9. Незваные гости
8 сентября 2022 г., 11:58
Примечания:
Ладно, эту главу я тоже люблю, хотя где-то в середине написания я скидывала сцены своей гамме с комментарием «Можешь не читать. Не факт, что я это оставлю»))
В общем, приятного чтения🤍
Royal Philharmonic Orchestra & Christina Ortiz (Ludwig van Beethoven) — Piano Sonata No. 14 In C Sharp Minor, Op. 27 No. 2 Moonlight: III. Presto agitato
Большие, как блюдца, глаза, огромные, как крылья летучей мыши, уши, трясущиеся от страха длинные пальцы и маленькая черная бабочка на костюме, подаренном Нарциссой каждому эльфу Мэнора во время их развода. Эльфы не ушли, но костюмы оставили. Порто. Личный эльф Люциуса. Хотя они все здесь были его, но Порто переехал из Мэнора в поместье на озере Уиндермир вместе с ним. Домовик слишком долго был подле главы семейства, чтобы оставлять его Драко, знал, какие сигары он курит по вечерам, как презрительно морщится при виде мятых складок на серебристой мантии, знал температуру кофе, что надо было подавать ровно в полдень в летний сад, и как сильно Люциус ненавидел, когда его тревожат по ночам. Именно поэтому Малфой точно не думал, что этот длинный день начнется в предрассветных сумерках с письма, протянутого дрожащей рукой домового эльфа. — Что? Порто побледнел и поджал уши от страха, в полной мере осознавая, что хозяин не рад ранней побудке. — В-в-в-вы п-п-рос-с-сили б-б-удить вас, если напишет мистер Эйвери, — только под конец, совладав с заиканием, эльф настойчиво протянул конверт с гербовой печатью и нож для вскрытия писем. Люциус присел на кровати, оперевшись спиной на подушку, и двумя пальцами перехватил конверт, удостоверяясь в правильности адресанта. Привычное движение ножом. В конверте всего один тонкий лист с пятью буквами на развороте. Обыск. Он кинул взгляд на часы, висевшие на стене — четыре утра. Мог ли этот день начаться лучше? Уголок губ дернулся в злой усмешке, и Люциус прикрыл глаза, доставая из воспоминаний слова матушки. «Гостей надо встречать только в приличном виде». Голые ступни, опустившиеся на лакированный пол, мановение палочки, призвавшее костюм; пальцы, застегнувшие предпоследнюю перламутровую пуговицу на рубашке, рукоятка трости, сверкнувшая в зеркале. «Нельзя заставлять гостей ждать». Гулкий стук набоек по лестнице, свечи, вспыхивающие с каждым последующим шагом по дорогим коврам, вереница эльфов, выстроившихся в ожидании приказа. «Надо показывать все самое лучшее, ты же Малфой». Четкие указания, слетающие с губ, шелест жаккардовой скатерти, на мгновение зависнувшей в воздухе, прежде чем окутать стол, звон фленсбургских серебряных столовых приборов. «Помни: выбор — признак хорошего тона». Запах бекона, окутавший столовую, голландский соус, разлитый по яйцам Бенедикт, сливки, идеально дополняющие овсяную кашу в пиалах, и белесая дымка, парящая над столом, от цейлонского чая. Манили. Заманивали. Выверенными движениями намазывая масло на тост, Малфой вслушивался в тиканье настенных часов, с каждым четким щелчком секундной стрелки приближающих аврорские мантии к порогу его столовой. Грохот, разорвавший тишину поместья, ровно в сорок секунд половины пятого. Грохот, сопровождаемый взлетевшими в воздух щепками его дверей в стиле ампир. «Ты всегда должен быть неизменно приветлив, Люциус». Глядя на ворвавшуюся толпу авроров с палочками наготове, Люциус вопросительно приподнял бровь и с безукоризненной улыбкой на лице произнес: — Чаю, господа? Вежливость, достойная его матери, все детство вкладывающей в его юное сознание основы «Светского этикета для чистокровных». Жаль, что Эльвира Забини очень поздно сообщила Люциусу о том, что в чай можно добавлять мышьяк. Тогда бы он мог избавить себя от стольких скучных званых приемов, впрочем, как и от врывающихся без спроса гостей.***
Arctic Monkeys — Do I Wanna Know?
Чувство необъяснимой тревоги не давало ей нормально спать. Сложно подсчитать, в который раз за эту ночь Гермиона проснулась. Почувствовав пересохшее горло, она осмотрела тумбочку в поиске стакана с водой, который обычно ставила перед сном. «Но вчера же все было не как обычно», — напомнил ей противный голос в сознании. Черт, придется выходить на кухню. Спустя минуту раздумий о том, что не может же она всю неделю прятаться у себя в комнате, пытаясь исключить любую возможность лишний раз пересечься с Риддлом, Грейнджер накинула поверх пижамы кардиган, едва доходящий до конца шорт, и с максимальной осторожностью выглянула в коридор. Пусто. Годрик, около четырех утра, он спит, как любой нормальный человек. Что я паникую, в самом деле? Хотя слово нормальный вряд ли подходило к тому, кто годами держал рядом с собой змею, чтобы скармливать ей неугодных ему личностей, а после ласково гладил кожу под нижней челюстью в знак поощрения за качественно проделанную работу. Возможно, с Пожирателями он поступал точно так же. Босыми ногами добравшись до кухни, она вытащила бутылку воды из холодильника и, встав на носочки, потянулась за чашкой в левом кухонном шкафчике. На ощупь схватив первую попавшуюся, Гермиона перекатилась на пятки и, судя по тому, что вниз незамедлительно начала падать посуда, неловко задела что-то из кухонного гарнитура. Шум исчез в тот же миг, как она поняла, что пара чашек зависли в воздухе и медленно поплыли обратно в шкаф. Невербальная магия. И не ее. Она резко обернулась, уже зная, кого увидит. Все в той же рубашке и тех же брюках. Ощущение, что он вообще не ложился. — Решила разбудить меня столь неординарным способом? — Вы не спали, — принципиально не переходя на «ты», констатировала она. На лице Риддла проскочила ухмылка. — Пять баллов Гриффиндору за наблюдательность. Гермиона пропустила мимо ушей сарказм, прижимая чашку к груди в защитном жесте. Будто это то, чего ей действительно стоило опасаться — что он сворует ее сервиз. — Почему? Почему вы не спите? Время... — на мгновенье перевела взгляд на тикающие часы и сразу же вернула его обратно, — половина пятого. Вам надо поспать... — Спасибо за предложение, но я уже отоспался. На десятилетия вперед. Казалось, все, на чем строилось его общение с ней, была насмешка, и Гермиона, пожалев о том, что вообще раскрыла рот, уязвленно приподняла брови и буркнула: — Как хотите. — Вы собирались налить воды, — напомнил Риддл, не сводя с нее внимательного, лезущего под кожу, взгляда, словно в полной мере наслаждался тем, насколько неловко она себя чувствовала в его присутствии. Ловил каждое нервное подергивание плеч, каждый взгляд, неосознанно опущенный в пол, каждое стыдливое покраснение щек, которое, она была уверена, видно даже в темноте кухни. — Да, — выдавила из себя Гермиона, поворачиваясь к столешнице, чтобы успокоить участившееся сердцебиение. Если бы Риддл не помог остановить кружки, ей бы пришлось возвращаться за палочкой в спальню, чтобы посреди ночи убирать мусор. Грейнджер, очевидно, отвыкла быть в «постоянной бдительности» и ходить с палочкой по собственному дому, реагируя на каждый гребаный шорох. Что ж, снова пора привыкать. Палочка. Ее радужки расширились, и она бросила на него секундный ошеломленный взгляд. У него нет и не было палочки. Можно сказать, что мы в равных условиях. Грейнджер слегка нервно усмехнулась собственным мыслям. Не считая того, что он и без палочки может привязать меня к скале и оставить на съедение свирепым грифонам. А так да, мы почти наравне. Она взяла кружку с плещущейся в ней водой, развернулась и сделала пару шагов по направлению к нему, намекая, что нужно отойти с прохода. Но, судя по всему, это было ниже достоинства Риддла воспринимать чьи-либо намеки