The Sense of Self

— Куда дальше? — уважительно спрашивает Смерть у Гарри. До сих пор они работали в обратном хронологическом порядке, поэтому… — Нам нужно попасть в двух студентов Хогвартса в 1941 год, — прерывает Гарри Волдеморт. — Примерно за год до того, как я создам свой первый крестраж, — добавляет он. Смерть добродушно улыбается. — Ты хочешь того же? — торжественно спрашивает он, сверкая глазами. Гарри оцепенело кивает и поводит плечом, смущённый этим цепким, зудящим холодом в левом плече. Смерть странно улыбается ему, когда он это делает, от чего ему хочется избавиться от этого ощущения ещё сильнее. Но он знает, что если бы он потянулся к тому месту, то ничего бы не нашёл. Он проверил свое плечо ещё в их прошлой жизни. Гарри качает головой. Он чувствует, как кипящий гнев Волдеморта пульсирует в его шраме из-за того, что Смерть ждёт подтверждения Гарри. Эти неприятные ощущения далеки от головокружительной боли его ярости, но достаточно ощутимы, чтобы затмить собой другие ощущения. Холод в его плече на мгновение отступает. Это позволяет ему подумать ещё несколько мгновений. — Подождите! — он прерывает Смерть с полусформировавшейся идеей на кончике языка. — Не могли бы вы перевоплотить нас в людей, которых не существует? — спрашивает он. — Всё это… влияние чужих воспоминаний и характера… немного сбивает с толку. — Гарри не замечает удивления во взгляде Волдеморта. Смерть кажется раздражённой его просьбой, прежде чем склонится в глубоком поклоне, который скрывает черты лица. Почему Гарри чувствует себя обманутым? — Никаких воспоминаний? Без проблем! — напевает она.

***

Следующий вдох, который они делают, довольно пыльный. Уже вечер, луна светит через большое окно. Директор Диппет, идущий впереди них, оборачивается, когда слышит их взволнованные вздохи, и спрашивает, всё ли с ними в порядке. Волдеморт успокаивает мужчину и пихает своего младшего брата в бок. Кажется, Смерть исполнила желание Гарри — у него нет воспоминаний о чужом прошлом, проносящемся сквозь него, заслоняющем его собственные эмоции. Единственными определяющими чертами их сосудов являются их отношения и их перевод в Хогвартс на середине их обучения. Если бы он не понял, что Гарри находится в сосуде слева от него, по его сбившемуся дыханию, неестественно зелёные глаза мальчика выдали бы это. Мальчику, как и всегда, удаётся сохранять эту необычную внешнюю примету. Волдеморт так и не отказался от попыток понять, как действует магия Смерти, но он готов отложить это исследование до тех пор, пока они не покончат с этим безумием. Он мельком осматривает своё тело и чувствует легкую вспышку раздражения при виде примерно 17-летнего студента. Тому Реддлу должно быть примерно 15 или 16 лет, и то, что его новое тело на два года старше, будет только мешать им. Он чувствует приближение мигрени. Ничто никогда не бывает просто, когда полагаешься на кого-то другого или, в случае Смерти, на что-то другое, при выполнении работы. Тем временем Диппет жестом приглашает Гарри — Харрисона Алари, как подсказывает его разум, — сесть и распределиться на свой новый факультет. Его глаза встречаются со взглядом другого мальчика. Ах. Алари. Видимо они будут чистокровными. Сосуд Гарри младше его собственного примерно на три года. Сейчас Тому Реддлу примерно столько же лет, сколько и новому телу Гарри. Если не считать ярких глаз, сосуд Гарри совсем не похож на своего обитателя: вместо загорелой кожи и копны чёрных волос у него теперь тёмно-русые волосы и тонкие черты лица. Его воспоминания подсказывают ему его собственную новую внешность: волосы на несколько оттенков светлее, чем у его младших братьев и сестёр, а кожа ещё бледнее. Очень аристократическая внешность. Хорошо. — Гриффиндор! — голос шляпы вырывает его из размышлений, и Волдеморта раздражает самодовольная ухмылка «младшего брата». Такая сортировка мелочна и излишне усложняет их миссию. Он скрипит зубами. Нахальная улыбка Гарри становится шире, а выражение его лица становится так похоже на то, которое часто было на лице его предыдущего воплощения, что Волдеморт не может сдержать охватившей его нежности. Клянусь Гекатой, невыносимый придурок был прав. Их сосуды повлияли на их эмоции! Очевидно, какая-то часть этой непростительной привязанности сохранилась. Было нелепо даже предполагать, что эта тошнотворная эмоция может быть его собственной! — Винсент? — спрашивает директор, указывая на потрёпанную шляпу. Замешательство Волдеморта рассеивается, когда он понимает, что обращаются к нему. Он садится на табурет, чтобы ему на голову надели шляпу, и натыкается взглядом на молодую версию Дамблдора. Мужчина, должно быть, всё это время стоял позади них. Как он мог его не заметить? Пронизывающий взгляд мужчины смущает. Волдеморт чувствует гнев, к счастью, его собственный, затопляющий его организм. Будущий директор изучает их двоих, как будто уже понимая, что с ним и Гарри что-то не так. Волдеморт берёт под контроль выражения своего лица; у него уже давно не было причин контролировать проявление своих эмоций. Он уже почти забыл, что Том Риддл носил безэмоциональную маску, как вторую кожу. Его внешность после воскрешения и репутация Тёмного Лорда вызывают страх у любого смотрящего, поэтому не имело значения заметны ли его эмоции или нет. И даже после этого. Что ж… Не было особой нужды контролировать выражение лица рядом с легкомысленным, забывчивым, тупым…. Гарри, дурак, берёт одну из лимонных долек, предложенных Дамблдором. Волдеморт чувствует почти облегчение от окутывающей его изолирующей тишины, когда шляпа опускается на его