с грибами в нашей столовой, что интересуешься цветами, проверяя их состояние в коридорах медицинского центра, что любишь спорить, часто язвишь. Я любовался тобой, понимая, что ты как несбыточная мечта, обреченная остаться ею навсегда. Случайные связи скрашивали мое одиночество, но после мне становилось противно от самого себя, и я жутко переживал каждую из них. Но через два года доктор Бай Чжу сообщил мне о своем уходе, и я, стараясь сохранить лицо, попросил его передать меня тебе. Это был мой шанс! Я уговорил Махрана на знакомство, пришел к тебе, делая вид, что мне все равно, однако внутри все тряслось. Вот, я почти достиг своей цели! Мне оставалось выяснить что между тобой и Нилу, и любишь ли ты парней. Мы встретились впервые вне рабочего времени - да, впервые, я не следил за тобой все это время - на концерте одной группы. Ты был с Нилу, и я понял, что между вами не просто рабочие отношения. Да, было больно, но я проглотил ревность, стараясь оставаться спокойным. Ты меня не заметил, но я обнаружил тебя достаточно быстро. Мы с Кавехом там сидели, и я даже пискнуть не решился об этом, ведь он бы, ну не знаю, закричал твое имя на весь бар. Потом клуб... А дальше ты все знаешь, – он чуть помедлил, – я слишком преданный своей любви, это меня и погубит. Я не мог смотреть ни на кого другого, не мог даже думать в романтическом плане ни о ком другом. Я хотел видеть только тебя рядом с собой. Я будто запечатлился на тебе, и я просто идиот, надеющийся, что это когда-нибудь да пройдет.
И снова тишина. Сайно закончил свой рассказ и поглубже зарылся меж ног Тигнари, стараясь скрыть свой стыд, алыми пятнами покрывающий щеки. Данное откровение казалось ему позором, от которого он не отмылся бы ни в одном душе, что он бы посетил. Он хотел преподнести все получше, более романтично, как в сказках, что клялись о вечной любви.
Тигнари молчал. Шестеренки крутились в голове с неистовой скоростью, обгоняя сам свет. Он не мог и найти ни единого слова, что описало бы его эмоции после услышанного. Два года... Он ждал два года, пока это биполярное чудо заметит и даст ему шанс. Немыслимо... Лишь мягкие поглаживания чужой руки по его талии выдавали реальность происходящего. Как это вообще было возможно? Сайно определенно влюбился во внешность, а не в самого фенека, этот факт был ясен и прозрачен как горный ручеек. Но ждать два невыносимо долгих года, не зная, что будет в конце, могло стоить неимоверных усилий.
— Я не верю, – фенек убрал руки, облокачиваясь ими на подоконник.
И таков был его вывод. Насколько невероятно красивой внешностью нужно обладать, чтобы зацепить человека на два года – причем даже не общаясь с ним. Ни привет, ни пока, ни как дела. Просто мелькать перед глазами на обеде, иногда в коридоре медицинского центра на протяжении двух лет. Любая внешность может надоесть. Но только не любимого человека. Так как это понимать? В какую сторону подастся?
— Придется поверить, я не вру, – Сайно поднял голову, вглядываясь в лицо напротив, – я люблю тебя уже как два года.
Тигнари взглянул вниз. Полные влюбленности глаза кричали: "верь мне! верь мне!" и фенек, обожженный огнем любви алого взгляда, захотел поверить, правда. Он не главный фанат любовных романов, в которых это могло быть реальностью, однако что-то внутри подсказывало, что это то, что являлось действительностью. Лис подцепил пальчиками чужой подбородок, поднимая вверх. Ведомый чужим действием генерал поднялся, достигнув одного уровня с лисом, не отрывая зачарованного взгляда. Он околдован, и околдован им. Генерал смотрел на него как на сошедшее с небес божество, дарившее спокойствие этому погрязшему в грехах миру. Как на того, кого взывал каждую ночь, моля о спасении из ада, в котором тонул за свои деяния. Как на того, перед кем был готов стоять на коленях хоть вечность, тихо наблюдая.
— Что ж, если это правда, то твое ожидание было не напрасно.
Фенек прильнул к его губам и, пробежав пальчиками по скуле, надавил на подбородок, проскользнув языком глубже. Быстрым движением скользнув руками от талии до лица, Сайно обхватил ладонями раскрасневшиеся щеки, еще ближе прижимаясь к чужому телу. Дрожь пробежала в груди, медленно, словно струящийся с ложки мед, стекала, тугим узлом завязываясь внизу живота. Этот жадный поцелуй сносил разум Тигнари, унося внимание куда-то ниже, чем губы Сайно. Температура тела, воздуха, всего окружения стремительно возрастала, вызывая пожар вселенских масштабов в груди, где сердце бешено стучало, обгоняя секундную стрелку в два раза. Учащенный пульс чувствовался везде – в горле, в висках, в голове, а грудную клетку разрывало от нескольких причин одновременно. Первая, и самая очевидная, это быстро бьющееся сердце, что явно хотело упорхнуть, оставив бренное тело позади. Вторая – жуткая нехватка кислорода, ведь отстраняясь на секунду, Тигнари не мог восполнить весь запас, поскольку рядом был желанный Сайно, которого хотелось целовать умопомрачительно долго. И из этого вытекала третья причина, заключающаяся как раз в Махаматре. В его непосредственной близости. Фенек вновь скрестил щиколотки за чужой спиной, выгибаясь всем телом навстречу. Тонкие пальчики коснулись груди, залезая между пуговицами под рубашку, и огладили маленький участок горячей кожи, напоследок еле царапнув острыми коготками.
Тигнари слышал ее, эту лисицу. Слышал, как она верещала, как прыгала, не находя себе места, как бешено виляла хвостом, как вкрадчиво шептала на ушко:
— Подари Сайно, то о чем он мечтал по ночам, – и ехидная улыбка, украшающая ее морду, – и о чем мечтал ты весь этот месяц.
Фенек отстранился, загнанно дыша, и уперся своим лбом о чужой. Пальцы запутались в белоснежных волосах, несильно их сжимая. Генерал спустил руки на чужую шею, прикрыв глаза, и было видно, что старался успокоить собственное возбуждение, подскочившее выше, чем сами небеса.
— Что ж, тебе придется это доказать, – лис спустил руку, вновь забираясь под ремешок портупеи, – свою любовь, – добавил для пояснения.
— Но как? – генерал напрягся, ведь каждое последующее касание могло стать последней каплей до безумия.