всерьез, либо это относилось только к намекам Гермионы. Он скользнул взглядом по ее обнаженным ногам, коротким зеленым шортам и футболке с надписью «Arctic Monkeys» и задумчиво прокомментировал низким глубоким голосом: — Мода за последние десять лет изменилась. Раздраженная очередным внеплановым осмотром Гермиона не удержалась и съязвила: — Не особо. Просто обычно маглов, которых вы пытали, видимо, не выдергивали прямо из постели. Гермиона настойчиво сделала еще один шаг вперед, теперь почти что упираясь в его тело, и за мгновение до того, чтобы отдавить ему ногу, елейным тоном поинтересовалась: — Я могу пройти в свою спальню, или у вас еще остались какие-то вопросы по поводу магловской моды? — О-о-о, — протянул Том, нависая на ней, — ты даже не представляешь, сколько вопросов у меня осталось, Гермиона, — глубоким тембром проходясь по аккордам ее выдержки. — Но прежде, думаю, что надо дать тебе отдохнуть. Этот день и так был чересчур эмоционален, — со снисходительным прищуром закончил он. Внезапно зажегшийся на участке луч света заставил ее обернуться к окну, а его резко схватить ее руку и шагнуть вглубь комнаты, утягивая не успевшую опомниться Гермиону вместе с собой. Так, чтобы их не было видно. Она так и не предупредила Риддла об охране. Черт. — Окна под заклинанием, но, что бы ни случилось, не выходите на улицу, — Грейнджер попыталась аккуратно вытянуть руку из его цепкой хватки, но, казалось, это заставило его сжать еще сильнее, передавливая ей вены на запястье. Вопрос в чернильных зрачках Тома заставил ее уточнить: — По периметру стоят авроры. Ни тени беспокойства на его лице. — Ты решила привнести чуть больше адреналина в сложившуюся ситуацию? — Не я. Гарри. Будто бы это должно было что-то ему объяснить. Риддл чуть прищурился, озвучивая вслух то, о чем они оба думали: — Это станет проблемой. Гермиона повела плечом, наконец освобождая свою руку и аккуратно разминая запястье круговыми движениями. Кожа там, где Риддл ее касался, слегка жгла. — Только если вы решите заняться йогой на заднем дворе. Он был не согласен. И для этого совсем не надо было всматриваться в его слегка сведенные на переносице брови. Гермиона с усилием попыталась убрать свое любопытство в самый дальний ящик человеческих качеств, но оно таки вырвалось наружу раньше, чем она двинулась в сторону комнаты. — Что вы собираетесь делать? — Наверстывать упущенное. Каков вопрос, таков и ответ. Глобален и сомнителен. Но она хотела закончить с серьезными размышлениями на это утро и, коротко кивнув, за пару секунд исчезла в комнате, стараясь не оборачиваться на буравящий ее взгляд угольных глаз.***
— Мистер Поттер, рад вас снова видеть в своем доме. Я боялся, что этого больше никогда не произойдёт, но, видимо, мои страхи были напрасны. — Мистер Уизли, поздравляю с рождением ребёнка. Это шестой, верно? Решили побить рекорды своего отца? Люциус был максимально любезен, пока огромная толпа авроров обыскивала его жилище, имея на это довольно сомнительное право. — Где вы находились вчера в половине первого? — Без предисловий. Любезности. И завуалированных фраз. Даже чай не попробовали. Он уже открыл было рот, чтобы съязвить о том, что выделил тот обеденный час на размышления в стиле «сколько раз в жизни нужно свернуть не туда, чтобы твоя карьера строилась на выбивании дверей чужих поместий», но тут же его захлопнул. Глаза сузились, когда память заботливо отмотала воспоминания ко вчерашнему дню. «В полдень. Надеюсь, ты не имеешь привычки опаздывать», — тонкий почерк чуть наискось и насмешливая интонация. Вот ведь маленькая сучка. Она знала, как он был пунктуален. И как сыграть на этом. И знала какую-то еще важную деталь пазла, что на данный момент ускользала от него. — В ресторане «L’Enclume», — холодно улыбнулся он аврору, вздернув бровь. — Можете опросить персонал, меня видело около двух десятков людей. — С кем вы были?Matt Maeson — Put It on Me
— Что ж, интересно... Мы продолжим обсуждение здесь, или ты предпочитаешь сразу переместиться ко мне? Ее щеки заалели, налились таким ярко-красным цветом, как спелые яблоки в конце сентября. Он никогда не видел, чтобы Персефона так смущалась. Да что уж там, он никогда не видел, чтобы она вообще смущалась. И это было определенно интересно. — Я не... Я думаю, мы начнем с разговора, — справившись с эмоциями, произнесла Пэнси, вызывая у Люциуса усмешку. — Жаль, — коротко ответил Малфой, и от этого теперь уже все лицо Пэнси захватил предательский румянец. Люциус сделал жест официанту обновить напитки. С наслаждением втянув сигарный дым, посмаковал его пару секунд и выдохнул, заполняя им воздух перед собой. Через сизую поволоку было видно, как Паркинсон поднесла бокал почти что ледяного вина к губам, делая глоток, а после, делая непринужденный вид, приложила его к щеке, очевидно, пытаясь унять горящую кожу, но, встретив его внимательный взгляд, убрала от себя стекло, оставив на щеке несколько капель воды. Малфой мог бы, как настоящий джентльмен, сделать вид, что не заметил этого жеста, но не стал. Не сегодня. Сегодня он хотел посмотреть, что будет дальше. Молчание чуть затянулось, и Люциус, жеманно откинувшись на спинку кресла, первым сделал шаг навстречу: — Расскажи мне о себе, Персефона. Ей понадобилось осушить бокал тремя внушительными глотками, прежде чем она расслабилась и начала говорить. О том, как любила закаты во Франции, о том, что ненавидела оранжевый цвет и надоедливых консультантов в магазинах, о том, что считала Фифи ЛаФолл полнейшей бездарностью, но прочла всю серию ее романов от корки до корки. С каждым ее словом, с каждым фактом, который она рассказывала о себе, с каждым бокалом холодного белого вина, речь становилась уверенней, тело раскрепощенней, а содержимое слетающей с уст информации откровенней. Он никогда в нее не вглядывался, сначала она была подругой его сына, девчонкой, хоть и с манерами, но все же девчонкой, да и дела у него тогда были поважнее, чем рассматривать несовершеннолетнюю дочь своих чистокровных друзей, как предмет еженедельного развлечения. После, появившись на пороге его офиса спустя шесть лет с того момента, как Люциус видел ее в последний раз, она стала клиентом. Вокруг него было достаточно женщин, готовых по одному мановению сделать все, что он хотел, чтобы утруждать себя поисками кого-то более сложного. Но сейчас, слушая, как яро она доказывает, что «Оракул снов» Иниго Имаго не более чем сказка для легкомысленных девиц, мечтающих о выгодном замужестве, он видел упрямый взгляд, чувственные губы, черные, как полное затмение, волосы, открывающие длинную шею, и семь родинок на запястье, что образовывали созвездие Цефея. Уже не девчонка и не клиент — женщина. Достаточно привлекательная женщина. Нет, он даже мог бы назвать ее красивой. — А ты не мечтаешь о выгодном замужестве, Персефона? Она прервалась на полуслове и взглянула на него со всей серьезностью. — Между выгодным браком и собой я выберу себя. — Тонкими пальцами вытянув сигарету из пачки, Паркинсон зажала ее губами, и Люциус, наклонившись, поднес палочку, чтобы она смогла прикурить. Не спеша выдохнув дым вверх, Пэнси лукаво улыбнулась. — Тем более, что меня полностью устраивает цифра на моем счете, если его, конечно, когда-нибудь разморозят. И Люциус рассмеялся. Искренне, громко, откинув назад голову и не обращая совершенно никакого внимания на обернувшихся на них людей. — Ты меня удивляешь. Он не собирался этого говорить, но губы будто решили все за него. Столь непринужденная откровенность забавляла и заставляла хотеть открыть для себя больше. Больше