это наша проблема

На белых простынях, измявшихся и сбившихся, что утратили идеальный порядок, кровь, пятнами растворившаяся в их белизне. Где-то она уже потеряла свой алый цвет, превратившись в коричневые следы, а где-то свежая, только что капнувшая с раны.  Левая рука Тигнари вся в крови – ее не пощадили острые коготки, которые, расчесывая, оставляли глубокие порезы. Нет-нет, она чешется, чешется внутри! Но она не чесалась. Это были последствия того, что таблетки ему никто не давал. И не собирался. — Чешется, чешется, чешется, чешется, – повторял себе под нос фенек, – чешется, чешется, чешется, чешется. Страница блокнота, обтянутого натуральной кожей – может человеческой, а может и нет – перевернулась. Дотторе, сидя за рабочим столом напротив постели фенека, потянулся за кружкой чая, принесенной его подчиненным пару минут назад, совершенно не обращая внимания на чужое бормотание. Было ли ему все равно? Или он наблюдал?  Единственный источник света, вытаскивающий комнату из темноты – настольная лампа – освещал лишь лицо предвестника, подчеркивая и без того его острые черты, и блокнот, записи в котором велись уже... уже... уже... сколько? сколько!? — Тебе не кажется что время остановилось!? – голос Тигнари сорвался на хрип, – нет, правда, мне кажется часы стоят! Стоят, понимаешь! Рука Тигнари, отвлекшегося от растерзания собственной кожи, указала на стену за спиной Дотторе. Вроде ничего необычного, не правда ли? Способ привлечь внимание, сделать так, чтобы эта мразь, приковавшая его цепью к кровати, отвлеклась и посмотрела хотя бы на время!  Но была одна маленькая проблема. И заключалась она в том, что часов в этой комнате не висело. И уж тем более на стене за спиной предвестника.  — Или это я стою!? – фенек предпринял попытку встать на кровати, тут же падая, притянутый обратно цепью, – нет, нет, я сижу! Я сижу тут вечность. Ты вообще слышишь меня!? Конечно Дотторе слышал его, его неровное дыхание, все его слова. Крики, истерики. Но рука, облаченная в перчатку, продолжала выписывать в блокноте слова. Какие?  ... Чашку небрежно поставили на стол, словно огромным хлыстом ударяя по сверхчувствительному слуху фенека. Нет-нет, невыносимо слышать звуки, они все противные, железные, мерзкие, кровавые. Фу! Они плохо пахнут! Избавьте его от них, пожалуйста. Избавьте его от них, пожалуйста! За дверью кто-то шмыгнул носом – подчиненные Дотторе, готовые по одному недовольному "эй, недоумки!" и чашку чая принести, и крепость штурмовать, стояли, охраняя темницу Тигнари.  И этот кто-то шмыгнул носом слишком громко! Громко, до дрожи, до судороги, что прогнула спину фенека так, будто тело стало тесным для души. Еще секунда, и он, обессиленный, упадет на постель, истекая кровью, пока его душа улетит в Селестию.  Но этого не случилось. Вслед за резким движением Тигнари, чье сознание с каждой секундой, теряя связь с этим миром, становилось призрачным, цепляясь за каждый звук, лишь бы знать, что оно еще живо, лязгнула цепь.  