Дочка учительницы

            В доме Кузнецовых раздался телефонный звонок.       — Насть, это ты? Есть новости о Мишке? — раздался нетерпеливый голос Серёжи Серкова, — не томи, говори…       — Серёга это ты что-ли? Что случилось с Мишей? — повысил голос Шатунов, звонивший Кузнецову. Сердце бешено заколотилось.       — А, это ты Василич, успокойся, не кричи, — Серков сделал глубокий вдох, чтобы самому выровнять дыхание и собраться с мыслями чтобы хоть что-то объяснить, — Мишка потерялся, сбежал со двора, весь город уже на уши подняли. Меня оставили у Кузнецовых дежурить, остальные распределились.       — Настя где? — выпалил Юра.       — В милиции, — отчеканил Серёжа, — ты откуда звонишь?       — Я в Тюльгане, к тётке заехал. Блядь! Да как так то она пацана просмотрела? — гневился Шатунов.       — Юра, успокойся!       — Да какой успокойся! Я приеду…       Тут же Серков услышал короткие гудки. Ясно! Юра сорвался с места…       Шатунов пулей вылетел из квартиры своей тети, та пыталась что-то крикнуть в след, но Юру уже было не остановить. — Опять сбежал куда-то, ну точно Шатун и есть. Хоть уже и не 11, — запричитала тётя Люба.       Тем временем Шатунов уже отвалил круглую сумму, договорившись с соседом об аренде старых жигулей. Мгновение и вот он уже мчится по трассе, пробираясь сквозь снег.       Он гнал как ненормальный, то и дело обгоняя фуры на трассе, до тех пор пока лишь чудом увернулся от встречного автомобиля. После чего он взял себя в руки, понимая что может просто не доехать и не сможет найти Мишу. А он с ума сходил от мысли что с ним может что-то случится. Сердце бешено колотилось от жуткого беспокойства.       В том же ритме, словно в унисон, билось Настино сердце, которая уже больше двух часов находилась в отделении милиции, но все безрезультатно.       — Сделайте же что-нибудь, пожалуйста, — буквально выла Настя, — найдите моего сына.       — Успокойтесь, гражданочка, мы и так делаем все возможное.       — Доченька, все будет хорошо, Миша обязательно найдётся, — перепуганая Вероника то ли успокаивала дочь, то ли внушала это сама себе. Давление шкалило, но она старалась держаться.       — Это я виноват, просмотрел Мишу, — корил сам себя Кузнецов.       — Прекрати, Серёж, ты не виноват, ты же видел как Миша идёт домой, — пыталась ободрить мужа Вероника, на нем лица не было.       — Это я во всем виновата, — горько всхлипнула Настя, — это расплата за мой обман. Ты была права, мама, надо было все рассказать Юре, это все расплата за вранье. Что мне теперь делать, — Лебедева разревелась на плече у матери словно маленькая девочка, а Сергей лишь непонимающее посмотрел на неё, уже мало понимая что происходит.       — Доченька, это тут совсем не причём, — гладила дочь по спине Вероника, находя аргументы, но в глубине души отлично понимая о чем говорит дочь, — может Миша просто не захотел возвращаться в Новосибирск, к отчиму своему.       — Если бы я эту кашу не заварила, не было бы никакого отчима, я виновата, мам, только я, — у Насти началась истерика. Местная медсестра, услышав такие всхлипы, принесла нашатырь, чтобы хоть как-то привести в чувства обезумевшую от горя девушку.       — Подыши, милая, ну, давай, — резкий запах ударил в нос Лебедевой, она закашлясь и немного переключила свое внимание, — вот так, давай. Истериками ты сейчас сыну не поможешь.       — Мне нужно найти его, пустите меня, — чуть успокоившись обратилась к милиционеру Настя.       — По городу дежурит патруль, нам нужно чтобы вы были здесь. Потом ещё вас разыскивать, ждите.       И минуты тянулись, будто бы издеваясь над девушкой. Она уже не знала каким молиться Богам, лишь бы только сын нашёлся. Но она точно знала что больше никогда не скроет правду от Юры, мысленно поклялась себе.       — Можно позвонить? — чуть успокоившись спросила Настя у милиционера.       — Там телефон, — не поворачиваясь жестом указал на соседний стол.       Настя набрала Котова, желая вылить все свое негодование, её осенила мысль что тут не обошлось без его дружков.       На той стороне провода взял трубку Дима.       — Ты же обещал что все будет впорядке! Это ты виноват! — выпалила Настя.       — Настя, ты о чем? Что случилось? — не понимал мужчина.       — Миша пропал! Мой сын пропал, ты понимаешь? Это все из-за тебя! — и девушка снова разрыдалась.       — Да никто его не мог тронуть, Настя, — Котов был в этом убеждён, потому что на самом деле никакой особой угрозы и не было, все это была скорее манипуляция, — я все выясню, успокойся.       Настя бросила трубку.       Затем попыталась дозвониться Юре на московский адрес, но тщетно. Проще найти иголку в стогу сена, чем Юру Шатунова по всей России.       Вдруг в кабинет вошёл другой милиционер и обратился к дежурному:       — Мы проверили все больницы и ., — посмотрев на измученную мать прервался, — хм, в общем детей в таком возрасте не поступало. Вызвали дополнительную подмогу с других районов, будем искать.       — Спасибо, можете идти, — обратился к милиционеру дежурный.       — Вспомните еще места где вы часто бывали с сыном, — спросил он у Насти.       — Все знакомые Мише места мы уже перечислили, я даже не знаю куда он мог убежать, он везде был только со мной, — и Настя снова горько заплакала опустив лицо в ладони.       В кабинет ворвался запыхавшийся парень, резко открыв дверь так, что она чуть не сорвалась с петель. Юра Шатунов. Милиционер хотел выругаться, но узнав в парне знаменитость, лишь глупо уставился на него.       Не менее удивлённо смотрели на него Настя и Кузнецовы, не понимая откуда вообще он здесь взялся.       — Юра. , — слабым голосом произнесла Настя, он явился словно чудо и она увидела в нем свою последнюю надежду.       Шатунов лишь на несколько секунд задержал на ней свой взгляд, приглядываясь, не обознался ли он и сразу обратился к милиционеру, понимая что он сейчас в этой компании самый трезвомыслящий.       