Макиавеллизм никогда не выходит из моды

Феллини — Сплин, Би-2

      Выдыхая дым в оконное стекло, сплошь покрытое отпечатками пальцев после сегодняшней ночи, Поттер ничуть не заботился о том, что кто-то с улицы может увидеть его обнаженное тело.       Отель проверен и не один раз, окна зачарованы, а управляющий проболтается, только если решит, что хочет сменить карьеру на уборщика палат в хосписе. И Гарри не думал, что он горит желанием вылезти из комфортного кресла своего просторного кабинета в пятизвездочном отеле ради того, чтобы убирать судна за умирающими.       Делая еще одну затяжку, Поттер остановил взгляд на одном из размазанных отпечатков.       — Ах... А-а... Да-да-да, — пальцы с длинными ногтями, впившиеся в окно, давили на него с такой силой, что, казалось, прорежут его до трещин при заключительном толчке его бедер.       Ему нравилось трахать их около окна. Нравилось ощущение того, что они чувствовали себя раздетыми не только перед ним, но и перед случайными прохожими. Нравилось доводить до грани смущения и смотреть, как они сбрасывают с себя оковы приличий, чтобы угодить. Ему.       Гарри наслаждался тем, как сильно эти девушки готовы прогнуться под него и его интересы лишь для того, чтобы остаться в его постели. Это легкое чувство власти, буквально ощущаемое на кончиках пальцев, никогда ему не надоест. Кто-то говорил, что со временем оно приедается, но «кто-то» был не прав. Все так же приятно, хоть и донельзя примитивно.       Схватив Анну за шею и надавив на подбородок, он резко задрал ее голову, вынуждая упереть взгляд в белоснежную штукатурку на потолке. Резкий толчок, и они уже около окна, а его торс впечатал ее тело так, что возбужденные соски распластались по стеклу.       — П–п–пожалуйста... П-пожалуйс... — она едва ли могла связно говорить, вымаливая, чтобы он довел ее до завершения. — М-м-м... Умоляю...       Она умоляла. Ее похотливые стоны, прорезающие его барабанные перепонки, должны были приносить удовольствие, но в итоге только злили, наполняя его вены обжигающим гневом. Умолять должна была не она. И трахать в его любимой позе около окна он должен был не ее.       Гарри переместил руку, силой зажав ей пухлые губы, и, почти касаясь ладьевидной ямки на ее ухе, хрипло прошипел:       — Заткнись.       Просто заткнись.       Это он получал сегодня разрядку, избавляясь от напряжения последних гребаных дней, это он вымещал через ее податливое тело всю злость от потери контроля над ситуацией, это он пытался унять ебаную ярость от того, что его женщина спит с кем-то другим. Опять.       Просто заткнись.       Гарри отвернулся от окна и, заставляя выкуренную до фильтра сигарету исчезнуть в руке, посмотрел на девушку, беззаботно спящую на голубых простынях.       Анна Уидмор, очередная чистокровная, чьим единственным желанием после окончания Шармбатона было поскорее выйти замуж, обзавестись огромным животом и высаживать гортензии около их поместья. Очередная. Как сотни других, отличающихся только длиной родословной и цветом волос. Такая же очаровательно хлопающая ресницами, восхищенно округляющая глаза от рассказов о его «трудной» работе, задающая вопросы, которые по ее мнению были бы ему интересны, упоминающая о своем внушительном наследстве и о значительном положении отца в Визенгамоте, и надувающая губы в недоумении, когда он не присылает письма на следующий после секса день.       Предсказуема, как и все остальные женщины, которые не были ему нужны. Женщины, которые верили в то, что чудодейственная сила секса откроет им дверь в его жизнь. Женщины, думающие, что чем глубже они возьмут член в рот, тем с большей вероятностью дотянутся до его чувств.       Женщины, надеющиеся на то, что однажды станут его семьей, и, очевидно, не понимающие, что у него она уже была. И другую он не хотел.       Гермиона.       Гарри сжал пальцы в кулак, впиваясь ногтями в линии на ладони.       Если бы она тогда так не уперлась. Если бы хоть чуть-чуть сдержала свой характер, свое дурацкое упрямство, и посмотрела на все происходящее под другим углом. Если бы она тогда согласилась с его мнением, что нужно придерживаться жесткой позиции в отношении преступников, чтобы больше никто даже не подумал о том, чтобы провернуть это вновь.       — Если бы... — пустые слова выскользнули из гула мыслей и идеально вписались в тональность окружающей его тишины.       В какой-то момент Гарри, правда, думал, что она поймет. Поймет, что он никак не мог пропустить ее проект в массы. Не мог позволить, чтобы кто-то из чистокровных даже в перспективе мог вернуть себе влияние и право голоса в политике, которую он выстраивал вокруг.       В какой-то момент Гарри, правда, думал, что она примет. Примет его решение, остынет, поумерит гребаную гордость и вернется в их дом. Гермиона ведь даже вещи не забрала. Все оставила на своих местах, и книги о перемещениях во времени на тумбочке в спальне, и набор зелий сна без сновидений в шкафу на кухне, и ожерелье матери в первом ящике туалетного столика, — и сбежала на два чертовых месяца во Францию. Поттер тогда был на грани убийства Александры Мур, подписавшей документы о ее переводе. Ей практически повезло, что Кингсли решил проверить работу Отдела Тайн в то утро.       Гарри недооценил Гермиону. В какой уже раз? Казалось, они вдвоем прошли через такой ад, пропустив через себя обсидиановый мрак запрещенных заклинаний, что это давным-давно погубило ее жажду справедливости, но нет. Ошибся.       Девочка, защищавшая права эльфов в их далекие школьные времена, вдруг восстала из пепла и кинулась защищать тех, кого сама же и помогла посадить годами ранее.       Можно ли это было назвать ебаной женской непредсказуемостью?       Поттер усмехнулся собственным мыслям и вновь поднес сигарету к зубам, зажигая неоновый огонь воспоминаний.       Когда он потерял контроль? В какой именно момент все пошло не так, как он рассчитывал? И почему сейчас она другая?       Заседание Визенгамота и его поднятая впервые палочка? Ошеломленное перешептывание на верхних трибунах, пораженные, буквально застывшие в неверии, глаза Гермионы и звонкий стук стального молотка, вынесший вердикт?       Нет, не он.       Оборотни? Ее внеочередной отпуск, эмоциональный раздрай, повлекший за собой стихийный выброс магической силы, и перевод на другой проект в Отделе Тайн? Перевод из заклинателей к маховикам, тому, что ей никогда не нравилось. То, к чему она никогда не собиралась прикасаться.       Нет, но это было интересно... Готов ли он и дальше сдерживать свое обещание и не переступать разумные пределы заботы? Хотя, что вообще можно считать разумными пределами?.. Возможно, стоит, наконец, прояснить для себя пару вопросов.       Раньше, Гарри, раньше. Копай глубже, — будто шептал ему внутренний голос.       Сотни воспоминаний пролетали перед глазами, словно фотопленка, поставленная на ускоренный режим обратной перемотки.       Оно.       Тот день, когда он допустил ее поездку в Мэнор. Когда позволил помочь их сыну. Когда не почувствовал то, насколько чужая беда ее проняла и сблизила с тем, с кем она никогда не должна была сближаться.       Поттер смежил веки и отклонил голову, упираясь затылком в стекло.       Мог ли он тогда это исправить? Оказавшись сейчас в том дне, позволил бы он умереть мальчишке? Умереть, как те, кто погиб в войне, начатой этими же Малфоями. Был ли Скорпиус Малфой тем, кем можно было пожертвовать ради того, чтобы жить в гармонии со своей женщиной?       Вкус наспех купленных в магловском ларьке сигарет слегка горчил, как и ответ, вертевшийся в его голове.       Был.       Он был.       И, возможно, в данный момент другие, зная последствия своего неправильного выбора, видя, что их дети будут всегда расплачиваться за ошибки родителей, даже не рискнули бы ввязываться в мучительную авантюру с освобождением Волдеморта из тюрьмы. А уж мучения этим смельчакам он точно предоставит бонусом к подарочному билету на смертную казнь.       Блять.       Всего один день в истории, способный не допустить возникновения двух огромных для него проблем.       Если бы тогда Гарри сделал правильный выбор, то сейчас ему бы не пришлось стоять в этом донельзя вылизанном номере отеля, полностью пропахнувшем приторным запахом духов очередной девушки на одну ночь, и думать, чем погасить злость от того, что все, что он пытался контролировать годами, рушилось к херам.       Поттер глубоко вдохнул дым, добивая фильтр почти до основания, и посмотрел на оголенное бедро, сонным движением высунувшееся из-под одеяла.       К черту размышления.       Сизое облако от сигареты на мгновение застыло перед глазами, но так же быстро рассеялось, возвращая его из затягивающего состояния рефлексии в реальный мир.       Эти проблемы просто надо решить.       Но сначала...       Поттер медленно прочертил ступнями путь до противоположной стороны кровати, примятым от зубов фильтром провел по острой женской коленке и повел руку дальше к бедру, чуть зажимая пальцами нежную кожу, а после заставил сигарету в руке исчезнуть.       Сначала... он решит проблему с вновь вспыхнувшими эмоциями, раз уж его дама вечера решила задержаться до утра.