Цепь! Древесно-изумрудные глаза дрогнули. Цепь! Точно, точно, он же может вырвать ее и сбежать, правда? И хвост завилял как бешеный. Надежда, надежда, надежда, надежда, надежда! Дрожащие руки обхватили цепь, пропитавшуюся липким потом. Но... эй, а почему? Почему она такая скользкая? Он что, недавно трогал ее? Он не помнил такого.  Тигнари яростно дернул цепь на себя, слыша знакомый звук – звенья столкнулись, приветствуя друг друга. Подружились, да? Он бы тоже с ними подружился. И фенек дернул еще раз. И еще.  Он много раз тянул цепь на себя, прежде чем задумался – прошел час? Пять минут? День? Тигнари перебирал звенья пальцами, размышляя о том, чем же занимался металл раньше, до того, как стал цепью.  Дотторе отложил ручку в сторону, складывая пальцы в замок. Руки вытянулись вперед, и суставы хрустнули – он устал?  Фенек резко двинулся вперед, спуская ноги с кровати. Глаза, пересохшие от того, что он просто забывал моргать, вперились в движение предвестника, не отрываясь ни на секунду.  — А ты знаешь, что лишайники способны выживать в открытом космосе, перенося космическую радиацию, вакуум и экстремальные перепады температур!? Ты знаешь!? – Тигнари активно закачал головой, – а еще генетически грибы ближе к животным, а в их клеточных стенках содержится хитин - то же вещество, что и в панцирях раков и крабов. Дотторе поднял скучающий взгляд на фенека, словно на подопытную мышь. Он его заметил!? — Дай мне таблетки, молю тебя! – Тигнари дернулся вперед, чувствуя, как кожу на запястье обожгло. Пусть жжет! Пусть кровоточит! Плевать! Просто, пожалуйста, дайте ему таблетки! Пожалуйста! Ему нужно думать, мыслить, ощущать себя нормальным, он не хочет больше чувствовать, как тело выворачивает наизнанку, как мысли идут против него самого, обращаются его врагами. Как они хотят убить последнюю каплю рассудка. Он не вынесет больше этого... этого... этого... маниакального ублюдка, который только что со всей силы врезал ему! Ты что такое говоришь!? – заорал на ухо маниакальный ублюдок, до боли схватив лицо фенека, – закрой свою поганую пасть! Ты что, хочешь избавиться от меня!? – и, почувствовав соленый запах слез, он тихо прошептал, – ну же, ну же, нам же так хорошо. — Нет, нет, мне плохо! – закричал фенек, в истерике ударяя руками по кровати, – дай мне чертовы таблетки! — Вы же понимаете, доктор Тигнари, что я не дам Вам их специально, – покачал головой Дотторе, вновь берясь за ручку, – мне интересно, как долго продержится Ваша психика. Чистый эксперимент. Не каждый день изучаешь биполярное аффективное расстройство, особенно у гибридов.  — Дай!  Но в ответ тишина. Лишь скрип ручки по бумаге, ровное дыхание... ровное? Почему у Дотторе оно ровное, а фенека нет? Тигнари сделал медленный вдох, поднимая руки вместе с грудью. И цепь звякнула.  Цепь! Руки дрожали, сжимая ее, липкую, скользкую. Но почему!? Почему она такая липкая и скользкая!? Он что, недавно ее трогал? Он не помнил ничего такого... Дотторе прекрасно знал, что одна неделя – и он спокойно сможет изучать сознание своего подопытного. Резкая отмена препаратов, давящая атмосфера, невозможность двигаться и, конечно же, он рядом. Все это было ему на руку. 