Милиционер разговаривал с Шатуновым куда более охотно, что-то показывая ему на карте. Юра внимательно слушал, соображая и вспоминая параллельно себя в моменты, когда он сбегал то из дома, то от тётки, то позже из детдома. Ему не в первой было оказыватся на улице, он знал её законы и опасности. Миша к этому был явно не подготовлен. Но места для паники он сейчас не находил и был невероятно сосредоточен на информации.       — Ладно, я понял, спасибо за информацию, — и парень вышел из кабинета.       Настя вдруг резко встала и рванула за ним на улицу, даже не одевшись. Она сильно надеялась сейчас что он её хотя бы выслушает. Ведь он как никто другой сможет найти Мишу быстрее остальных, сердце обязательно подскажет.       — Лебедева, вернитесь сейчас же, — прокричал вслед милиционер, но её уже было не остановить.       — Юра, стой! — услышал Шатунов, когда уже собирался сесть в машину.       Он выглянул из-за крыши машины и увидел как Настя бежит в одном свитере. Желания разговаривать не было совсем. Всё что нужно было узнать, он узнал от милиционера.       Но он все же неохотно вышел из-за машины, уперевшись руками о капот.       — Что хотела? — холодно спросил он, когда она добежала.       — Юра, найди Мишу, умоляю, — слезы стояли в глазах, — только ты сможешь это сделать.       — Сделаю все возможное, это все? — отчеканил Шатунов.       — Да… Нет… Я хотела тебе кое-что сказать… — не решалась продолжить Настя.       — Потом скажешь, я теряю время, — развернулся в сторону двери Юра, снова открыв её и желая сесть поскорее за руль, — кстати, — он задержался на мгновение и оглядел её с ног до головы, — чёрный тебе не идёт.       В первый раз за все это время он посмотрел на неё в упор. Настя поежилась совсем не от холода на улице. Когда он снова сел в машину, Лебедева встала перед ней.       Шатунов завёл машину и тут же пришлось её заглушить.       — Да блядь! Что ещё? — Он вышел из машины и громко хлопнул дверью.       — Юра, это касается Миши, — она решила не сдаваться, так как поклялась себе во что бы то не стало рассказать Юре правду. Слишком далеко все зашло и слишком серьёзные последствия.       — Говори, только быстрее, — в надежде услышать что-то что поможет в поисках, он все же задержался, — Ну?       Лебедева судорожно и глубоко вздохнула.       — Юра, пожалуйста, пойми меня, мне пришлось скрыть от тебя правду про Мишу… — с трудом выговаривая слова начала Лебедева, — У меня не было никакого другого, я была вынуждена уйти от тебя тогда… У меня не было выбора… , — и тут же слезы полились из её глаз.       Мгновение и она перешла на горькие всхлипы, — Ты, наверное, меня никогда не простишь, но прошу, помоги найти сына.       Настя не решалась посмотреть ему в глаза и закрыла их ладонями, не в силах сдерживаться.       — Что ты несёшь, Лебедева? — после длительной паузы, решил переспросить Шатунов.       — Юра, прости меня… Я виновата перед тобой…       — Бред какой-то, ты не могла от меня скрыть такое, — в полном недоумении произнёс он, — отойди от машины!       Шатунов дал по газам и тут же скрылся за поворотом.       На мгновение у него закружилась голова, что это сейчас было? Зачем она это сказала? Может она не в себе от горя? Юра постарался сосредоточиться сейчас на Мише, он вспомнил как увидел его впервые. Когда он с ним познакомился, он даже не знал что это сын Насти Лебедевой, но сразу проник к малышу глубокой симпатией. Вдруг его словно молнией пронзило, он вспомнил как увидел впервые Мишины глаза и в тот момент удивился, что на него смотрят точно такие же, его глаза. Нет, не может такого быть… Она с ним никогда бы так не поступила… Только не она. Но как же тогда сон с Мишей Сухомлиновым? Разве так бывает? Нет, в тот момент просто его подсознание выдало желаемое за действительное. Некогда об этом думать, надо найти Мишу. Шатунов и сам не заметил, как доехал до того самого катка, на котором и познакомился с Мишей.       Уже стемнело, а света в здании уже не было, лишь в одной комнате. Он сам не знал, почему оказался именно тут. Он вспомнил маленького себя, обычно он сбегал в те места, где ему было когда — то хорошо, он так чувствовал себя немного лучше, как бы напоминая себе что не все в его жизни так беспросветно. Что были моменты, когда он чувствовал себя хорошо, чувствовал себя нормальным. Интуитивно он догадался, что Миша мог любить это место больше других.       Парень принялся стучать в окно, в котором горел свет. Выглянул дяденька, сторож. Через некоторое время он уже стоял у дверей.       — Вам кого? Закрыто уже, — услышал хриплый голос Шатунов.       — Помогите, пожалуйста, я ищу мальчика, ему пять лет, он потерялся сегодня, — начал Юра.       — Нет тут никого, я все проверил, все уже ушли, — показался на пороге сторож и протянул для приветствия свою морщинистую руку мужчина, — так что не тут тебе искать. Кто тебе этот мальчонка то?       — Сын, — испугался сам своего ответа Шатунов, но так было проще сказать сейчас, чем объяснять все привратности судьбы, — пустите, пожалуйста, посмотреть, может что-то мне подскажет был он тут или нет, пожалуйста.       — Не могу, — сторож посмотрел на бледное лицо парня и грустные, как у собаки, глаза, и тут же сжалился, — ладно, пойдём посмотрим.       Они зашли в здание стадиона, сторож включил свет в раздевалке и действительно, никого уже и не было. Через здание они вышли на каток, прошлись между сиденьями, заглянули в каждый закоулок, но тоже все безрезультатно.       — Как же так он потерялся то у вас, темно уже, — причитал старик искренне пытаясь помочь взволнованному парню.       Юра ничего не ответил, лишь какая-то неведомая боль сдавливала грудь и сильное беспокойство за Мишу. Вся уверенность, что он найдёт его именно здесь, вся надежда именно на это место, начала таять.       Юра снова, по второму кругу обошёл весь стадион, тщательно разглядывая все возможные места.       