***

      Ей не надо было видеть его лицо, чтобы знать, что Драко был напряжен. Выпрямленная, словно палка, спина, ожесточенные мышцы руки, удерживающие вилку так, будто он старался размозжить тот кусок мяса, что лежал на его тарелке, опущенный вниз взгляд, полностью сосредоточенный на витиеватых узорах столового сервиза.       — Привет, — тихо произнесла она, усаживаясь в плетеное кресло напротив.       На миг в обратившихся к ней глазах показалось облегчение, но после они вновь уткнулись в тарелку.       Грейнджер изогнула бровь в легком возмущении от столь радушного приветствия и взяла в руки меню.       — Как прошли твои выходные, Гермиона? Была слишком занята для отправки писем? — совсем не дружелюбно поинтересовался Драко.       В золотистых радужках Гермионы сверкнуло понимание.       Ах, вот в чем дело.       Ее голос был спокоен и мягок:       — Ты не имеешь права на меня злиться.       Малфой наконец поднял голову и с бесстрастным выражением лица уточнил:       — А я ничего тебе и не говорю.       — Драко... — протянула Грейнджер.       — Что? — нотки недовольства таки проскальзывали в нулевом тоне, хотя не сказать, что Малфой очень уж стремился их скрыть.       — У нас была договоренность.       — Ой, идите на хер со своими договоренностями! — Звон халатно брошенных на тарелку приборов прогремел на всю веранду. — Видимо, я вообще единственный, кто тут беспокоится за своих друзей. Вы с Ноттом, как два гребаных инфернала, и на себя плевать, и на других.       Гермиона закусила щеку изнутри, пытаясь скрыть проступающую в уголках губ улыбку, пока Малфой продолжал ворчать:       — Спасибо отцу, что хоть он просветил, что вы все еще живы, и вас не держат в темницах Нотт Мэнора.       — О, к тебе заходил Люциус? — с любопытством спросила Грейнджер.       Правда, не то чтобы это было неожиданностью.       — Да. Был неимоверно удивлен моим непосредственным участием в данной кампании.       Гермиона хохотнула.       — Это он еще не знает, что Волдеморт ходит в твоих шмотках.       Драко бросил на нее предупреждающий взгляд.       — Только этого не хватало. Отца бы хватил инфаркт.       — Надо было все-таки подсунуть в стопку что-то с малфоевскими вензелями на рукаве... — произнесла Грейнджер с явным сожалением, подавая знак официанту.       — Гермиона...       — Брось, очевидно, что наши с ним чувства взаимны, — с пренебрежением произнесла она. — Ты бы его вчера видел. Кажется, он весь вечер сканировал меня на предмет звукозаписывающих устройств и гадал, чем я опоила Нотта, чтобы он впустил меня в свой дом.       Драко покачал головой и дождался пока Гермиона сделает заказ, прежде чем встретить ее взгляд.       — Монстр все еще монстр?       Грейнджер приняла беззаботный вид и приправила фразу улыбкой:       — Нет, мы практически подружились.       Нахмуренные брови Малфоя заставили ее задуматься, что, может быть, не стоило тратить время на Отдел Тайн, а идти сразу на колдотелевидение, но следующая фраза рассеяла сомнения:       — То есть монстр еще жив?       Заливистый смех пронесся по пустынному переулку. Никто не обедал так рано, но Александра, выслушивая ее душевные излияния о том, как не хочется встречаться по пути с половиной Министерства, согласилась отпустить Гермиону ровно в двенадцать дня.       — Смотрю, твоя вера в меня неиссякаема, Драко.       — Просто высказываю вслух свои заветные мечты, — улыбка Малфоя была искренней, возможно, настолько же искренней, как и его слова.       Они замолчали, сделав перерыв на собственные блюда, и, отправив в рот последний кусок, Драко поинтересовался:       — Возникли проблемы?       — М-м-м... Кроме основной, что он планирует чье-то убийство в моей гостиной, пока я вынуждена ходить на работу? — пробормотала она и продолжила не особо эстетично пережевывать моцареллу. — Только одна.       Драко кинул на нее вопросительный взгляд, и Гермиона, обернувшись, проверила магов в зоне их досягаемости. Рядом не было ни одной подозрительной души, кроме хозяина кафе и пары официанток, но она все равно наложила Муффлиато, вызвав неоднозначную реакцию собеседника.       — С чего такая предосторожность? Я думал, мы пытаемся сделать вид, что у нас нет секретов.       — Это было до того, как Гарри приставил ко мне охрану.       Драко едва не подавился, делая глоток воды из бокала.       — То есть...       — Нет, по идее они не должны быть здесь... Хотя кто знает, что он имел в виду под фразой «общественные пространства».       Малфой поджал губы, видимо, невербально пытаясь передать ей свое осуждение за то, что не наложила на них завесу раньше.       — Так что за проблема?       — Крестраж, — вздохнув так, словно несла весь магический мир на своих плечах, объяснила Грейнджер. — Он путает все своими чувствами.       — Чувствами?       Гермиона чуть замялась, не понимая, как более аккуратно объяснить свои ощущения.       — Ну... Его реакция слишком сильно влияет на мою. Чувствую себя где-то посередине между домашним животным и тринадцатилетней школьницей...       — Стоп-стоп. Это тогда ты была влюблена в Локхарта?       Гермиона предпочла промолчать, чтобы не развивать тему, но, к сожалению, расспросов все равно избежать не удалось.       — То есть, я правильно понимаю, — Драко наклонился к ней, как если бы срок действия заклинания уже закончился, и он не хотел, чтобы столь постыдный факт услышал кто-то кроме него, — что каждый раз при виде дьявола во плоти ты чувствуешь радость и восхищение?..       — Ну он не прям дьявол...       — ...совсем как Белла.       — Не сравнивай меня с ней, — отпрянула от него Грейнджер, скривив лицо в болезненном отвращении.       — Ладно. Но по сути?..       — По сути да... — Казалось, еще немного и Гермиона страдальчески заскулит. — И я пока не совсем поняла, как мне это исправить.       Малфой изогнул брови, начиная понимать всю катастрофичность ситуации.       — То есть ты не можешь это контролировать?       — Если бы я могла контролировать все, что связано с крестражем, как думаешь, была бы у меня такая шикарная жизнь в одиночестве?       — Ты не одинока, у тебя есть я.       Бокал в его руке блеснул на полуденном солнце в тот момент, когда Драко сделал глоток.       — О, как мило.       Гермиона чуть склонила голову к плечу и донельзя сладким голосом поинтересовалась:       — Сделаешь мне чай и уложишь в постель?       Драко промокнул влажные от воды губы салфеткой и ухмыльнулся одним уголком рта.       — Нет, но могу оплатить для тебя эти услуги. Для чего еще нужны друзья, Гермиона?       Малфой.       Изредка Грейнджер задумывалась, почему с ним было так легко? Почему среди всех, кого она знала, с ним было легче всего?       Он как будто был на той же радиоволне, что и она, та же частота, но меньшая эмоциональная амплитуда. Обычно. Исключая случаи, когда дело касалось близких, тогда диапазон волнения нарушал его образ абсолютного спокойствия и откровенного пофигизма.       Драко был ее половинкой домино. Слегка потертого. Из темного дерева. Того, что с картинками. Они делили одни и те же черты на двоих, но были сопоставимы только с другими.       Он не просто понимал ее шутки, а продолжал их, не бросался утешать ее при первой неудаче, а толкал в спину, чтобы она пробовала вновь и вновь, был тем, кто говорил ей правду, даже если Гермиона не хотела ее слышать.       Был ли он таким в школе? Определенно нет, но война и все, что случилось после, многое в нем изменили. Хотя, может быть, он всегда гораздо теплее относился к близким, просто в школе она не входила в эту категорию избранных.       Малфой мог изменить ее настроение за секунду. Сейчас она уже не чувствовала себя настолько раздавленной, как это ощущалось утром, когда Гермиона прочла об очередной семье, уничтоженной в одной из «успешных» операций английской армии. Там было двое детей шести и восьми лет.       Она прикрыла веки перед вновь нахлынувшими воспоминаниями и неосознанно сжала в кулаке салфетку.       Дети... Просто дети. Не успевшие совершить ничего плохого в этой жизни, но уже лишенные будущего. Дети, искренне не догадывавшиеся, за что их убивают. За что прервалось именно их существование.       И эта новость так громоздко располагалась на передовице газеты, что Гермиона даже могла прочувствовать триумф автора статьи.       В то время как она считала свежие кресты, кто-то испытывал от этого ликование. Да, время расставило все по своим местам, и ее место явно не рядом с ними.       Она предпочтет погибнуть за свои убеждения, чем молчаливо смотреть на то, как кто-то рушит все, за что она боролась. И ухитряется испытывать при этом восторг.       Гермиона крепко зажмурилась, пытаясь не дать вырваться горьким слезам, заполнившим глаза.       — Ты видела новость про Браунсов, — Драко, как всегда, был проницателен на каком-то метафизическом уровне.       Она промолчала, так и не открыв веки.       — Гермиона, ты не можешь пропускать через себя каждую смерть. Их будет много, и в конце концов чувство жалости и ненависти захлестнет тебя с головой.       Глубокий вздох, и усталая фраза, вылетевшая из ее уст одновременно с взметнувшимися вверх ресницами, напряженно зависла между ними в воздухе:       — Я просто хочу, чтобы все, кто в этом участвовал, сдохли.       Видимо, золотой середины у золотой девочки все же не было. Ни в эмоциональности, ни в допустимых границах. Прыжок от сочувствия ко всем мирским созданиям до цинизма в рамках собственной справедливости впечатлял.       Пристальный взгляд Драко слегка ее напрягал.       — Что? — спросила Гермиона, вкладывая в голос изрядную долю вызова.       — Ничего. Я не собираюсь тебя переубеждать.       Ее язык скользнул по сухим губам.       — Хорошо.       — Отец вкратце ввел меня в курс дела. Что требуется лично от меня?       — У тебя есть доступ к иностранной прессе. Нужно, чтобы новость всплыла, как только они откажутся от Мунго.       — В середнячках? Чтобы крупные газеты подхватили это уже не от нас?       Гермиона взяла минуту на обдумывание, которую Драко милостиво выделил ей, развлекая себя поиском пятен на сверкающих блеском запонках.       — Да, наверное, так будет правдоподобней.       — И эффективней, — подтвердил Малфой. — Я проложу мосты.       — Нужно, чтобы это было громко.       — Грейнджер, я что, похож на Уизли? Мне не надо разжевывать задачи.       Гермиона театрально вскинула руки в жесте капитуляции.       — Прошу прощения, лорд Малфой, я не знала, что вы так близко к сердцу примете мое уточнение. В следующий раз брошу вас на съедение волкам с крупицей информации.       Малфой выразительно приподнял бровь.       — В следующий раз, а я надеюсь, что ты не припрятала для меня в своей сумке еще пару убийственных секретов...       Кто бы говорил про секреты, Драко Люциус Малфой... — подумала Гермиона, вспомнив фразы, сказанные Риддлом в ее доме.       — ...я не стану вестись на твои безумные идеи.       — Гениальные безумные идеи, попрошу отметить, — выставила вверх указательный палец Грейнджер.       — Несомненно, гениальные, — яро закивал Малфой, — включающие в себя пару убийств, грабежей и риск провести в Азкабане оставшуюся часть моей беззаботной жизни.       — Не понимаю, чему ты так удивляешься, — Гермиона повела плечом с искренним недоумением на лице, — как будто у меня бывают другие идеи, — но кончики губ все равно приподнялись в невольной улыбке.       — Я не удивляюсь. Я напоминаю себе о том, что с тобой вечно влезаю в какую-то задницу.       — Мне казалось, это твое константное состояние по жизни. Подозреваю, что ты даже испытываешь от этого определенное удовлетворение.       — Салазар, просто заткнись.       Грейнджер мастерски увернулась от летящей в нее салфетки и рассмеялась.       — Ладно, разговоры с тобой всегда поднимают мне настроение, но мне уже пора. — Она встала со стула, доставая из сумки деньги, но Малфой выкинул вперед руку в жесте «женщина, прекрати заниматься ерундой», и Грейнджер улыбнулась, отправляя ему благодарный взгляд. — Тогда увидимся?       — Гермиона?       — М-м?       — Не недооценивай его.       — Я и не собиралась, — ответила Гермиона, с некоторым беспокойством потирая пальцами ремешок сумки на своем плече.       Драко был как никогда серьезен.       — Он может быть очень убедителен в том, насколько ты уникален и талантлив, но ты понимаешь, как сильно погряз в этом дерьме, только когда тебя рвет на землю в грязном переулке рядом с очередным трупом. Когда пути назад уже нет, а твое будущее поглощено тьмой.       Грейнджер не хотела на него так смотреть, не хотела, но все равно передала темными зрачками сочувствие.       Кивнула и, резко развернувшись, настолько, что сумка несильно ударила по бедру, пошла по направлению к Министерству.       Его слова были правдой.       Но Драко при всей своей прозорливости не понимал одного — тьма уже давным давно поглотила ее будущее.

