Королева Деэскалации

— Плеером пользоваться уме-… точнее, я хотел сказать, что если ты не знаешь, как пользоваться плеером, то спроси меня! Если кто-то захочет задать тебе вопрос, просто включи его на полную громкость и зажмурься, должно сработать. — Быстро протараторил Мицуко, глядя на странную девочку, которая вцепилась в его руку, как рыба-прилипала. Он читал о таких в энциклопедии, еще когда жил в Японии — они умели присасываться к рыбе покрупнее и питались объедками от своего более крупного собрата, создавая что-то вроде сложной симбиотической связи… Или вроде того, он не был уверен, так как ему всегда больше нравились акулы. Тем не менее, девочка рядом с ним совсем не походила на акулу. А если она была прилипалой… То, получается, он сам был акулой?! Внимательно осмотрев себя, Мицуко с разочарованием заметил, что, к сожалению, на акулу он совсем не тянул. Возможно, его брат мог бы быть акулой… Но тоже не самой крупной, а скорее какой-нибудь средненькой. То есть, все ещё очень сильной, но не самой-самой сильной. А он… Он был кайманом! Интересно, цепляются ли к кайманам рыбы-прилипалы… — Умею. — Негромко пробормотала та, шмыгнув носом (он бы не удивился, если бы она успела простыть за время, пока валялась на холодном асфальте улицы). Ей, честно говоря, очень повезло, что он вовсе не только обратил на неё внимание, но и оказался совсем недалеко от дома — так, что ему как раз хватило сил, чтобы вытащить очень тяжелую девочку до их с братом квартирки. Почему-то Дина Элкотт, как она себя назвала, очень обиделась на него, когда он сказал ей, что она тяжелая и её неудобно тащить (хотя должна была бы порадоваться — все же, раз её правда хотели похитить, разве её вес не был скорее играющим ей на пользу фактором, мешающим похищению?). В ответ она буркнула, что он просто очень слабый, чем обидела уже его. Потому что во-первых, он был не слабым, а просто не очень много ел последние два года, из-за чего, как сказал их школьный врач, мистер Ломэнь, у него был «бардак с гормонами» и «руки как ветки». Последние слова уже принадлежали брату, который, конечно, изо всех сил пытался накормить его, но не мог сделать ничего, когда самому мальчику не очень хотелось есть. А ему не хотелось. С тех пор, как они покинули Японию его аппетит ухудшился. А когда ему пришлось… Когда отец заболел, его желание есть и вовсе сошло на нет. И пусть когда Кен почти силой запихивал ему в рот еду, он мог поесть, но в целом ему не очень хотелось. И только с момента, как они ограбили ту школу, а сестры, по словам брата, должны были уже со дня на день отплыть к ним, сюда, желание есть хоть что-то вернулось. Врач, выслушав его сбивчивые объяснения тому, почему он ничего не ест на обедах, вздохнул и сказал, что не психолог, и с РПП не работает. Мицуко не знал, что такое РПП, но был уверен, что уже совсем старый доктор, похожий на сморщенный чернослив, ошибается. У него не было никаких проблем. Он просто не очень любил есть. Почему-то каждый раз, когда он ел даже очень вкусную еду, он думал о сестрах, которые остались по ту сторону океана, и о том, что у них, наверное, не было столь вкусной еды, как у него. Кен, конечно, говорил, что он придурок и должен хорошо питаться, чтобы не расстроить Йоко и Мию, которые вдвоем устроят ему выволочку по поводу его веса. Он был бы не против. Пусть они его увидят, разозлятся, и сначала Мия даст ему подзатыльник, а потом Йоко неодобрительно цокнет языком и прочитает ему лекцию о том, как важно молодому организму не оставаться без притока питательных веществ. Он был бы не против. Он был бы совсем даже за, если говорить правду. Так что… Так что приезжайте быстрее, пожалуйста. Впрочем, сейчас ему нужно было сосредоточиться совсем на другой цели. — Тогда надевай. — Быстро кинул он Дине небольшую горку одежды, сам быстро отвернувшись в другую сторону (туда, где не было зеркал, чтобы у него не возникло глупого желания «случайно» увидеть что-нибудь не то). За спиной кто-то завозился, и мальчик прикрыл глаза, составляя план дальнейших действий. Верил ли он, что её действительно пытаются похитить? Он не был уверен. Но в чем он был уверен на сотню процентов (хотя Йоко всегда говорила ему оставлять хотя бы половину процента на случай