В душе словно образовалась огромная дыра, пустота, которая раздирала. Он несколько раз позвал ребёнка, но все было бесполезно.       А вдруг… А что если Настя сказала правду, и он потерял сына, своего сына. Ведь много раз он ловил себя на мысли, что Миша мог быть его ребёнком, но каждый раз его останавливался мысль что не может такого быть, Настя бы сказала. У них были разные периоды, но верил он ей всегда. Это какое-то наваждение.       — Можно позвонить? — дрожащим голосом спросил Шатунов, — нужно в милицию позвонить, сообщить что не нашёл его тут, — голос Шатунова стал совсем мрачным.       — Там, в кабинете моем, пойдём покажу тебе.       Когда они шли обратно через раздевалку, вдруг Юре показалось, что слышны какие-то звуки.       — Что ж ты сюда пришёл искать то его, разве ж мог он один сюда прийти, — причитал сторож.       — Тише, — перебил его Юра, — он прислушался и снова послышались какие-то всхлипы.       — Что такое? — начал старик.       — Чччч, — поднёс палец к губам Шатунов. Он не мог определить откуда доносятся звуки, замерев, он пытался это вычислить.       Прислушиваясь, он пошёл на звук, очень осторожно, чтобы не спугнуть. Сторож отправился тихонько за ним.       Судорожные всхлипы становились все громче и отчетливее и вдруг Юра увидел в одном из шкафчиков, как спрятавшись за забытую кем-то олимпийку, согнувшись плакал мальчик.       Он аккуратно отодвинул эту олимпийку и наконец узнал черную взъерошенную голову Мишутки. Он закрыл глаза ладонями и беспрерывно плакал, не замечая ничего вокруг.       — Миша, это я Юра. Но мальчик продолжал плакать.       — Мать честная, откуда ж ты тут взялся, — удивился сторож, — я был уверен что я тут один.       Юра аккуратно положил ладони, на детские плечи и очень ласково, осторожно попросил:       — Мишутка, открой глазки, не бойся ничего. Это я Юра, я пришёл тебя забрать, поехали домой, к маме.       Миша приоткрыл глаза, все ещё продолжая всхлипывать, а когда узнал Юру, заплакал ещё больше. Но протянул ему свои маленькие ручки.       — Вот так, умница, молодец, — подняв на руки мальчика, Юра так крепко обнял его, а из глаз полились горячие, крупные слезы. Он с облегчением наконец выдохнул, сильное напряжение давало о себе знать.       — Всё хорошо, Мишутка, не плачь, поехали к маме, — гладил по спине мальчика, который не мог успокоиться.       — Пойдем-ка, накормлю сына твоего, у меня там в кабинете пирожки есть и чай. Пол дня просидел, голодный поди, — дедушка аккуратно взял Юру за плечо и они отправились в комнату сторожа.       Он заботливо отлил из термоса сладкий чай и развернул из фольги пирожки, приятный аромат раздался по комнате.       — Ну-ка, возьми чаек, подуй, — он передал Юре чай в крышке от термоса, — подуй, а то горячий сильно.       А Мише дал пирожок. И тот, весь взъерошенный, продолжая всхлипывать, с большой охотой начал есть выпечку. Шатунов замер когда смотрел на мальчика, он вдруг напомнил ему себя в схожие моменты, а таких моментов у Юры было предостаточно. И снова неприятное ощущение саднило душу. Нет, не могла она так поступить, не может быть…       — На Миш, запивай чаем, — Шатунов передал ему напиток, — попей давай.       Когда Миша принялся запивать чаем, всхлипов становилось все меньше, а дыхание начало выравниваться.       — Вот молодец, — немного стал успокаиваться и сторож, — это как же тебя угораздило…       — Мама сказала… что мы снова уедем… В другой город, — наконец прерывисто заговорил Миша, постоянно хлюпая носом, — а я не хочу. Я хочу… Тут… С бабушкой и дедушкой.       — Вы жили в другом городе? — удивился Юра.       — Да. нас Дима забрал, я не хочу к нему, — и снова маленькое личико исказилось, по нему потекли слезки.       Вот значит как, уехала с Котовым своим. Решила с ним остаться, а в глаза сказать не решилась. А я ждал как дурак, поверил ей. Всё время ей верил, а она, получается, врала. Шаг за шагом она превращается в другого, неизвестного мне человека, — думал Юра, которого настигло сильное разочарование. Он посмотрел снова на Мишу и сообразил, что так и не отзвонился в отделение милиции, никто не знает что мальчик нашёлся.       — Подскажите, пожалуйста, я могу от вас позвонить? — спросил у сторожа парень.       — Да, вон там телефон, — пожилой мужчина переключился снова на ребёнка, — на, скушай ещё пирожок. Эх ты, Мишка-Шатун какой, мама то беспокоится.       Юра взял трубку, набрал номер, но за этим не последовало даже гудков.       — Что такое, не понимаю. А он вставлен в розетку? — больше сам у себя спросил Юра, — все нормально, не фурычит чего-то…       — Ладно, нам пора, поедем тогда сами в отделение, там ждут, беспокоятся. Спасибо вам большое за доброту вашу, — обратился к дедушке Шатунов.       — Ээ, не бери в голову, хорошему человеку помочь всегда приятно, — сторож подошёл поближе, — и береги мальчонка своего. Запомни, ежели что не так в семье, первыми страдают дети.       — Я знаю, знаю… — парень мгновенно помрачнел. Кому, как ни ему знать о детских страданиях. А теперь и в его жизни полная неразбериха.       — Как звать то вас? — напоследок поинтересовался Юра.       — Геннадий Иванович, — сторож протянул руку в характерном жесте.       — Юра, — улыбнулся в первый раз за весь вечер парень.       Шатунов одел ребёнка, замечая при этом что Мишу разморило после еды, он начал тереть глазки. Мальчик потянул к нему руки, просясь на ручки.       Пока Юра нес Мишу до машины, как ожидалось, ребёнок уснул. Наконец смог расслабиться в крепких и ласковых руках парня.       Он очень бережно положил мальчика на заднее сиденье, снял с себя куртку, чтобы Миша не замёрз укрыл его, и отправился в милицию.       Пока он ехал, его начало знобить. Желваки заходили по лицу и он сжал руль так сильно, что побелели костяшки на пальцах. Ему нужно было непременно выяснить правду про Мишу, иначе он сойдёт с ума.