***

Joni Fuller — A Trail Of Breadcrumbs

      Это был его кабинет. Кабинет, в котором Теодор все поменял после смерти Нотта-старшего, но уже целую минуту задавался вопросом, почему же Темный Лорд так органично смотрелся рядом с чертовым книжным шкафом в его кабинете.       Почему ему было настолько комфортно в доме, где он никогда не бывал ранее, по рассказам отца. Ведь расслабленность тела, которую видел Тео, скорее намекала на то, что Волдеморт был завсегдатаем вечеринок Нотта-старшего.       Волдеморт, проведя пальцем по ветхому корешку Теней и духов, наконец, оторвался от стеллажа и, пройдя до кресла из эбенового дерева, обрамленного кожаными вставками, сел напротив Тео.       — Я хорошо знал твоего отца.       Естественно.       Тео сглотнул и переложил личные заметки на край стола.       — Не удивлен. Он умел подбирать то, что нравилось бы другим.       Насмешливые искры во взгляде Лорда вызвали в нем отдаленное чувство неловкости, как если бы Теодор предположил что-то максимально тривиальное и прогадал.       — Шлюхи порой организованнее, чем парламент. Некоторые из них были очень даже полезны.       Понимание, как вечерний бриз, легкими порывами доходило до сознания. Отец никогда не ставил его в известность о своих делах, Тео лишь мельком осознавал, что происходило в гостиных Нотт Мэнора, пока он был в школе, и то благодаря слишком разговорчивым эльфам.       Не было никакого официального клуба или бумаг о тайном заработке, обеспечивающем состояние Ноттов, не было даже никакой маленькой черной книжки со списком имен.       — С помощью них... кхм... этих женщин... — Нотт не знал, откуда в нем возникла эта нервозность, но он старательно подбирал слова, пытаясь не выдать заинтересованности.       Риддл достал пачку и, неспешно поднеся палочку к краю сигареты, зажег огонь. В голове Тео на фоне мигающей неоновой таблички «ОПАСНОСТЬ» пронеслась мысль о том, что теперь у него есть палочка. А также то, что Риддл преспокойно обходился в прошлый раз без нее, так что это действо абсолютно намеренное.       — Шлюх, куртизанок, проституток... Лишь семантика.       — Да. С помощью них вы задабривали союзников?       — В том числе. — Легкая улыбка коснулась губ Тома. — Люди достаточно разговорчивы, когда падают редюиты контроля.       — И мой отец поставлял вам шлюх?       Опять этот насмешливый взор. Опять свернул не туда. Риддл глубоко затянулся и произнес, волнами выдыхая дым:       — Он организовывал нужную мне информацию...       Что ж, это было понятно.       — ...а после избавлял от необходимости переживать за ее утечку.       Нотту хотелось погрузиться в темноту, чтобы в полной мере осознать новость, но он не мог отвести взгляд от Волдеморта, выдающего сведения, скрытые от него десятилетие назад.       — Они все мертвы? — в голосе Тео чувствовалась сухость, и он сделал глоток, чтобы промочить горло.       Поэтому-то и не было никакой черной книжки... Какой смысл портить пергамент инициалами трупов?       — Считаешь, что шлюхи достойны жизни? — бровь Тома вопросительно изогнулась.       Это была проверка на вшивость?       — Считаю логичным не оставлять лишних свидетелей.       Темный Лорд хмыкнул, поднося стеклянный тумблер к губам.       — Сын своего отца.       Это прозвучало, как гром, в его висках. Хоть смерть Нотта-старшего и лежала на нем мертвым грузом, проявляясь в воспоминаниях и излишне правдоподобных снах, он всегда делал все возможное, чтобы его не ассоциировали с бывшим главой семейства.       — Роберт был умен, щедр на прекрасные идеи и циничен до мозга костей. Не так плохо, когда тебя сравнивают с отцом, Теодор, — покровительственным тоном произнес Волдеморт, туша сигарету о пепельницу.       Тео фыркнул, пытаясь замаскировать это под покашливание.       Интересно, чем именно неплохо?       — Он, — Лорд сделал легкий акцент на слове, хотя и так было понятно, кто имеется в виду, — может открыть тебе многие двери.       Тео неспеша поднялся с кресла и взял графин, чтобы обновить в бокалах янтарную жидкость.       — Вы читаете мои мысли. — Не вопрос, факт.       — Да, так проще настроить разговор. — Бесстрастно, сухо, в сопровождении вежливой улыбки, как бы подчеркивающей, что ему более чем все равно на личные границы других людей.       Нотт был приличным окклюментом, чуть хуже Малфоя, но они учились этому разными путями — Тео через терпение и усидчивость, Драко же научила война. И оказалось, что второй способ гораздо эффективнее.       Нотт был хуже Малфоя, но действительно хорош в защите собственного сознания. И то, с какой легкостью Риддл считал его мысли, несомненно станет для них огромной проблемой.       Хотя непонятно, сколько он уже увидел в мыслях Гермионы. Было что-то иронично-катастрофичное в том, что самые слабые способности к окклюменции из их спонтанной преступной четверки были у той, что предложила приютить у себя Темного Лорда. Уж Грейнджер-то точно было что скрывать.       — Я солгу тебе, если скажу, что ты не представляешь для меня никакого интереса. — Том веером простучал пальцами по бокалу. — Если смотреть на обертку, ты талантлив, бесспорно, — на этом Нотт не смог сдержать горделивой ухмылки, которую Темный Лорд пресек следующими словами, сопровожденными сардонической усмешкой, — но ты такой не один. Люди вообще в большинстве своем прекрасно взаимозаменяемы.       Тео не понимал, было ли это игрой на его эго, угрозой или неожиданным откровением.       — Однако то, что даже вечно слепое Министерство готово признать этот талант, делает тебя, как минимум, интересным. — Волдеморт чуть склонил голову, всматриваясь в глаза младшего Нотта. — А если заглянуть глубже... то можно сказать, что ты почти исключителен в своей стезе. Тебе требуются секунды, чтобы увидеть то, на что другим нужны годы.       Теодор сопровождал монолог Волдеморта молчанием, с жадностью впитывая обычно раздражающую его похвалу. Как завороженный, черт возьми.       — Тебе было бы гораздо проще, будь ты посредственностью. Ты бы не чувствовал столь удушающего сожаления о том, что не можешь воплотить в жизнь все свои планы. Просто растворился бы в серой массе, каждый день прозябая в одном из середнячковых отделов Министерства, возвращаясь домой к невзрачной жене, которая занималась бы оравой чистокровных детей, и спивался в своем кабинете, тратя семейное состояние на дешевый виски.       Казалось, что Темный Лорд слишком глубоко залез в его голову, доставая запираемые на дне сознания мысли и вынуждая Тео сердито сжимать губы.       Риддл нагнулся к столу, чтобы сбросить пепел в оловянную пепельницу, и выпрямился обратно, закинув ногу на ногу. Нотт же отметил, что сигареты, созданные магией, держатся гораздо дольше, и, пообещав себе подумать об этом на досуге, вернул внимание разговору.       — Заурядные люди — худшее, что может окружать таких, как мы. Они не стоят ни внимания, ни потраченного времени, ни собственной жизни. — Верхняя губа Лорда дернулась в отвращении. — Они легкоуправляемы и бесполезны. Они как сорняки на пути к Олимпу, и у них есть только два варианта: либо быть вырванными с корнем, либо прогнуться и смягчить дорогу.       Лорд прервался, непринужденно, тонкой струйкой, выдыхая дым.       — Было бы большим разочарованием, если бы произрастающие в тебе зачатки в итоге выросли в пустой никчемный сорняк.       Тео неосознанно затаил дыхание, ожидая концовку речи.       — Я могу дать тебе больше, чем кто-либо. То, чего ты действительно достоин. Деньги, связи, всемирную известность в реальности, а не то, что сейчас получаешь ты. — Его хриплый голос понизился на пару октав, и последние слова, произнесенные почти шепотом, отпечатались у Тео в голове. — Я могу помочь тебе добраться до Олимпа и получить Селену.       Боже, блять, он серьезно?       Пустой намек? Предложение? Обещание?       — Естественно, если ты присоединишься к моим рядам.       Теодор задавался вопросом, куда же делась вся его гребаная циничность? Это были практически шаблоны. Ничего нового, но как гладко из уст Волдеморта вылетали его собственные мысли и вызывали в нем желание сказать «да». Возможно, у Риддла в действительности была какая-то суперспособность, как у Гриндевальда.       