невозможной, непрогнозируемой ошибки), так это в том, что девочка всей душой верила, что её собираются похитить. Тот панический, дикий ужас в её глазах было невозможно подделать. Он сам видел такой лишь раз — у самого себя, когда случайно увидел в отражении зеркала заднего вида, почти в пяти километрах от себя, фигуру размером в несколько этажей. Это не был Левиафан. Это было его Эхо — водная копия, куда менее разрушительная. Улицы под ними уже были затоплены, и Мицуко видел, как машины захлестывал бесконечно серо-красный прилив океана, который этим утром не остановился там, где должен, а пошел дальше, подчиняясь Морскому Гневу, и обрушился на Токио. Это не было цунами в привычном понимании этого слова — нет, вода просто бесконечно прибывала, в считанные минуты парализовав движение огромного прибрежного мегаполиса. Если бы отец не догадался, что двигаться как предполагалось, с защищенным кортежем из нескольких бронированных тонированных машин не имеет смысла, то они бы, скорее всего, так и остались там — среди бесконечного прилива, грязного, несущего с собой вывески, оторванные провода, машины и человеческие тела. Бесконечный вал тел — тем утром мегаполис жил своей обычный жизнью. Говорят, что в Кюсю у жителей было семнадцать минут до атаки. Токио огласил вой сирен в момент, когда метро уже затопило, создавая самую огромную братскую могилу в истории человечества. Ежедневно метро Токио пользовались пять или шесть миллионов человек. По утрам — когда и ударил Губитель, там было больше всего человек. Все торопились на работу или учебу… Мицуко вместе с Йоко (ну, по правде говоря, это была Йоко, и сестра просто позволила брату послушать с ней) подслушали разговор взрослых на эту тему. Отец, характерным для тех дней мрачным (но еще не таким разбитым и потерянным, каким станет после смерти мамы) тоном произнес вещь, которая будет являться Мицуко в кошмарах и по сей день. Они все понимали. Поезда остановились из-за отключения электричества, но вода не прибыла мгновенно. У них было время понять, что происходит. Может… Может быть, пять или шесть минут. Иногда ему снилось, что он там — на знакомой линии Тиёда, ждет, когда приедет поезд. Во снах он бывает один, а бывает и вместе с Йоко. Иногда с Кеном. Почти никогда с родителями, и никогда — с Мией. Они заходят в поезд, садятся на незанятые места (это было самой невозможной частью сна — найти незанятые места по утрам там было невозможно), а потом трогаются с места. Проезжают станцию, вторую — а затем вокруг становится темно. Все начинают ругаться, кричать, а когда их ноги захлестывает соленая вода, а над городом раздаются истошные, протяжные вопли сирен — начинают плакать. Он тоже плачет, прижимается к тому, кто оказался рядом… И кто тоже плачет. Кен, мама, папа… Но не Йоко. Во всех тех снах Йоко остается спокойной — очень спокойной. До тех самых пор, пока не понимает, что на этот раз даже всего её невероятного ума не хватит, чтобы сбежать из этой смертельной ловушки, за считанные минуты унесшей жизни бесчисленных миллионов человеческих жизней. Тем утром он не ехал на метро. Тем утром они даже не решились выбираться на машине — за ними прилетел частный вертолет, зависший над крышей, пока начавшийся ливень рассекал мир вокруг. Мицуко помнил, как бестолково до сих пор сжимал школьный дневник, который так и не успел сунуть в рюкзак, готовясь отправляться в школу. Он просто застыл на месте, надеясь, что хоть кто-то скажет ему, что делать. Но никто не обращал на него никакого внимания. Отец сохранил хоть какое-то спокойствие, и быстро умчался в кабинет при первых звуках сирены, и начал выгребать все, что у них было в сейфе, включая бесчисленные документы, пачки наличной валюты и документы на всю семью, попутно постоянно звоня кому-то и требую «здесь и сейчас эвакуировать его и его семью». Мама бегала по квартире и упаковывала все, что только могла в два монструозно-огромных чемодана, каждый размером с Мицуко и Йоко вместе взятых. Внутрь летели бесчисленные куртки и футболки, ценный кухонный фарфор семнадцатого века, хрустнувший при попытке достать его с верхней полки, прямо на него мама швырнула снятую со стены картину, стоившую на аукционе несколько миллионов долларов. Она так сильно надавила на неё, что