— Пойдем покажу кое-что.
Тигнари коротко коснулся его, оставив смазанный поцелуй на губах, и спрыгнул с подоконника, ускользнув в коридор. Сайно следовал за ним словно привязанный поводком, пытаясь ухватиться за чужую руку, что всегда специально выскальзывала из его ладони. Фенек дразнил его, не позволял коснуться, уходя каждый раз, не давал и подсказки, какое испытание он приготовил для него. Как он проверит его чувства? Лис знал, а вот Махаматра – нет. Достигнув двери, ведущей в спальню, Тигнари открыл ее, встав рядом словно швейцар, и пропустил вперед генерала.
— Что ты хотел мне...
Из головы вылетел вопрос так же мгновенно, как и губы обожгло от яростного доминирования со стороны лиса. И если Сайно что-то и останавливало, то фенека нет. Ни одного аргумента против не летало в его голове, стараясь достучаться до разума, сказать четкое нет и остановить безрассудное действие. А такое ли оно безрассудное? Может доказательства, конечно, и были, но вот лисица закопала их под толстым слоем земли, еще и сверху закатала асфальтом. Она, радостная, бегая из стороны в сторону, ликовала и смеялась, хлестала хвостом и облизывала пасть, предвкушая предстоящее событие. Маниакальный ублюдок, хоть и улыбался, но стоял рядом с поднятыми руками вверх, мол: "я тут не при чем". И он был прав, не при чем. Тигнари сам возжелал этого. Шаг вперед, два. Хвост послушно коснулся чужой ноги, кончиком ведя вверх по внутренней части бедра. Ну соблазнитель, ну! Рука молниеносно достигла чужого лица, коготками царапая смуглую кожу щеки, и, лишь коснувшись подбородка, почувствовала, что, в принципе, ей уже делать ничего и не надо было – Сайно сам пустил фенека. Лис натурально поплыл, осознавая, что Махаматра сам сдался в его цепкие руки, разрешил ему углубить поцелуй, снести крышу окончательно. И она со свистом улетела у обоих, выпуская неожиданно накатившее возбуждение. Со всей силой, на которую только было способно, оно ударило по парням, выбивая чистую невинность и романтичность из их разума. Катастрофа вселенских масштабов началась. Как и их игра друг с другом.
— Затащить меня в постель вздумал? – прошептал Махаматра между поцелуями, упираясь в стену.
— Конечно. А что? Ты против? – Тигнари обхватил пальчиками чужую шею, несильно сдавливая. Коготки опасно вонзились в кожу, – Если не хочешь меня, то так и скажи.
Лис хитрил – он знал, что Сайно желал заполучить его тело. Коснуться бледной кожи, подушечками пальцев ощущая ее шелковистость, подарить прикосновение там, куда не падал человеческий глаз которое время. Оставить мягкий поцелуй на бедрах, после, прикусив, оставить маленький след, их маленький секрет, что рассмотреть смогут лишь они вдвоем. Да и глаза... Эти алые глаза продолжали смотреть на него как маленький ребенок на любимую конфетку в обертке. Только обертку надо снять, чтобы добраться до сладкого, не правда ли?
— Совершенно не против. Только вот...
Махаматра бережно перехватил чужую руку и, оставляя на запястье мягкий поцелуй, переложил ее на свое плечо. Фенек улыбнулся, совершенно не понимая к чему клонит парень, и опустил голову чуть в бок. Неужели нежная пошлятина? Как в этих всех мелодрамах для взрослых девочек? В алых глазах, прячущих какую-то тайну, блеснул дикий азарт, заведенный одними лишь неаккуратно брошенными словами "не хочешь". Не хотел он, как же. По взгляду видно, что он уже снял красивую обертку с Тигнари и разглядывал каждый сантиметр бледной кожи. Но сегодня инициатива принадлежала фенеку, и он...
— Ах!
Сайно подхватил лиса на руки и, молниеносно развернувшись – чтобы не дай Архонты уронить их обоих – и прижал к стене, до кучи придавливая всем телом. Невероятно неожиданно и также невероятно возбуждающе, когда тебя так легко обманули своей якобы нежностью, после вжимая в стену. Да еще и задница так опасно близка к его паху. Сильные руки обхватили бедра, пальцами вжимаясь в кожу до боли, держали навесу, хоть и с помощью стены. В алых глазах плескалось невероятной силы желание, раззадоренное лишней фразой. Но была ли она лишней, если выпустила невероятно возбуждающую сторону партнера? Наградив открытой усмешкой пораженного фенека, Сайно медленно приблизился к прижатому ушку, проговаривая каждое слово по отдельности.
– Сегодня. Я. Диктую. Правила.
Все тело свело приятной судорогой, и это из-за невыносимо возбуждающего шепота. И невыносимо возбуждающего Сайно.
— Ммм, Са-ай, – Тигнари выгнулся, задергав ухом в попытке уйти от настолько возбуждающего голоса.
— Я может и веду себя как маленькая девочка рядом с тобой, – Сайно поднял колено, создав невероятно приятное давление, – но уж поверь, сейчас я смущаться не буду, – он, коснувшись губами дрожащего ушка, захватил его зубами в свой плен.
Архонты, если Сайно продолжит нести свой бархатистый с нотками вожделения голос до его ушей, то он умрет и вознесется прямо здесь! Махаматра с жадностью впился в его губы, больно кусался, пальцами впиваясь в нежную кожу сквозь штаны, толкнулся языком глубже, чтобы прикоснуться к чужому, не давал получить и глоток воздуха, буквально заставляя задыхаться, дышать лишь собой. Слишком много Сайно, он везде, рядом, в голове, в каждой чертовой мысли. Тигнари чувствовал, как генерал касался его, как грубо заткнул поцелуем, настолько четко, что казалось, он потеряет сознание от переизбытка ощущений. И если в голову Сайно прилетит воспоминание о хвосте, что сейчас бесконтрольно скользил по стене, то тут пиши пропало. Однако руки его были заняты поддержкой самого фенека, так что можно было расслабиться... Или нет!? Давление коленом усилилось, и Тигнари, поняв, что теперь весь его вес упирался в чужую ногу, запаниковал, задыхаясь в поцелуй. Сильная рука скользнула вверх по бедру, находя основание хвоста, и несильно сжала его, потянув наверх. От стен комнаты отразился сладкий протяжный стон, слетевший с чуть припухших от поцелуев губ. Сайно улыбнулся – этого он и ждал. Почесывая шерстку под хвостом, генерал с наслаждением чувствовал как чужое тело потряхивало в его руках, как фенек выгибался навстречу, то ли стараясь уйти от прикосновения, то ли наоборот усилить его. И, бездна, как же это было приятно-возбуждающе! Извивающееся тело скользило между стеной и его телом, лис хватался за сильные плечи, то зарываясь носом в изгиб шеи, то откидывая голову назад, протяжно постанывая. Он ерзал на колене, пахом потираясь о его живот, усиливал наслаждение моментом, шепотом проклиная Сайно. Хотелось сжимать в приятных тисках хвост, издеваться над возлюбленным, призывая волны сладостного удовольствия. Но:
— Держись крепче, лисенок, – прошептал он, оставляя поцелуй на скуле.