***

      Настя смотрела в окно на подъезжающие к отделению милиции машины, каждый раз надеясь что кто-то привезёт сюда Мишу, но вот уже на протяжении нескольких долгих часов этого не происходило. В глазах беспрерывно стояли слезы, она уже едва различала силуэты машин и людей.       В кабинете резко раздался звонок, Настя обернулась в надежде что он принесёт добрую весть.       — Оперативный дежурный УВД Оренбургской области капитан милиции Давыдов, — мужчина нахмурился и принялся что-то сосредоточено записывать в журнал, — записал. Держите в курсе, — Он положил трубку и тут же уловил на себе усталый взгляд девушки.       — Пока ничего, — снова ответил капитан, — ждите.       В который раз за этот вечер в душе словно что-то ухнуло вниз. В горле сильно пересохло, а из глаз новой волной накатили слезы.       — Доченька, выпей воды, — как могла успокаивала дочь Вероника Сергеевна, которая уже сама еле держалась на ногах.       — Не хочу, — сердце в груди билось как птица в клетке, рвущаяся на волю, — я хочу только одного — вернуть сына, — Настя согнулась и опустила голову в ладони. От каждого произнесенного слова у неё сейчас раскалывалась голова.       Кузнецов подошёл к жене и положил руку на плечо, чуть сжимая его. Вероника лишь покачала головой. В голове творился полный сумбур, хотелось немедленно успокоиться и взять себя в руки, но сделать этого не удавалось. На Сергее тоже не было лица, он продолжал чувствовать себя виноватым в этой истории.       Из коридора послышалась невнятная мужская речь и звуки приближающихся шагов.       Лебедева вскинула голову верх, фокусируя свой размытый взгляд и лишь одним губами неслышно проговорила: «Миша!».       В дверях стоял Юра Шатунов с маленьким ребёнком на руках.       Все двинулись скорее к Мише, желая скорее прикоснуться к такому дорогому человечку.       — Сыночек мой родной, наконец-то, — девушка гладила сына по спине не веря в свое счастье, — живой.       — Юра, спасибо тебе, я так тебе благодарна, — девушка одной рукой обнимая сына, другой, в порыве эмоций, попыталась потянуться к Шатунову, чтобы обнять и поцеловать его в щёку, но тот одернулся от неё как от огня и наградил таким взглядом, что она резко перестала улыбаться.       Миша начал просыпаться. Он поднял голову и посмотрел на Юру лишь одним глазом в то время как второй был прищурен от яркого света, как это всегда делал сам Шатунов.       — Приехали, — улыбнулся Юра.       Миша обернулся и увидел маму, она была вся заплаканная, чуть дальше стояли бабушка и дедушка.       — Мама, — он потянул к ней свои ручки.       Лебедева забрала сына к себе на руки, обняла так крепко как только могла, и постоянно целовала его, не могла насмотреться на своего ребёнка, целого и невредимого.       — Нашёлся беглец ваш, — вмешался капитан Давыдов, — присживайтесь за стол, вам нужно написать заявление и заполнить бумаги, сейчас принесу образцы. И милиционер вышел из кабинета.       — Что же ты убежал сыночек? — Настя посадила ребёнка на колени, — Я так переживала за тебя, я чуть с ума не сошла от страха, — снова заплакала девушка.       — Я услышал как ты с бабушкой говорила что мы опять поедем в другой город к Диме, а я не хочу, — поднял на маму свои заспаные глазки малыш.       — Видишь Настя, я была права, — вмешалась Вероника.       — Ну ты же знаешь сынок, так надо было, — начала Настя, но тут Миша спрыгнул с её колен, подбежал к Юре и спрятался за него.       — Не поеду, — мальчик снова захлюпал носом.       Настя подняла глаза и встретилась взглядом с Шатуновым. Его непроницаемое выражение лица красноречиво выражало его состояние. Он смотрел точно в упор и наконец смог задать вопрос который мучал его все это время:       — Это правда что ты мне сегодня сказала про Мишу?       Вероника развернулась и удивлённо посмотрела на Настю догадавшись о содержании разговора.       — Юра… — Настя отвела глаза в сторону, — прости…       — Правда? — с нажимом произнёс он, ему не нужны были её извинения, он хотел услышать только одно слово.       — Да.       С того момета Юру больше никто не видел уже более суток. Лебедева оборвала весь телефон в надежде найти его, но её попытки не заканчивались успехом.       — Ну как? — побеспокоилась Вероника после очередного звонка.       — Нет его там, — Настя села на кресло и потерла усталые глаза.       — О, Господи, да чтож все не слава Богу у нас, — вздохнула учительница.       Мимо прошёл Сережа за своими сигаретами. После того как он узнал новость, он не выходил из своей студии, лишь молча и часто выходил курить.       Насте было стыдно. Приходилось обманывать все это время Серёжу и мама была вынуждена это делать. А ведь Сергей сразу, как только увидел Мишу, сказал что он вылитый Юрка.       — Тазекеновой звони, — буркнул Кузнецов и тут же скрылся за дверью.       От Насти не скрылся расстроенный взгляд матери. Настроение у Сергея, мягко говоря, было паршивое.       — Мам, ты прости меня. Теперь из-за меня у тебя с Серёжей проблемы.       — Ничего доченька, дай ему время, — вздохнула учительница, — пойду Мишу посмотрю, что-то он сегодня спит долго.       