***

— А когда вам еще выпадет возможность ставить эксперименты, загибаем пальчики, над пациентом, который является гибридом, то есть раз. Расслабленно откинувшись на спинку стула, предвестник смотрел на слушателей, на тех, кто наблюдал за всем со стороны. Он знал, что выше всех присутствующих, он понимал, что все здесь ничего не смогут изменить, он имел власть над тем, над чем не имели остальные.  — Над пациентом, у которого биполярное расстройство, то есть два. Над гибридом, у которого биполярное расстройство, а это, извините уж, большая редкость, и это третий пальчик. Ну и что уж тут греха таить, характер у него боевой, сопли не распускает, это интереснее, что уже четвертый пальчик. Ну и...  Дотторе улыбнулся, скрывая кроваво-красные глаза под веками. Все здесь наблюдали за его действиями, он прекрасно это знал. И прекрасно знал, что наверняка не всем понравилось его появление. — ...у него уже есть партнер. А это значит, что я могу посмотреть, что случится, если гибрид изменит своему партнеру с другим человеком. Исследований на эту тему нет, не этично, как все говорят. А я посмотрю. Дотторе, открыв глаза, медленно обвел взглядом пространство за пределами комнаты, поднимая в удивлении одну бровь. Он выдерживал паузу, ждал, пока те, кто наблюдал за ним, не поняли, что обращались именно к ним.  — Вам разве не интересно? Да бросьте! Предвестник махнул рукой. — Да и тем более... БАР ли это? Или таблетки подавляли его природу? Ну же, он же фенек, невероятный экспонат в моей коллекции, мне необходимо изучить, правда ли это заболевание или всего-навсего возвращение к его природе? Вдруг его подъем... Ручку, лежавшую без дела на столе, подняли вверх, указывая одним из ее концов в потолок. — ...его мания - это животные инстинкты! А депрессия... Ручка, выскользнув из пальцев, с грохотом упала на деревянную поверхность. — ...это отторжение собственной природы. И это надо изучить. Неужели и вам неинтересно это узнать, дорогие... читатели? Диалог... Нет, не диалог, монолог, ведь ему не отвечали те, чьи имена никогда не упоминались, вышел занимательным. Дотторе оставалось лишь, проведя пальцами по глазам, крикнуть одну фразу: "эй, недоумки", после которой его подчиненные, стоявшие за дверью его кабинета, забежали внутрь. Им еще переносить рабочий стол предвестника в палату Тигнари. Так удобнее будет наблюдать за ним, не правда ли? Ну скажите вы уж, наконец, хоть что-нибудь! Что вы молчите!

***

А сколько прошло с момента, когда Тигнари стал тянуть цепь на себя? День? Пять минут?  — Бромд... и... – тихо, с запинками, что в сознании фенека было странно, прошептал Дотторе, — гидро... хлор... — Бромдигидрохлорфенилбензодиазепин! – резко выкрикнул Тигнари. Он помогал второму предвестнику? Почему? Оторвав взгляд кроваво-красных глаз от строчек, выведенных ручкой, Дотторе медленно перевел внимание на Тигнари, прервавшего поток его мыслей своим резким хвастовством в познании препаратов. Что значил этот его интерес? Смерть от ножа в награду за дерзость, посмевшую нарушить его работу? Но доктор лишь склонил голову к плечу, позволив мерзкой улыбке вновь расцвести на его лице. — Вы совершенно правы, – язык увлажнил сухие губы, – Ваша голова еще работает, это хорошо.  Да, а еще в голове разрабатывается план, как врезать по твоей наглой морде!  Тигнари может забыть многое, но уж точно не восемь лет университета с красным дипломом. И хоть его специальность никак не пересекалась с психотерапией, откуда этот препарат, но познания, данные ему на учебе, и зубрежка названий, таких как бромдигидрохлорфенилбензодиазепин, никогда не бывали лишними. Вот как сейчас. Почему бы и не позлить эту самодовольную морду, не правда ли? — Я никогда не подпускал никого к своим исследованиям, знаете, – Дотторе откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу, – люди слишком глупы. Скажи им, что оциллококцинум на самом деле профилактика от рака, а врачи все врут, и они тут же побегут все скупать. Даже сами врачи могут поверить, когда у тебя тридцать научных работ. Тридцать научных работ? Тигнари отвел взгляд в сторону, осмысливая сказанные доктором слова. Значит это мразь еще и научные работы выкладывала!?  Но почему так сложно думать? Почему сейчас мысли перескочили с научных работ Дотторе на свойства Мелалеука!? — Даже Вы, доктор Тигнари, настолько глупы, что дерзнули перебить мою мозговую деятельность, – предвестник резко встал со стула. — У меня язык слишком большой для рта! И Дотторе замер. Что ж, если быть честным, его это не удивило, просто... было неожиданно. Обычно фенек подпрыгивал на месте, дергался, а тут... язык большой.  Пальцы Тигнари залезли в рот, проверяя на месте ли зубы. Так, ну вроде да. Но язык все же большой.  — Вэвафэльная мыфпа фамая фильная! – проговорил фенек с пальцами во рту. — Вероятно Вы, доктор Тигнари, сказали правду, – Дотторе сел обратно, пододвигая блокнот к себе, – жаль, что я не понял ни слова.  В его планы не входило разговаривать сегодня со своим пациентом, но... что-то пошло не по плану. Он сорвался, но это не его вина, нет. Его пациент все равно забудет об этом через пару минут и будет думать, что с ним и вовсе разговаривали голоса в голове или... как его там? Маниакальный ублюдок? Вроде на него он кричал все время. Он мог пересказать ему хоть всю свою последнюю научную работу, и его пациент все забыл бы. Так что это даже не разговор. Он просто шум для фона. Да. Разговора не было.  И его исследование шло хорошо. На звуки его пациент действительно реагировал особенно бурно, даже с учетом того, что у него была мания. Значит... эксперимент можно начинать.  Посмотрим, как он будет реагировать на ультразвук. Ушки его по природе воспринимают его, так что... вернет ли это пациента к его предкам?