Да куда уж крепче! Даже если Сайно и захочет, то не сможет скинуть фенека с себя, не сегодня, не сейчас. Тигнари скрестил щиколотки за чужой спиной, чувствуя, что ноги жутко сводило от возбуждения, и, нанося все новые царапины, посильнее вцепился в сильные плечи, грозясь порвать черную рубашку. Да в бездну ее! Она не идет генералу, ему лучше без нее. Махаматра отпустил несчастный хвост, крепче обхватывая Тигнари, и оторвал их от стены, взглядом находя кровать. Там будет удобнее, неправда ли?
Аккуратно – какая забота! – уложив Тигнари на постель среди скомканного одеяла, Сайно обжег его кожу своими неприличным касанием под кофтой. Его пальцы, испепеляюще горячие, касались молочной кожи, оставляя после себя пьянящее тепло, юрким ручейком ускользающее в низ живота. Смуглая рука, не стесняясь, провела по всей груди – по всему телу пробежал разряд молнии, стоило большому пальцу задеть сосок. Чертов Сайно! Тигнари выгнулся всем телом, промычав что-то нечленораздельное, и опустился на постель вновь, зажмурившись – лишь бы не видеть зверски голодного Махаматру. Иначе фенек не выдержит. Его помутневшие алые глаза с нефтяными озерами вместо зрачков истосковались по изысканной пище. А на ужин сегодня Тигнари. Но кто сказал, что ему это не нравилось? Ощутив, как рука скользнула под спину, потянув тело на себя, лис поднялся, хватаясь за чужую шею, чтобы остаться на весу.
— Почему только я раздеваюсь? – он улыбнулся, скользя коготками по смуглой коже, – тебе идет без одежды.
— Тебе откуда знать? – Сайно стащил белую кофту откидывая куда-то на пол.
— В моих фантазиях ты был уж очень горяч, – лис коротко коснулся мягких губ.
Глаза Сайно резко расширились, прогоняя полуоткрытый взгляд. Он задохнулся в моменте, не зная что ответить, уткнулся в чужую шею, шумно выдыхая.
— А ты думал, что я такой невинный? – Тигнари рассмеялся, – ты думаешь лубрикант в ванной просто так стоит?
Нет, Сайно не думал, что фенек отрицал все пошлости и отрицал собственное естественное желание, но... вот вид Тигнари, что насаживался на собственные пальцы, простанывая его имя, внезапно предстал перед глазами.
— Все сидел в душе, думал о тебе, о твоем теле, о твоих сильных мышцах и, естественно, о члене...
— Нари, остановись... – жаль, его слова пропустили мимо ушей, хоть и прекрасно все слышали.
— Мечтал о том, в каких позах мы будем и где, как ты будешь меня трахать, как я буду стонать под тобой, как буду...
— Прекрати...
— ...Как буду просить больше, глубже, грубее, – да, он издевался и не скрывал, – и ты, выполнив мою просьбу, услышишь, – Тигнари прокашлялся и наклонился ближе к уху, – а-ах, Сай, м-хах! – стон вышел слишком громким и правдоподобным.
Стекло, отделяющее от дикого безумия, с треском раскололось, и Сайно настигла ударная волна волшебного стона фенека, вытолкнувшая его наружу. Он падал вниз, совершенно не сопротивляясь, не собираясь найти удобную позу, чтобы мягко приземлиться. Нет, он наблюдал за Селестией, с укором смотревшей за ним, и улыбался, принимая поражение в этой битве.
— А потом ты кончишь внутрь, и... Ай!
Генерал с силой вонзил зубы в изгиб шеи, будто мстя за свой шрам, и резко пустил руки под чужие штаны, захватывая их вместе с боксерами. Тигнари, внутри которого инстинкты уже накрывали на стол, празднуя: "ура, нас пометили!", лишь, занеся руки за спину, расстегнул пуговицу над хвостом, помогая генералу избавить от лишней одежды. Он улыбался, и улыбался хитрой лисьей улыбкой. Что ж, дорвался. Поздравляем! Сайно прошелся языком по укусу, слизывая капельки крови, как тогда это сделал Тигнари – медленно, со вкусом, со всем возможным растягиванием момента. Внезапная дрожь, пробежавшая от кончиков ушей до дрожащего как натянутая струна хвоста, пробрала Тигнари. Чертовски возбуждающий Сайно! Стараясь уйти от мокрого прикосновения, фенек пару раз ударил по чужим плечам, слегка, несильно, и, оторвавшись, откинулся назад, утопая в мягкой постели. Генерал смотрел на него с неподдельным восхищением, так, будто это самая живописная картина в самой дорогой коллекции, и акцентировал он большее внимание на оставшийся след от его зубов – а собственная метка до неприличия возбуждала. И возбуждала не только Махаматру.
— Хочу еще одну твою метку, Са-ай! – как капризный малыш проговорил Тигнари, обнажая шею перед генералом. И с этого момента она предлагалась как холст для его творений.
А Сайно, будучи совсем не против, опустился к возлюбленному, медленно проводя языком по ней. Кожу мгновенно покрыли сотни мелких мурашек, собираемые чужими губами. Жаркое дыхание опаляло шею, горячий язык ощущал ее нежность. Махаматра оставил первый поцелуй, болезненный первый мазок – засос. Фенек знал, что пожалеет об этом, потом, завтра с утра, но сейчас инстинкты, что, по всей видимости, считали Махаматру не за человека, а за особь его же вида, безумно желали получить метку. И она багровым синяком расцветала на его шее. Но одной было недостаточно, не правда ли? Сайно возжелал, чтобы все вокруг лицезрели, насколько Тигнари любим и обожаем, что парень принадлежал ему и только ему. И пусть хоть кто-нибудь коснулся бы фенека! Табличка с надписью "мое" звучала уже достаточно привлекательно, хоть и была доведена до абсурда.