Он хотел присоединиться. Он хотел воплощать идеи и раздвинуть границы возможностей. Он хотел Селену. До нервного покалывания пальцев, до сжатия легких в один маленький комок, до бешеного сердцебиения, проигрывающего пасодобль на повторе где-то меж ребер.       Так же, как хотел Нотт-старший. Еще до того, как вся его жизнь была разрушена смертью матери Тео, смертью единственной женщины, которую он любил в своей жизни и после которой, казалось, больше не был способен на привязанность.       Тео едва удержался от колкой усмешки, шумно выдохнув ноздрями воздух.       Кажется, до этого момента он не понимал, что просто повторял путь отца. Похороненная внутри любовь, бесконечные женщины легкого поведения, отряд Пожирателей, пока что в списке не хватало только Азкабана.       Взгляд карих глаз вновь вернулся к Риддлу.       — Если я соглашусь... — аккуратно продолжил тему Теодор, — что от меня потребуется?       — Зелья, твои разработки, участие в операциях. Все, где ты будешь нужен.       — Границ не существует?       — Ты хочешь, чтобы я дал тебе какие-то гарантии? — с толикой неверия приподнял бровь Риддл.       Да уж. Просто глупость.       — И за это я получу только финансы и помощь в продвижении?       Лицо Тома было безэмоциональным, но он не отрывал от Нотта пронзительного взгляда.       — А что хочешь ты?       — Жизнь.       Уголок губ Риддла приподнялся, и он сделал жест рукой, намекая на то, что хочет услышать продолжение.       — Тебе придется уточнить.       Темный Лорд наверняка знал ответ, но с какой-то особой извращенностью хотел, чтобы Тео произнес это вслух сам. Будто подписывая согласие на последствия.       — Хочу жизнь одного из ваших.       Риддл слегка сощурился, сделал глоток и небрежно произнес:       — Чью именно?       Вот так просто. Как если бы они обсуждали скачки и лошадь, которую можно было отдать на убой, если это принесет победу в следующем забеге.       — Торфинна Роули.       Понимающая ухмылка отразилась на губах Волдеморта, но, к удивлению Нотта, он промолчал.       Это трудно. Возможно, ему показалось, что Тео просит слишком многого.       — Он под охраной Министерства... — начал Теодор, пытаясь объяснить уровень сложности прохождения данного квеста.       — Проблема не в том, чтобы достать его, а в том, что предателей я привык казнить сам. Твоя вендетта нарушает мой порядок жизни.       — Это мое условие.       Был ли это принцип или способ поддержки репутации среди Пожирателей, но чувствовалось, для Лорда это большая уступка, и непонятно, стоил ли этого Нотт в его системе ценностей. Тем не менее Роули был основной причиной, почему Тео включился в план, и он собирался идти ва-банк.       — Я думаю, мы можем договориться, — продолжал Теодор.       Мерлин, Нотт уже даже не помнил, кто вызывал в нем такое отчаяние одним лишь молчанием. Наверное, только его отец. Он скрестил ладони на столе в замок и прижался к ним носом, вдыхая остаточный запах валерианы, дарящий ему кратковременное успокоение.       — Твое зелье, — прервал напряженную тишину хриплый голос.       Тео резко отклонился, выпрямляя спину, словно по щелчку, и недоуменно нахмурил брови:       — Жидкое Забвение?       — Нет. Оно мне не интересно. — Сигаретный дым сизой струйкой тянулся к потолку, пока выдерживалась драматическая пауза. — Sarcina pretiosa.       Хотел ли Тео знать, откуда Лорду известно про его зелье для аппарации предметов без сопровождения человеком? Нет.       — Есть цель, которую надо перенести?       — Нет. Цель — что-то создать, и я вполне уверен, что ты можешь мне в этом помочь.       — Что именно? — Теодор пытался не показывать волнение, но был уверен, что искры интереса в его глазах выдали его подчистую.       — Летучий порох.       Мысли Тео мгновенно переключились на формулы, оценивая задачу.       — От меня нужна только инструкция?       — Нет, Теодор, — Волдеморт, слегка изогнув уголок губ, покачал головой, негласно транслируя «если бы все было так просто», — от тебя мне нужно официальное разрешение и непосредственное участие.       Дыхание Нотта участилось соразмерно пониманию, куда ведет разговор.       — Хотите сделать его для продажи на рынке? Зачем?       — Денежный эквивалент уже не котируется вашим поколением?       — Нет, просто...       — Чтобы управлять страной, любой страной, Тео, нужны деньги.       Нотт знал, что ступает не то что на зыбкую почву, а на готовую провалиться в любой момент, но все равно сделал шаг вперед.       — Хотите управлять этой страной?       На что внутренний голос провопил высоким сопрано: «Тео, если хочешь жить, то просто заткнись».       Риддл, несмотря на все опасения, не удостоил его ответом, задумчиво рассматривая отблески янтаря на своем бокале, и через пару десятков секунд закрыл тему.       — Я пришлю тебе документы совой.       Будто Волдеморт ни капли не сомневался в том, какое решение примет Тео. Будто сделка уже была завершена.       — Если совы будут летать из дома, когда Гермиона на работе, то это вызовет подозрение.       — Да. — Он на миг прикрыл веки, и его лоб дернулся, словно дурацкий промах нанес Темному Лорду физическую боль. — Щенки Поттера.       — Да, — усмешка прорезала губы Нотта, — теперь он хотя бы может делать это официально.       — В каком смысле? — Риддл вальяжно оттолкнулся от спинки кресла и наклонился ближе к нему.       — За ней всегда была слежка.       Теодор не мог понять, что именно отобразилось в глазах Волдеморта, но это что-то явно было чем-то не очень хорошим. Как минимум, для Грейнджер. Ведь, судя по всему, она не сподобилась сообщить ему о столь занятном факте. Хотя с чего она вообще должна была ему сообщать?       Тео мысленно отвесил себе подзатыльник. Возможно, и он не должен был быть столь откровенен.       — Я вижу, мисс Грейнджер любит трудности, но еще больше она любит умалчивать о том, что может принести трудности мне... Так может, ты расскажешь о том, что привело нас к этой чудесной ситуации? — голос, исходивший из уст самого темного волшебника из ныне живущих, сквозил надвигающейся опасностью.       — Я... — Тео не успел сказать и двух слов, когда Риддл стремительно прервал его.       — Впрочем, не беспокойся. Я узнаю сам, — с нарочитой дружелюбностью произнес Темный Лорд, вперив в него чернильные радужки.       И где-то посреди тьмы его зрачков унциальным шрифтом мелькнуло «Легилименс».

***

Cherry Animals — We Are the Killers

      Камин полыхнул зеленым, и Гермиона, слегка взмахнув копной волос, уставилась на мысы черных кожаных туфель. А после повела взгляд вверх по стрелкам брюк, выступу в районе кармана, в котором, скорее всего, лежало портмоне, простроченным краям ремня и пуговицам на черной рубашке.       Возможно, Том ожидал, что она все-таки задаст вопрос, откуда он взял новую одежду, но, честно говоря, Грейнджер было плевать. Пребывая в довольно паршивом настроении, она не имела ни малейшего желания обсуждать новинки какого-нибудь дизайнера из Косого переулка, которого Риддлу в пользование любезно предоставил кто-то из знати.       Она снова промокнула в чернильнице уже успевшее высохнуть перо и уткнулась в собственные записи, хаотично разбросанные на журнальном столике.       Периферическим зрением Гермиона заметила, как он прошел мимо нее и облокотился на кухонный остров. Все еще молча, но чувствовалось, что, скорее всего, это ненадолго.       Грейнджер вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. Сегодня был плохой день для препирательств. Она уже с самого утра была накачана плохими новостями, а после обеда коллеги, видимо, вознамерились довести ее до края, заваливая наитупейшими вопросами, на которые мог ответить даже Грегори Гойл. Тем самым привели ее к тому, что она не успела закончить собственную работу и теперь была вынуждена заниматься сравнением песка в хроноворотах под пристальным взглядом Темного Лорда. Искренне надеясь, что он оставит ее в покое на этот вечер.       Через пару минут низкий тембр, раздавшийся справа, указал на то, что ее надежды были тщетны, так же как и ходатайства об апелляции в Визенгамоте.       — Есть ли хоть какой-то смысл в том, на что ты тратишь свое время?       Грейнджер пронзило невесомое чувство разочарования. Лучше бы она ушла в спальню.       Она возмущенно оглянулась на него и процедила:       — В этом гораздо больше смысла, чем в разговорах с вами.       — Думаешь, что сможешь раскопать глубже, чем сотни других, изучающих время до тебя? Самонадеянно. — Его лицо было пугающе равнодушным, но насмешки в словах хватало с лихвой.       — Думаю, чтобы что-то найти, надо сначала додуматься, куда именно стоит смотреть. А это дано отнюдь не всем.       — Песок различается лишь местом добычи. Спорить с аксиомой значит изначально обрекать себя на провал.       Грейнджер смотрела на него, размышляя о том, стоит ли выдавать сведения, которые по сути являлись секретными и не должны были выходить за рамки ее отдела... Но ведь никто не брал с нее новый обет, когда она перевелась на другой проект, да и ей уже светит, ну минимум, райское времяпрепровождение в Азкабане до конца жизни, почему бы и не провести эти минуты на свободе за околоисследовательскими спорами в свое удовольствие?       Гермиона вздохнула, проиграв скрытому в душе желанию поговорить с кем-то незаурядным на интересующие ее темы.       — Суть в связи, а не в одном из элементов.       — Хорошо. — Риддл смахнул невидимую пылинку с рубашки, натянутой около плеча, оттолкнулся от края столешницы и медленно направился в ее сторону. — Какова теория?       Взгляд Грейнджер, мягко говоря, сквозил подозрением.       Ему действительно интересно? Или это очередная возможность сказать ей, насколько она глупа, наивна и не способна мыслить шире?       — Известно, — Гермиона сжала меж пальцев перо и, вернувшись глазами к рукописи, пару раз чиркнула рядом с последним абзацем, — что хроновороты производятся только из золота или серебра. Это разумно, ведь данные металлы достаточно гибки и при этом прекрасные проводники, но все-таки это чистые металлы.       — Ты обратилась к магловской науке. Очаровательно предсказуемо, — его голос прозвучал не слишком близко, для того чтобы считать расстояние неуместным, но слишком близко, чтобы вызвать у нее внутри реакцию проснувшегося крестража и посеять по коже мурашки.       Не сейчас, ну пожалуйста.       На мгновение закусив губу, Гермиона продолжила высказывать предположение:       — Если использовать не чистый металл, а его сплавы, то можно не только оставить в изделии высокую пропускную способность, что даст нам ту же уверенность в положительном результате перемещения, но и снизить риск межкристаллитной коррозии в широком спектре крайне агрессивных сред.       Краем глаза она заметила, как Риддл закинул ногу на ногу, удобнее усаживаясь на подлокотнике дивана, и подумала о том, что в такой позе его рука должна находиться у нее за спиной. Шумный выдох, ее мысли запустили еще одну волну мурашек.       Грейнджер одернула себя и вновь уставилась в записи.       — И ты предполагаешь, что свойства других элементов, добавленных к золоту, скоррелирует с химическими свойствами песка так, что это даст больше времени, для того чтобы находиться в заданном промежутке времени?       — Думаю, что они повысят устойчивость, — бросила она в его сторону.       — Что именно ты хочешь использовать? Никель, хром, молибден?       Она резко повернулась и вскинула на него свои янтарные глаза, захлопав ресницами и приоткрыв губы в изумлении. Гермиона ожидала вопросов, может быть, издевок над магловской теорией или презрительного фырканья, оповещающего ее о том, что предположения безнадежны, но никак не продолжения дискуссии на уровне глубоко вовлеченного в химию человека.       Ей понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить о том, кто перед ней, и захлопнуть рот. Наверняка Риддл в Хогвартсе штудировал не только магическую литературу, но и магловскую, все-таки о его феноменальных способностях к обучению говорил даже Дамблдор, а магловский мир был для Тома не чужд. Да и врага надо знать не только в лице своего отвратительного отца.       Грейнджер оправилась от шока, но голос все равно выдавал некую нервозность.       — Первые два.       — Добавь в список азот, он минимизирует возможное разрушение связи при напряжении временных волн.       Расширенные глаза Гермионы выдавали ее с головой. О, она была в этом уверена, но ничего не могла с собой поделать, с энтузиазмом зацепившись за его идею. Кивнула на автомате, повернулась к столу, макнула перо в чернильницу и вывела на бумаге Nitrogenium.       Легкое, почти нежное покалывание в районе позвоночника застало ее врасплох, как раз на последней латинской букве, и m чуть съехала с идеально выверенной строки.       Она не чувствовала ни тяжесть его руки на теле, ни играючих прикосновений к сатиновой ткани на спине, но все же было покалывание, будто подспудная реакция крестража на близость.       Единственный плюс во всей этой ситуации: принудительно запакованная в тело Грейнджер часть души Темного Лорда почти моментально рассказывала ей о том, где находится ее хозяин, что в теории должно было избавлять Гермиону от эффекта неожиданности, но пока что теория претерпевала крах.       — Разумная мысль. — Она поймала себя на том, что уже некоторое время теребит пуговицу на рукаве темно-синей блузки. — Возможно, удастся избавиться от ощущения, что голову практически разрывает на кусочки при перемещении.       Воспоминания заставили Гермиону поморщиться.       — Ты использовала маховик времени? — тон Риддла был обыденно нейтральным, но Гермионе, развернувшейся к нему следом на вопрос, показалось, что в его глазах промелькнуло что-то похожее на заинтересованность.       Покалывание прекратилось, стало чуть проще дышать. Гермиона больше не ощущала себя натянутой от напряжения струной.       — Да, на третьем курсе, — ответила она с чуть скомканной улыбкой, закинув правую ногу на диван, в полутурецкую позу. — Иначе я бы не успевала посещать все занятия, что были в моем расписании.       — Итак, — он чуть наклонил голову, будто в понимающем жесте, — всему виной твоя жажда знаний...       — Что? — Грейнджер свела брови к переносице.       — Теперь понятно, откуда берет истоки твоя нерушимая вера в то, что все можно изменить. Единожды вкусив власть в столь раннем возрасте, ты уже не смогла от этого отказаться.       Гермиона закусила губу, стараясь не вспылить и не выдать ничего по типу «мистер Риддл, возможно, вам стоит перебраться в мир маглов и найти свое призвание в академических кругах среди последователей Карен Хорни, раз вы не способны на простой разговор без гребаного психоанализа». Ей вполне хватало собственной тяги к рефлексии, и она точно не собиралась выслушивать еще чье-то мнение по поводу глубинных причин ее поведения, но Риддл уже целых три дня довольно навязчиво вскрывал девичье сознание, каждый раз подводя Гермиону к стадии «дай мне только повод посерьезней, и я вспомню все темномагические проклятья, которым научилась за эти годы».       — Это не желание власти, — твердо произнесла Грейнджер. — Я спасла жизнь. Даже две.       Том одарил ее скептическим взглядом и скрестил на груди руки.       — Если бы тебя так сильно не грела мысль о том, что ты можешь изменить историю одним мазком указательного пальца, то, скорее всего, ты бы утонула в чувстве вины за тех, кого убила своим маленьким путешествием, и никогда в жизни ты бы не приблизилась к хроноворотам снова.       Смысл речи, вылетевшей из его уст, был жалящим, а тон фраз при этом отливал оттенками неуместного веселья.       — Эффект бабочки не всегда ведет к чьей-то смерти, — спокойно отметила Гермиона.       — О, милая, это так не работает. За чью-то упущенную жизнь смерть всегда заберет вдвойне.       Его слова, сказанные беззаботно, с незыблемой уверенностью, пронеслись по коже холодом, словно только что открыли дверь, и ее обдало сквозняком.       — Конечно, тринадцатилетние дети не должны были об этом знать, но это так в стиле Дамблдора... — губы Риддла скривились в мимолетном отвращении, а темные зрачки выдали некую отстраненность, — ...использовать учеников в своих манипуляциях, не договаривая истинных последствий.       Ее мнение в отношении Дамблдора полностью совпадало с оппонентом, но мысль о том, что она кого-то убила, даже пусть несознательно, еще на третьем курсе, наводила ужас.       — Я в это не верю, — Гермиона вспыльчиво встала с дивана, мотая головой из стороны в сторону, словно физические подкрепления помогут ей прогнать ментальные образы.       