рама треснула и стекло прорвало бесценный холст. Женщина не обратила на это никакого внимания, и продолжала, словно сошедшая с ума, пихать внутрь всё подряд. Оба чемодана пришлось оставить на крыше — военный вертолет не принимал на борт вещей. Мия обрывала трубки брата. Кен не отвечал, и с каждым новым звонком глаза их старшей сестры все больше и больше полнились слезами паники и отчаяния, а руки все быстрее и быстрее молотили по клавиатуре телефона, набирая один и тот же номер. Исступленно, безумно, раз за разом — она расцарапала лицо отца, когда тот сказал, что им надо уходить, потому что он мешал ей звонить. Этот звук — длинных ногтей, колотящих по пластику раскладушки, громкий, отчетливый, заглушающий даже панические сборы матери и истошный, тоскливый вой сирены, навсегда запомнился Мицуко. Тогда он не понимал, почему она так паникует, и лишь после встречи со старшим братом тот сообщил, что всегда добирался до школы на метро. Помнил он и её истошный, радостный вопль через несколько часов спустя, когда Кен все же позвонил. А он… Просто стоял в этом безумном хаосе, пытаясь найти свое место и не находя его, не понимая, что ему следует делать и кому помогать. Папе? Маме? Старшей сестре?.. Как всегда, Йоко пришла ему на помощь. Отобрала у него дневник и одним коротким движением швырнула его в распахнутое окно — тот вылетел, распахнулся, демонстрируя последнюю страницу с результатами последнего теста, которыми так гордился Мицуко, и которыми так хотел похвастаться перед родителями вечером, и заставила его помогать ей. В её, а затем и его школьный рюкзак они под её руководством начали собирать совсем дешевые и на первый взгляд ненужные вещи. Тогда Мицуко не понимал, почему три килограмма риса, несколько бутылок питьевой воды, содержимое домашней аптечки, школьные удостоверения и походная одежда были важнее, чем картины и фарфоровые статуэтки эпохи начала Династии Цин, каждая из которых стоила раз в сто больше, чем все содержание их рюкзаков. Он ходил на экономику и знал, что редкие и уникальные вещи ценятся выше обычных, повседневных — и потому был очень удивлен тому, с каким презрением тогда его сестра смотрела на их маму. Теперь, много лет спустя, он все еще был удивлен — но на этот раз тому, откуда девочка, которой тогда едва исполнилось девять, так много знала, и сразу собрала самое нужное. Их рюкзаки очень пригодились позже — когда они заняли тот пустующий особняк на отшибе, в двух десятках километров вглубь континента, и обнаружили, что вокруг нет ни привычных магазинов, где можно купить еду, ни тех, кого можно попросить эту еду привезти. Большая часть влияния их семьи осталась там же, где и большая часть Токио — гнить под открытым небом и в окружении соли от высохшей под лучами солнца океанической воды. Но тогда он не понимал, зачем они собирают именно это — но по привычке не спорил с Йоко. Его сестра вообще не очень любила им командовать, и всегда была тихой и учтивой — за исключением таких вот случаев. Она всегда была такой — очень спокойной и даже флегматичной, как говорила Мия, в повседневной жизни, но яркая и очень живо реагирующая в критических ситуациях. А потому он продолжал собираться под её руководством, пока за окном собирались грозовые тучи, заливая все бесконечными потоками дождя, а приливные воды захлёстывали уже крыши машина на улицах. Вертолет все же прилетел за ними, когда уже казалось, что их тут бросят — и они впятером с трудом уместились в ранее принадлежавший какой-то новостной компании «птичке», как ее назвал мужчина с военной выправкой в кресле пилота. И именно тогда, глядя в установленное непонятно зачем там зеркало, он в отражении увидел самого себя — с панически распахнутыми, почти вываливающимися из глазниц глазами, полными такого ужаса, что ему казалось странным, как он прямо там не умер от остановки сердца. Мама и Мия выглядели не лучше, отец побагровел, глядя на умирающий город… И только Йоко смотрела на происходящее очень отстранено. Почти безразлично — лишь с какой-то непонятной злостью. Но тогда он смотрел не на них. А на Эхо. Даже не на настоящего Губителя — нет, лишь его жалкое отродье, которого было достаточно, чтобы почти свести его с ума. Огромное, гибкое и поджарое тело, переливающееся