голову. Шляпа непрерывно гудит и хихикает ему в уши, прежде чем выбрать Дом, в который, как знал Волдеморт, он попадёт. Диппет, как всегда безвкусно, поздравляет их обоих и просит Дамблдора проводить их в новые общежития. Следуя за своим бывшим профессором и Гарри, который, как и следовало ожидать, уже успел расположить к себе профессора, Волдеморт не может не испытывать ностальгическую сентиментальность при виде этих залов. Камни, которые он знает как свои пять пальцев, коридоры, по которым он мог бы пройти в слепую. Словно читая его мысли, Гарри идёт рядом с ним и мягко улыбается. Следующее утро начинается с осторожной дистанции, которую соблюдают некоторые из его соседей по общежитию, и высокомерной снисходительностью со стороны других студентов. В основном утро сопровождается надоедливой пустой болтовнёй в Большом зале. Он сидит несколько в стороне от других членов своего Дома, решая потратить первый день на укрепление своего нового положения в местной иерархии. Его «родной брат» уже является частью большой группы глупых гриффиндорцев — Волдеморт почти не в силах сдержать расползающуюся ухмылку. Конечно. Мальчик — гриффиндорец насквозь. Том Реддл сидит в нескольких метрах от него вместе со своими последователями, уже в этом возрасте он стал явным лидером. И приятно, и тревожно видеть себя в таком юном возрасте. Отрадно, потому что те же чистокровные, которые насмехались над ним в начале обучения в Хогвартсе, теперь съёживаются у ног мальчика. Тревожно, потому что Волдеморт теперь может видеть тонкую оболочку, за которой прячется его младшая версия; он может видеть, как отчаянно его младшая версия цепляется за нити власти. Мальчик всё ещё выглядит очень юным, его лицо всё ещё немного округлое, глаза пронзительные, поведение снисходительно-обиженное. Остальные мальчишки окружили его, смеясь над чем-то, что он сказал. Эйвери и Розье сидят рядом с его младшей версией, соперничая за его внимание. Волдеморт чувствует отстранённое отвращение к таким слабоумным последователям. Теперь, как и тогда, он презирает их. — Ну так! — порыв воздуха и бодрое усаживание на скамейке рядом с ним прерывают размышления Волдеморта. Гарри — кто же ещё — позволил себе сесть рядом с ним. Он наклоняется ближе. — Какой у нас план? Как нам помешать мини-убийце-Реддлу совершить, знаешь, мини-убийство, Ви? — глаза мальчика озорно блестят. Озорно! Гарри Поттер прекрасно знает, как сильно действует ему на нервы это прозвище. Волдеморт глубоко вздыхает, разжимает пальцы на чашке с чёрным чаем и делает глоток для успокоения. Не стоит проклинать мальчишку. Как бы это не раздражало, ему нужен был этот болван. До сих пор он хорошо выполнял свою работу. Волдеморт осторожно ставит свою чашку, открывает рот, чтобы обрисовать свой план, когда: — О, не смотри так расстроенно. — Волдеморт с поразительным спокойствием перехватывает руку мальчишки, которая собиралась… погладить его по голове. Моргана, мальчишка сегодня был прямо-таки назойлив! Младший яростно ухмыляется ему и смотрит сквозь длинные светлые ресницы. — Я скажу тебе в более… подходящее время. Здесь слишком много народу, идиот, — раздражённо говорит он, с опозданием опуская руку оппонента. Гарри поднимает на него взгляд, который переполнен теплым весельем, прежде чем уклониться, слегка извиняясь. Это заставляет его чувствовать… что-то неловкое. Ему не нравится это ощущение. Теперь пустые руки Волдеморта чешутся, чтобы достать свою палочку. Он встает и оставляет обнаглевшего мерзавца в одиночестве. Волдеморт, конечно же, производит впечатление на других семикурсников во время уроков, что, конечно же, привлекает внимание некоторых старших последователей Реддла, а значит, и самого мальчика. К сожалению, помимо ожидаемого эффекта наступают и нежелательные последствия, и теперь за ним постоянно наблюдают. Их тупая некомпетентность даже в этом вопросе изматывает его. Во время ужина его по-прежнему милостиво оставляют в покое — передышка, которая гарантированно не продлится долго. Он уже видел неизбежно любопытный взгляд своего юного «я». Гарри снова присоединяется к нему, оторвавшись от своих покрасневших друзей с горящими глазами и их последовавших недоверчивых взглядов, чтобы сесть перед ним и с раздражением украсть его тыквенный сок. — Разве тебе негде быть, Гарри? — спрашивает он с притворной сладостью в голосе. — Нет, — равнодушно пожимает плечами мальчик. — Разве у тебя нет плана, которым ты мог бы поделиться со мной? — вместо этого спрашивает мальчишка. На этот раз он не вызывает гнев, не используя дурацкое прозвище. Волдеморт смотрит на младшего, размышляя, есть ли смысл не рассказывать ему о плане и сможет ли он использовать неосведомленность Гарри в свою пользу. Решив, что мальчик, скорее всего, не останется в стороне, если тот не расскажет ему о своих планах, он вздыхает, прежде чем сказать: — Я пытаюсь проникнуть в компанию Реддла. В конце концов, магическая сила и чистокровное происхождение — всё, что мне было нужно в то время. Гарри смотрит через стол Слизерина на молодого Волдеморта. Весёлое выражение лица исчезает, делая Гарри задумчивым. Лицо младшего волшебника, окрашенное сложными эмоциями, Волдеморт не может понять. Это выражение лица напоминает эмоции мальчика, когда тот ощутил непонятное чувство утраты, пропитавшее их связь во время последней встречи со Смертью. Двое последователей Реддла — Эйвери и Нотт, вспоминает Волдеморт, — встают. Гарри снова поворачивается к Волдеморту, и на его лице появляется самодовольная ухмылка. — Предсказуем, как и всегда. Эта фраза лишь немного