Ожог-ожог-ожог, острые зубы, горячий язык – в полуснятых штанах невероятно тесно! Фенек изнемогал, ему необходимо больше, больше Сайно. Крепкая хватка до боли сжимала его бедра, бесстыдно лапая, пальцы оставляли следы, что позже перерастут в синяки, но кого это волновало? Сердце бешено стучало в висках, глухой болью отдавая в голове. Вся шея горела.
Сайно отстранился, взглянув на свою картину божественной красоты – багровые метки расцвели как кроваво-красные розы в снегу. И их невероятный контраст сводил с ума. Да, ему определенно нравилось. В душе теплом растекалось удовлетворенное чувство собственничества.
Тигнари провел рукой по чужому предплечью, снимая черную резинку с запястья.
— Ниже, – не рассчитав интонацию, фенек превратил это в приказ.
Сайно опустился, сцеловывая с губ нотки директивного тона. Жадный, долгий поцелуй, заставлял забыть о первоначальной цели, но фенек упорно пальцами собирал белоснежные волосы, завязывая их на затылке, чтобы не мешались. Ущипнув мягкую кожу ягодиц, Махаматра стянул штаны с чужого тела, раскрывая обнаженное тело Тигнари. И бездна, как же он был прекрасен. Если Сайно воплощал собой силу, своим характером, телом, поведением – естественно, не рядом с лисом – то фенека можно было описать как воплощение эстетической гармонии. От мягких бедер по тонкой талии и до острых ключиц, на которых так не хватало парочки багровых мазков. Наслаждаться и восхищаться красотой его тела – это то, для чего Сайно подарили зрение. Его тело как искусство, и не каждому дано понять и вкусить, ощущая на языке сладость белоснежной кожи. Генерал заплатил высокую цену за созерцание и на данный момент получал награду за два года. Да, это того стоило. Каждый вздох был посвящен ему, каждая мысль была посвящена ему, все это тело было посвящено ему. Махаматра это знал. С нажимом проведя ладонью от яремной ямки до низа живота, генерал остановил руку, наблюдая. Слишком идеально. Оттенки их кожи как какао и молоко – и их необходимо смешать. Да, так будет лучше.
— Ты говорил лубрикант в ванной? – хриплым голосом спросил Сайно.
Хвост непроизвольно скользнул по кровати. Тигнари привстал на логтях и, склонив голову в бок, прошептал:
— Я принесу, – ладонь коснулась смуглой щеки, спускаясь по шее, скользнула под ремешки на груди, – и к моему приходу ты лежишь голым на моей кровати.
Фенек вылез из-под генерала, дрожащими ногами вставая на пол. Ступни вмиг обожгло жгучим холодом. Тигнари сделал первый шаг, второй. Завести Сайно у него получилось, и он этим безмерно гордился, теша свое самолюбие, но вот свести с ума... Увидеть его дико пошлую натуру, наблюдать, как он сгорает в горящей буре похоти, разозлить. Узреть ту его часть, что скрывалась под нежностью и обожанием к нему, под строгостью и безэмоциональностью к остальным. Тигнари обернулся с хитрой лисьей улыбкой. Сайно наблюдал за ним, рукой коснувшись шеи. Потемневшие алые глаза скользили от подергивающихся ушек по гладкой спине, задерживаясь на упругих ягодицах, прикрытых хвостом. И лис узнал этот взгляд – ему вдруг вспомнилось, что Махаматра так глядел на него раньше. Как на преступника, которого собирался пытать. Тогда еще в голову закрались сомнения, что это что-то другое, что-то, что пока Тигнари не открыл для себя. Однако теперь загадка разгадана. Это желание. Хвост качнулся вправо, затем влево, и, контролируемый хозяином, медленно поднялся вверх, прижимаясь к спине.
Сайно вздрогнул, зажмурившись. Нет-нет-нет, не поддавайся на провокацию! Под глазами заискрились миллиарды вспышек от бешено переливающейся крови от мозга и обратно к запертому в штанах члену. И он болезненно напомнил о себе – генерал зашипел, опустив голову вниз. Невыносимо... Как же сильно ему хотелось освободиться от лишней ткани, мешавшей свободно дышать, согревавшей и так разгоряченное тело. Он судорожно выдохнул, сжимая до скрипа бедную простынь – она ведь могла и порваться! – однако на что и услышал издевательский смешок. Медленно, будто зная что его ждет за открытыми веками, Сайно поднял глаза, наблюдая, как фенек без стеснения, коснувшись какой-то вещицы на комоде, сбросил ее вниз словно кот. Скользнув взглядом по лицу Сайно, Тигнари желал увидеть на нем смену эмоций. А они сейчас начнутся. Выгнув спину и стараясь поддерживать с генералом зрительный контакт, он нагнулся, поддерживая хвост наверху, и оттопырил задницу, подхватывая рукой сброшенный предмет.
Сайно, рухнув на постель, протяжно замычал, мотая головой из стороны в сторону. Он знал, что не мог протянуть руку, коснуться ею задницы Тигнари, шлепнуть до красного отпечатка на белоснежной коже, усмирить этого невероятно возбуждающего лиса. Потому что он хотел быть нежным, загладив вину за укус резкость.
— Принеси эту ебаную смазку, – послышался хриплый голос, заглушенный в одеяле, – и прошу, не издевайся надо мной.
— М-м-м, а то что? – лис победно улыбнулся, – убежишь из квартиры? Или оттрахаешь меня до потери голоса? Подумай над этим.
С этими словами Тигнари переступил порог комнаты, оставляя за собой убитого генерала.
Глядя в зеркало в ванной, фенек рассматривал поле после битвы на собственной шее. И его определенно возбуждала эта картина. А еще больше – ее автор, творец, возбужденный и любящий Сайно.
Шорох одежды в перемешку с тихим шепотом отчетливо доносился до больших ушей. Тигнари аккуратно ступал по полу, пока хвост бесконтрольно мотался позади, и остановился, опираясь рукой о стену недалеко от двери. Голова аккуратно высунулась из-за дверного проема, желая лицезреть, что происходило в комнате. "Не сорвись, будь нежнее, не сорвись, будь нежнее, идиот" – шептал будто мантру Сайно, уперевшись руками о подоконник. Он глядел на звездное небо, взывая мольбами к Архонтам, чтобы те подарили ему больше выдержки рядом с настолько раскрепощенным лисом.