бугрящимися водяными потоками, имитирующими мышцы, это чудовище рвалось по его родной улице в сотне метров под ними, разрывая с одинаковой легкостью на своем пути все — стены, машины и людей, тщетно пытающихся оказать сопротивление. Мимо них тогда пролетел кейп, собирая в руках огромный шар света — он не успел. Эхо вырвалось из воды, подобно выпущенному из винтовки снаряду, с немыслимой скоростью врезалось в кейпа — и погребло его в бушующем, падающем с небес водопаде, всего в трех или четырех десятках метров от них. Выше! — Заорал тогда отец, вцепившись в сиденье. — Выше, бери выше! Вертолет дернулся — и задрал нос, набирая высоту, оставляя гибнущий город позади. Последнее, что видел Мицуко, развернувшись и посмотрев на то, что через сутки станет самыми большими руинами в мире, были бесчисленные, высыпавшиеся на крыши небоскребов мельтешащие точки. Их было так много, что они толкались, и некоторые точки падали с небоскребов ниже — их беззвучно встречал жадно тянущийся вверх океан, взбунтовавшийся против самого человечества. С тех пор Мицуко знал, что в его жизни всегда будет что-то более страшное. Даже когда той ночью в школе из самих теней соткался силуэт Призрачного Сталкера — даже это было не так страшно, как-то злополучное утро. И ровно этот же неподдельный, истеричный, сводящий с ума страх он сейчас видел в глазах Дины Элкотт, которую он случайно спас, встретив в Доках. И это было единственным, что заставило его действовать — именно это, а не рациональные причины, говорящие о том, что кейп, умеющий отвечать на вопросы, был бы бесценным для Госпожи Гуанинь. Он безмерно уважал Госпожу, но ему претила сама мысль, чтобы заставить хоть кого-то пройти через этот бесконечный ужас вновь. Даже ради Госпожи Гуанинь. Даже ради сестер. Быть может, сам он был готов испытать этот ужас — но что-то внутри протестовало перед мыслью о том, чтобы заставить кого-то пройти через это. Никто такого не заслуживал — и уж точно не эта глупенькая дурочка, которая настолько испугалась, что решила умереть. Этого он тоже не собирался допускать. Забирать собственную жизнь было самым глупым, что только мог сделать человек. Он долго думал об этом, но мог придумать только очень ограниченное количество ситуаций, в которых это бы имело хоть какой-то смысл. Но Дина не была смертельно больна, и её до сих пор не похитили. Поэтому, как казалось Мицуко, ей было очень рано пытаться убить себя. Нет. Они ещё обязательно сбегут — и потом он надает ей щелбанов за то, что она попыталась сделать. Потому что… Потому что, пусть для тебя самого самоубийство было очень простым и приятным выходом, вокруг тебя все ещё оставались люди, на которых это повлияет. А по её собственным словам, у неё все ещё была семья, от которой она сбежала всего час назад. Почему те, кто решали убить себя, не думали, как другие будут чувствовать себя? Подавив привычную волну злости, Мицуко нахмурился и чуть склонил голову, оглядывая Дину со стороны. Сейчас она вовсе не была похожа на сбежавшую из дома девочку из очень приличной семьи, как раньше — нет, она выглядела как мальчишка-сорванец, абсолютно соответствуя целям маскировки. Каштановые кудряшки были спрятаны под любимой банданой Мицуко, на плечах висела широкая кожаная куртка с нанесенной на неё акриловой краской драконом, танцующем в языках пламени, а на ногах были надежные, и только совсем немного подшитые в районе правого кармана джинсы. — Это точно поможет? — Робко уточнила она. — Тебе лучше знать. Ты же у нас суперкрутая пророк. — Подмигнул ей Мицуко, улыбнувшись и схватив её за руку. — А теперь давай за мной. Держи меня за руку и никуда не отходи. Поверни голову, вот так… Чуть-чуть вниз, смотри под ноги, и не смотри по сторонам. — Откуда ты знаешь, как делать… Всякое такое? — Негромко пробормотала Дина с недоверием, тем не менее, не отпуская его руки. — Я… — У него было два ответа. Один — который мог её поддержать, а второй — честный. В конце-концов он решил, что небольшая ложь не должна сделать ситуацию хуже. — У меня есть большой опыт. — Большой… Опыт. — Насупилась та, сведя бровки к переносице, но слава Ками не стала настаивать на продолжении объяснения. — Именно. Так что держи меня за руку и следуй за мной. — Лучезарно ухмыльнулся