ее. — Ты и половины обо мне не знаешь, Люциус, — стрельнула в него взглядом исподлобья Пэнси. Это было свежо. Глоток воздуха среди женщин, которые томно заглядывали ему в глаза, соглашались с каждым произнесенным им словом и «нечаянно» задевали грудью его руку, пытаясь понравиться одним лишь изгибом тела. — Разве мы здесь не для этого? Чтобы друг друга узнать? Она чуть наклонила голову к плечу и играючи пропела: — Для этого. Так может, расскажешь мне о себе? — Что именно ты хочешь знать? — Малфой, держащий в пальцах бокал, резко опрокинул его и допил виски так, что кубики льда неприятно стукнулись о зубы. Темы разговора между ними придавали атмосфере некую уединенность, несмотря на полный зал людей. — Все. — Пэнси пожала плечами. — Где ты живешь? — В поместье на озере Уиндермир. Красивый ландшафт, мало людей даже за пределами антиаппарационного барьера, что является несомненным плюсом. Там спокойно. — Вдали от чужих глаз... — задумчиво констатировала Пэнси. — Именно. Она пригубила вино, не отрывая от него зелено-коричневых радужек. — Что тебя радует? Как ты развлекаешься? — И, нахмурив брови в молебном выражении, насмешливо дополнила: — Только прошу без грязных подробностей. Вино определенно добавляло ей дерзости. Ему нравилось. Он слишком давно не был на подобных встречах. Это так сейчас проходили первые свидания? Больше похоже на допрос с пристрастием. Люциус изогнул бровь и усмехнулся. — Меня радует хороший виски... — на что Паркинсон закатила глаза к потолку, — ...красивые женщины... — она фыркнула, сбрасывая пепел в пепельницу, и вновь подняла на него взгляд, ожидая продолжения, — и трости с проставками из дамасской стали. — Да ты прямо шаблон мужской особи, — выпалила она, явно забыв перед этим подумать, и стремительно прикрыла ладонью рот. — Прости, но все это звучит, как набор клише. Он прикусил губу, сверля ее глазами. Шаблон? Хочет знать, что в его жизни выходит за рамки шаблона? Люциус наклонился вперед, взял в руку ее ладонь и ласково провел большим пальцем по костяшкам, чуть потянув ее на себя, призывая приблизиться. Пэнси потянулась навстречу, он наклонился к ушной раковине и произнес низким, с хрипотцой, голосом: — Меня радует, когда я трахаю женщину так, что она после не может встать на ноги. — Он ощутил возникшее напряжение в ее руке, но сжал ладонь сильнее, чтобы она не смогла вырваться. — Когда разливаю по разгоряченному телу дорогой виски, чтобы, проводя языком по ареоле, чувствовать вкус торфа и карамели. — Пэнси перестала опалять его шею, задержав дыхание внутри грудной клетки. — Когда бью тростью по нежной коже ягодиц так сильно, что остаются багровые синяки. — Люциус мягко заправил за ухо прядь ее волос, выбившуюся из прически, и пристально посмотрел в расширенные черные зрачки. — Ты это хотела услышать, Персефона? Или это уже входит в категорию грязных подробностей? Малфой отклонился, наконец отпустив ее, и сделал глоток, чтобы остудить слегка взбудораженную фантазию, а после вернулся взглядом к Пэнси. Ее зрачки, кажется, почти поглотили двухцветную радужку, а мышцы тела застыли, словно в состоянии аффекта. Она прикусила губу, видимо, надеясь скрыть учащенное дыхание, но вздымающаяся грудная клетка безбожно выдавала состояние Пэнси. Возбуждение. Желание. И именно в этот момент Люциус увидел, как буквально все ее тело говорило о том, насколько она может быть отзывчивой. Для него. Он тяжело сглотнул, напряженными пальцами поправил рукав рубашки и, вернув лицу бесстрастное выражение, попытался унять мысли, атакующие его сознание. — Достаточно информативно? Пэнси дернулась, как если бы он вырвал ее из размышлений, и захлопала ресницами. — Предельно. И, машинально облизнув верхнюю губу, невольно приоткрыла рот, чтобы сделать вдох. Блядство. Ты можешь еще более призывно раскрывать свои губы, чтобы мои мысли почувствовали кровь, и я не смог остановиться? Она была не только сама откровенна, но и вызывала откровение в нем. Молчание длилось около минуты, прежде чем Малфой уловил, как Паркинсон коротко посмотрела на часы, и сощурился. — Ты торопишься? Можем перенести на другой раз. В ее глазах вспыхнуло что-то неведомое, напоминающее тревогу. Сложно расшифровываемое. И Пэнси энергично замотала головой из стороны в сторону. — Нет-нет-нет. Все в порядке. Я рада, что я здесь. Что ты здесь, — она на секунду запнулась, словно нервничала, хотя, казалось, они уже прошли кульминацию неловкости, — что мы здесь вместе. Она не лгала, но чувствовалось что-то... Что-то спрятанное от его глаз: мысли, цели, чувства, что-то, выбивающееся из той картины, которую она рисовала перед ним. — Да, я понял, что тебе нравится ресторан и твое времяпровождение в нем, но, действительно, пора... — С тобой мое времяпровождение становится особенным. А вот это уже была лесть. Неприкрытая, до жути заштампованная, и так непохожая на все то, что Люциус слышал от нее в этот день. Пэнси нервничала и лгала. Опять же, интересно. И он обязательно узнает, что это было, но не варварской прямолинейностью, а нежно, неторопливо, сглаживая углы ее тревоги, чтобы птичка не улетела раньше, чем Люциус узнает правду. Не раньше, чем он получит то, что хочет от нее получить. Малфой приподнял уголки губ, развеивая ее страхи. — Мадам Малкин подождет? Выдохнув с толикой облегчения, она улыбнулась в ответ. — Определенно. Она была красива, язвительна и даже не пыталась ему понравиться. Да, дорогая, тебе придется многое мне объяснить. — С кем вы были? — краем уха услышал Люциус, выныривая из воспоминаний. — С моей новой любовницей. Мисс Паркинсон. Он едва слышно фыркнул, когда аврор поспешно скрыл удивленный смешок за кашлем. На вид парень был ровесником Драко, вероятно, они даже учились вместе. Было бы удачно. Вздумала поиграть со мной, Персефона? Я принимаю твой ход.***
Endure the Silence — Myrath
Воскресное утро Гермионы было наполнено безмерным спокойствием и тихим умиротворением, пока солнечные лучи не протиснулись между краями штор и не начали навязчиво ее слепить. И тогда, недовольно приоткрыв один глаз, она вспомнила о своих гостях. Точнее об одном чрезмерно опасном, невероятно раздражающем и вполне способном спалить к чертям ее дом одним щелчком пальцев госте. Только спустя десять минут, издав мученический стон, Грейнджер заставила себя подняться с постели, переодеться в более приличную одежду, нежели то, в чем она провела их ночное рандеву, и выйти из комнаты. Риддл сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и неспешно потягивал кофе, перелистывая страницы утренних газет. Просто читал. Он смотрелся довольно гармонично. И обыденно. Ну конечно, а что ты ожидала, он будет делать, Гермиона? Притащит пару маглов и будет их пытать на твоем белоснежном ковре с утра пораньше? — Как ты это допустила? — раздался его чуть хриплый голос, пока она на автомате следовала к единственному, что могло заставить ее мозг включиться на полную мощность. Гермиона, даже не повернув головы, остановила его речь движением руки и потянулась к турке. — Сначала кофе. Потом все остальное. Том хмыкнул и вернулся глазами к просмотру прессы. Она сделала спасительный глоток, чуть обжигающий небо, и удовлетворенно расплылась в неосознанной улыбке. Грейнджер мазнула по нему взглядом — расслабленная поза, черные волосы взъерошены, но не беспорядочно, как это часто проскальзывало у Гарри, а в какой-то намеренной хаотичности, слегка нахмуренные в сосредоточении брови. Гермиона намеренно уселась не на свое любимое место на диване, а в кресло, напротив него, точно какая-то область мозга считала, что так