Он расслабленно отклонился на спинку, кривоватой ухмылкой проращивая внутри нее сомнение.       — И сколько еще способов ты знаешь, чтобы успокоить собственную совесть? Кажется, что у тебя их целый арсенал.       — Спасая кого-то в прошлом, мы перестраиваем возможное будущее. Альтернатива меняет статистику, меняет карту судьбы.       — Гермиона, в этой жизни можно сделать все что угодно, но никто не способен переиграть смерть.       — Кроме вас, — возразила она.       — Я — исключение.       Надменное спокойствие — вот что он излучал. Во всех его жестах, фразах, мнении было это дерьмовое надменное спокойствие. И как же сильно оно ее бесило.       Потому что до войны, до всего этого пиздеца, что случился двадцать шестого мая, когда жизнь разделилась на до и после, это качество было с ней. В ней. На ней. На ее лице, в ее жестах, в ее отношении к непутевым коллегам, во взгляде, которым она одаряла тех, кто не понимал простейших, по ее мнению, вещей. Она шла с ним по жизни, из магловской школы в Хогвартс, из Хогвартса на войну, с войны в Министерство. И где оно теперь? Сейчас она больше похожа на нервную девчонку, ведущуюся на любую провокацию и раздражающуюся из-за каждого пустяка. Как будто жизнь решила одарить ее небольшим экскурсом в пубертат.       Мерлин, как ей хотелось вернуть себя прежнюю. Нет, ей было просто необходимо хотя бы начать двигаться в этом направлении.       Гермиона подавила в себе фырканье, норовящее вырваться на свободу.       — Я в этом даже не сомневалась, — ее слова были пропитаны нещадным сарказмом, столь же ярким, как и его самомнение.       — Я не переигрывал смерть. — Он встал, расцепив руки, и, не отрывая взгляда от ее лица, прошелся им от аккуратных бровей до корней волос, а затем, плавно обогнув подбородок, вернулся к искрящимся зрачкам. — Я пошел с ней на сделку, — Риддл мягко перешел на шепот, будто рассказывал ей тайну, неведомую другим, — отдав семь жизней за свою.       — Думаете, для них это того стоило?       — Думаю, что смерть от моей палочки впервые придала их жизням смысл.       Она не отворачивалась и не сбегала, упорно всматривалась в холодный уголь его глаз, ища малейший проблеск усмешки, ничтожной надежды на то, что он не такое чудовище, каким себя выставляет, но там, в этой сгустившейся темноте, не было ничего, кроме стерильной веры в самолично выведенный постулат.       Риддл прервал контакт и кивнул головой в сторону стола.       — И эти наработки — твой запасной план?       — В каком смысле? — Гермиона изогнула бровь, пытаясь проследить его мысль.       — Если что-то пойдет не так, то ты вступишь в игры со временем? Последний шанс в попытке переиграть историю?       — Переместиться в тридцатые и убить вас еще в приюте? Хм. — Она сделала нарочито задумчивое лицо и через мгновение выдала приторно-сладкую улыбку. — Порой вы подаете отличные идеи.       — Только в этом баловстве для тебя нет никакого смысла. Теория хаоса никогда не даст нужного удовлетворения, с каким бы усердием ты не обманывалась на этот счет.       — Обещаете? — Игривая улыбка на устах и неприкрытое веселье в карих радужках. Гермиона неожиданно почувствовала себя очень комфортно в этом диалоге, даже несмотря на то что между ними было меньше полу-ярда       — Предсказываю.       — Вы слишком многое ставите на карту, отталкиваясь от псевдомагической науки.       Риддл чуть наклонил голову в сторону, будто считывал аспекты в ее натальной карте.       — Я делаю выводы, анализирую возможные варианты и предугадываю последствия. Ты слишком любишь бороться и ненавидишь проигрывать. Тебя в полной мере не устроит ни одна из возможных реальностей. Ты словно родилась для того, чтобы быть в вечной оппозиции.       — Вы не можете утверждать этого, параллельные реальности — лишь ничем не подкрепленная теория.       Гермиона развернулась в сторону кухни, небрежно задев его плечо пушистыми кудрями, и направилась к холодильнику, чтобы достать воды.       — Что насчет ужина? Могу заказать индийскую кухню.       Холодная яркость галогенных ламп осветила ее лицо, пока она доставала бутылку. Слыша в ответ только тишину, Гермиона обернулась к нему, снимая крышку и делая глоток.       — И когда ты собиралась мне сказать об одержимости бывшего твоей личной жизнью?       Переход темы был резок, как кашель, заполнивший гортань. Грейнджер подавилась.       Есть какая-то инструкция, в которой советуют выбирать подобный момент для неуместных вопросов и замечаний? Иначе почему они все это делают? Чтобы когда-нибудь я умерла от застрявшего в горле какао?       — Прошу прощения? — выдавила она и вновь закашлялась, Н2O явно попало не в то горло. — Кажется, мои отношения с Гарри не ваше дело. Хотя нет, подождите, это сто процентов не ваше дело.       Риддл расслабленно обошел островок кухни, оказываясь с ней на одной стороне, и манящим движением заставил пепельницу проскользнуть по столешнице.       — Знаешь разницу между защитой и круглосуточной слежкой, Гермиона?       — Ну просветите меня.       — Круг задач существенно меньше. — Он достал пачку сигарет и ловким движением пальцев провернул ее в руке, картинка на ней пришла в движение. — При защите они ждут внешнее нападение, при слежке — контролируют все. — Том на пару секунд зажал зубами фильтр, невербально подкуривая, а затем, выпустив облако первого дыма, снова внимательно взглянул на нее. — В том числе и камины.       Грейнджер закатила глаза к потолку. Она не разрешала ему курить в ее доме. Ведь это все еще ее дом?       — Никто не удивится моим перемещениям в Нотт Мэнор.       — А в другие места?       Внутри Гермионы похолодело. Предполагаемый масштаб оплошности дошел до сознания быстро, как дождь в Лондоне после появления первой серой тучи на безоблачном небе.       — Куда вы перемещались?       Том ухмыльнулся и несколько раз покачал головой, будто всем своим видом говоря ей о том, насколько она безалаберна.       Молчание тревожно растянулось на мучительные секунды.       — Куда. Вы. Перемещались?       Риддл выдохнул дым в сторону выключенной вытяжки, затягивая с ответом.       Надо было признать, то, как он курил... было завораживающе. Как специальный отвлекающий маневр, чтобы, пока твое внимание зависло так же, как облако дыма, он успел расставить вокруг свои ониксовые сети. И не было разницы, будь то магловские сигареты, взятые у Тео, или волшебные, которые сейчас, словно молнии, прочерчивали основание сигареты огненным цветом.       Возможно, ему шло это даже больше, чем Гарри. Нет, не больше, так же. Но по-другому. Ты действительно их сравниваешь?       Она почувствовала волну одобрения, ласково ударившуюся о ребра и расползавшуюся изнутри. Крестраж благословлял ее на подобные мысли одобрительным хмыком.       Святая Моргана, просто заткнись.       — Пока никуда, но это не значит, что я не могу.       — Вы не можете, — слова вылетели столь же резво, как голодные гончие, почуявшие зайца.       Его правая бровь насмешливо изогнулась.       — Думаешь, нам стоит проверить границы моих возможностей?       — Вы поставите меня под удар, — она инстинктивно сделала шаг вперед, пытаясь увеличить давление собственных слов.       — Мне должно быть до этого дело? — он сказал это непринужденно, бездушно, с полным безразличием к ее существованию в глазах.       Раздражение вскипало внутри Гермионы, тихо бурля тягучими пузырями, как лава. Весь комфорт и спокойствие вмиг развеялись, оставив после себя лишь комок искрящихся нервов. Конечно, ему было все равно, он-то исчезнет с первым намеком на присутствие авроров, а она не факт, что успеет выбраться, не считая того, что рассекретит себя гораздо раньше положенного.       Грейнджер сжала губы, проницательно вперившись в него взглядом.       — Для чего этот цирк?       — Из-за твоего подросткового упрямства ты не в состоянии оценить угрозу.       — Я адекватно оцениваю степень того, как мы можем облажаться, но, в отличие от вас, не пытаюсь рискнуть и пройтись по краю небоскреба!       Темный Лорд подчеркнуто прицокнул, выдавая чувство сожаления на лице:       — Как жаль, а я так люблю ходить по грани...       Р-р-р. И кто еще ведет себя, как подросток.       Ей так не хотелось попадать в эту примитивную ловушку, необычайно примитивную для Волдеморта ловушку. Она была уверена, что он блефовал. На девяносто девять и девять десятых процента. Но эта одна десятая процента, дурацкая одна десятая сведет ее с ума в ближайшие дни, если она ничего не предпримет.       — Чего вы хотите? — зло и обреченно произнесла она, надеясь оторвать этот пластырь быстро. — Что мне сделать, чтобы вы не шатались по всему магическому Лондону через мой камин, пока я в Министерстве?       Он заинтересованно посмотрел на нее, прищуривая глаза в немом удовлетворении, и, медленно выдохнув перед собой дым, произнес:       — Готовы пойти на сделку?       Черт. Вторая волна раздражения поднялась еще до того, как схлынула первая. Ну как она могла так просчитаться с этими каминами? Сама виновата, вот и получай теперь. Сейчас он заставит ее сделать что-нибудь мерзкое, типа нарисовать у себя на руке тату пожирателей хной или написать трактат о том, почему он величайший темный волшебник всех времен.       — Вам, правда, необходимо растягивать все вопросы на неимоверный срок? — Она оперлась левой ладонью на столешницу, а правую вскинула в вопросительном жесте. Тело было неестественно напряжено, а в голосе бурлила желчь. — Жить не можете без театральности? Что вы хотите?       — Называй меня Том.       Гермиона застыла на мгновение. Или ей так казалось, что прошло всего лишь мгновение. Она потрясла головой, пытаясь развеять пелену в сознании.       — Что, простите? — рот приоткрылся в неверии.       — Том, — повторил Волдеморт, приподнимая уголок губ в саркастичной усмешке, — ну, или Мой Лорд, если тебе так больше нравится. В любом случае я жду перехода на «ты».       Боже. Он шутит? Лучше бы это было тату... Оно хотя бы устрашающе смотрится.       — Вы хотите, чтобы я называла вас Томом, — скрежет, с которым Гермиона произнесла его имя, должно быть, был слышен на соседнем участке, — взамен того, что вы не выйдете из этого дома никуда, кроме Нотт Мэнора? Вы серьезно?       — Вполне, — небрежно бросил Риддл, гася окурок заклинанием и бросая его в пепельницу.       Грейнджер сжала зубы, чтобы не зарычать от негодования, и попыталась успокоиться. Это было пустяком, она сама не понимала, почему так уперлась с этими личными границами, будто та незримая линия, которую Гермиона между ними провела, хоть как-то остановила бы то, как крестраж на него реагировал. Словно это давало ей какое-то мнимое чувство контроля, что, конечно же, было полнейшей глупостью.       Но еще больше ее напрягало, почему так уперся в этом вопросе он, ведь весь этот их спор был просто смехотворен. Он не должен был быть человеком, который бы цеплялся за подобные мелочи при таком складе ума. Ну или просто Гермиона была чересчур тревожна, ища во всех его действиях двойной подтекст.       Она шумно выдохнула в тишину комнаты.       — Хорошо...       Риддл наклонил голову, словно ожидая ответ на последний вопрос на экзамене, и Гермиона, сощурив глаза, елейно добавила:       — ...Том.       Он удовлетворенно хмыкнул.       — Для вас это все игра, да?       По крайней мере, это бы объясняло его зацикленность на дурацкой формальности с «ты».       — Вся жизнь — игра... — намеренно философским тоном произнес он, немного поведя бровью, однако выражение лица вновь вернулось к непроницаемой маске.       Годрик, у Гермионы закралось подозрение, что в Танэбрасе у Темного Лорда был доступ в интернет, иначе как бы сейчас он произносил фразы из цитатника Твиттера две тысячи седьмого года. Возможно, он даже подрабатывал в тюремных оковах, звоня старушкам и разводя их на деньги. Надо бы проверить его банковский счет...       — ...но ты, очевидно, вообще не собиралась ставить меня в известность об одержимости своего мальчишки?       Видимо, Риддл был сегодня в настроении добить ее до конца. А Гермиона, кажется, уже в третий раз за день опешила от его наглости.       Спокойствие, только спокойствие. Скоро он свалит жить к Малфою, и ты больше не будешь слушать эти бредовые претензии. Нужно только немного подождать и не убивать его раньше времени.       — Бывшего. Бывшего парня. Во-первых, это все домыслы, во-вторых, повторяю в последний раз, — ее терпение кончалось, и голос перешел на шипящие интонации, — это никоим образом тебя не касается.       Удивительно, переход на «ты» ей дался довольно легко. Возможно, где-то глубоко внутри она всегда посылала его к черту именно на «ты».       — Это ставит мою безопасность под вопрос.       На лице Грейнджер расплывалась улыбка, и, не в силах себя сдержать, она откинула назад голову, и заливисто рассмеялась, а потом вернулась к нему взглядом, все еще до конца не веря в то, что он произнес подобное вслух.       — Твое нахождение здесь ставит под вопрос безопасность всей Англии, но я же не ною.       Она почувствовала опасность раньше, чем его глаза застыли, наливаясь вязкой гудроновой чернотой, но не успела развернуться и уйти, когда Риддл уже добрался до нее, резко схватив за запястье.       — Думается, что ты путаешь меня со своими дружками, Гермиона, если считаешь, что я позволю тебе так с собой разговаривать, — низкий голос четко передавал угрозу.       Грейнджер поморщилась от силы, с которой он сжимал руку, но упрямо посмотрела в его зрачки через пушистую прядь волос, упавшую ей на лицо.       Пятьдесят пять секунд молчания и почти до крови прикушенная ею губа.       — В следующий раз я жду, что ты сама расскажешь мне о подобных вещах, без подсказок, — немного ослабив хватку, уже почти спокойным тоном произнес Том.       Инстинкт самосохранения велел Грейнджер заткнуться, но гордость... ебаная гордость хотела показать, что ее место не под ним и не под его дурацкими приказами, и она огрызнулась:       — Я что-то пропустила тот этап, когда наши отношения перешли в стадию «я должна перед тобой отчитываться».       Он отпустил запястье и, будто с насмешкой, мазнул большим пальцем по ее подбородку.       — Это называется партнерство, душа моя. Ты же, кажется, хотела именно партнерства.       Она фыркнула, отшатнувшись от его руки.       — У тебя плохо с пониманием. Договоренность касалась не меня.       — Знаешь, — произнес он, делая шаг назад и доставая из островка ее кухни бутылку скотча. По-видимому, счет Гермиона ему все же выставит, если не умрет в середине войны. Ну или сегодня. Не стоит заглядывать так далеко. — В отличие от Поттера, меня твоя наивность огорчает, но ему, наверное, с тобой было та-а-ак удобно. — Риддл с характерным хлопком открыл бутылку и, призвав бокал, до трети налил в него хмельной жидкости. — Максимально просто следить за человеком, когда он не видит дальше собственного носа.       Очередной вздох Гермионы был наполнен очевидной усталостью.       — Сколько можно об этом говорить — он не следил за мной.       — Твои друзья, — Том наклонил бокал в ее сторону, — думают иначе.       — Мои друзья слишком много болтают.       — Меньше, чем хотелось бы. Так ты сама поведаешь о ваших отношениях, или мне придется копать под главу Аврората? — непринужденно выдал Волдеморт, собираясь пригубить виски.       Секунда высоковольтного напряжения в диафрагме, и Гермиона вспыхнула как спичка, не контролируя всплеск. Стекло в руке Тома лопнуло с яростным звоном, пропитывая рубашку медовыми каплями, осколками вспарывая ладонь и оставляя мелкие, но заметные царапины на подбородке.       — Иди к черту, Риддл. — Сквозь зубы. С примесью его любимого шипения. Если бы тоном можно было убивать, то он был бы уже с перерезанной сонной артерией, а она, с легкой подачи вызволив едва сдерживаемую тьму, негодующе бьющуюся внутри ее тела, смотрела бы на это сверху с мрачным удовлетворением.       Волдеморт усмехнулся, неспеша закрывая ладонь и тем самым еще глубже вонзая острое стекло в кожу. Бурые капли падали на столешницу в ритм ее удаляющимся в спальню шагам.       Он вполне бы мог узнать все легилименцией, Грейнджер бы скорее всего даже не заметила, но Тому доставляло какое-то аномальное удовольствие поддерживать ее иллюзию надежды, что он ничего не мог узнать от нее напрямую. Да и в этот раз ему требовалось больше информации, чем могла бы дать Гермиона.       Риддл подошел к камину, бросил в него летучий порох и наклонился ближе. Зеленая дымка воспарила над золой, и, разбивая тишину гостиной хриплым голосом, он произнес:       — Эйвери, ты мне нужен.