он ей, выходя в пустой коридор и прикрывая за собой дверь. Одним коротким движением задвинул в угол уже активированный минут пять как передатчик, взывающий о помощи и предоставленный ему Госпожой Панацеей (он очень надеялся, что она не рассердится из-за того, что он оставил её телефон тут, но идея брать с собой передатчик, постоянно сообщающий об их местоположении, ему нравилась ещё меньше), и развернулся к лестнице. — Давай за мной. — Они будут у здания через две и меньше минуты с вероятностью девяносто четыре целых, сто сорок две тысячных процента. — Напряженно пропыхтела она, с трудом догоняя его, размашисто шагающего по этажу и вертящего головой во все стороны. — Я помню, ты говорила, что они убивают тех, кто пытается защитить тебя. — Задумчиво пробормотал Мицуко, остановившись на лестничной клетке. Вокруг было очень грязно — девочке, честно говоря, и в голову не могло прийти, что на одном закутке может быть столько грязи. Стены были таким толстым слоем граффити, что за ним было не видно изначального цвета штукатурки. В углу стояли жестяные бутылки, в которых плавали окурки, а перила были разбиты и полны щепок, так и ждущих шанса вцепиться в податливую ладонь того, кто опустил бы на них руку. Ей тут нравилось. Почему-то в таком грязном и неопрятном месте ей было сложно представить тех страшных наёмников с блестящим оружием и опрятно выглядящей броней — и этот диссонанс успокаивал её, несмотря на то, что вероятность её похищения до сих пор превышала восемьдесят процентов. — Д-да. Они стреляют во всех, кто пытается встать между мной и ними. Е-если я пытаюсь навредить себе, они останавливаются, но… — Достаточно было первого ответа. — Прервал её Мицуко, прищурившись. Затем скривился — и его ухмылка была очень-очень злой и коварной. И почему-то, как ей показалось тогда, в полумраке лестничной клетки, она шла мальчику ничуть не меньше, чем ободряющая светлая улыбка. — Видишь ли… Нет, я лучше покажу. Он бросился по лестнице вверх — на самый высокий этаж общежития, а она последовала за ним, едва поспевая по лестнице. Все тело ещё ныло, а голова была такой звенящей, словно прямо внутри поселился огромной комар, который никак не мог успокоиться и перестать лететь. И все же — она следовала за ним, вцепившись в руках его куртки, как в спасательный круг. Весь её мир сузился до этой крепкой, цепкой хватки — и ей казалось, что стоит отпустить его, как все вокруг потускнеет — а она сама вернется в тот переулок. И все же — он не исчезал. Напротив, почувствовав, что она замедляется, недовольно буркнул что-то себе под нос и схватил её за запястье, с силой потянув за собой, увлекая за собой. Лестница закончилась, и они выскочили на последний этаж, оказавшись рядом со странного вида щитком, вделанным в стену. Мицуко вырвался из её хватки, и она мгновенно почувствовала цепкую дрожь страха, вернувшуюся, стоило тому перестать держать её за руку. Но мальчик не обратил на это никакого внимания, распахнул створки и быстро принявшись что-то делать внутри, попутно заговорив. — Ты говоришь, что тебя всегда похищают. Господин Ли всегда говорил, что обычные люди не могут победить кейпа, если сражаются на поле боя кейпа. Например, если кто-то попробует победить Господина Лунга в прямом бою, не имея никаких сил… — Мальчик поднатужился, и все же справился с центральным рычагом, подняв его вверх. Вся система загудела, бесконечные лампочки замигали тут и там, а в центре загорелась большая красная лампочка. — То его обязательно поджарят. И я подумал, что тебя точно не может похищать обычный человек. Это точно какой-то очень умный и опасный кейп, если он может победить тебя на твоем же поле. Дина неуверенно кивнула. Она и так знала, что её планирует похитить парачеловек — правда до сих пор точно не определила, кто именно. Но она не понимала, к чему он ведет, так уверенно работая с системой, которую видела в первый раз. Это выглядело… Пожалуй, как какой-то очень большой ящик с небольшим… Чем-то в центре. И тут её осенило. В Аркадии она один раз была в кабинете директора — и видела что-то очень похожее на это. Но… Если это то, о чем она думает?.. Ей отчаянно хотелось верить — но она хотела узнать весь план целиком перед тем, как задавать вопрос. — И я