они будут «на равных». Риддл поднял подбородок вверх, вперившись в нее взглядом, будто находился на старте, ожидая начала спринта, будто впереди них было десять километров, два огневых рубежа, и даже со сломанной ногой ты должен был пересечь финишную линию. — Теперь задавайте свои вопросы, — Гермиона отзеркалила его позу и сделала еще один глоток, в ожидании долгой и мучительной гонки. — Англия в полной заднице. Ее брови подскочили в удивлении. Услышать что-то столь фамильярное от этого сноба? Возможно, Танэбрас таки оставил свой отпечаток, и надо быть готовой к тюремному слэнгу. — Да вы буквально открываете мне Америку, мистер Риддл. Он даже не поморщился, наглухо проигнорировав всплеск сарказма, и сосредоточился на первом огневом рубеже. — Как ты это допустила? Первый выстрел. И точно в цель — ударил по ее чувству вины. Она на секунду сжала зубами внутреннюю часть губы, чтобы не утонуть в ее классическом болоте из размышлений, что именно она сделала не так. — Я не имела достаточного влияния, чтобы что-либо решать. Я не публичная личность. В который раз Гермиона повторяла эти слова, и на какой раз она, наконец, в них поверит? — Чушь. — Холодно. Уверенно. Правдиво. — Твое имя чуть ли не на каждой странице этих газет. Каждая его фраза была выстрелом, безупречно достигающим мишени. Выстрелом, заставляющим ее ежесекундно обороняться. — Не вам ли знать, как именно готовятся политические сводки? — Чтобы новости были, надо сначала дать для них повод. И, судя по этим новостям, — он бросил на столик газету, на первой странице которой Гермиона улыбалась с трибуны на недавней пресс-конференции, — ты, несомненно, им его дала. Грейнджер ощетинилась, выпрямляя спину, и сузила глаза. — Хотите послушать слезливую историю о принуждении и недоступности выбора для маглорожденной в авторитарном государстве? Его лицо. Иногда казалось, что его лицо было вылито в мраморе для последующего увековечивания. Вчера Гермиона даже потратила какое-то время на размышления о том, сколько часов в день Риддл тратил перед зеркалом в Хогвартсе, чтобы научиться делать такое лицо. Утонченные черты и отточенная до совершенства мимика. Сложно было понять, о чем именно он думал, но за последние сутки она четко уяснила — Волдеморт показывал лишь то, что хотел, чтобы увидели. Те редкие проблески, как виделось Грейнджер, истинных чувств, которые она замечала в глазах Тома, были не более чем удачей, да и то, это наверняка связано с тем, что в тюрьме контроль был ни к чему. Остальное — маски с прошитыми в них эмоциями. И вот сейчас граненая безэмоциональность Тома была нарушена обычным нелепым фырканьем, но почему-то из его уст это все равно звучало почти аристократично. Он поставил обе ноги на пол, переместил вес тела и оперся локтями на колени, сцепив руки в замок. — Эта история стара как мир. Вопрос, почему выбрали тебя? — Риддл усмехнулся и сделал еще один выстрел: — Ведь ты у нас отнюдь не публичная личность. — Потому что мое имя знает народ. Потому что я маглорожденная. Потому что... потому что говорят, что люди мне доверяют. — Потому что твое мнение имеет вес. «Ты здесь, как лицо этого правительства, и твое мнение имеет вес, Гермиона», — моментально всплыли в памяти слова Бруствера. Вот они — политики до мозга костей. Даже фразы произносят идентичные. Гермиона не нашлась, что сказать, и Риддл выдал последний выстрел на этом рубеже, заставивший Грейнджер буквально вспыхнуть от возмущения: — И потому что ты близка с Министром. — Что? Мы не близки! — Фотографии говорят об обратном, Гермиона, — его тон был донельзя серьезен, и он, не глядя, пролистнул пару страниц газеты, что держал на коленях, и бросил на журнальный стол поверх предыдущей. — Боже, о чем вы, какие фотогра… — ее уста сомкнулись, хороня остаток предложения так же, как и остаточную веру в адекватность журналистов. «ЕСТЬ ЛИ ЧТО-ТО БОЛЬШЕЕ МЕЖДУ МИНИСТРОМ И ГЕРОИНЕЙ ВОЙНЫ?» И ниже их фотография под трибуной. Его рука на ее талии, губы шепчут на ухо благодарность, а после вымученная улыбка Гермионы, когда та удерживала взгляд Министра, пытаясь поддержать легенду. Только смотрелась она совсем не вымученной, а такой светлой, дружелюбной и счастливой. Счастливой. Да, правильное слово. Оценка «превосходно» за актерскую игру хоть раз в жизни. Пиздец. Чертов «Веритасерум». Они будто специально всегда писали полную чушь, чтобы даже идиоты в полной мере могли уловить иронию между названием и публикуемым материалом. Гермиона сглотнула, пытаясь унять нарастающую злость, и вскинула на Тома свои карие глаза, искрящиеся вызовом. — Это, — она тыкнула пальцем в напечатанную статью, — полный бред. Риддл поджал губы и покачал головой из стороны в сторону. — Не похоже на полный бред... — специально выделяя голосом ее формулировку, произнес он. — Все выглядит довольно реалистично. Имеет право на жизнь. — Боже, что за ересь?! — Гнев перешел за грань, прорвав кордоны контроля, и она вскочила на ноги. — У меня нет ничего с Министром! Никогда ничего не было! Мы видимся раз в месяц на общих собраниях и все. Господи! Это просто наглая ложь, раздутая с одного снимка. Он неожиданно повысил голос, перейдя на слегка рычащий, холодный тон. — Так начни уже говорить мне правду, Гермиона. Иначе мы будем тратить время друг друга до конца следующей недели. Риддл спровоцировал ее. Опять. Грейнджер закатила глаза к потолку — сколько можно на это вестись. Она села обратно и сделала глубокий вдох, а после, вложив во взгляд немало презрения, уставилась на Тома. — Я — основа его кампании. Точнее не я сама, моя фигура, мое имя. Все, в чем я когда-либо участвовала — это речи на предвыборной гонке и несколько выступлений на благотворительных вечерах. Но на моем имени, на моей личности... Кингсли построил на этом все. Всю свою политику, хотя я напрямую не влияла ни на что. — Грейнджер взяла передышку, сжав зубами нижнюю губу и прикрыв веки. — Это же просто иллюзия, что я могу на что-то повлиять, что я могла на что-то повлиять. Она вернула к нему внимание, почувствовав его давящий взгляд. — Ты смогла освободить меня из тюрьмы, которой нет ни на одной карте, тихо, без жертв, и при этом не попалась. Очевидно, что ты много на что можешь повлиять, Гермиона. И думается, что ваш уважаемый Министр, — непонятно, к кому относилось высокомерие в его голосе на последних словах, к Министру или к той, кто выбрал его на основную государственную роль, — тоже об этом знал. Он вытаскивал наружу то, что она пыталась упрятать как можно дальше последние несколько месяцев. Методично подводил, надавливал, и чувство вины вновь прорастало через грунт психологической защиты, короткий разговор, и вот мысли в ее сознании снова готовы пожирать совесть. — И самое удивительное то,— он отклонился на спинку кресла, кладя руку на подлокотник и вновь придавая позе непринужденный вид, — как сильно ты пытаешься это отрицать. Пытаешься переложить ответственность, чтобы не так страдать? — Я не заказывала частный психоанализ, — огрызнулась она, вызвав у него усмешку, — оставьте мою голову в покое. Гермиона встала, резким шагом направившись к кухне, негласно закрывая этот вопрос. Кофе давным-давно остыл, и она, очистив турку Экскуро и положив в нее измельченные кофейные зерна, вновь поставила ту на огонь. Увлеклась. Услышала его шаги только за миг до того, как почувствовала рывок, развернувший ее к нему лицом. И замерла. Нет, точнее будет сказать окаменела, инстинктивно, не смея сделать лишнее движение. Даже не смея поднять на него глаза, чувствуя надвигающуюся опасность. Он протянул руку, и она ощутила, как