обескураживает. Волдеморт теперь тоже думает о своей молодой версии. Даже если Волдеморт никогда бы не признался в этом тупице напрямую, он видит в своей младшей версии очень мало себя настоящего. Поэтому Волдеморт предпочитает оставить эту фразу без комментариев, даже когда ухмылка Гарри становится шире. Затем между Эйвери и Ноттом возникает какая-то суматоха, в результате чего один из них спотыкается о Гарри и проливает тыквенный сок Волдеморта на одежду мальчика. Их актёрская игра так плоха, что это почти оскорбительно. — Мне действительно очень жаль. Не обращай внимания на этих двоих, они такие неуклюжие, — раздается позади Волдеморта сладкозвучный голос Каллидоры Гринграсс. — Позволь мне помочь завязать тебе правильные знакомства, Алари, не так ли? Я Каллидора, чистокровная ведьма древнего и благородного Дома Гринграсс. Волдеморт не заметил её приближения. Тяжёлый взгляд девушки устремлён на Гарри с явным отвращением, прежде чем её черты становятся кокетливыми, когда она осматривает сосуд Волдеморта. Двое мальчиков насмехаются над Гарри, делая совершенно очевидным тот факт, что произошедшее было чем угодно, но только не несчастным случаем. Гринграсс кладет руку на плечо Волдеморта. Волдеморт замечает, как Гарри секунду смотрит на её конечность, прежде чем встретиться с ним взглядами. По едва скрываемой, кривой ухмылке мальчишки Волдеморт понимает, что его собственная ярость по поводу жеста девушки должна быть очевидна. Сердце Волдеморта на секунду останавливается от гордости и удовольствия. Он сделал это. Эта немного тёмная, немного мстительная сторона Гарри начала проявляться ещё в их прошлой жизни. С интересом он задавался вопросом, была ли это одна из черт характера Гарри или его предыдущего сосуда. Ухмылка Гарри приобретает оттенок фальшивой сладости и становится невинной, когда его глаза поднимаются, чтобы посмотреть на девушку позади Волдеморта. Волдеморт помнит Гринграсс, она была известна своими довольно… распущенными нравами. Его действительно раздражает позерство соседей по Дому. Волдеморт скрещивает руки на груди в надежде, что Гринграсс поймёт его намёк и уберёт свою конечность самостоятельно раньше, чем сам он это сделает. Хорошо поставленным режущим проклятием. Он напоминает себе, что не стоит кидаться проклятьями в свой первый день. Краем глаза он видит заинтересованный взгляд своего младшего «я». — О, не беспокойся. Я уверен, что это произошло случайно, — Гарри отмахивается от фальшивого беспокойства девушки и быстро очищает свою мантию. Невербально. Без палочки. По расширенным глазам Эйвери и Нотта Волдеморт может сказать, что они находят это проявление силы впечатляющим. Волдеморт чувствует, как раздраженно дергается его верхняя губа. Такое случайное проявление магической мощи трудно объяснить, и оно выходит далеко за рамки способностей окружающих их учеников. Гарри растягивает улыбку ещё шире и отворачивается, чтобы пожать руки двум старшим мальчикам, подошедшим к нему, в явно маггловском приветствии. Оба они озадаченно ворчат, прежде чем пожать ему руку, а затем, наконец, все трое уходят. Лицо Гарри возвращается к более спокойной ухмылке. Он глубоко вздыхает. — Слизеринцы… — говорит он скорее с нежностью, чем с досадой или раздражением. Волдеморт про себя соглашается с мальчишкой. С этого момента внимание всей группы его младшего «я», за исключением самого Реддла, несомненно, приковано к ним двоим. Предсказуемо, думает Волдеморт, не совсем довольный своей более молодой версией. Однако потом он вспоминает о непостоянстве своего младшего «я» в их предыдущей жизни. Может быть, с этим Реддлом хотя бы будет легче справиться. — Пошли! — тихо командует он и встает, оставив недоеденный обед, и выходит из большого зала ровными размеренными шагами. Гарри Поттер спешит за ним. — И какова моя роль во всем этом? — спрашивает Гарри, его голос прорезает тишину, которая заполнила неиспользуемый класс. — Ничего особенного. Наверное, будет проще, если ты будешь держаться от меня как можно дальше. Мне нужно приблизиться к… самому себе, и это будет гораздо труднее сделать, если я буду ассоциироваться с гриффиндорцем. Насколько я помню, мы проклинали студентов из этого дома на месте. Гарри кивает, ухмыляясь по какой-то непонятной причине. Кто-то должен сказать ему, как глупо это выглядело в его новом теле. Волдеморт вздыхает. — Верно, а когда ты… сблизишься с ним, как ты убедишь его не открывать тайную комнату? Ты… хорошо попросишь его и скажешь «пожалуйста»? — спрашивает младший. Волдеморту приходится сознательно сглаживать свои заострившиеся черты от отвращения как к плебейским выражениям Гарри, так и к его участию в их миссии. Салазар, ему действительно нужна практика в этом. Он слишком привык к тому, что все дрожат от страха при одном упоминании его имени. — Нет, — выдавливает он, пытаясь сохранить спокойный тон. Гарри выжидающе смотрит на него. Он окидывает Гарри пристальным взглядом: — Я дам ему кое-что другое, на чем он сможет сосредоточиться. Другое средство для достижения власти, которую он желает. — Гарри смотрит на него широко раскрытыми глазами. Он выглядит почти испуганным. — В конце концов, я знаю, чего он хочет больше всего, — голос Волдеморта затихает, намёк наполняет воздух. В какой-то момент Волдеморт не уверен, понял ли его собеседник намёк. Но потом лицо Гарри краснеет от… недоверия? И вдруг слезы появляются на его глазах. — Ты планируешь соблазнить самого себя в молодости? — хрипит он между взрывами смеха. Тёмного Лорда не обижает плебейская неспособность мальчика понять такие простые