И падал снег

Зимой темнеет рано. К четырем часам вечера морозные сумерки уже накрыли верхушки елей на Юрином участке. Самые стойкие продолжали дышать свежим воздухом у мангала, согреваясь пивом. Женя тоже хотел остаться на улице, но очень быстро стал замерзать в своем костюме не по сезону. Синеющие губы вокалиста не укрылись от внимания Юры, и Егоров был отправлен в дом накрывать на стол. Недовольно ворча, уже слегка захмелевший Женя, все-таки направился в тепло, то и дело соскальзывая с дорожки в глубокие сугробы. В доме было жарко и очень уютно. Пахло хлебом и жареным мясом. И еще чем-то непередаваемым, но знакомым всем. Так пахнет зимой человек, зашедший с мороза. Наверное, так пахнет и сам мороз. Женя не был внутри дома. На даче у Юры он раньше бывал лишь летом. Их компании вполне хватало газона, надувного бассейна, летней кухни и большой веранды. Обойдя столовую и кухню, Женька решил подняться на второй этаж. Наверху было лишь несколько спален, закрывающихся на двустворчатые двери. Егоров без труда узнал детскую Алисы, спальню Нади и Юры, и гостевую, в которой уже был разложен диван, надут матрас и собраны пара раскладушек. Все было готово к размещению хорошо погулявших гостей. Женя зашел в комнату с матрасом, надеясь найти там свой пакет и переодеть футболку, но пакета не было. На удачу, или скорее из любопытства, Егоров заглянул в хозяйскую спальню. Пакет с его вещами лежал на кровати. Войдя в комнату, мужчина присел на тумбочку. Он провел ладонью по подушке, гадая, Юрина ли она. Наклонившись, Женя уткнулся лицом в наволочку, его губы тронула улыбка. Подушка пахла Юрой, Егоров не ошибся. Вдыхая знакомый аромат шампуня и парфюма, он казалось, просидел тут целую вечность, не в силах надышаться этим запахом. Внизу хлопнула дверь. Егоров вздрогнул от неожиданного и громкого звука. Он вскочил на ноги, боясь быть пойманным в чужой спальне. Путаясь в ногах и держась за перила, Женя поспешил вниз. К счастью, это был Максимкин, пришедший сообщить, что уже все готово, и что все сейчас придут в дом, так что с подготовкой стола стоит поспешить. Егоров усердно закивал и принялся накрывать на стол с невиданным энтузиазмом. Поведение вокалиста слегка озадачило Андрея. Он наблюдал за бегающим вокруг стола Женей, взгляд которого был слегка стеклянным. Пытаясь себя успокоить, директор группы списал это все на алкоголь. Наконец, шумная толпа ввалилась в дом, вновь принося с собой этот морозный запах. Все уселись вокруг стола, наполняя кружки пивом, а тарелки фирменным Юриным шашлыком. Следующие несколько часов для Егорова словно слились в один кадр. Он много пил, вопреки просьбам жены, и не сводил глаз с Юриного профиля. Тот много говорил, громко смеялся, запрокинув голову. То и дело запуская пальцы в волосы или убирая пряди за ухо. Женя лишь улыбался, поддакивал, кивал, смеялся. Все привыкли к его неразговорчивости, поэтому просто подливали пиво и подкладывали еды. Егорова это устраивало. Он лишь не отдавал себе отчета в том, насколько был пьян. Все пошло не по плану, когда изрядно нетрезвая компания стала спорить о том, кто из присутствующих сможет съесть острый перец, замаринованный Надей. В числе жаждущих эксперимента оказались Ларс и Максимкин. Юра поднялся из-за стола, намереваясь принести предмет спора из кладовой. Мужчина был пьян, но его ум был достаточно ясен, чтобы оценить то, насколько веселый аттракцион его ждет, если он принесет этот треклятый перец. И зачем только Юра про него вспомнил. Отступать было некуда. Придется идти в кладовку. Увидев, что Юра куда-то уходит, Егоров собрался идти вслед за ним. Запутавшись в ногах и рухнув на Процко, он осознал насколько чудовищным было его опьянение. Все попытки усадить едва стоявшего на ногах Женю провалились, и Мелисов махнул всем рукой, мол: «Ладно, пускай со мной идет». Кладовая была пристройкой к дому, но вход в нее был отдельным. Надев лишь дачные галоши и проигнорировав пуховики, разгоряченные выпивкой мужчины выскочили в непроглядную изморозь, торопясь оказаться в кладовой. Юра открыл дверь и они ввалились внутрь. -Тепло, только темно — пьяно промямлил Егоров. -Не так тепло как дома конечно, но градусов 18 будет, нужно же заготовки не заморозить. Где-то у Жени над ухом щелкнул выключатель. Лампочка Ильича, висящая под потолком, надсадно замигала, раскачиваясь на проводе, подгоняемая сквозняком. Тусклый свет залил комнату, на миг открывая ее пьяному взору мужчин, и снова скрывая в темноте. От этой импровизированной светомузыки у Жени закружилась голова. Но он силился разглядеть в этом мерцании то, что находится вокруг. Аккуратные банки, надписанные ласковой женской рукой теснились вдоль стен. На стенах висели старые афиши Эпидемии, еще с Самосватом в составе. Юрины старые гитары и пластинки, покрытые толстым слоем пыли. Пыль была везде. Она заползла в нос, оседала в легких, оседала на белоснежные джинсы Егорова. Казалось, эта проклятая пыль стремилась запятнать все, даже душу пьяного Жени. Стало тошно. Словно борясь с этой пылью, или с подступающей тошнотой, с самим собой, или со