часть шеи оголилась, ее волосы, до этого щекотавшие левую ключицу, теперь обрамляли спину, а холодные пальцы Тома медленно очертили вырез джемпера. Жесткость в шепоте Риддла, раздавшегося чуть выше ее уха, когда он к ней наклонился, была прямо противоположна ласковым движениям его рук. — Думаешь, кому-то есть дело до твоих никчемных чувств? Это война, и ты собираешься оказать сопротивление, но ведешь себя, как девчонка, только что закончившая пятый курс. — Его пальцы, остановившиеся на впадинке посередине ключицы, неторопливо скользнули вниз по косточкам грудины. — Хочешь победить, Гермиона? — Резкий толчок на уровне сердца, впечатавший ее поясницу в столешницу, и ледяное шипение подле корней волос: — Избавься от этого. — Грейнджер почувствовала легкое давление подушечек пальцев на подбородке и машинально приподняла голову. А уже следующий его выдох, опаливший ее ресницы, покрыл внутреннюю уверенность изморозью. — Иначе ты просто мертвый... ненужный... груз в моей схеме. Гермионе понадобилось полсекунды, чтобы выплыть из состояния окоченения и вскинуть голову, наконец встречаясь с ним взглядом. — Потому что, в отличие от некоторых, у меня до сих пор остались чувства? — Потому что ты не способна их контролировать. Твоя чрезмерная эмоциональность уничтожает все плюсы нашего союза. Она поднялась на носочки, приблизившись к его лицу на расстояние вдоха, и тихо, вкладывая снисходительность в каждое слово, произнесла: — Вы правы. Я не могу контролировать многие из своих чувств и точно знаю, кого мне надо за это поблагодарить. — По чернильным радужкам Риддла не было видно ни-че-го, но она точно знала, что он понял намек на его душевный подарок. — Но если бы я была, как вы, таким же бездушным чудовищем, ведомым только холодным расчетом, — уголки его губ приподнялись в хищной улыбке, — то вы бы давным-давно сдохли в тюремной камере. Так что, может быть, вам стоит сказать спасибо моей чрезмерной эмоциональности за то, что она дала вам шанс стоять здесь и пытаться учить меня жизни. Крестраж сидел тихо, спокойно, в кои-то веки не влезая в разговор под напряжением в двести двадцать вольт. — Если ты хотела благодарности, то стоило включить это условие в Обет. — Непременно, в следующий раз так и сделаю. Гермиона подняла вверх руки, надавливая на его грудь в попытке отстранить от себя, но Риддл явно не был намерен давать ей пространство. — Планируешь снова вызволить меня из тюрьмы? — Том заинтересованно приподнял бровь. — То есть вас смущают мои альтруистические намерения, а не то, что вы окажетесь там еще один раз? — Немного, но обнадеживает, что в этот раз при любом раскладе я окажусь там с тобой. Его удовлетворенная от победы в этом столкновении издевательская полуулыбка невероятно ее раздражала, даже больше чем то, что Риддл в очередной раз нарушил условие «трех ярдов». Гермиона с силой оттолкнула его от себя, так что ему пришлось сделать шаг назад, чтобы не потерять равновесие, и едко заметила: — Очевидно, что по прорицаниям у вас было так же «отвратительно», как и у меня. Мысль о том, что своим поведением она могла задеть его гордость, и за такое он вполне может ее покалечить, запоздало прибежала к краю сознания. Но, видимо, Риддл либо был лучше, чем она о нем думала, либо отсрочил месть на неопределенный срок, потому что за ее необдуманными действиями последовала лишь минутная тишина, закончившаяся шипением вскипевшего в турке кофе. Грейнджер развернулась к плите, чтобы перелить его себе в чашку. Взгляд, направленный ей в затылок, чувствовался, как десятки тонких ветвей, опутывающих сознание, норовящих найти нужное место, чтобы пустить корни. Стоп. Она знала это чувство... Это и есть месть? Мгновенно поставила стену, обрубив кончики листьев, тянувшиеся к воспоминаниям, и он отступил... Что? Почему он... Что, блять, это было?! Риддл стремительно покинул ее голову, втянув обратно все свои змеиные нити. Спрашивается, какого черта? Она вздрогнула от удивления и впилась ногтями в столешницу в попытке не поддаться бессмысленной панике. Гермиона уже приготовилась к тому, что ее стены будут рушиться, как Ковентри в злополучную ноябрьскую ночь, ловя шквальный натиск ковровых бомбардировок его магии, но он просто отступил... И, по ее ощущениям, прошло уже целых сто двадцать секунд, а в нее не прилетел даже Круциатус. Что, черт возьми, происходит? Что он хотел сделать? Она отпустила столешницу, разминая побелевшие от напряжения пальцы, мыслей, тревожащих сознание, было слишком много. — Так, как ты меня вытащила? Как ни в чем не бывало раздался позади нее низкий голос Тома. Она сделала едва заметный вдох и коротко произнесла: — Вошла под оборотным, провела бессмысленные два часа, выслушивая одного из охранников, зашла в камеру. Дальше вы, в принципе, видели. Многозначительное хмыканье — его не удовлетворил ответ. Как неожиданно. — Судя по всему, сегодня ты не настроена на адекватный разговор? — Театральный вздох и вновь снисходительный тон в голосе: — Дай знать, когда закончишь с возвращением в прошлое и снова станешь взрослым человеком, готовым обсуждать необходимые на данный момент вещи. Но не думай, что я буду ждать тебя вечно. Пытаясь не вестись на провокацию, Гермиона обернулась, даря ему язвительную ухмылку: — Я бы была больше настроена, если бы вы не пытались влезть в мое сознание, мистер Риддл. — Прошу прощения, — от его тона таки разило снисходительностью, — я пока не идеально рассчитываю силу своей магии. Вот она логика таких людей, как Риддл. Извинения не за то, что попытался вскрыть ее голову, а за то, что она заметила. Есть схожесть с теми, кто, изменяя своим женам, позже просит прощения за то, что им об этом кто-то донес. Мерлин, она что была его подопытным кроликом? Той, на ком он будет практиковать все, что знает, пока нет никого другого? Грейнджер понимала, что весь его интерес к ее персоне был вызван не ее уникальностью и не какими-то — не дай Бог — особенными чувствами, а лишь тем, что в этой новой жизни у Темного Лорда пока что отсутствовали иные персонажи. Только Гермиона. И сейчас она была его основным развлечением. — Там не было магии. Грейнджер пришлось откатить в памяти их разговор на пару минут, чтобы вообще понять, о чем речь. О тюрьме. Они вернулись к вопросу, как ей удалось его вытащить. Кажется, настал второй огневой рубеж, хотя по ощущениям Риддл единолично прошел эстафету и зашел на дополнительный круг, лишь чтобы продолжить издевательство над ее нежной психикой. — Там была брешь в защите. — И ты ее нашла? Так просто? За пару дней? — Том картинно нахмурил брови, чуть склонив голову. — Или все же ты о ней знала... с самого начала. Первый выстрел на этом рубеже, и снова точен. Прямо по ее компетенции. — И знала, потому что участвовала в создании, либо проверяла защиту. Это не было сведениями, которые Грейнджер собиралась скрывать, но как же ей не хотелось давать Риддлу лишнюю информацию. Усмиряя свой юношеский порыв, она произнесла: — Я создала это заклятие. Поэтому да, я была в курсе. — Умышленно оставила дыру в защите и не стала об этом распространяться. — Усмешка вновь поразила его лицо, делая его чуть ожесточеннее, чем обычно. — Как-то по-слизерински, Гермиона, не находишь? Вот он, столь ожидаемый промах. Мимо мишени. Конечно же, это было глупостью. Ничего специально она не оставляла. Просто одновременно с этим был пересмотр дела Алекто Кэрроу, а от нее требовали сделать все в кратчайшие сроки, и Гермиона не успела досконально изучить вопрос. А уже гораздо позже, поняв, подумала, что никто и не узнает. Ведь это такой редкий