вещи. Он чувствует, как его губы растягиваются в сардонической улыбке. — У тебя точно нет моральных оснований осуждать меня за соблазнение Тома Реддла, не так ли? — многозначительно спрашивает он, наслаждаясь красивым румянцем на лице мальчишки. Это первый раз, когда он признал то, чему Гарри позволил истекать кровью через связь после их первой миссии. Оказывается, Гарри не любит, когда ему напоминают об этом. Черты лица младшего мальчика меняются от огорченного до гневного и дерзкого. — Он. Был. Другим. Он был, ммм, настойчив, — Гарри прочистил горло. Румянец, к сожалению, успокаивается, прежде чем он снова встречается взглядом с Волдемортом. Волдеморт понимает эту ​​жертву. Как он мог не понять? Последние несколько дней он не спал, обдумывая варианты, ища альтернативные пути к успеху. — Это нужно было для миссии, — допускает он. Он не задумывается о том, когда он перенял бессмысленную терминологию Гарри, чтобы описать их несчастную судьбу — неоднократное перерождение. Рот Гарри в шоке и неверии приоткрывается. Зелёные глаза изучают лицо Волдеморта. — Ты серьезно! — он громко дышит, его глаза расширяются. — Бедному мальчику пятнадцать! А тебе вроде… семьдесят или около того. — Гарри прижимает свои руки к груди, словно шокированная девственница. Волдеморта определённо совсем не забавляют глупые выходки мальчишки. Хотя, по необъяснимым причинам, он изо всех сил пытается подавить улыбку, когда театральность мальчика внезапно переходит в смех. — Только ты, Ви… — выдавливает он между приступами хихиканья. Одной рукой он опирается на руку Волдеморта, чтобы не упасть. — Только ты мог решить, что соблазнение самого себя — лучший план действий! Это настолько самовлюбленно, что теперь я должен начать называть тебя Тщеславным Лордом. С большой буквы… — он замолкает, посмеиваясь и глядя на Волдеморта сквозь влажные от выступивших слёз ресницы. Он звучит так отвратительно ласково, что Волдеморту трудно обижаться. — Если бы я знал, что ты так стремишься назвать меня Лордом… — предлагает Волдеморт, изогнув бровь и мстительно улыбаясь удивлению широко раскрытых глаз Гарри. Но потом, на удивление, глаза мальчика хитро прищуриваются. — Знаешь, я действительно думаю, что одна версия тебя точно могла бы мне понравиться, — говорит он, глупо шевеля бровями. Которая? Эта мысль, возникшая моментально в голове, совсем не нравится Волдеморту. И неважно, что обе его предыдущие версии показали себя раздражающе восприимчивыми к хаосу, то есть к Гарри Поттеру. — Думаю, будет проще, если я сам займусь им, — возражает он, не желая продолжать эту дискуссию. — Иди к себе. И не привлекай слишком много внимания, Гарри, — властно говорит Волдеморт. Гарри прикусывает губу, словно прикусывая язык с готовыми вот-вот сорваться возражениями, но в конце концов прислушивается к его желанию. Он обнаруживает, что возвращается в гостиную Слизерина с нехарактерной для себя улыбкой. Он недооценил, насколько изнурительной будет эта миссия. Том Реддл явно не считает его достойным своего внимания. Не то чтобы он ожидал, что это будет легко, он знал, что его младшая версия сочтет другого ученика, соперничающего или даже превосходящего его академические заслуги и магическую силу, угрозой. Тем не менее, он помнил, как ему тогда было скучно со своими подчинёнными, и как сильно он жаждал найти равного себе. Но даже если не равного себе, он мечтал найти себе правую руку, человека, который был бы вторым по силе с хорошей чистокровной родословной. Мальсибер был хорошим, верным, знакомым, но, как и многие другие, не смог продемонстрировать должный уровень магического мастерства. Так что Волдеморт рассчитывал, что Реддлу хватит дальновидности хотя бы попытаться завербовать его в свои ряды. К его крайнему удивлению реакцию мальчика до сих пор можно охарактеризовать в лучшем случае как апатичную вежливость. Вежливость, перешедшую в дистанцию ​​с тех пор, как Гринграсс заметила, что Волдеморт, похоже, не уделяет должного внимания девушкам. Он вздохнул, откинулся на спинку скамьи, на которой сидел, и уставился в темнеющую ночь. Признаться, лёгкость, с которой он действовал в студенческие годы, уже не казалась Волдеморту естественной. Он уже давно перерос эти жалкие средства для поддержания власти. Но он полагал, что Реддл, по крайней мере, оценит то манипулятивное внимание, которое он уделял своей младшей версии. — Вот ты где. — как всегда в последнее время, умиротворяющее спокойствие Волдеморта бесцеремонно нарушает никто иной, как Гарри Поттер. — Я искал тебя повсюду во время обеда. — голос Гарри неуверенный, как будто он знает, что Волдеморт предпочитает одиночество, но всё же решил проигнорировать его желания. Волдеморт собирает свою разложенную верхнюю мантию поближе к своей стороне скамьи, не произнося при этом словесного разрешения сесть. Мальчик садится и милостиво молчит. Солнце, наконец, опускается за кроны Запретного Леса, и покрытые зеленью равнины, окружающие замок, окрашиваются жутким, кроваво-оранжевым светом. В конце концов, он и сам не замечает, как начинает рассказывать мальчику о своих недавних трудностях. Волдеморт не знает, зачем это делает, но полагает, что это только поможет им в их миссии. Гарри, к сожалению, не оценивает оказанной чести. — Ты хочешь сказать, что удивлен тем, что Реддл не попался на ту же очаровательную чушь, которую он сам же постоянно использует? — выдавливает мальчик, его смех меняется от недоверчивого к восторженному. Что ж. Он не стал бы так грубо формулировать, но по сути да. Волдеморт терпеливо ждет, пока мальчик замолчит, постукивая