***

Лицо юной девушки, освещенное ярким светом потолочных светильников в комнате для допроса, выражало полное спокойствие. Ее не заботили стальные наручники, скрепляющие ее запястья, опрокинутый ею же стакан воды по "простой случайности", огромное зеркало по правую руку, через которое за ней наблюдали пара человек. Больше всего взгляд третьей предвестницы привлекал шрам на шее человека, сидящего напротив нее.  — Это Вас так укусили?  Сопровождаемое лязганием цепи движение руки указало на шею генерала. В нем не было резкости, что сопровождала всех пойманых преступников на допросе, была лишь аккуратная плавность, словно палец рассекал воду, прежде чем указать на шрам. Она не боялась? Сайно прикрыл глаза, медленно выдыхая – злиться, кричать нельзя. Ему лишь можно... нет, необходимо игнорировать глупые вопросы, выводящие на агрессию. Им и так несказанно повезло, что предвестница попросту отказалась от адвоката. Почему? Никто не знал.  — Подскажите, пожалуйста, Дотторе, Ваш коллега, – по столу скользнул фоторобот второго предвестника в сторону девушки. Сайно описал криминалисту-художнику того, кого видел, хоть и лицо этого мужчины было прикрыто маской. Но маску предвестница-то должна узнать, – именно он похищает людей? — До... тто... ре... – даже не глядя на фоторобот, по слогам произнесла Колумбина, склонив голову в бок, – он мне не нравится, – избегая алых глаз, ее взгляд обвел всю комнату для допросов, возвращаясь к шее Махаматры, – а когда Вас укусили, больно ли было?  Не нравится? Сайно нахмурился, кинув быстрый взгляд на коллег, находящихся по ту сторону зеркала. Значит, среди предвестников не такие уж и гладкие отношения.  — Похищение людей является его приоритетной задачей? – повторил Махаматра.  — А зачем мне это Вам рассказывать? – девушка слегка улыбнулась, – шрам у Вас явно от чьих-то зубов. В этом она была права – ей незачем было раскрывать действия своего коллеги, хоть и с которым, как ранее она упомянула, она состояла не в лучших отношениях.  — Если Вы нам расскажете, то суд будет обязан учесть Ваше активное способствование раскрытию и расследованию преступления, – Сайно перенес вес на локти, склонившись над столом, – соответственно срок уголовного наказания снизится.  — Чем быстрее я выйду, тем быстрее Фатуи заберут меня обратно, – пожала плечами Коломбина, поставив кончик пальца в разлившуюся по столу воду, – и тогда я вновь сбегу, но уже не при помощи вас. Я же все сделала, чтобы вы арестовали меня. Фатуи все поняли, иначе вашей, – она нарисовала круг пальцем, оставляя мокрый след, – конторы больше не существовало бы.  Сбежит? Сайно откинулся на спинку стула, вскинув брови. То есть они были лишь инструментом, чтобы покинуть Фатуи? А тюрьма – убежище, чтобы не возвращаться в эту группировку?  Вопросов было много, предположений еще больше, но он здесь не за тем, чтобы слушать историю жизни третьей предвестницы. Он здесь за тем, чтобы вне рабочего времени с коллегами, которым он доверял больше всего, выяснять, где же база этого Дотторе. — А если я дам Вам пожизненное, – Сайно решил идти по хитрому пути, – Вы ответите на мои вопросы?  Коломбина остановилась вырисовывать замысловатые узоры из воды. Она задумалась?  — Нет, – ее палец мокрой дорожкой повел к фотороботу, – я не вижу в этом смысла. Если я выдам информацию, то вашу организацию разнесут в пух и прах, заберут меня, а потом... будет, что будет, – капелька воды, сорвавшись, упала прямо на листок, на место, где под маской скрывался глаз, – вас всех не будет, а мне будет плохо. Я не узнаю, что такое дом, и что такое семья. Вас укусил кто-то из членов семьи?  