ингредиент. Ну кто вообще стал бы устанавливать связь? Это была почти идеальная защита, пробоина всего в один процент. И этот процент составляли магистры травологии, которым неожиданно захотелось бы выпустить Волдеморта. Ну, и она. — Естественно, я предполагала, что через семь лет мне придется вытаскивать вас из тюрьмы, и решила перестраховаться. — И, пока Риддл не задал следующий наводящий вопрос, добавила: — Вам любопытно, но я еще не уверена, не вернетесь ли вы в ближайшее время в свою очаровательную обитель, поэтому раскрывать секреты сейчас я не намерена. Просто, чтобы мы не теряли на это время. Он кивнул, а она повела бровью, слегка пораженная неожиданным согласием, но быстро опомнилась и деланно бесстрастно бросила: — Может обсудим то, что происходит в Англии? — Я узнаю это не от тебя, — он источал холодную уверенность, отдающую небольшим презрением. Такую, словно она задала абсолютно глупый вопрос, ответ на который был очевиден. Гермиона недовольно поджала губы, пытаясь умерить вспыхнувшую в ней детскую злость. — А чем вас не устраиваю я в качестве рассказчика? От взгляда, которым он одарил Грейнджер, хотелось съежиться. Как за одну минуту Риддл смог заставить ее почувствовать себя такой глупой и незначительной, подобно мошке, что случайно приземлилась на его ладонь. Мошке, которую он мгновенным движением пальцев может уничтожить. — Ты лжешь мне. И лжешь сама себе. Вряд ли ты хороший информатор. Опять эта дерьмовая попытка заставить ее анализировать собственное поведение. О, она хотела поспорить на этот счет, но Том уже переключил тему. — Вернемся к более важным вопросам, мне нужны мои люди. — Кто именно? — произнесла Гермиона, прислонившись к столешнице и почувствовав, как слой напряжения спадает, и к телу возвращается спокойствие. — Составьте список — обсудим. В глазах Риддла промелькнула насмешка, как если бы Грейнджер действительно сказала что-то сверхзабавное. — Тут нечего обсуждать, — в словах опять спокойная непреклонность. — Эйвери, Малфой, Долохов, Мальсибер, Руквуд, Макнейр. Остальные... найдутся сами. Список самых опасных преступников двадцатого века, да что уж таить, и двадцать первого тоже. И почему она опять не удивлена. — Моего мнения спросить не хотите? — Оно не имеет значения. Они мне нужны. В ту же секунду и без утайки. Что ж, их взаимодействие почти что вышло на новый уровень. — Не хотите сначала узнать, живы ли они вообще, прежде чем строить на них планы? Десять лет — немалый срок. — Они живы, — тембр его голоса был пропитан убежденностью, а уголок губ приподнялся, тая предвкушение от следующего выстрела. — Я чувствую. Блять. Блять. И еще раз блять. Почему она никогда не задумывалась об этом? Он чувствовал всех, кто дал ему присягу? А что, если... Моргана, а если он чувствует не только их жизненный статус? А если он вообще может читать их мысли с помощью метки? Боже. Блять. Он может читать мысли Драко? Теории стремительно наполняли сознание и были одна фантастичней другой. Ее замешательство совершенно точно отражалось в янтарных радужках, но Том благосклонно дал ей время переварить информацию. — И вы знаете, где они? — чуть сиплым голосом, даже не заметив, как горло пересохло от нового прилива волнения, Гермиона аккуратно прощупывала почву. — У первых двух, очевидно, все лучше, чем у других. Долохов, Руквуд, Макнейр в Азкабане, а Мальсибер развлекается, смотря на горные вершины. Боже, блять. Ей надо было это обдумать. Вопрос с пометкой «предельно срочно поговорить с Малфоем». Ритм сердца зашкаливал, и она оттолкнулась от столешницы, сделав шаг вперед. — Я напишу Малфою и Эйвери. Будьте готовы к восьми часам. Но, не успев развернуться к коридору, почувствовала на запястье его пальцы, пустившие разряд по всему телу. — Почему? — Что почему? — обернулась она, недоуменно нахмурив брови. — Почему ты меня вытащила? Она бы хотела думать, что это лишь любопытство, но Риддл словно просто пытался влезть ей под кожу своими вопросами. Гермиона знала, что он хотел услышать. Что бы потешило его самолюбие. Что она поняла рациональные плюсы его идеологии, что он сильнее многих волшебников, которые вообще когда-либо существовали в Англии, что он мыслил, как победитель, и без него ей просто-напросто не справиться. Но черта с два она прошла через все это дерьмо, чтобы стоять тут и радовать его самооценку. — Иногда единственный вариант остановить монстров — это выпустить монстра еще страшнее. По взгляду каждого из них можно было понять, что заключительный выстрел остался за ней.***
Aerosmith — Come Together
— Доброе утро, Персефона. Она застыла посреди гостиной в своем темно-зеленом костюме, явно не ожидая увидеть Люциуса, выходящего из ее камина в девять утра. Губы на мгновение приоткрылись в немом вопросе, но Пэнси взяла себя в руки, поправила ворот пиджака и направилась в его сторону. — У меня встреча в Министерстве, на которую я могу опоздать, — довольно резко прозвучало из ее уст. — Ты успеешь. Олдман обо всем позаботится. — Твой адвокат... — Мой адвокат обо всем позаботится. По лицу Паркинсон было понятно, что она пыталась смириться с тем, что разговора не избежать. Подбородок вздернут, брови чуть нахмурены, пальцы напряженно сжали сумку в ожидании. — Я все никак не мог забыть вчерашний день... — начал Люциус, внимательно следя за реакцией Пэнси, — и вот подумал, если мы хотим узнать друг друга получше, то нам стоит проводить вместе больше времени. Например, за завтраком. Она приподняла бровь в изумлении. — Прямо сейчас? — Почему бы и нет. Паркинсон перевела взгляд на часы над камином, и Малфой, простучав набойками несколько шагов, остановился прямо перед ней, выдерживая расстояние. — Опять торопишься? — Я опаздываю, Люциус, если тебе наплевать на собственные деньги, то мне нет, — дерзость снова вернулась к ней. — У тебя есть целых восемнадцать минут. Знаешь, как много можно узнать друг о друге за восемнадцать минут? — Он наклонил голову, не разрывая зрительного контакта. В ее взгляде загорелся озорной огонь, когда она, наплевав на приличия, чуть прильнула к нему и томно прошептала: — Некоторые говорят, что для этого требуется только одиннадцать минут. — Отстранившись, медленно провела ногтем по центральной полосе его рубашки, слегка задевая черные пуговицы. — Самонадеянно. Я бы лучше с таким не спешила. — Пэнси перевела взгляд на камин: — Но об этом мы поговорим не сегодня, мне пора, — и сделала шаг в сторону. Металлический стук трости об пол, преграждающей проход и ее дальнейшее сопротивление. Разговор не окончен. — Время... — Люциус неторопливо провел грубыми пальцами по жилке на ее шее, вызывая на коже безотчетную дрожь, — время — это интересный фактор. — Он обошел ее и, легким движением указательного пальца прочертив по столику дорожку до абажура лампы и посмотрев на подушечку пальца, вынес вердикт: — Тебе стоит выгнать своего эльфа за такую халатность. Паркинсон, открыв рот в искреннем возмущении, стремительно к нему развернулась: — Знаешь, что... Но он не дал ей продолжить, едва заметно, но действенно повысив тон голоса: — Так вот, стоит только оказаться не в том месте не в то время, и тебя ждет список из сотни вопросов в допросной Аврората. Он почти готов был поверить в ее невозмутимый вид, если бы на долю секунды в болотных глазах не промелькнул вихрь под названием «паника». — Но как же хорошо, когда обстоятельства по совершенно счастливой случайности, — тягучесть была во всем: в произношении фраз, в походке, в моменте, — складываются так, что к тебе не может возникнуть никаких вопросов. Да, Персефона? Он наседал на нее, и чувство, что она вот-вот прогнется, усиливалось с каждым стуком трости по полу. Еще чуть-чуть и подспудные мотивы облекутся в слова. — Я все еще не понимаю, о чем идет речь. Люциус наклонился к ее лицу, проведя костяшками по заостренным скулам: — Ты так не хотела, чтобы я уходил... — излагал он, опаляя висок горячим дыханием, — чтобы остался именно в это время, именно с тобой в этом ресторане, где сотни людей на нас смотрят... — носом мазнув алебастровую кожу щеки, — ...