подумал! — Энергично взмахнул рукой Мицуко, настраивая все для трансляции на, судя по всему, всё здание целиком. — Мы не можем остановить их от похищения, если они знают, где ты. И мы точно не успеем сбежать, даже если сейчас сядем в машину и поедем, они слишком близко, как ты говоришь. Но если мы… Точнее, если я прямо сейчас сделаю что-то очень глупое… То, наверное, у них просто не хватит времени найти нас. — Глупое? — Ей очень не понравилось то, что он сказал. — Надеюсь, тебя правда пытаются похитить. — Нервно хихикнул он, облизав губы и нервно посмотрев на систему оповещения. — Потому что если я вызову ложную тревогу, то меня… Э… Мной будут недовольны. — Какая вероятность… — Прошептала она самой себе, чувствуя, как голова взрывается от боли при первых отзвуках ненавистного вопроса, но… Палец тыкнул её в нос и заставил замолчать. — Мы же договорились, что ты не будешь заставлять себя спрашивать о цифрах, когда тебе больно. — Серьезно напомнил ей Сато. — Но план… — Зачем мне твои цифры, если я и так знаю, что лучшего плана я не придумаю? — Улыбнулся он ей и подмигнул… А затем сорвал со стены микрофон и вдавил кнопку. Мгновение ничего не происходило, а затем… Из ближайшего динамика раздался скрежет. А затем и из других — Дина слышала как минимум ещё один этажом ниже, и могла поклясться, даже без своей силы, что сейчас этот звук раздавался из каждого громкоговорителя, которые, по какой-то причине, были установлены на каждом этаже этого здания. Дверь рядом с ними распахнулась — и оттуда показался парень лет семнадцати. Его взгляд последовательно остановился сначала на активированной системе, затем на ней, которая совершенно точно не пискнула от ужаса, прижавшись к спине мальчика, а затем и на самом Мицуко, все ещё сжимавшем в руках микрофон. Сначала тот будто бы хотел что-то сказать, но узнав лицо её спутника тот посерьёзнел и, развернувшись, быстро зашагал назад, что-то крикнув на незнакомом Дине языке. И все это не имело никакого значения — в сравнении с тем, что сделал мальчик. Тот, облизнувшись, приблизил губы к микрофону и громко, отчетливо произнес. — Мое имя Сато Мицуко! Я младший брат Сато Кена, лейтенанта Госпожи Гуанинь и капитана Господина Лунга! Империя охотится за ребенком Госпожи, и они уже проникли в здание! Buki o tore! Дверь вновь распахнулась. Тот же юноша на этот раз держал короткое, грубо обрезанное двуствольное ружье. Быстро взглянул на них и коротким движением махнул рукой. Мицуко резко положил микрофон обратно, даже не потрудившись захлопнуть щиток обратно, и вновь обхватив ладонь Дины, поспешил следом, попутно затараторив. — Когда был погром, старшие решили, что в любых наших общежитиях должна быть возможность поднять тревогу на случай, если другие каналы связи будут недоступны. Такие есть в каждом нашем месте, которое может быть атаковано. И вот, э… Пригодилось. Где-то внизу, далеко, но отчетливо, раздались до боли знакомые звуки выстрелов. Очевидно, похитители не были готовы останавливаться даже перед угрозой целого здания. — Вам нужно бежать. — Коротко произнес тот. — На два этажа ниже собирают для эвакуации женщин и детей с пожарного выхода. Идите туда. — Спасибо. — Быстро кивнул Мицуко и, даже не останавливаясь, помчался вперед — ко второй лестнице на этаж. Тут, как и во многих старых общежитиях, было по две лестницы на каждом этаже, да еще и лифт (правда, не работающий). Продолжая бежать, он не переставал говорить, хотя и было ясно, что ему было очень тяжело и бежать и говорить. Но его голос успокаивал, и в окружающем шуме ей это помогало. Двери хлопали, тут и там люди в одинаковых цветах зеленого и красного выбегали в коридоры и неслись кто куда. Некоторые, сжимая оружие, по лестницам вниз, откуда уже слышались крики и непрекращающиеся звуки заполошной стрельбы, но большинство следовали за ним, смешиваясь в одну бурную человеческую реку. Когда вокруг было уже слишком шумно, Мицуко едва только и успел, что крикнуть ей «ни за что его не отпускать» и ворвался в поток, лавируя в нем с завидной сноровкой. Дина, чувствуя, как в глазах темнеет, а дыхание давно уже было сбито, вцепилась в него так крепко, что у нее заболели пальцы. В безумной какофонии окружающего мира неизменным было только тепло руки её спутника и