Настя последовала совету Кузнецова и набрала Валентине Николаевне.       — Алло, слушаю вас, — ответила Валентина Николаевна после длинных гудков.       — Валентина Николаевна, это Настя Лебедева. Скажите, пожалуйста, Юра у вас? Он на связь не выходит, не могу найти его нигде.       — Здравствуй, Настенька, — после чего последовала короткая пауза, — Юры у меня нет. А что случилось?       Лебедева замешкалась. Она не знала как объяснить все что произошло.       — Вы поругались? — не дожидаясь ответа начала женщина.       — Понимаете, я скрыла от Юры правду, а теперь она вскрылась. И я очень переживаю, что он никогда меня не простит, — Настя заплакала, — понимаете, а теперь я не знаю куда он делся и что с ним. Я очень переживаю чтобы с ним не случилось чего.       — Не плачь, Настенька, — начала её успокаивать женщина, — Юра умный парень, я его очень хорошо знаю. Ничего страшного с ним не случится, голова на плечах имеется. А то что обижен он, так ты подумай, сколько раз он переживал в своей жизни предательства. А от тебя ему ещё больнее его пережить, он так любит тебя сильно.       — Я тоже очень сильно его люблю, Валентина Николаевна, — Настя понимала что женщина говорит чистую правду.       — Настя, я не осуждаю тебя, Бог нам всем судья. Наверное на то у тебя были какие-то серьёзные причины, но ты тоже должна его понять. Ему очень больно.       — Я понимаю, я только хочу чтобы с ним было все порядке и хочу поговорить с ним, объяснить ему все.       — Настенька, позвони вечером, — почему-то выделила последнее слово Валентина Николаевна, — если он появится раньше, то я тебе наберу.       — Спасибо вам большое, буду ждать.       — До свидания, Настя. Поцелуй от меня Мишу.       Валентина Николаевна положила трубку.       — Переживает, плачет, ищет тебя повсюду, — женщина повернулась к парню, который в полумраке сидел на кухне, уставившись в окно и беспрерывно курил.       — Её проблемы, — вместе с сигаретным дымом на выдохе выдал парень.       — Юра, я знаю что тебе очень плохо, но поговорили бы хоть, наверняка была какая-то веская причина так поступить, она ведь любит тебя очень.       Парень лишь усмехнулся.       — Поговорили уже, — он снова сделал затяжку и вышел из кухни. Валентина Николаевна лишь вздохнула, но решила пока его не трогать.       Впрочем за напускным равнодушием Шатунова, скрывалась целая буря эмоций и переживаний. Он ходил из угла в угол, молчал и никак не мог найти себе место. Валентина Николаевна конечно же все замечала, но старалась лишний раз парня не тревожить. Но к вечеру её терпение лопнуло. Стоило только взглянуть на Юру, сердце кровью обливалось.       — Юрочка, я сегодня сказала Насте что ты умный парень, но что-то уже сама засомневалась, — начала Валентина Николаевна, — сидишь, куришь целыми днями, не ешь ничего. Ты чего добиваешься? Знаю, Золотой мой, больно очень. Не в первой тебе. Но в отличие от всех, она ищет тебя, беспокоится, с ума сходит. Ну мало ли что могло случиться, в конце концов молодая была, глупая, а тут беременность, испугалась может…       — Валентина Николаевна, вы не понимаете, она меня обманула! А я ей верил! Всегда! Как можно было скрыть от меня ребенка? Моего ребёнка! Родного! — выпалил Шатунов, спустя паузу продолжил чуть тише, — А вы знаете как я хотел детей? С ней! Я ей об этом даже сказал, но конечно понимал, что рано нам ещё, я же не дурак! Но раз так вышло, я должен был об этом знать!       — Юра, успокойся, ну конечно я понимаю, Родной мой, — женщина обняла любимого воспитанника одной рукой, — но уже ничего не поделаешь.       — Мой сын рос без отца все пять лет, — Юра опустил голову и сдался своим эмоциям, по щекам потекли горячие слезы. Только с Валентиной Николаевной он мог быть столь откровенным. И с Настей…когда-то, — За дурака меня принимала, мурыжила. А я все последнее время был рядом со своим сыном, а она мне даже не сказала! А у меня были мысли на счёт Миши, но я даже подумать не мог что она так поступает со мной…       — Ох, Юра, — понимающе кивала женщина, дав возможность высказать все что наболело.       — Я сам рос без отца, а теперь мой сын вынужден по каким-то причинам расти без отца, без меня, понимаете? Я все пропустил, почему она меня лишила этого? — Шатунов уткнулся лицом в запястья, дав волю слезам.       — Я так страдал без неё. забыть не мог… а она в это время беременная ходила… От меня… Если б я знал…       — Юрочка, мальчик мой, понимаю, — гладила женщина его по голове, — что ж за судьба-то у тебя такая, горемычная.       Так они и сидели, пока Юре не стало чуть легче.       — Послушай-ка, а чего это мы тут с тобой ревем, а Юр? — она сменила интонацию на более бодрую и похлопала его по плечу, — вообще-то радоваться надо, вон парень у тебя какой теперь есть, красавец, весь в тебя ведь, ну?       Юра, сквозь слезы слегка ухмыльнулся. Он любил Валентину Николаевну как родную мать и всегда восхищался как она умела его преободрить даже в самой тёмной ситуации, в этом заключался её талант. Скольким детям она помогла. Восхитительная женщина.       — Миша вообще самый лучший ребёнок на свете, — наконец на лице Шатунова просияла добрая и мягкая улыбка.