пальцами по своему колену, чтобы унять желание проклясть мальчика за его дерзость. — Я пытал более значимых людей за куда меньшие проступки, Поттер, — многозначительно заявляет он, от чего мальчик снова сгибается пополам от смеха. Рука мальчика опирается на оголённое предплечье Волдеморта. Может быть, из-за тепла или искреннего веселья, которое доходит до него по их связи, но Волдеморт успокаивается и убирает руку с палочкой. — Ты закончил? — сухо спрашивает Волдеморт, пытаясь подавить улыбку, когда мальчик смаргивает слёзы с мокрых ресниц. Желание увидеть, как Гарри Поттер плачет, раньше имело совсем другую окраску. Он признает, что его стратегия, возможно, была немного недальновидной. Хотя он считает, что выяснить идеал человека и соответствовать ему — это самый простой способ расположить к себе другого. Гарри пожимает плечами, когда он говорит это, и пристально изучает его лицо. Его взгляд пронзительный, но не злой. Подобное внимание не заставляет его желать, чтобы мальчик почтительно отстранился от него; он вовсе не хочет, чтобы мальчик его боялся. Ха. Кто бы мог подумать? Мальчик надувает щёки и с шумом выпускает воздух, откидываясь на спинку деревянной скамьи, выглядя почти удивлённым тем, что он нашёл в его лице. Волдеморт подавляет своё любопытство. — Может, тебе стоит просто постараться быть собой, Ви? — почти болезненно осторожно предлагает Гарри. — Честность, по моему опыту, обычно помогает подружиться. Отвергнув столь нелепое заявление, Волдеморт фыркнул на наивность мальчика и скрестил руки на груди. Реддл не захотел бы общаться с человеком, которым он позже станет. И хорошо. В конце концов, он не собирается дружить со своей юной версией. Во взгляде Гарри Поттера сквозит что-то вроде жалости, но Волдеморт не хочет обсуждать свои сложные отношения с самим собой в молодости. К счастью, Гарри наконец-то научился понимать, когда не следует настаивать на разговоре и сиюминутном решении проблемы. Они сидят бок о бок, позволяя комендантскому часу пройти в тишине, которая меняется от неловкой до дружеской. В какой-то момент Гарри создаёт уютное маленькое голубое пламя, чтобы защититься от подкрадывающегося холода, поскольку оба они пока не хотят возвращаться в свои комнаты в общежитии. — Это пламя грязнокровки, — вспоминает Волдеморт. — Гермионы, — поправил мальчик, звуча странно задумчиво. Волдеморт никогда не заботился о том, что он оставит после себя, когда покинет очередной сосуд, никогда не интересовался, сколько пройдет времени и что произойдёт, когда они вернутся в реальность. Он всегда ставил своё бессмертие превыше всего — оно давало ему целую вечность, чтобы реализовать своё стремление стать величайшим из живущих волшебников. Но его спутник явно беспокоился о своих неугомонных маленьких друзьях. Волдеморт чувствует приступ нестерпимого желания причинить боль. Что-то злобное покалывает на кончике его языка, но он проглатывает это чувство, не давая ему вырваться, разрушая хрупкий мир между ними. — Знаешь, Хогвартс тоже был моим первым домом? — вдруг говорит мальчик. — Но так… странно снова вернуться сюда, — голос Гарри звучит так, словно он раскрывает свой самый грязный секрет. Как будто он предал замок, выразив свои эмоции словами. Волдеморт наблюдает за мальчиком, сидящим рядом с ним. Его настрой больше не миролюбивый, даже если внешне он выглядит спокойным. Волдеморт, молча изогнув бровь, велит ему продолжать. Он не показывает, что его тоже беспокоит это странное чувство в стенах замка. Вероятно, как и у его бывшего противника, его привязанность к замку слишком велика. Однако для него замок в конце концов превратился в символ, а затем и место, в котором можно было выпотрошить своих врагов. — Я был в бегах на протяжении всего моего седьмого курса… И даже несмотря на то, что это было чертовски страшно… — Гарри издает сдавленный смех, его рука зарывается в и без того взлохмаченные волосы и еще больше взъерошивает их. — И Дамблдор… Я имею в виду… всю свою жизнь, на самом деле, я был рождён, чтобы быть… быть втянутым в эту роль спасителя… — безрадостная гримаса искажает черты его лица. Его глаза встречаются прямо с глазами Волдеморта, и он не вздрагивает и не отводит их. — Только чтобы узнать, что мне придется умереть. Бескомпромиссные слова звучат в тишине. Удивительно, но голос Гарри Поттера не дрогнул. Он зол, обижен. И он носит эти эмоции нерастраченными, не показывая их никому, не выплёскивая их ни на кого. Волдеморт видит, как глаза мальчика вспыхивают неестественным зелёным светом, чувствует, как магия мальчика с силой сжимается вокруг его стройной фигуры. Она опьяняет своей обещающей дикостью. Мальчик мог быть очень полезен. Затем он медленно выдыхает, и напряжение уходит, хотя его боль всё ещё остаётся с ним. Волдеморту тут же напоминают, почему из мальчика невозможно сделать стоящее оружие. Он борется со своим желанием причинять боль, не наслаждается разрушением, как это делает сам Волдеморт. Эта мысль так же сводит с ума, как и приносит облегчение. Мальчику не идет эта разъедающая злость, даже несмотря на то, что он был бы великолепен, используй он её в своих целях. — Было так естественно ненавидеть тебя, — голос мальчика потерял всю свою ярость. — Ты был причиной всех ужасных вещей, которые произошли в моей жизни. Волдеморт склоняет голову, признавая свои преступления, не желая лгать или притворяться. На тот момент все его поступки казались единственным выходом. Он не знает, как бы он вёл себя сейчас. Не может давать нереалистичных обещаний стать другим человеком. Ну, вообще-то он