Вот как раз-таки да. И этот член семьи, дорогая Коломбина, сейчас в лапах этого Дотторе.  На секунду отвлекшись от допроса, Сайно опустил взгляд на руки. Тигнари... Тигнари сейчас у второго предвестника, и неизвестно, что тот делал с ним. Зачем было похищать? Позлить его? Надавить? Зачем? Им, Фатуи, действительно было легче просто ворваться в их здание и с боем забрать третью предвестницу, раз она так им нужна была. Но похищение?  — Ваш коллега, Дотторе, – палец Махаматры постучал по фотороботу, – похитил человека, предлагая обмен заложниками.  — До... тто... ре... – вновь проговорила по слогам она, – значит только ему я нужна. Не удивлена, – девушка обратилась взглядом к свету, чуть прищурившись, – думает, за мое "спасение" стану его "сестрой", – она слегка повела плечами, явно вспомнив что-то не особо приятное, – эксперименты надо мной ставить будет, как над всеми своими похищенными пациентами. Я же там иммунна к чему-то, или что-то вроде того.  Экспе... Эксперименты...? Эксперименты над всеми похищенными пациентами!?  Сайно резко вскочил с места, со всей дури хлопая по столу. Нет. Она лгунья. Это все неправда.Но дыхания, привычного, ровного, которого он тренировал, чтобы преступники не нашли в нем и намека на слабость, больше не было. Третья предвестница, даже сидя в наручниках, просто врезала генералу со всей силы, выбивая землю из-под ног. Нет, этого не может быть!  Нет, только не опыты, только не над его возлюбленным, не смейте его трогать.  А перед глазами его Тигнари, которого он любил, обожал, ради которого был готов на все, Тигнари, привязанный жгутами к операционному столу, смотрел на него пустым взглядом. Его чем-то накачали?  Нет, его же не тронули, да? Не тронули, не посмели. Не посмели же, да!? Но Сайно сейчас словно ребенок на детской площадке, у которого, отобрав самое дорогое, сбежали в неизвестном направлении. Он беспомощен, просто беспомощен – и это несвойственное ему чувство. Он защитник, он должен был защищать своего возлюбленного от всего, что есть в этом жестоком мире. И он провалил свою самую главную миссию. Внутри... ярость? Да, ярость. К себе. Он не смог, не защитив, подверг своего возлюбленного пыткам. И это вызвало тошноту, комом подкатившую к горлу – его тошнило от самого себя.  Сайно медленно, словно опасаясь лишних звуков, опустился на стул, наблюдая за предвестницей – за тем, как она смотрела на наручники, явно размышляя, как их снять. Так ведь? Она сейчас сбежит? Добьет его?  Он замер, смотря на Коломбину в упор. Она знала, где сейчас Тигнари, знала, что над ним проводятся нечеловеческие эксперименты, и не собиралась останавливать это. А значит, что она больше не имела права называться человеком. И Сайно позволит себе перестать зваться человеком на ближайшие пару минут, пока не выбьет из нее местоположение.  Стол перевернулся мгновенно, не дав и шанса девушке спохватиться, предугадав действие генерала. Грохот металла оглушил их обоих, но Махаматру, схватившего предвестницу за шею, это не остановило. Нет, не сегодня, не сейчас. Он выбьет адрес из этой суки.  — Слушай меня, тварь, – шепот, но настолько оглушительный, что по всему ее телу пробежала дрожь, – если он хоть пальцем его тронет, хоть один волосок упадет с его головы или хвоста... Я убью его, – Сайно сильнее сжал горло девушки, в уголках глаз которой скопились слезы, – я найду его и убью, а потом приеду сюда, отключу все камеры и вырву твой позвоночник через глотку. Еще раз спрашиваю. Где он!?  Дверь позади с грохотом открылась, нарушая план генерала, по которому никто не смел их прерывать. Меж его предплечьем и плечом оказалась чужая рука, надавившая с силой внутрь локтя – обычное действие, которому их всех обучали – заставляя корпус генерала развернуться. Кисть потеряла упор, и продолжать удерживать хват попросту невозможно.  — Быстро разжал! Руку убрал!  Мразь, эту мразь, суку, третью предвестницу подхватили, усаживая обратно на стул. Ей помогали!? Почему не добили вместе с ним!?  — Пусти меня! – Сайно со всей силы врезал локтем по чужому боку. Пусть этот кто-то не смеет его держать. В плече резкая вспышка боли – руку заломили. Молодцы, молодцы, помогаете третьей предвестнице!?  Перед глазами появилась чья-то грудь. Лица Сайно не видел, ведь поза, когда он был наклонен вперед, не позволяла ему этого. Но судя по одежде, это был Аарав – еще одно лицо, посвященное в это дело. — Уводи его отсюда, а я за предвестницей пригляжу.

***

Потягивающийся на кровати Тигнари перевернулся на бок, хватая Сайно за руку. — Ты реально пробивал меня по всем базам? – фенек прищурился, склонив голову на бок. Сайно, зажмурившись, упал лицом в подушку. Да, он подсмотрел. Ну что теперь поделать!  Это ленивое воскресенье оказалось самым счастливым в жизни Махаматры – рядом его возлюбленный, вечно активный, бегающий по всей квартире от него, смеющийся по поводу и без, крадущий поцелуи с его губ. Расслабленный!  И сейчас перед глазами Сайно две противоположности, мелькающие картинки, сменяющие эмоции по щелчку пальцев. Его Тигнари, обмотанный кровавыми бинтами, и его Тигнари, щелкающий его по носу.  Нет. Нет, он его не тронул. Не смел.  Ему хотелось выть. Буквально, запрокинув голову, завыть от бессилия – его работа, эта сраная рабочая этика запрещала сказать, откуда он знал, что Тигнари похитили именно Фатуи, и, естественно, почему.  Его возлюбленный не выживет там, он не создан для боли, для опытов над ним. Нет, пожалуйста, отдайте обратно. Пожалуйста!  Сайно, рвущий пряди волос, сидел за столом в гробовой тишине под наблюдением нескольких пар глаз. Разбитый, обезумевший от любви и страха. Он человек, у которого отняли самую важную часть души, и он человек, готовый сжечь весь этот мир, чтобы вернуть ее. Любой ценой. Все что угодно сделает, действительно вырвет позвоночник через глотку этой третьей предвестнице, убьет Дотторе голыми руками.  Он сделает все.  — Как выбить из нее координаты? – раздался шепот. Спрашивал Сайно у коллег или сам у себя никто не знал.  Аль-Хайтам, отодвинув стул, сел напротив, кинув быстрый взгляд на стену, где остались следы крови от чужих ударов костяшками. — Не применять насилие, например, – парень пожал плечами, постучав пальцами по столу, – свяжись с Хэйдзо. — Оставь свою прямолинейность, Хайтам, – на его плечо приземлилась рука Махрана. К стене, хранившей следы чужой боли, прикоснулась мокрая тряпка – Аарав взял на себя работу специалиста по уборке мест преступлений. Но такое ли это преступление, если Сайно, обезумевший от боли, вымещал свои чувства?  Ставить себя на его место никто не хотел и не предлагал друг другу, чтобы понять чувства генерала. Нет, спасибо, они видели, как его выворачивало наизнанку.  — Я сделал ей больно...? – Сайно медленно поднял взгляд. Один вопрос шепотом громче любого крика. К нему пришло чувство вины?  Все в комнате разом, словно по команде, поджали губы – столько лет вместе заставили их перенять привычки, реакции друг друга, выполняя их одновременно.  Значит да, сделал. — Она больше ничего не скажет...? – Махаматра обвел взглядом присутствующих. Он искал в них поддержку, ответ, что она еще как расскажет, – расскажет или нет!? – по столу прилетел резкий удар. Генерал вскочил с места, роняя стул. Ему нужен был ответ прямо сейчас.  — Ей нужно будет время, – Махран вышел из-за стола, поднимая ладони вверх, – мы разговорим ее, Сайно.  — Мне нужно сейчас!  Ни в чем неповинный стул получил удар, отлетев в другой конец комнаты – туда, куда, сжимая пряди волос, направился Махаматра. Его спина коснулась холодной стены — Я же все сделал, все, понимаете!? Я держался, чтобы не кричать на нее с порога, чтобы не трясти ее, не пытать, не ворваться в ее камеру, требуя адрес! Я говорил с ней по-человечески!  Тело обессилено скатилось по холодной стене, сжимаясь в маленький комок нервов – тронешь и взорвется.  — Почему именно Тигнари!? – взорвался Сайно. Его движения, вызванные эмоциями, были резки, хаотичны. Предсказать, какое действие – махнуть рукой или сжать пряди волос – было невозможно. В таком состоянии вряд ли было хоть что-то предсказуемо. — Опыты! Опыты, вы слышите меня!? Обезумевший взгляд Махаматры заметался по пространству, что было доступно ему на вытянутой руке. Кинуть, разбить, сломать хоть что-нибудь. — Нельзя, нет, нельзя, я должен узнать адрес, – шепот дрожащим голосом на грани с истерикой коснулся слуха всех присутствующих. Сайно, зная заранее, что на дрожащих ногах далеко не уйдет, предпринял попытку встать, ухватившись за стену, но вспотевшая от стресса ладонь проскользила по ее гладкой поверхности, роняя Махаматру обратно.  — Я должен, слышите, должен. Комната сузилась до размеров маленькой крошки хлеба, неубранной со стола.  Нет, нет, погодите. Он генерал, он профессионал своего дела, видел многое, его тренировали на стрессоустойчивость. У него есть навыки самоконтроля! Почему... почему ему так плохо... плохо на работе... так не должно быть...  Дыши, Сайно, как учили. Вдох, пауза, выдох. Но дышать слишком трудно, даже оттянутый дрожащими пальцами ворот не помогал.  Нет, что-то не так. И это что-то не так связано с Тигнари. Его главная слабость, уязвимость, по которой ударили ножом. Так не должно было быть.  — Эй, – голос донесся словно из-под толщи воды, – все нормально?  — Нормально. Ответ вырвался автоматически, так, как их учили. Он в порядке, да, в порядке. Он же на работе.  Рука, скользнув по штанине, вытерла лишнюю влагу и, вновь найдя опору в стене, помогла генералу встать на ноги. Сейчас, сейчас, он умоется, и станет лучше.  Шаг за шагом, а дыхания нет. В груди распирающая до боли глыба, мешающая сделать ровный вдох. Тигнари там, а он здесь.  Его насильно оторвали от единственного источника информации, где он мог действовать. Да, разрушительно, но действовать.  — Эй, ты куда? – вопрос, казалось, задали в другой части здания, стараясь докричаться до Махаматры.  — Ни шагу за мной, поняли? – Сайно резко развернул голову, окинув взглядом своих коллег.  Им нельзя видеть его уязвимость. Больше никому нельзя. Никто в этом мире больше не узнает, что он любит Тигнари. И никто не должен знать, что он чувствует.