***

      Настя к вечеру, уже полностью выбившаяся из сил, снова решила попытать судьбу и набрать Валентине Николаевне.       На том конце провода, кажется, никто не собирался отвечать, как вдруг она услышала как кто-то снял трубку. Но дальше почему-то последовала лишь тишина. Интуитивно она догалась кто это.       — Юра, — произнесла она чуть слышно.       Сердце пропустило удар и она сильнее сжала трубку. Она представила как молча, в глубокой обиде сейчас хмурится Юра Шатунов.       Послышался невнятный шум, а сердце Лебедевой забилось ещё чаще. Только бы он не положил трубку.       — Прошу тебя, Юра, не клади трубку. Можешь не говорить со мной, просто послушай.       Она глубоко вздохнула в надежде прогнать сильное волнение.       — Я очень виновата перед тобой. Я не буду сейчас просить прощения, потому что это будет лишь ещё больше раздражать тебя, я понимаю. Невозможно вылечить всю боль, которую ты сейчас испытываешь лишь одним «Прости». И не буду сейчас оправдываться, потому что поступку моему не найдётся оправданий. Но я хочу объясниться, потому что ты мне нужен.       — Я люблю тебя, Юра… — вдруг голос Насти исказился и послышался всхлипы, — и всегда любила.       На той стороне провода все так же стояла тишина, лишь изредка её прерывали незначительные помехи.       — Со мной произошёл несчастный случай, после которого я решила что не хочу тебе портить жизнь, что ты достоен лучшей жизни. Я решила не мешать тебе, — Настя продолжала плакать, — это не телефонный разговор Юра, прошу тебя, не прячься от меня. Мне нужно лично тебе это рассказать. Это будет тяжёлый разговор, но ты должен знать правду.       — Насть, у Миши снова температура поднялась, — вдруг послышался голос Вероники Сергеевны, — ой, ты по телефону говоришь, извини.       — Сейчас приду, — вытерла слезы девушка.       — Миша заболел, — она надеялась что на той стороне провода её все ещё слушают, — набегался.       В ответ Настя слышала лишь тишину, но она очень надеялась, что все слова дошли до адресата.       — До свидания, Юра. Мне пора идти… И я очень надеюсь что мы скоро увидимся с тобой.       Юра в полной тишине положил трубку, лишь на миг прервав тишину судорожным вздохом. Он распечатал уже неизвестно какую по счёту пачку сигарет и снова закурив у окна, опрокинул голову на дверной косяк. Снова вздох, тяжелый.       Валентина Николаевна подошла и похлопала Шатунова по плечу.       — Все маешься, Юрочка, — смотрела женщина в тоже окно, — пора оставить гордость свою и поговорить вам. Ради сына вашего хотя бы.       — Не в гордости дело, Валентина Николаевна…       — В ней тоже, — настаивала она.       — Ладно, и в ней, — он знал что спорить бесполезно с этой женщиной, которая всегда видела насквозь, — не могу я больше ей верить. Доверие не вернуть.       —Доверие, Юра, штука не простая. Оно не падает нам с небес просто так. Его выстраивать нужно и закреплять отношениями. Чтобы его снова выстроить, правду тебе нужно узнать, она и поможет, какой бы горькой она не была. Ведь это не конец, а испытание для вас, для вашей любви. А она у вас такая сильная, что не каждому в жизни дано такую любовь испытать. Понимаешь? Не губи ее, не надо Юр.       Шатунов долго смотрел в одну точку, а потом поднял глаза на женщину, которая заменила ему в этом мире мать.