может. Но в данный момент не желает лгать. Вместо этого он говорит: — Это не идёт ни в какое сравнение, поскольку это был не твой выбор. Но, Салазар, ты тоже был самым худшим, что случалось в моей жизни. — и это звучит пугающе правдиво. Под слоями неверия и высокомерия он был напуган. Мальчик был его предначертанным концом. Удивительно, но это заявление было встречено не красно-золотым гриффиндорским возмущением, а недоверчивым смехом. Мгновение и Волдеморт уже видит первые признаки озорства на лице мальчика. — Был, Ви? Осторожнее, я могу подумать, что теперь я тебе нравлюсь. — Гарри наклоняется к нему ближе, противно подмигивая. Волдеморт не проклинает мальчика, как следовало бы. И мальчик отклоняется обратно в своё пространство, источая самодовольство. — Паршивец, — говорит Волдеморт к явному удовольствию Гарри. — Но мне интересно… — своим вопросом он заглушает смешок Гарри. — Если ты рождён, чтобы стать моей погибелью… — взгляд Гарри теперь серьёзный, светящийся вниманием. — Было ли… Пророчество… Может быть, это судьба пыталась урезонить мои… чрезмерные амбиции? — Волдеморт умолкает, и Гарри кивает в задумчивом согласии. Мальчик сейчас так красив, смотря вдаль, пока его прежнее легкомысленное настроение быстро угасает. Волдеморт отводит взгляд. Раскинувшийся Запретный Лес шумит где-то совсем близко. Жуткие звуки манят из неизведанных глубин. Намного легче думать, когда взгляд мальчика направлен на этот тёмный лес, думает Волдеморт. Есть что-то крайне тревожное во внимании Гарри Поттера. Они провели в компании друг друга больше времени, чем Волдеморт когда-либо проводил с кем-либо ещё. Мальчик, вероятно, знал его лучше, чем кто-либо. И что ещё хуже, он буквально читал его мысли. Они оба знали прошлое друг друга, их худшие побуждения, они были действительно близки. Он чувствует, как в нем поднимается мрачное настроение при этой мысли, а его губы растягиваются в сардонической улыбке. О, как это всё иронично. Что ему было терять? Мальчик знал, что он не жалеет о содеянном. Он буквально не мог уличить себя в чём-то ещё более плохом. С мальчишкой уже не было смысла притворяться тем, кем он не является. — Тем не менее, я чувствую, как будто я… моё прошлое я всегда стремилось к этому, — говорит он, чувствуя своими костями, насколько правдиво сказанное. Он ловит взгляд Гарри, и страх увидеть жалость на лице мальчика исчезает, в чужом взгляде только понимание. — Оглядываясь назад, всё это кажется почти предрешённым. Создание крестражей и последовавшее за этим снижение умственных способностей… — он немного колеблется, но продолжает, — …это не отвлекло меня от моей цели, но вместо этого подтолкнуло дальше по этому пути. Брови мальчика поднимаются так высоко, что почти скрываются за его светлой челкой. Хотя его рот дергается, он не оспаривает сказанное. Они снова смотрят в темноту. После небольшой паузы мальчик тяжело вздыхает. Что сейчас у него происходит внутри? Кричит ли он о том, что каждый сам решает, какая жизнь у него будет? Или он думает о той безутешной, нечеловеческой ярости Тома Реддла, которую они видели в прошлой жизни? Волдеморт провел долгие часы, задаваясь вопросом, была ли вообще точка невозврата. Момент, до которого он мог позволить себе отступить. Мог ли он когда-нибудь быть доволен достигнутым и просто… позволить себе жить? Жить насыщенной жизнью? Может быть, даже присоединиться к Министерству? Аргументировать свое видение их общества словами, а не силой? Он задается вопросом, было ли частью цели их миссии найти то, в чём нуждался Том Реддл, чтобы не стать Лордом Волдемортом. Однако становление Тёмным Лордом кажется ему неизбежным, и он не знает, что могло бы изменить всё. Теперь, когда большая часть его души собрана, он может ясно видеть, что где-то между третьим и четвертым крестражами он действительно потерял себя. Но сохраняющийся шрам Гарри доказывает, что всех кусочков, которые ему удалось присоединить к своей душе до сих пор, было недостаточно, чтобы помешать ему стать Волдемортом. Гарри тоже долго молчит. — Теперь, когда к тебе вернулись части души, ты чувствуешь себя по-другому? — мальчик осторожно берёт его за руку. — Почему это так… приятно? Раньше этого ощущения не было. Похоже, что при всех новых чертах характера Гарри Поттера, которые так нравились Волдеморту и которые проявились за время их совместной жизни, есть причина, по которой он был и остаётся гриффиндорцем. Волдеморт ненавидит не только эту… храбрость. Это правда. Это тепло, которое распространяется между ними, которое делает его кровь горячее, которое заставляет его сердце сбиваться с ритма, диаметрально противоположно ощущениям от прикосновений в ночь его воскрешения. Он знает, что мальчик посещал это место еще во время их предыдущей реинкарнации, хотя, конечно, большое надгробие, предназначенное для семьи Реддлов, еще не было установлено. Волдеморт чувствует себя слишком уязвимо, чтобы признать правду. Честные глаза Гарри раздражают, надежда в них раздражает. Волдеморт не хочет её видеть. Потому что если будет видеть её слишком долго, у него может возникнуть соблазн оправдать ожидания Золотого Мальчика. Возможно, Реддл всё-таки был прав. Очаровывающая маска — это ложь, необходимая для защиты того, что находится под ней. Прямо сейчас Волдеморт чувствует, что ему нужно защищаться от Гарри Поттера. Возможно, именно из-за этой мысли он говорит: — Если тебе нужен был предлог, чтобы прикоснуться ко мне, Поттер, ты мог бы просто попросить разрешения. — Он хватает свободной рукой подбородок мальчика и наклоняется ближе, шепча ему свой ответ на ухо. Должно быть, его дыхание согревает ухо мальчика в прохладном воздухе, потому что Гарри едва может подавить дрожь. Когда он отстраняется, то чувствует себя немного разочарованным. Гарри совсем не выглядит взволнованным, и внезапно такой близкий физический контакт кажется колоссальной ошибкой. Он торопливо опускает подбородок мальчика, ругаясь на себя, когда выражение чужого лица меняется на торжествующее. Сам мальчик так и не отпускает свою руку с его предплечья. Эта раздражающая, самонадеянная, назойливая рука всё ещё держится за него. Он хочет её отрубить. Зелёные глаза впиваются в него, Гарри Поттер ловит каждое проявление эмоций на его лице. Волдеморт понимает, что уже проиграл эту битву. Мальчик слишком хорошо его знает. Его рука снова почти чешется от желания схватиться за палочку. Это то, что значит иметь напарника? Это некомфортно, потому что слишком интимно, и это общение заставляет его признать собственные недостатки. Ему это не нравится. Трудно обуздать желание хранить секреты, после того как всю жизнь ревностно оберегал их. Но затем выражение лица Гарри немного смягчается. И хотя оно по-прежнему непреклонно, в нём нет триумфа. Кого он обманывает — он знает, что мальчик чувствует то же самое. Разделение души — невероятная боль для самой души. Она хочет быть целой. Мальчик должен презирать эту всепроникающую тягу друг к другу так же, как и он. То, что они разделяют эту слабость, — маленькое, но немаловажное утешение. И вот, возможно, впервые за очень долгое время, Волдеморт решает честно рассказать о том, что может быть использовано против него. — Да, я чувствую себя иначе. Хотя мне трудно сказать, что именно изменилось. Я не чувствовал отсутствия здравомыслия тогда и не чувствую себя в здравом уме сейчас, хотя теперь у меня, вероятно, больше души, чем было после создания первых трёх крестражей, — он ожидает от Гарри шутки, касающейся сомнений мальчишки в его нынешнем здравомыслии. Но его ожидания не оправдываются — У меня есть теория о том, что происходит всякий раз, когда создание одного из моих крестражей предотвращается и соответствующая часть моей души возвращается ко мне… Мальчик внимательно смотрит на него. Волдеморт давит в себе неуместное желание поёрзать. — Я чувствую больше… Я никогда не был по-настоящему чутким, человеческие эмоции всегда были мне чужды, я не мог понять… глубины горя или всепоглощающей любви. Я считаю жалким быть связанным такими оковами… — он мрачно смеется. Любой, кто услышал бы это, должен бы был быть потрясен. Гарри не осуждает его и просто внимательно следит за каждым его словом. — …но я больше не чувствую себя опустошенным. Нет больше недостатка эмоций. Может быть, это чувство просто притупилось. Я знаю, что они существуют, даже если не ощущаю их в полной мере. И с тобой, когда ты втянул осколок моей души в себя… это было похожее чувство. Я чувствую часть того, что я… потерял, когда этот осколок оторвался, потому что ты живой крестраж. Эта связь… Она тянет меня к тебе, это то, чего он не говорит. Эта связь заставляет меня хотеть получить больше потерянных когда-то эмоций. Гарри выглядит странно взволнованным. Он думает, мальчик понимает и то, что не было сказано вслух. — В тот момент я был сосредоточен только на своей цели, но даже когда я убил тебя в том лесу… — он указывает на раскинувшуюся линию деревьев недалеко от них. Гарри вздрагивает, — когда я думал, что уничтожил самое большое препятствие на своём пути, я ничего не почувствовал. Только ненасытное желание большего… силы, я думаю. Гарри сглатывает, но не выглядит сочувствующим. — Если ты больше не знаешь, за что сражаешься, это очень тяжело, — говорит в конце концов мальчик, нарушая молчание. Волдеморт озадачен. Он всегда думал, что уж Гарри Поттер точно знает, за что борется. — Когда мы были в бегах… Я… мы всегда боролись за хорошую жизнь, за лучшее будущее. Но долгое время мне казалось, что, продолжая сражаться, я делаю всё только хуже. Ах, вот оно что. Что-то внутри Волдеморта всё ещё возбуждается при виде того, как Гарри борется с собственной моралью. Вернее, с тем, что, по его мнению, он должен чувствовать. Волдеморт знает, что это часть его самого, которой Гарри не потворствует. Это та часть, которая делает мальчика очень интересным. Мальчик мельком смотрит на него, и Волдеморт понимает, что его тёмное веселье отразилось на лице, потому что теперь в глазах Гарри горит непокорность. Что тоже достаточно приятно. — Но будущее, которого ты хотел… не существовало бы для волшебников и ведьм вроде Гермионы или меня. И даже тебя, если бы ты был честен! — громкость слов мальчика возрастает вместе с его раздражением. — Кстати, почему ты вообще хотел превосходства крови? Расскажи, я никогда не понимал этого! — своим вопросом он почти бросает ему вызов. Волдеморт не может сдержать улыбку. Он знает, что это не одна из тех улыбок, привлекающих людей, как мотыльков на свет, в ней нет ничего медово-сладкого. От этой улыбки так и сквозит опасностью. И всё же Гарри Поттер не отступает, как следовало бы. Вместо этого мальчик хмурится ещё сильнее. Мальчик никогда не боялся его так сильно, как должен бы был. Волдеморт удивляется, когда от этой мысли по его телу проходит волна щемящей нежности. — Это было средством для достижения цели, — говорит он предельно честно, наслаждаясь немедленной реакцией мальчика. Сначала лицо Гарри выражает сомнение, а затем почти застывает от гнева. — Ты фанатичный, подлый старый ублюдок, который, что хуже всего, даже не верит в то, что проповедует! — выплёвывает он в ошеломляющем