так хотела сблизиться именно вчера, а сегодня я чувствую от тебя ужасный холод... — Малфой почти задевал краешек ее губ, перейдя на шепот, — ...так что же изменилось, Персефона? Неужели это все было фикцией? Ты же не воспользовалась мной ради собственных целей, правда? — Я не... Он отстранил лицо, давая ей возможность сделать последний вдох. — Поцелуй меня. Ее зрачки расширились кратковременнной вспышкой, а брови дрогнули, на мгновение прорезая переносицу милой морщинкой. — Ведь свидания заканчиваются поцелуем, а мы как-то пропустили этот завершающий штрих. Но ты же так хотела... — Нет! Люциус поднял брови в недоумении. — Нет-нет-нет, Салазар... — Пэнси могла себе представить, как сложно ему было сдерживать усмешку, смотря на то, как она закрыла лицо руками и в отчаянии растирала лоб. — Я не могу... Мерлин, они меня убьют. Ты меня убьешь... — Что-то мне подсказывает, что ты знаешь причину, по которой на рассвете ко мне заявились авроры. Она кинула на него ошарашенный взгляд. — Что? — Вы, — произнес он, сделав акцент на слове, так что ей в миг захотелось запечатать свой болтливый рот чем-то вроде Силенцио, — спрятали что-то незаконное в моем поместье? — Что? Нет. Нет конечно. — Что. Вы. Сделали? Ее беспокойно мечущиеся глаза и молчание, судя по виду, начинали его раздражать. — Ты же понимаешь, что я все равно узнаю. И вот тогда у тебя уже не будет ни единого шанса ничего объяснить. Мерлин, меня ждет смерть... Я предчувствую ее появление в виде каштановых волос и короткого некролога в «Черном зеркале». — Персефона, я жду. Чуть закусив губу, она вперилась взглядом в его лицо. Ее сознание пыталось торговаться с чувством самосохранения, выбирая наименее болезненный путь. Но его лицо явно говорило ей о том, что он не собирается оставаться без ответа, сколько бы Пэнси так не простояла. К черту. Она на миг зажмурилась и, громко сглотнув, прошептала на выдохе: — Мы освободили Темного Лорда. Три секунды ошеломления, и лицо Малфоя застыло, как камень. Пэнси в отчаянии прикрыла глаза. Она просто не знала, что внутри него разливалось приятное торжествующее чувство. Что-то сродни радости, но более сильное, всепоглощающее. Будто потерянный подарок на Рождество был найден, хотя ты уже и не надеялся, будто ставка на фестрала, которую ты сделал тридцать пять лет назад, наконец сыграла. И, кажется, теперь Паркинсон точно опоздала в Министерство. Ведь она только что открыла ящик Пандоры, произнеся всего четыре слова.***
8 Graves — Better Off Dead
Медленно перекатывая в руках бокал, так, что вино омывало внутренние стенки стекла, она оперлась на одну из колонн при входе в обеденный зал и беззастенчиво изучала находящихся в нем людей. Гермиона давно не видела Люциуса Малфоя, но казалось, что он где-то добыл зелье молодости, ведь иначе объяснить, почему Малфой-старший будто вычеркнул лет двадцать из своего свидетельства о рождении, было нельзя. Возможно, это какой-то древний рецепт из библиотеки Малфоев. Надо бы поинтересоваться у Драко. Все остальное же неизменно осталось при нем: перстни, трость и самодовольная наглая ухмылка. Уильям Эйвери. Человек, оставшийся загадкой для Аврората даже после полномасштабного расследования. Пожиратели говорили про него разные вещи, но все сходились во мнении, что для Тома Риддла он был важен. Ну насколько это вообще может быть, конечно. Было много предположений, чем он занимался для Волдеморта, но ни одного прямого доказательства его вмешательства. Они даже шутили с Гарри и Роном во время расследования, что Темный Лорд выбрал Эйвери из-за нормандского происхождения фамилии. Что тот действительно мог «все». Но сейчас, сейчас он не выглядел, как человек, который, возможно, лишь возможно, украл для Риддла «Рождество со святым Франциском и святым Лаврентием» Микеланджело, чтобы тот создал еще один крестраж. К сожалению, хотя скорее к счастью, тогда они еще, видимо, не знали, что лимит крестражей исчерпан, оказалось, что границы у души все-таки есть. И довольно четкие: лишняя черная мензурка и вся партия загублена. Крестраж создан не был, но полотно так и не нашли. Зачесывая назад свои седые кудри, вызывая очаровательные ямочки на щеках при заливистом смехе над какой-то историей Малфоя, пальцами потирая окладистую бороду, с особой эстетикой прикрывая глаза и пригубляя напиток, он походил на жителя Прованса, занимающегося триатлоном и управляющего виноградниками. И это поднимало его статус в ее личной картотеке преступников с «опасен» до «особо опасен». И Риддл. Фамилия, которую она бесчисленное количество раз прокатывала на языке, будто в надежде, что так разгадает его тайны. Риддл, расслабленно сидящий в кресле во главе стола, инстинктивно облизывающий верхнюю губу, а после закусывающий нижнюю в явном предвкушении. Риддл, чье ненавязчивое постукивание пальцев по красному дереву моментально доливало виски в бокал чужими руками, чья усмешка отдавала весельем и... теплом?.. Они выглядели счастливыми. Странно, она думала, что на той стороне только боятся и плачут, а если и проводят вечера за виски, то только под задушевные саундтреки из темниц Малфой Мэнора. Но нет, они смотрелись, как старые друзья, впервые встретившиеся после того, как жизнь разнесла их по разным уголкам планеты, и обменивающиеся забавными историями про своих знакомых. «У Риддла, должно быть, интересных историй больше всех», — язвительный голос пропел в голове у Грейнджер. Они выглядели живыми. Такими, словно за их плечами не было сотни разложенных в промозглой земле трупов. Скорее всего, если бы в ней было чуть больше самовлюбленности, то Гермиона бы подумала, что этот спектакль для одного зрителя, но это было не так. Что одновременно смущало, вызывало ворох вопросов и чертовски пугало. Углубившись в размышления, Грейнджер не сразу заметила подошедшего к ней Тео, опершегося о колонну спиной. Надо заканчивать созерцать Риддла, с ним ее внимание непозволительно часто рассеивается. Будто услышав мысли Гермионы, Том перевел взгляд в их сторону. — И как он? — заинтересованный тон Нотта раздался справа от нее. — Вызывает желание убивать, — специально протянув фразу, Гермиона встретилась глазами с угольными радужками, питая надежду на то, что Риддл умеет читать не только мысли, но и по губам. — О-о, всего двое суток, и к нам вернулась прошлая Гермиона Грейнджер. Она кинула на него укоризненный взгляд. — Никто не вернулся. Сейчас не во... — «Сейчас не война» чуть не вырвалось из ее уст, но Гермиона замолчала под ироничной улыбкой Теодора. Они замолчали, каждый обдумывая свое, пока Гермиона не разрезала тишину бессмысленным оправданием: — Мы бы не выиграли за счет одного Экспеллиармуса. — Не знаю, чем именно вы занимались с Поттером в лесах, — Грейнджер закатила глаза к потолку на дурацкий намек, — но он явно должен отблагодарить тебя за то, что твоя голова вмещала в себя столько темных проклятий, — полностью повернулся к ней Тео, чуть понижая громкость голоса. Гермиона скептически изогнула бровь, делая небольшой глоток красного вина. — Что? Я конкретно охуел с твоих познаний, когда вы вернулись. Я и трети из