всем этим миром, Егоров проговорил, сквозь треск лампочки: - Юра, ты меня любишь? Лицо Мелисова исказилось, вытянулось в недоумении. Женя стоял перед ним, сжав кулаки, в широко открытых пьяных глазах плескалась такая искренность, смешанная с какой-то абсолютно детской обидой. Казалось, с Егорова упали сотни его масок. Юре хотелось кричать о том, что он его конечно любит. Да и как вообще этот маленький идиот может такое спрашивать, разве и так не ясно. Но мужчина понимал, что нельзя. Нельзя говорить. И он молчал, чувствуя, как его сердце падает и разбивается на этом пыльном полу. Тишина затянулась, огонь в глазах Жени постепенно затухал. Маска безразличия вот вот снова оживет и вцепится в это прекрасное лицо. Желая хоть как-то помешать этому, Мелисов шагнул вперед, хватая Егорова за футболку на груди. Комкая ткань и притягивая Женю к себе, Юра впился грубым поцелуем в такие мягкие губы вокалиста. Этим поступком он хотел ответить, без слов. Хотел, чтобы Женька понял, как много он значит для него. Эти жесткие прикосновения с привкусом алкоголя длились целую вечность, заставляя кружиться голову Жени еще сильнее. В мигании лампочки границы реальности стерлись. Все происходящее напоминало бесконечное падение в Кроличью нору. Однако на пол падали лишь инструменты, которые Мелисов смахнул с пыльного столярного стола. Металлический лязг пульсировал в ушах. Подхватив под бедра, Юра усадил Егорова на стол, резко разводя его колени. Подойдя вплотную, Мелисов сжал в кулаке кудри на Женином затылке, утыкаясь носом в курчавую макушку, вдыхая пленительный запах. Ладони мужчины проникли под футболку, терзая кожу, считая ребра, обводя лопатки, царапая спину, задевая соски. Юра задыхался, Женя задыхался тоже, до боли в пальцах сжимая плечи мужчины, обхватив ногами его бедра и кусая губы. Оставляя влажные следы на шее, за ухом, прикусывая мочку и хрящик, Мелисов с трудом справился с молнией на проклятых белых джинсах, испачканных пылью и грязью кладовой. Сдирая джинсы вместе с бельем, Юра накрыл ладонью Женин член, проходясь по стволу сверху вниз и сжимая мошонку. Егоров вздрагивал от каждого прикосновения, ерзая на холодном столе. Тяжело дыша и облизывая искусанные губы, Женя чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег, лишенной воздуха. Он двигался будто не сам, будто не управляя своим телом, будто видя себя со стороны. Непослушные пальцы с трудом совладали с застежкой Юриных штанов, ткань упала вниз, открывая затуманенному взору Егорова серьезный стояк Мелисова, явно видневшийся через ткань белья. Как завороженный, Женя протянул руку и коснулся пальцами напряженной плоти. Юрона передернуло от волны острых ощущений, прошедшей по плечам. Избавившись от трусов, Юра взял Женину ладонь, накрывая ей свой член. Они двигались в унисон, разделяя пьяное дыхание, прижавшись лбами. Егоров закрыл глаза, а Юра любовался трепетом его опущенных ресниц. Возбуждение стало невыносимым, и взяв ладонь Жени в свою, Юра начал с силой скользить одновременно по членам их обоих, заставляя напряженную плоть тереться друг об друга. Оргазм накрыл их резко и одновременно, словно лавина. И вот, они пульсировали и изливались, сплетаясь в одно, пачкая животы семенем друг друга. В кладовой стояла тишина. Лишь воздух стал влажным и липким, пахнущим потом алкогольными парами. - Меня сейчас стошнит — жалобно простонал Женя, пытаясь слезть со стола. Мелисов вздохнул, вытерев руки первой попавшейся тряпкой, он быстро оделся, и сняв Егорова со стола, с горем пополам натянул на него джинсы, про себя матеря их узость. Вытащив Женю на воздух, он усадил его на скамейку, начиная осторожно протирать его лоб и щеки скомканным снежком. -Дыши, Жень, дыши. Это просто алкоголь, это пройдет- Юра уговаривал Егорова, стараясь не думать о том, что было в кладовой. Спустя некоторое время Жене полегчало, и он начал засыпать сидя на лавке. - Так дело не пойдет — Юрон заметил попытки Егорова отрубиться на морозе. — Пошли-ка в дом. Мужчина попытался подхватить Женю на руки, от чего тот моментом проснулся. Он яростно отбивался, вырываясь из рук Мелисова и постоянно повторяя что-то про «какого хрена». После недолгих переговоров, было решено, что Юра просто поможет Егорову подняться наверх. Мужчины зашли в дом. В столовой все стихло. Кто-то дремал в гостиной, кто-то ушел наверх. Мелисов искренне радовался, что о них все забыли, как и о перце. Никто не спохватился их долгого отсутствия и не пошел искать. Юрон тащил спотыкающегося Егорова наверх, закинув его руку к себе на плечи. Добравшись до спальни, мужчина уложил Женьку в постель, осторожно раздев его. Этот кудрявый ангел, измученный алкоголем, тут же провалился в тяжелый сон. Мелисов закрыл двери спальни изнутри, приоткрыл окно, и раздевшись, скользнул под одеяло рядом с Женей. Через несколько минут, уже засыпая, Юра почувствовал, как Егоров заползает к нему на плечо, рассыпая свои кудри по груди мужчины, обнимая его рукой поперек живота и переплетая ноги в морской узел. Юрон обнял Женьку, поглаживая по спине, следом за ним проваливаясь в сон.