возмущении. Яркий зелёный цвет его глаз почти поглощён расширенным чёрным зрачком в центре. Гарри Поттер всегда знал все грани его личности. Сильные. Слабые. Волдеморт этого не отрицает. Никогда не претендовал на то, чтобы быть кем-то, кем он не является. Мальчик сидит так, как будто весь воздух покинул его. — Поддержка чистокровных означала власть и политическую мощь, и их опасения во многом совпадали с моими, — беспечно говорит он, в то время как Гарри выглядит так, как будто он скорее свернет себе шею, чем будет и дальше слушать его. Тем не менее, он позволяет ему говорить, не пытается перебивать. Как любопытно. — Я хотел бороться с вполне обоснованными проблемами. Сейчас в Магическом Мире упадок магической мощи и сокращение числа волшебников и ведьм, неоправданное преследование некоторых ветвей магии и существ, считающихся тёмными, которое в твоё время ощущается ещё острее, чем во времена моей молодости… размывание наших традиций маггловской инфильтрацией — короче говоря, общество волшебников находится в стагнации. Тем временем магглы, превосходящие нас численностью примерно десять тысяч к одному с тем технологическим прогрессом, которого они добились за столь короткое время… — холодная дрожь проходит по его позвоночнику при мысли о взрывах, которые он пережил во времена своей юности в приюте. Неприкрытая ярость прорывается сквозь него. Он почти наслаждается знакомыми эмоциями. Он не испытывал их слишком долго. К его удивлению, Гарри Поттер, Золотой Мальчик, марионетка Дамблдора, так называемый Спаситель их мира, его заклятый враг, не опровергает его утверждений. Вместо этого мальчик выглядит так, будто ему очень неловко, и кивает в предварительном согласии. Это удивляет Волдеморта, выбивает его из колеи. — Возможно, ты прав во всем этом, но серьезно, Ви? То, как ты предлагаешь исправить эти проблемы, не может действительно помочь, — его челюсти упрямо, бескомпромиссно сжимаются, когда он говорит это, глядя, ну или по крайней мере пытаясь делать это, на Волдеморта сверху вниз. — Статут о Секретности прекрасно защищает нас от магглов, которых мы, напомню, никогда не победим. Потому что, как ты правильно отметил, они значительно превосходят нас численностью, — Волдеморт скрещивает руки на груди, его губы сжимаются, и он делает вдох, готовый вмешаться в монолог, но Гарри не позволяет ему этого. — Мы оба знаем, что размножение с магглами или маглорожденными даёт очень сильное потомство, — быстро говорит он, не позволяя Волдеморту себя перебить. — Ты знаешь это, — настаивает он. Рот Волдеморта закрывается, хотя зубы болят от силы, с которой он сжимает челюсти — …И ты знаешь, что магические способности могут дремать в течение многих поколений, прежде чем снова проявятся, как это было, например, по линии моей матери, — говорит Гарри, и Волдеморт подтверждает заявление, слегка кивая. — Так что нам придётся иметь дело с волшебными детьми, рождёнными в немагических семьях, что неизбежно приведёт к контакту волшебников с не-магами. Изменить это просто невозможно… Возможно, первое можно было бы объявить вне закона, но магглорожденные неизбежно будут появляться вопреки всем запретам. — Гарри тяжело вздыхает, переводя дух. Волдеморт довольствуется тем, что просто слушает то, что сейчас говорит мальчик. Нельзя отрицать правдивость того, что он говорит, даже если ему не нравится это слышать. — Мне кажется, что реальная проблема заключается в том, как мы справляемся с этими случаями неизбежного контакта, — страстно заключает Гарри. Волдеморт усмехается, вспоминая собственное детство. Избегания, издевательства, страх. Он помнит и то, что видел в воспоминаниях Гарри. — Очевидно, ты согласен с тем, что нам нужно защищать волшебных детей от их немагической среды, которая не может их принять, — тягуче говорит он. Спина Гарри резко выпрямляется в ответ. О? Какая интересная у мальчика реакция. Гарри Поттер снова глубоко вздыхает и устремляет на него тревожно-серьёзный взгляд, прежде чем рассказать Волдеморту о своей грязно… маглорожденной подруге, Гермионе. Волдеморт, конечно же, замечает попытку манипуляции. Гарри Поттер так же тонок, как кувалда. Тем не менее, мальчик старается тщательно подчеркнуть нюансы, связанные с принятием магглами магии своего ребёнка, проявляющейся в детстве. Он выступает за более раннее начало обучения магии маглорождённых, за проверку биографических данных относительно их семейного положения и пересмотр учебной программы маггловедения. Гарри Поттер спорит с напористостью и изысканностью человека, который уже много раз вёл подобные дискуссии в прошлом и явно потратил довольно много времени на обдумывание вариантов и своих аргументов. И хотя он приводит несколько очень убедительных аргументов, Волдеморт принципиально не разделяет убеждения мальчика в том, что исправление этих нескольких ключевых вопросов сможет изменить волшебный мир в целом. Они оба слишком упрямы, чтобы полностью принять и признать аргументы друг друга, но каким-то образом им удаётся выслушивать их до самого конца. Волдеморт признает, что дискуссия была интересной, несмотря на расхождение во мнениях, и что аргументы мальчика были необычными. Затем между ними наступает тишина. Оба они погружаются в свои мысли. Луна уже висит высоко в небе, а с наступлением тишины подкрадывается усталость. Возможно, именно усталость ослабляет его запреты, и именно она заставляет Волдеморта думать о том, что, возможно, иметь кого-то, кто всегда рядом — Волдеморт отказывается называть ничтожного подростка другом, он ещё не опустился так низко — не так уж и плохо.