Древесно-изумрудный взгляд, очерчивая каждую мышцу отдельно, скользил по сильной спине. Черта с два он не оставит на ней пару царапин!
— Теперь это твой человек, меть сколько вздумается – шептала лисица. Спасибо ей за разрешение!
Сайно взглянул на Тигнари из-за плеча.
— Любуешься?
— Конечно, – лис ступил в комнату, – думаю, у меня будет еще много времени на это.
— Не будешь больше издеваться? – генерал обернулся, скрещивая руки на груди.
Взгляд невольно опустился на налитый кровью член, подмечая его размер. Да, что-то такое он и представлял в своих фантазиях – широкий, рельефный, пульсирующий. Хотелось наконец почувствовать его в себе, узнать, каково трахаться с обладателем невероятно желанного и идеального размера члена. Фантазии, самые пошлые и откровенные, бурей набежали в голову, выбивая весь воздух из легких, будто били под дых. Пара секунд на отдышаться, и Тигнари, помедлив для наслаждения открывшимся видом, поднял глаза.
— Не буду, так уж и быть.
— Тогда почему ты так улыбаешься? – нахмурив брови, с недоверием спросил Махаматра.
Фенек разжал пальцы, выпуская из их плена лубрикант.
— Ой, упал... – прошептал он, пальцами ноги откатывая его назад, – нужно поднять.
Тигнари, вильнув бедрами, развернулся, наклоняясь за уроненной вещицей. Спину он выгнул, а кончиком хвоста закачал быстро-быстро из стороны в сторону.
— Ну вот поднял, – он оглянулся назад.
В воздухе чуткий нюх уловил колоссальное напряжение, исходящее от натянутого как струна Сайно. Коснешься и он лопнет. Бездна, полная безумия, в которую он падал уже некоторое время приближалась.
— Ну же, Сай, – шепнул лис, – не медли.
Он знал, что играл с огнем. Каждой клеточкой тела ощущал, что это опасно. Чувствал запах бензина, когда в руках была зажигалка. Но он хотел, чтобы тот сорвался. Перестал медлить, когда уже показал, что мог по-другому.
Тело генерала с силой ударилось об поверхность дна этой самой бездны.
Тигнари подхватили, ставя на колени прямо на пол у кровати. Грудь, ударившись о кровать, проскользила по простыни, вызывая невероятно приятное трение острыми сосками о мягкую поверхность. Однако времени, чтобы прочувствовать разряд молнии, пробежавший по всему телу, ему не дали. Сзади пристроился Сайно, придавливая тело под собой грудью. Не стараясь пощадить того, кто вывел его на сущность, цензурными словами которую не описать, он сомкнул зубы на загривке, манящим его который год. Тут же его член скользнул меж ягодиц, выкраивая время на мучение их обоих. Да, жестоко, однако лис, кажется, заслужил. Ощутив невероятно сильную волну возбуждения от зубов на шее, на том особом месте, Тигнари истерически забил кулаками по постели, срываясь на протяжный стон. Все тело свело судорогой от пальчиков ног до кончиков прижатых к голове ушей, заставляя затрястись словно животное после воды. Зажатый хвост щекотал кожу, но двигаться не мог, дрожа как улей полный пчел.
— Нравится? М, Нари? – Сайно, скользнув меж бедер вновь, обхватил лисье ушко, массируя его основание, – или еще что-то хочешь? Ты скажи, все сделаю...
— Мхах, не трога-ай та-ам! – фенек замотал головой, стараясь уйти от прикосновения.
Не то, чтобы ему не нравилось, просто мягкая шерстка защищала гиперчувствительную кожицу, трогать которую и сам Тигнари не особо любил. Слишком возбуждающе. А сейчас Сайно еще и в такой позе буквально издевался над ним.
Махаматра обхватил свободной рукой ушастую голову, придавливая ее к постели боком, чтобы фенек не мог сопротивляться, но видел самого генерала.
— Что-что? Трогать там? – и не дождавшись ответа, он широко провел языком по основанию ушка, пальцами скользя по его длине.
Звонкий стон ударился о стены. Тигнари задергался всем телом, однако, дав волю парочке движений, понял, что свернет шею если продолжит.
Из Сайно вышел отличный мучитель. Он гладил ушко, сжимал, ноготками невесомо царапал его основание, продолжая скользить членом меж ягодиц, доводя из обоих до точки невозврата. Себя – сладострастными стонами, фенека – отсутствием проникновения. Член, обделенный вниманием, болезненно пульсировал, истекая смазкой, неровно капающей на пол. Тигнари, пытаясь найти утешение, новую потрясающе невероятную волну удовольствия, в такт толчкам Сайно потерся членом об кровать, судорожно выдыхая. Приятно, но недостаточно.
— Сай, прошу-у, – захныкал он, потираясь бедрами о чужой член.
— Что ты просишь? – Махаматра прошелся языком по укусу на загривке, ловя всем телом чужую дрожь.
Тигнари съежился, стараясь уйти от влажного касания языком чувствительного места. Это просто невыносимо! Терпение кончалось, ускользая как песок из ладоней, и достигло критической точки.
— Да вставь ты мне уже! – сорвался на крик лис.
Его невыносимо мучил тугой узел паху, будто давя на перегруженный пошлыми мыслями мозг.
Сайно и сам в высшей степени хотел вытрахать из фенека всю душу. Но пока выдержка, подаренная Архонтами за его мольбы, позволяла, он держался. Генерал выхватил сжатую в бледной руке смазку, синхронно расцеловывая чужие лопатки. Он знал, что процесс сперва неприятный, давящий, подходящего момента необходимо дождаться. В связи с этим фактом следовало помедлить с жаркой местью.
Дурманящие нотки клубники, слишком сладкие и синтетические, послышались в воздухе, заполняя собой все пространство. Тигнари уже знал этот запах – его смазка приносила этот приторный аромат, под шквалом воды перебиваемый другими благоуханиями. Но сейчас она слышалась настолько четко, что захотелось фыркнуть, избавляя свой нос от едкого аромата. В чем фенек себе не отказал.
— Раздражает запах? – обеспокоено спросил Сайно. И куда подевалась вся его дикая пошлость?
— В душе он не был таким сильным, – промычал лис, качая в стороны головой, освобожденной из чужой хватки, – но терпимо.