та цепкая хватка, с которыми они держались друг за друга. Кто-то что-то кричал, они сначала бежали вверх, а потом вместе с остальными вниз. По лестницам, по коридорам, снова по лестницам — она смотрела только вниз, не смея поднять голову, понимая, что одного удачного взгляда будет достаточно, чтобы найти её. Но так? Если она была в потоке людей, прущих вниз по зданию, к выходу, её было не найти. Не найти. Не найти, ведь правда? Шанс, что Дина Элкотт обнаружена похитителями в данный момент, или будет обнаружена в ближайшие три минуты составляет девяносто семь целых, тринадцать тысячных. Она всхлипнула на бегу и изо всех сил дернула руку мальчика. — Они знают! — Прокричала пророчица, срывая связки. — Они знают, где я! Дина не знала, слышал ли её Мицуко, но хватка на её запястье стала лишь крепче и они словно бы ускорились, вырвавшись из потока откуда-то сбоку — когда толпа уже вышвырнула их из выхода в здание. Мальчик не остановился, напротив, казалось, только ускорился и помчался вперед — в темноту ближайшего переулка. Она не колебалась, следуя за ним и сосредоточившись лишь на одном — переставлять полыхающие болью ноги. Она никогда не любила бегать, и сейчас чувствовала, что если пробежит ещё метр, то точно умрет… Но слыша звуки за спиной, отчаянные крики, приглушенную стрельбу и воющие сирены в здании просто не могла остановиться. Только… Выли не только сирены в здании. Повсюду, тут и там, где угодно, где жили азиаты — везде отчаянно, громко, выла сирена, взывая о помощи. Это была не просто атака на кого-то одного. Это был знак того, что события пятилетней давности, погром, унесший жизни сотен азиатов, организованный Империей при полном невмешательстве Протектората, повторялся. И им не нужна была связь для того, чтобы звать на помощь — потому что эту функцию выполняли десятки и сотни громкоговорителей и динамиков, расположенных тут и там в Доках. Лампы зала небольшого магазинчика рядом вспыхнули светом, и Мицуко, нисколько не думая, рванулся к нему и отчаянно замолотил руками о дверь. Та распахнулась секундой позже — и Мицуко влетел внутрь, увлекая за собой Дину. Старик внутри что-то спросил Сато. Он что-то ответил. Все это проходило мимо Дины, которая оперлась руками о колени и жадно глотала воздух. Она чувствовала, что сердце бьется как-то слишком сильно, а насквозь мокрые от пота волосы лезли в глаза, мешая видеть мир вокруг. Жаль, что у неё не было времени перевести дыхание, ведь Мицуко рванул её за собой — и она подчинилась. Буквально заставляя сделать ещё один шаг, она последовала за своим спасителем в подсобку, оттуда через заднюю дверь в очередной переулок — и дальше, дальше, дальше — в бесконечность темноты Доков, принимающих беглецов и скрывающих их от погони. Дина успела разве что бросить короткий взгляд на старика, и её сердце вспыхнуло очередной вспышкой вины и боли, когда она поняла, что с вероятностью, превышающей девяносто процентов, тот умрет в ближайшие две минуты. Она не спрашивала про себя или Мицуко. Ей было слишком страшно потерять надежду, которой, казалось, так и полыхал её спутник. Сато мчался вперед, нисколько не снижая скорость, продолжая бежать, бежать и бежать с такой скоростью, словно сам был кейпом. И глядя на него, делающего так много для неё, Дина просто не могла остановиться, стараясь держаться одного темпа. Переулок, ещё один, и они вырвались на пустырь. Здания остались позади, а в сотне метров от них возвышался бело-золотой бастион. Словно бросающий вызов сырости и мгле доков, здание Школы сияло огнями и светилось изнутри даже в этот поздний час — так, словно только и ждало возможности укрыть беглецов. — Туда! — Прохрипел Мицуко, дернув её за руку и подгоняя за собой. — Давай. У неё даже не было сил кивнуть — она просто вяло потащилась за ним, уже даже не бегом, а скорее очень быстрым шагом. Ноги ужасно болели, и она была почти уверена, что те были стерты в кровь неудобной чужой обувью, все тело ужасно чесалось из-за пота, а дыхание вырывалось из легких с сиплым свистом. И все же — она следовала за ним, с единственной мыслью — сделать ещё один шаг. Потом ещё один. И ещё один крохотный ша- Что-то сбило её на землю, когда Мицуко, не иначе как чудом услышал смертельное шипение, которое Дина