них не знал, а тем более не применял на практике. — Тео наклонился к ней, как если бы то, что он собирался произнести, было бы секретом и не должно было уйти дальше них двоих. — Честно говоря, тогда вы были похожи на Пожирателей больше, чем они сами на себя. Гермиона не смогла сдержать отвращения при этой мысли, скривив губы. — О чем ты, Тео? Шла война, мы хотели выжить любым способом. Не очень похоже на мотивы Пожирателей, — произнесла она, чуть сузив глаза. Теодор слегка нахмурил брови и уточнил: — Вы хотели выиграть. Любым способом. — И тогда никто не был против, — резко обозначила Грейнджер. — Не помню, чтобы слышала хоть какие-то возражения. — Потому что вас боялись. Даже в Ордене не хотели поднимать эту тему. Ты правда не помнишь? Гермиона покачала головой, обдумывая его слова: — Нет, я видела это по-другому. Просто казалось, кто-то заслуживает быть мертвым. Гермиона не хотела рассказывать ему то, что подтолкнуло ее к этому. Что Риддл и здесь оказался замешан, подначивая ее темные порывы через медальон, который она носила на груди. Эти обстоятельства не отменили бы всего, что она тогда сделала, они лишь подтвердили бы проблески черни, которая была в ней с самого начала, а медальону понадобились минуты для того, чтобы найти ее слабость. Теодор отклонился от нее, возвращаясь спиной к колонне, и закурил. — Ты тоже меня боялся? Он выдохнул сизый дым и повернул на Грейнджер голову. — Нет. Но сейчас ты напоминаешь мне ее, — Нотт бесцеремонно проводил параллель с восемнадцатилетней Гермионой. — Расчетливую, циничную, бросающую жизнь в костер победы. — Звучит паршиво. Ты скорее описываешь Риддла, чем меня. Ничего не перепутал? Взгляд, которым он ее одарил, начисто смыл с лица Гермионы ухмылку и воцарил очередное напряженное молчание между ними, пока Тео не пригладил свои каштановые кудри и не произнес твердым голосом: — У вас гораздо больше общего, чем ты думаешь. Но это хорошо, это дает нам шанс на победу. Его фраза вернула ее взгляд к Риддлу. Что у них могло быть общего с этим самодовольным придурком с патологической страстью к разрушению? Ничего общего, кроме желания проклясть друг друга чем-нибудь потяжелее. — Хотя сейчас он выглядит довольно безобидно, надо сказать, — озвучил свои наблюдения Нотт. — Идеально играет в притворство, даже со мной пока что почти любезен, — хмыкнула Грейнджер, — а вот когда проявит себя настоящий Риддл... Когда этот момент настанет, я предпочту иметь под рукой палочку. И на всякий случай дробовик. Грейнджер оттолкнулась от колонны, проходя вглубь зала, и прислушалась к активным обсуждениям, проходящим за столом. Судя по карте, лежащей на столе, они думали, как вытащить друзей из Азкабана. Стоило ли Гермионе задумываться над тем, как они достали ее так быстро? — Как вариант, всегда можно вызвать остальных и разрушить тюрьму до основания. Нет дементоров — нет особой проблемы, — непринужденно рассуждал Эйвери, сложив руки на груди. — Нет, будем делать тихо, — опершись кулаками на стол, отрезал Риддл. — Не надо устраивать панику среди народа, чью поддержку мы впоследствии хотим использовать. — Яд? — вопросительно изогнул бровь Люциус. — Что-нибудь сильное, но временное? — Риддл перевел взгляд на подходящего к столу Тео. — Это возможно? — Сколько человек? Трое? — Весь блок. К Риддлу метнулись несколько удивленных взглядов, в то время как Гермиона обдумывала возможные схемы. — Это не проблема, но всех? Зачем так много? — спросил Тео, скидывая пепел в мраморную пепельницу. И Грейнджер, впервые нарушив свое молчание, опередила Тома: — Отравим всех, заберем только троих. Так им сложнее будет распределить охрану. — Да, — казалось нехотя, подтвердил Риддл. — Проблема в том, что никто не станет вывозить преступников такого уровня из Азкабана. — Он кивнул Теодору в сторону сигарет, невербально спрашивая разрешения, и Нотт перебросил пачку на другой конец стола. Стоило дожить до этого времени, хотя бы для того, чтобы увидеть, как Волдеморт просит на что-то разрешения. — Вы уверены? — серьезно спросила Гермиона, завязывая непослушные волосы в пучок. Том, взглядом мазнув по ней, щелчком пальцев подкурил сигарету, сделал паузу, жадно вдыхая дым в легкие, и только потом произнес: — Я бы не стал. — Оборотное? — внес предложение Эйвери. — Слишком много охраны, — отмел этот вариант Люциус, качая головой. — Бунт? — откликнулся Нотт. — В одиночных камерах Азкабана невозможно устроить бунт, — Риддл был непреклонен, смотря на него, как на непрозорливого мальчишку. — Подземные ходы? — Собираешься прорывать их своей тростью, Люциус? — приподнял бровь Эйвери, пропитывая язык янтарным огневиски, а слова очевидной издевкой. Малфой фыркнул и обернулся к Тому: — У нас всегда есть первый вариант. — Что, если... — Гермиона не успела до конца сформулировать идею, в то время как взгляды всех присутствующих уже обратились к ней, — что, если не отметать вариант с ядом? Продавим Кингсли. Снисходительностью в голосе Малфоя можно было поливать розы в теплицах Мэнора: — Интересно, мисс Грейнджер, вы знаете что-то, чего не знаю я? Есть особенный компромат? Гермиона сощурила глаза и со всей язвительностью ответила: — Не все любят копаться в чужом грязном белье, мистер Малфой. Я имела в виду на международном уровне. Пристальный взгляд Риддла заставил ее посмотреть прямо ему в глаза. — Буссо Шуберт. — Шпион? — прозвучал голос Теодора чуть правее ее виска. Гермиона кивнула, не отводя взора от темных глаз. — Две недели назад гражданин Германии на ускоренном слушании Визенгамота был осужден за шпионаж на двенадцать лет. — Да, — подтвердил Уильям, — это дело рассматривалось лично Кларенсом Брэггом. — Шуберт помещен в тот же блок, что и те, кто нам нужен. Поэтому... — Откуда вы знаете, где он сидит, мисс Грейнджер? — Это даже любопытно, всегда ли Люциус Малфой так подозрителен, или это чисто ее привилегия? Надо бы уточнить у Пэнси, возможно, он не доверяет только маглорожденным, ну или тем, кого пытали в его гостиной. Гермиона дружелюбно улыбнулась и театрально похлопала ресницами. — В свободное время я хожу на свидания с преступниками. Азкабан, знаете ли, возбуждает атмосферой скорой смерти. — Знаете, я бы даже не удивился, мисс Грейнджер, — вернул ей ответную приторную улыбку Малфой. — В чем суть плана? — нетерпеливо ворвался в бессмысленную перепалку Темный Лорд, и именно в этот момент она вновь почувствовала исходящую от него ауру опасности. Ауру, которую он предпочитал пока что скрывать. — Мы травим всю секцию, правительство отказывается переводить их в Мунго, сольем эту информацию международным изданиям... — продолжила Гермиона, но была перебита Риддлом в середине. — Поднимется шум... — Его радужки сверкнули, он молниеносно обрабатывал мысль. — Европа будет кричать о том, что Англия плохо относится к заключенным под стражу. Конфедерация магов поднимет тревогу. — Именно. И Германия потребует перевести всех, на ком есть воздействие яда, в Мунго в рамках международного права. Казалось, она увидела, как уголок губ Тома приподнялся. — Это может сработать. — Что будем делать, если Кингсли упрется? — внес свою обязательную ноту скептицизма Люциус, задумчиво потирая кольцо на указательном пальце. — Не упрется. Кингсли не позволит себе потерять лояльность Германии. Они вносят слишком большой вклад в экономику Англии. Своими словами Риддл поставил точку. — Неплохой план, Гермиона. Она не нуждалась в одобрении, в его одобрении, но тогда почему внутри, словно патока, ее согрело сладкое чувство удовлетворения?
Примечания:
Следующая глава, как обычно — через две недели)