Генерал кивнул, после осознавая, что его не было видно. "Хорошо" – прозвучало в воздухе, и Махаматра огладил мягкие ягодицы, пальцами скользнув меж разведенных бедер. Мягко коснувшись сжатого колечка мышц, он толкнулся внутрь, расцеловывая нежную кожу плеч. Тигнари зашипел, вскинув голову вверх. Неприятно... но что поделать? Ощущения были отличные от тех, когда он справлялся с возбуждением самостоятельно. Горячо, влажно, невероятно пошло, тягуче, однако так же дискомфортно. Больше рефлекторно сжав пальцы внутри, фенек опустил голову на постель, мыча что-то нечленораздельное.
— Прости, лисенок, нужно расслабиться.
Поглаживая напряженные мышцы спины, Сайно толкнулся вновь, ловя полный неприятных ощущений стон.
— Прости, любимый, прости, – ложась на тело под собой, прошептал генерал в самое ушко.
Он принялся расцеловывать нежную кожу шеи, продолжая аккуратными движениями растягивать фенека. В сопровождении ласкового шепота и мягких поцелуев лис разомлел, поддаваясь каждому движению пальцев внутри себя. Постепенно тугие мышцы расслаблялись, позволяя наслаждению вылезти из-за запертой болью двери. Он с неровным выдохом пропустил третий палец, в награду получив поцелуй у основания ушка, и резко подал голос, превратившийся в звонкий стон, полный наслаждения. Сайно, вогнав пальцы по самые костяшки, с точностью стрелка попал по простате, вызывая невероятных масштабов цунами наслаждения. Чертов Сайно!
Привыкнув к ощущениям внутри себя, Тигнари мысленно отдал сам себе приказ получить от ситуации все. Он самостоятельно, подстраиваясь под темп генерала, насаживался на пальцы, привставая на руках, выгибался спиной, меняя угол. Невероятно сильно хотелось, посмотрев в глаза Сайно, увидеть алый огонь любви и желания. Хотелось страстно поцеловать его, чувствуя прикосновения языка, оцарапать спину, оставляя за собой следы от когтей, прикусить до боли шею, оставляя новую метку. Но в такой позиции Тигнари был в проигрыше.
Махаматра, последний раз толкнувшись, вынул пальцы, оглаживая припухшие края колечка мышц. Судя по тому, что лис активно подмахивал бедрами, простанывая на разный лад, он был готов к активной части. Но не к мести Сайно.
Обхватив руками мягкие бедра, Махаматра, наконец, толкнулся внутрь, не собираясь сдерживаться. Бездна, распирающее чувство пробежало по всем нервным точкам, болезненным удовольствием распространяясь по всему телу. Еще более горячо, более влажно, невероятнее пошло. Тигнари зажмурился, опустив голову. Ни одни пальцы, ни одни игрушки не заменят член Сайно внутри него. Пульсирующий, широкий, рельефный.
Он слышал, насколько быстро стучало сердце Сайно, он слышал насколько тот часто дышал, он чувствовал, как сильные руки стискивали его бедра. И он понимал, что его сердцебиение вторило, его дыхание вторило, его бедра обжигало от хватки генерала. Они – одно целое.
Судорожный выдох поколебал воздух в комнате. От переизбытка чувств фенек заскреб когтями по постели, не зная куда ему деться. То ли податься назад, то ли выгнуться в спине, меняя угол проникновения. Однако думать не пришлось – Сайно, подхватив лиса под грудь, потянул на себя. Спина к груди и хвост словно запертый в клетке между ними. Все тело Тигнари подрагивало в сильных руках, его трясло, и ладонь Махаматры, опасно приближающаяся к соскам, не спасала ситуацию.
— Нари, – вкрадчивый шепот обжог прижатое к голове ушко, – скажи, ты меня любишь?
Абсурдность данного вопроса просто поражала воображение. Ему обязательно отвечать? Фенек закачал головой в знак согласия.
— Нет, Нари, – лис точно умрет сегодня, если Махаматра продолжит говорить таким голосом, – скажи это вслух, – он плавно вышел.
— Я тебя...
Невообразимой громкости шлепок кожи об кожу прервал слова Тигнари, сорвав с его уст протяжный стон. Генерал вошел резко, без колебаний, заполняя парня до краев. Усмешка, полная злорадства, слетела с его губ – ему определенно понравилось мучить фенека, слышать его голос, приносить ему удовольствие. Тигнари вцепился рукой в чужое бедро, впиваясь коготками в кожу. Голова откинулась назад, приземляясь ей на подставленное плечо. Лис зажмурился до фейерверков перед глазами, однако не жалея, что решил поиграть с Сайно тогда. А под веками вырисовывались образы того, как же они пошло выглядели со стороны. Невообразимо пошло.
— Я не расслышал, что ты меня там? – Сайно провел ладонью от груди до шеи, несильно сжимая ее, – ну же, скажи мне это.
— Сай, блять, пожалуйста, – фенек ненавидел материться, но ситуация вынуждала.
— Скажи, – фраза превратилась в приказ.
— Я тебя... Мхах! – движение повторилось, заставляя вновь застонать, – Сай, бля-ять! Люблю-люблю-люблю!
— Умничка. Я тоже тебя люблю.
Сайно укусил фенека за шею, рукой ведя обратно к груди. Его пальцы специально задели чувствительный сосок, посылая миллионы разрядов по нервным окончаниям. Слишком-слишком-слишком! Теряясь в ощущениях, лис замычал. Сзади тело Сайно, впереди его рука, внутри его член, в мыслях он сам, целиком и полностью. И если полчаса назад лис думал, что Сайно слишком много, в его легких, в его глазах, в его мыслях, то сейчас его еще больше. Больше чем вся вселенная. Махаматра толкнулся вновь, наслаждаясь всхлипом Тигнари, сильнее сжавшего его бедро. Он принялся вбиваться хаотично, до пронзительно громких шлепков кожи о кожу, до боли в сильных мышцах, не давая глотнуть воздуха, подстроиться, понять, когда будет следующий толчок. И это было... восхитительно! Чертов Сайно оказался чертовски хорош! Фенек стонал до хрипоты, царапая чужое бедро, и, опуская голову, поднимал ее, срываясь на скулеж. Лисица внутри виляла хвостиком, делая это вместо Тигнари, и все кричала и кричала: "Да! Да! Да! Вот так!" И лис вторил ей. Жар, мелкими иголочками пробегая под кожей, заставлял подрагивать в наслаждении, выгибаться спиной при каждом новом толчке. Сжатые до боли зубы скрипели, когда фенек силился заткнуться и уловить стоны Сайно. Но генерал, желая слышать лишь возлюбленного, вновь входил так, что челюсть разжималась выпуская голос. Ноги заметно потряхивало, в голову прилетала мысль, что он не устоит на ноющих от боли коленях, однако это соображение не перебивало эйфорию, подпитываемую происходящим.