***

      Ранним утром, когда город все ещё был погружен в темноту, Настя сидела у кроватки сына, который только что уснул. Ночь была беспокойная, сын то засыпал, то снова просыпался. Насте удалось вздремнуть лишь пару часов за всю ночь. От всех переживаний, которые свалились разом, девушка уже плохо вспринимала реальность. Она встала с кровати, перед этим поцеловав сына в лоб, подошла к выключателю, чтобы погасить полностью свет, как вдруг вздрогнула от неожиданности, когда встретилась с усталым взглядом Юры Шатунова. Неизвестно сколько он уже простоял в дверях…       В абсолютной тишине, молча, двое смотрели друг на друга. Настя громко выдохнула. Разом отхлынула вся усталость, беспокойство и ужасная тревога за него,       Юра первым отвёл взгляд. Он зашёл в комнату и начал рассматривать Мишины фотографии в рамочках на полках. Он и прежде видел эти фото, но сейчас он смотрел на них по-новому, узнавая в ребенке свои собственные черты. Он взял с полки несколько фотоальбомов и сел в кресло перед Мишиной кроваткой.       Взгляд замер на завернутом в одеяле ребенке. Вот он, Миша, его сын. Не только сын Насти Лебедевой, как он привык уже думать, а его родной сын. Их сын…       Юра молча начал перелистывать страницы фотоальбома, при этом до сих пор не проронив ни слова, тишину прерывало лишь его неровное дыхание. Было невероятно сложно справляться сейчас со своими эмоциями и осознать полностью что с ним случилось. До сих пор он не мог поверить в такое счастье и сломаное доверие одновременно.       Парень всматривался в фотографии: на первых страницах был новорождённый Миша в крохотном чепчике и с огромными красивыми глазами. На следующей странице были фотографии выписки из роддома. Тогда их с Настей встречал и их друг, Миша Сухомлинов. Фотографии с крестин, ну хоть их он не пропустил…       Настя тихонько подошла и неслышно села рядом на подлокотник кресла. Взгляд Юры задержался на фотографии, где чуть подросший Миша с какой то злостью кусал резиновую игрушку.       — Первый зуб, — решилась прервать тишину и прокомментировать фотографию девушка.       Юра как прежде ничего не отвечал, Настя на другое и не рассчитывала и понимала, что не заслужила. Но она рада была уже тому что он тут, рядом.       На другом фото Кузя держал Мишу за подмышки, а тот радостно поднял ножку вверх улыбаясь своей, уже полной зубов улыбкой. А на щечке при улыбке образовалась очаровательная ямочка.       — Это Мишины первые шаги, Кузя учил его ходить… — продолжала комментировать девушка, параллельно осознавая, что Кузя помог сделать и Юре первые шаги, только в другом смысле. Важность этого человека сложно было переоценить. Как в плане Миши, так и самого Юры.       На следующем фото снова был Кузя. Он катал Мишутку на санках, а тот светился от счастья.       Юра прикрыл на мгновение глаза, он чувствовал как в его голове отражались удары сердца. В какой то степени Юра даже был рад, что именно Кузя заменял Мише отца все это время, а не кто-то другой. До поры до времени… А теперь у его сына есть отчим и он сбежал от него, так же как он сам делал. При мысли о Котове Юра сжал кулаки от злости.       — Миша так сильно похож на тебя, —продолжала Лебедева обращаться к нему в попытках прервать эту гнетущую тишину, которая давила, изводила ее, — Я всегда в нем тебя видела.       Юра посмотрел на Настю исподлобья, впервые за это утро, дав понять что это наблюдение сейчас крайне не уместно. Он задержал взгляд на ней лишь на миг и тут же отвел глаза. Слезы снова подступили куда-то к горлу, он нервно смахнул слезу, чтобы она не видела. Теперь ему не хотелось показывать при ней свои чувства. Его доверие сломлено.       Настя поняла, что ляпнула не подумав, и какую боль принесла Юре своими словами.       Вдруг послышался детский капризный плач. Шатунов мигом открыл глаза, сразу отложил альбом и тут же очутился у детской кроватки, присел на корточки и со всей любовью, которую он только мог выразить, принялся гладить сына по голове. Какое это чудо, Юра не мог поверить своим глазам что Миша его сын.       Ребёнок снова беспокойно застонал.       Тогда Юра аккуратно взял Мишу на руки и крепко прижал к себе и поцеловал. В душе разлилось такое тепло. Какое же огромное счастье держать на руках своего собственного сына! На миг забылись вся злоба, обиды и предательство. Только этот миг, только это счастье.       Настя смотрела на эту картину и…       Не в силах сдерживать слез она вышла из комнаты давая наконец Юре остаться с сыном наедине.       Шатунов безотрывно смотрел на ребёнка, только сейчас в полной мере он осознал что он держит на руках своего родного сына и что это действительно правда. Юра поправил выбившуюся прядь волос со лба мальчика и аккуратно поцеловал его в лоб, чтобы не разбудить сына. Только теперь он понял как Миша похож на него, а ведь он подсознательно догадывался и не раз, просто не разрешал себе об этом думать, потому что правда могла ранить очень сильно, такая правда могла бы даже убить. Как же это все несправедливо. По щекам Шатунова снова потекли слезы. Все больше и больше он осознавал правду, было трудно дышать. Чувства в нем перемешались: душа трепетала от огромного счастья и в тоже время груз предательства и разочарования ранили. Он часто задышал, боль снова пронзила душу, он хотел услышать наконец объяснения.       Шатунов аккуратно положил мальчика обратно в кровать, осторожно подоткнув одеяло и поспешно вышел на кухню. Лебедева стояла у окна.       — Здесь и сейчас ты мне расскажешь всю правду. Мне надоели твои тайны и обманы. Я хочу знать, что это за тайна такая, которую ты не смогла мне доверить, Лебедева? Что стоило того чтобы я не знал о своём собственном, блядь, сыне? — Юра снова закипел не на шутку, позволяя себе грубости.       Настя немного испугавшись напора Шатунова, часто заморгала, но взяв волю в кулак, глубоко вдохнула, настраиваясь на свой рассказ. Ей было до безумия больно возвращаться в такие травмирующие воспоминания, но выход был только один…       — Присядь Юр, — девушка налила им горячего чаю, и села за стол напротив него. Девушка смотрела на пар погружаюсь в воспоминания.       — Тот день, когда я узнала о своей беременности, должен был стать самым счастливым в моей жизни, хотя признаюсь, я сначала жутко испугалась, мы были так молоды, да и группа только набирала обороты… Но когда я почувствовала, что ношу в себе частичку тебя, Юра, я была такая, счастливая, что словами просто не передать, — искренне глядя в глаза, Настя снова заплакала, Шатунов лишь продолжал смотреть в упор. Лишь он один мог знать что творилось в его душе.       — Даже мама тогда порадовалась за нас, она тогда уже поняла какой ты и очень любила тебя. Сказала не делать глупости и даже не думать о том чтобы избавиться от ребёнка, но я уже и не думала, я думала только о нас.       Лебедева видела как нервно гуляют желваки на скулах парня, а глаза упорно требуют объяснений. Лебедева поняла, что слишком затянула рассказ и решила перейти к самому главному, понимая, что Юра сейчас словно натянутая струна.       — В тот день я не дошла до тебя, Юра. Видимо не суждено было дойти, — раздался всхлип, девушка будто бы задыхаясь, продолжила, — меня и ещё двух девочек погрузили в машину и вывезли за город.       Лебедева видела как округлились глаза Юры, когда его осенила догадка, в которую он не хотел верить.       — Нас насиловали, Юра, — вся душа Лебедевой сейчас плакала, — по очереди, долго, мерзко, грязно, — продолжала плакать девушка.       Ошарашенный новостью Шатунов, замер. Казалось будто бы он перестал дышать и резко побледнел.       — А потом выкинули на обочине, как последнюю тварь, — все события того вечера проплыли перед глазами, девушку начало мутить.       Юра все ещё неподвижно сидел, в глазах читался ужас. Если б он только знал, что с его любимой девочкой случилось такое несчастье, все могло быть по другому. Как больно было это осознавать.       — То что ребенок остался жив, после всего, это настоящее чудо…       — Ну почему? Почему ты мне не сказала? Почему скрыла от меня? — трясущимися губами пытался выяснить Шатунов.       — Потому что я больше не могла с тобой быть, Юра.       — Почему? Я должен был знать! — не унимался Юра.       — Потому что я грязная, Юра, — лицо девушки исказилось в гримасе пренебрежения, — ты был достоен другой жизни. У тебя была слава, популярность, эта история могла бы всплыть, нашлись бы свидетели, а ты был так молод и популярен, вся эта грязь для тебя была ни к чему…       — Настя, ты что говоришь? — нетерпеливо перебил её Шатунов, — ты совсем что-ли? Какая слава? Ты меня спросила чего я хотел? За меня все решила?       — Юра, это было лучшее решение, я так сильно тебя любила, что желала тебе другой жизни…       — Ещё раз говорю, ты меня об этом спросила? Для меня была ты важнее всего, к черту бы эту популярность и славу! Я хотел быть с тобой, любил только тебя и доверял только тебе, кроме тебя у меня на этом свете никого не было. А ты своему парню даже правды сказать не могла?       — Мне не хотелось больше жить, Юра! — перебила Лебедева, издав новый всхлип, — Лишь только мысли о ребенке придавали мне сил жить. Если бы не Мишутка, меня бы не было, Юр, — Настя, смахивая непрошенные слезы, не в силах больше держаться, выбежала на улицу, перед этим стащив пачку сигарет со стола. Грудь сдавливало так, что она не могла дышать, Лебедева жадно хватала ртом морозный воздух, пытаясь восстановить дыхание. Руки не слушались в попытке чиркнуть спичкой о коробок, она то и дело выбрасывала их после неудачных попыток и вот наконец никотиновый дым заполнил лёгкие, позволяя ей ненадолго отвлечься от навязчивых воспоминаний.       Последняя фраза крутилась в голове у Шатунова будто бы заезженная пластинка, он никак не мог прийти в себя от услышанного. Боль и ужас охватил все тело. Она не хотела жить… Всего его собственные обиды отошли на второй план, когда он осознал какую боль пережила его любимая. Больше не в силах справляться с этой болью, он закрыл глаза ладонями и не смог сдержать напор таких разных чувств, которые разом обрушились на него.       Потрясенный новыми подробностями, он думал уже больше не о себе, не о своих обидах и разочарованиях, а о ней… Господи, что ей пришлось пережить. Ублюдки! Юра запустил руки в волосы и сжал их с силой, ужасно чувствовать себя таким беспомощным. Она не хотела жить… Он не хотел жить без неё, а она не хотела жить совсем.По спине пробежал неприятный, болезненный холодок ужаса. Он на миг представил, чтобы было с ним если бы её не стало на этом свете. Пусть даже не с ним…но Настя Лебедева обязательно должна жить. Все таки Мишутка это настоящее чудо.       Ещё несколько минут он сидел погруженный в свои мысли, потом резко сорвался с места и вышел на улицу. Она стояла оперевшись одной рукой на перила, в другой руке держа сигарету. Не хотелось даже возмущаться по этому поводу, хорошо бы если они ей сейчас хоть чуточку помогли. Она сейчас казалась намного ниже, осунулась, эти чёрные волосы, которые совсем не подходили его Лебедушке, спадали по плечам как вороньи крылья. Юра думал, как же так с ними распорядилась судьба…но судьба подарила им самый настоящий подарок, несмотря на все горести и лишения.       Юра незаметно подошёл к ней вплотную и мягко положил свою руку поверх её. Настя вздрогнула и чуть повернула голову в сторону их рук. Девушка уже не надеялась на такое. Шатунов переместил руки на её плечи, подойдя ещё ближе и уткнулся лицом в её волосы. Медленно и ласково его руки спускались вниз по плечам, его прикосновения будто обжигали даже через ткань куртки. Наконец, забыв все обиды, он заключил любимую девушку в свои крепкие объятия, наклонившись к самому уху прошептал:       — Спасибо.       Девушка закрыла глаза.       — За что, Юра? За что тут говорить спасибо?       — За сына, — руки Шатунова прижали к себе крепче, — за то что сохранила. И стала для Миши самой лучшей мамой.