слышала сотни и тысячи раз — в каждой проклятой ветке реальности, где она решала оставаться дома. Мальчик извернулся всем телом и, сбив её с ног, рухнул на неё сверху, прикрывая от возможной угрозы. Всего паре сантиметров выше от него пролетел смертоносный луч, врезавшись в ограду — и та вспыхнула ярким пламенем. Их все же догнали. Дина действовала быстрее, чем успела подумать о том, какими ужасно глупыми был её поступок. Она перекатилась, выпутавшись из хватки Мицуко, и уже сама заслонила его всем телом, повернувшись к тем, кого так боялась. И они были тут. Шесть фигур — вместо полутора десятков, но знакомые до боли. Каждого из них она видела в воспоминаниях «Дины-из-Фрактала», вместе и по отдельности. Каждый из них убивал её семью. Каждый из них похищал её. Каждого из них она ненавидела до глубины своей души. И с каждым из них она не могла сделать ровным счетом ничего. И вот — случилось того, чего она так боялась. Не "Дину-из-Фрактала", нет. Её. Они здесь. Её судьба уже была... И тут она услышала тихий, полный облегчения смех. Дина резко повернулась к Мицуко, который безвольно лежал на земле и тяжело дышал, но... На его губах играла веселая, легкая улыбка — полная облегчения и радости. Она хотела спросить, почему он смеется, но... Сама услышала это. Мерную тяжелую поступь тяжелых ботинок по каменной дорожке. Над ней пронеслось сразу несколько лучей, а когда она вскинула голову, то перед собой, буквально на расстоянии десятка метров, стояла лишь объятая пламенем фигура. Но... Она не была похожа на дядю и тётю, что кричали от боли, когда огонь пожирал их плоть, превращая их в черные, обугленные останки. Фигура — огромная, почти двух метров ростом, с бугрящимися мышцами, видными даже сквозь пламя и изображением дракона, который словно купался в объявшем его пламени, сделала легкий шаг вперед, игнорируя сразу шесть лучей, которые вонзились в него. Огонь вспыхнул ещё ярче, но лишь бросил свет на маску с устрашающими клыками, загнутыми в разные стороны. Он выглядел как монстр из ночных кошмаров — человек, не боящийся огня... Но сегодня этот монстр пришел ей на помощь. — Глупая дерзость. — Раздался оглушительный, едва различимый среди рева пламени рычащий голос с ярким акцентом. И все же, даже сквозь него, было отчетливо слышно, с каким презрением и яростью говорил один из самых сильных злодеев Броктон Бэй. — Пытаться сжечь дракона. Пламя вокруг него на мгновение погасло, а затем вспыхнуло десятком ярких огненных сфер, который огромным огненным фронтом ударили в ответ. Дина завизжала, вжавшись в Мицуко, который изо всех сил прижал её к себе, стараясь вжаться в землю. Спину неприятно ожгло пламенем, но кроме этого никаких последствий огненной феерии, разорвавшей ночную мглу, не последовало. Вместо этого Мицуко выпутался из под неё и, вздрогнув, потянул её за руку — дальше, в сторону школы. Лунг мерно шагнул вперед — и из под его ступни вырвался столп пламени, рванувшийся вперед и объявший одного из наёмников, превращая его в отчаянно кричащий пламенеющий факел. Его плечи расширились еще сильнее, а руки изогнулись, покрываясь быстрорастущей чешуёй. Кошачьи глаза триумфально распахнулись, когда Дракон Кюсю вызывающе зарычал, распахнув руки и воспламеняя сам мир вокруг себя в огне жгучей красно-желтой полусферы, вызывая на бой тех, кто по глупости вызвал его гнев. Дина не видела ничего из этого. Она просто держала за руку Мицуко, который уже не бежал, а скорее просто ковылял вперед, к призывно распахнутым дверям школы. Шаг, второй — и вот они уже ввалились в белоснежный, красиво украшенный холл первого этажа, нисколько не уступающий по убранству приветственному коридору Аркадии. И даже тут они не остановились, поспешив к лестнице, а потом ещё одной... Все это Дина осознавала лишь краешком сознания. Все, что она знала — она держала Мицуко за руку. И она не собиралась отпускать его. Ей казалось, что стоит отпустить — как все закончится. Она настолько не верила, что это правда, что даже на мгновение хотела задать вопрос... А потом покачала головой, и только покрепче сжала небольшую, вспотевшую ладонь человека, который вышел против её злого рока и победил. Цифры никуда не делись. Но впервые рядом с ней был человек, который оказался сильнее их.