Запах крови донесся до чуткого обоняния, дурманя сознание. Он знал, что переборщил с силой своих коготков, но бездна, лисица в голове лишь прыгала вокруг, кричав что-то о том, что вновь пометила его. Пусть так. Тигнари не против. С ароматом крови смешивался дикий шквал эмоций, исходящих от Сайно, от него самого. Вожделение, чувственное и страстное, смешивалось с растекающимся в груди наслаждением, дополняясь пламенной любовью. Однако обоняние лиса вычислило кое-что еще – от генерала тонкой нитью шло желание отомстить. Сам нарвался, что поделать. Запах их тел, смешанный друг с другом – Тигнари осознал, что теперь они пахли друг другом, и это чертовски сильно отдалось сладостным натяжением в паху.
Все вокруг казалось пугающе нереальным, эмоции, действия, происходящее, они. Может это сон? Его мокрый сон? В порыве фенек, отпустив растерзанное бедро, царапнул себя, лишь бы ощутить боль. И на животе ожогами остались следы от его когтей. Жив. Не спит. И Сайно не заметил. Они здесь, в этом мире, они вместе, они вдвоем.
Надавив на лопатки, генерал опустил лиса на мягкую постель. И Тигнари принял объятия кровати с радостью, потираясь сосками о простынь. Дополнительная стимуляция, приносящая сладость наслаждения моментом.
Сайно до жутко зудящего желания мечтал довести фенека до оргазма. Но и в его принципах было ответить на издевку. Обхватив талию партнера, Махаматра наклонился к ушку, задавая глупый вопрос:
— Ты готов?
Конечно он был готов! Тигнари заерзал на месте, жмурясь от пронзившей боли затекшие ноги. Если жертва за ахрененный секс были его колени, то он был готов отдать их любому прохожему. Вильнув бедрами, он еще сильнее прижался к кровати, акцентируя все свои чувства на ощущение члена внутри. Предвкушение, дрожью пробегая по телу, съедало мозг, но пока он держался на месте, не решаясь пойти против Сайно.
А Махаматра, продолжая трахать, провел ладонью по всей спине, останавливаясь на пушистом копчике. Шелковистые шерстинки примялись под давлением мягко пробегающих по коже пальцев, что, выискивая желаемую точку, медленно надавили, ожидая реакции. Молочные бедра вскинулись вверх, принося с собой весть о правильности принятого решения. Тигнари в сильных руках взвизгнул, разрывая коготками к чертям бедную простынь, и затрясся как высоковольтный провод, после расплываясь лужицей на кровати. Невероятным было то, что Сайно нашел эту уязвимость, своим движением окуная фенека в эйфорию. Ни одно гребанное чувство наслаждения, насколько бы оно не было сильным, не заменит ему секс с генералом, знающим его эрогенные точки. Только вот как он их вычислил – загадка.
Огладив упругие ягодицы, Сайно вновь толкнулся, глубоко и чувственно, сорвавшись на глухой стон – фенек специально сжал его внутри, продлевая удовольствие. Игра не в одни ворота получается. Однако генерал желал победить. Рука скользнула со спины на живот, в медленном танце прочерчивая дорожку до паховой области. Пальцы под блаженный выдох обхватили член, пробегаясь по всей его длине, дразняще надавили на щелочку уретры, и, получая порцию естественной смазки, размазали ее по всему органу. Тигнари резко вздрогнул и, толкнувшись в кулак, зажмурился, позволяя себе постанывать на выдохе в благодарность чужим действиям.
Генерал, оставив поцелуй на истерзанной шее, стал набирать темп, в такт толчкам надрачивая сгорающему от миллионов ощущений фенеку. Быстрее-быстрее-быстрее, о Архонты! Лис уже не узнавал свой голос – его стоны украсились хрипотцой, ранее не проявлявшейся у него без болящего горла. А сейчас... а сейчас его голос сорвался из-за Сайно.
Картинка перед глазами стремительно мутнела, пропуская детали окружавшей их обстановки, выцветала, и мозг, игравший злую шутку, подкидывал Тигнари образ положения их тел, их позу, их самих, заменяя вид комнаты. Дыхания уже не было – каждый глоток воздуха стремительно вылетал, превращаясь в мелодичный хриплый стон. В ушах, в горле, в груди, в, мать его, заднице, гремел пульс. Он у них был один на двоих, лис это знал, чувствовал.
— Сай, не останавливайся, про... А-ах! ...шу, – прохрипел фенек, мотая головой, – Я-я сейчас...
Сайно, вопреки просьбе, резко остановился. Лис недовольно промычал, навострив уши – что-то здесь было не так. Он же отчетливо произнес слова, рвущиеся наружу от невыносимого желания внутри. Внезапная смена насторожила. Сзади послышался смешок. Проведя рукой по члену, генерал нагнулся, прошептав в самое ушко:
— Будешь знать, как надо мной издеваться.
Что он задумал!? Тигнари распахнул глаза и повернул голову, стараясь заглянуть за спину, лишь бы узнать, какова будет месть. Или умолять не исполнять ее.
Махаматра слегка сжал член в месте, где головка соединялась со стволом, и, кусая за плечо, завел игру с более мелкими толчками, зная, что приближающийся оргазм фенека спрячется в норку, позволив растянуть процесс. И он действительно ускользал от Тигнари, жаждущего избавиться от тугого узла внизу живота, наслаждаясь блаженством. Нет-нет-нет, куда!? Недовольное мычание со стороны фенека ударилось о стены, и кулаки забили о постель в знак протеста.
— Сай!
Сайно, опаляя жарким дыханием шею, лишь злобно улыбнулся.
— Что такое, лисенок? Кончить хочешь?
Тигнари, заскулив от нехватки ощущений, неожиданно ушедших от него, активно закачал головой.
— Не поверишь, я тоже.
И Махаматра, прихватив зубами опустившееся ушко, принялся вбиваться в резком, ускоренном темпе. Толчки углубились, терзая нервные окончания, Тигнари, оставив новый порез на простыне, терялся в ощущениях. Звонкие шлепки, его пропадающий голос, низкий рык Сайно, пошлое хлюпанье – все смешалось в одну симфонию, и фенек постепенно терял рассудок. Слишком много всего, всего на свете. Ощущений, звуков, желаний, Сайно, наслаждений. Невыносимо находиться здесь, в моменте, чувствовать, улавливать каждый неровный вздох, читать по тонким нитям аромат секса, отзываться стоном на каждый толчок. Тепло чужой груди пропало, как и зубы с его мелко подрагивающего ушка, и лис вновь почувствовал пальцы в пушистом хвосте. Генерал ухватил его, бешено виляющего, и от самого его кончика вел до основания, сжимая до приятного правильно. Потянул к спине, и нежно шептал пошлости. Что-то о том, что Тигнари идеален в постели, что он до безумия узкий, что трахаться с ним сносило крышу, что внутри немыслимо горячо. Все слова доносились глухими отзвуками до теряющего сознания фенека, уже не выдерживающего примерно ничего. Рука Сайно на члене двигалась в темп толчкам, приближая мечты к реальности. Вот-вот, сейчас, да-да-да!
Оргазм настиг. И душа лиса улетела на Селестию. Он будто поднялся в воздух, парил над землей, ушел от реального мира, наслаждаясь лишь ослепительным и немыслимо интенсивным моментом экзальтации. Икры ног сводило судорогой, хотелось застучать ими по полу, колени прострелила внезапная боль, но Тигнари даже не заметил этого. Он испытывал такое наслаждение, что даже пошевелиться не мог. В душе тягучим медом растекался восторг, заполняя тело от хвоста до ушей.
Последний толчок, до безумия глубокий и чувственный, и Сайно, рвано простонав, кончил внутрь, с силой сжимая хвост и талию до болезненно-сладостных ощущений. Приятно, что слова-дразнилки, произнесенные с желанием спровоцировать, генерал не пропустил мимо ушей, выполняя желание фенека. Ощущение тепла чужого семени внутри подтолкнуло на новый осипший стон. Все. Они оба получили то, что заставляло их по ночам представлять друг друга. И это было великолепно, словами не описать, даже если взять словарь в руки. Махаматра, ухватив возлюбленного под живот, свалил их на холодный пол, прижимая того покрепче к себе. Они же могут так немного полежать?
Вы
Поговорить надо
Что!? Что он сделал!? Зачем он это написал!? Вот он идиот, надо срочно удали... Прочитано. Нет-нет-нет, не отвечай! Просто проигнорируй! Пожалуйста... Сердце пропустило удар, как только строка под именем поменяла статус с "в сети" до "печатает..." Сайно (пациент) Ты сейчас дома? Могу подъехать Не нужно никуда подъезжать! Что творится!?Вы
Да, давай. 13 этаж, квартира 220, домофон 220в
Занавес. Ну не идиот ли? Фенек откинул телефон куда подальше, накрыв ладонями быстро заливающееся краской лицо. Хвост буквально бился в истерике, то стуча по постели, то скользя по одеялу как по льду. Ну что он наделал!? *** Тигнари сидел на полу в прихожей, поджав ноги, и нервно теребил кончик хвоста. Сайно уже поднимался на этаж, молча впущенный в подъезд дома пару минут назад. Судный час настал. Фенек был без понятия, что он ему скажет, как объяснит свой необдуманный поступок и уход, как расскажет о ситуации. И не сорвется ли лисица с цепи, набросившись на Сайно? Он надеялся, что нет. Ведь до, так называемого, брачного периода еще далеко, да и он не в пике выработке гормонов, ему двадцать пять, а не шестнадцать. План сочинения на тему "вот почему я тебя укусил, потом ушел, а сейчас снова появился" отсутствовал в ушастой голове, что уж там говорить о его содержании. Это не было похоже на Тигнари, всегда заранее готовившемуся к чему-либо, но и времени на размышления у него не было. В голове все трубило о тревоге – Пожар! Караул! Спасайся кто может! – мешая думать разумно. Так и пролетел час в попытке угомонить мысли, которые разбегались, как только взор фенека падал на их собрание. Он даже не смог убраться в квартире, ходя из угла в угол в попытке хоть что-нибудь придумать. Слава Архонтам, хоть переоделся во что-то приличное – белая кофта на пару размеров больше и коричневые штаны. С тапочками смотрелось не очень, но фенек это не предусмотрел. Ушко лиса дернулось, заслышав скрип открывающихся дверей лифта. Это конец. Конец-конец-конец-конец. Все пропало. Секунд тридцать тишины, и стук в дверь, механический. Не звонок, поскольку Тигнари выдернул его еще в первую неделю проживания тут, когда каждый сосед посчитал своим долгом навестить его и нажимать на кнопку при этом раз по пятнадцать. Бедный слух. Фенек медленно встал перед дверью, сжав руки в кулаки, будто рвался в бой – но на деле лисица внутри металась из угла в угол, стараясь найти местечко, где ее не увидят. Тигнари потянулся рукой к замку, намереваясь повернуть его два раза, но тут же осекся, поджав пальцы. Может рассчитать варианты "открыть" и "закрыть" на эники-беники ели вареники? Однако Сайно уже стоял за дверью, неловко бы вышло, если бы Тигнари просто не открыл дверь. Рука достигла своего назначения, повернув замок. Первым, что увидел... нет, почувствовал, был запах Сайно, усиленный в стократ. Нотки его парфюма – специи, древесные, кожа и щепотка имбиря – попали в кровь через легкие, действуя как самый сильный наркотик, и вскружили ушастую голову, заставляя втянуть воздух еще сильнее, чтобы стать самым настоящим наркоманом. Нет, генерал не вылил на себя половину флакона духов, просто обоняние лиса решило снести и так плохо держащуюся крышу. Тигнари открыл глаза – Махаматра определенно точно хотел произвести на фенека хорошее впечатление. Длинные волосы он оставил распущенными, но на руке рядом с дорогими часами держалась черная резинка, готовая завязать хвост, если понадобится. Черная рубашка, с закатанными до локтей рукавами, была обтянута кожаной портупеей, вызывая просто катастрофу вселенских масштабов в ушастой голове. Ноги покрывали – слава Архонтам, без ремней – классические черные штаны. Снятое, по всей видимости, еще в подъезде черное пальто висело на правой руке, украшенное серебряными цепями. Сайно... он... он
Примечания:
Доброго времени суток! Благодарю вас за ожидание и прочтение данной главы. К сожалению, в последнее время силы оставались только на полежать и поплакать из-за навалившихся проблем. В будущем постараюсь радовать вас чаще!
