Можжевельник

«— Got the music in you baby

Tell me why.

You've been locked in here forever & you just can't say goodbye.»

Apocalypse — Cigarettes After Sex

      Стояла середина июня. Мучительного, но по-своему прекрасного июня. Это то самое время, когда вы завороженно смотрите на первую грозу. То самое время, когда ещё сложно привыкнуть к наступившему лету, понимая, что уже пора что-то делать. То самое время, когда жара стоит невыносимая, однако это также и то самое время, воспоминания о котором вы с трепетом храните до августа, чтобы потом окунуться в них с головой и проронить тоскующую слезу.       Пасмурное пятничное утро. Город погружен в полумрак из-за плотных облаков, устилающих высокое небо. Прохожих в такой поздний, или даже вернее сказать ранний час практически не встретить, все наверняка спят. Многоквартирные бетонные дома молчат, их стены потемнели от недавно закончившегося ливня, а непросохшая дорога «хрустит» под колёсами автомобилей. Запах травы, земли, деревьев и дождя проникает везде и всюду.       Приоткрытая балконная дверь впускает эту свежесть внутрь квартиры. На полу расположился матрас, а двое парней укрыты прохладной простынью. Кроме мирного дыхания обоих в комнате стоит полнейшая тишина. Темные, в неосвещенной комнате даже иссиня-черные волнистые локоны беспорядочно лежат на подушке, спадая с ложа на пол. Фэнгу снился какой-то кошмар, но он никогда не имел привычки разговаривать во сне, ворочаться, стонать и в целом как-либо реагировать на сон в реальности, поэтому невозможно было понять, что же ему видится прямо сейчас. Одни лишь глазницы беспокойно метались под веками, разглядывая что-то действительно ужасающее, заставляющее затаить дыхание, покрыться мурашками и буквально оцепенеть. Этот животный страх чего-то необратимого, едва видимой дрожью пробежался по сжимающим ткань кистям парня.       Спальня, в которой ребята в данный момент отдыхали, была небольшой, однако достаточно уютной и «обжитой». Пусть в темноте и сложно было хоть что-то разглядеть, но очертания мебели все равно были видны. Справа стоял деревянный комод с кучей непонятного хлама и настольным зеркалом. Стены были увешаны рамками с фотографиями, плакатами, рисунками и дешёвыми картинами а-ля «Ну давай купим, подойдёт ведь под обстановку». Чуть ближе к окнам, все ещё по правой стене, находился рабочий стол, множество полок и ноутбуки. Слева же располагалась кровать. Мягкая и удобная, но из-за удушающей жары, которая продлилась удивительно недолго, парни перебрались на пол. И пятки им сейчас щекотали потоки холодного воздуха прямиком с промерзлой улицы. На третьем этаже было не особо приятно обитать во время дождя, так как из-за ошибки инженеров, в летние дождливые периоды вода с этажей выше накрапывала прямо в цветочные горшки у ограждений балкона, служа причиной перелива и болезней растений. И сколько же нервов было потрачено на эти цветы. Полупрозрачные лёгкие шторы колыхались, мягкая ткань почти что не касалась пола, поднимаемая ветром. Несмотря на холодрыгу, по лбу каратиста стекла капелька пота, постепенно добравшись и до шеи, покрытой стремительно темнеющими бордовыми пятнами и следами от зубов…        Фэнг резко открыл глаза, приподнялся на локтях и попытался отдышаться. Казалось, что он все ещё не проснулся, и ему понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, где, с кем и когда он находится, а затем слезы потоком хлынули из карих омутов, согревая щеки тёплыми влажными дорожками. — Господи боже, это просто сон, это просто сон, это просто сон, — тут же паническим шёпотом запричитал парень.       Рвано вздыхая, он сел в позу лотоса, упершись локтями в бедра и обхватил ладонями голову, зарылся пальцами в длинные распущенные волосы. Всего лишь страшный сон. Очень, очень-очень страшный.       Придя в себя, каратист опустил взгляд на лежащего рядом Эдгара. Его лицо не потревожила ни одна эмоция. И как ему удавалось быть таким очаровательным даже будучи спящим? Смотря на парня, у каратиста появлялось нарастающее желание смертельно сильно обнять его, прижаться и никогда не отпускать. Это чувство отдавалось приятным давлением в грудной клетке и теплотой в области сердца. Остался всего год? Слабая улыбка с выдохом распустилась на вымотанном лице синеволосого. Нагнувшись, он уткнулся носом прямо в мягкую родную щеку и закрыл глаза, расслабляясь. Не хотелось ничего, только потеряться здесь, с ним, в пространстве и времени навечно. Фэнг оставил невесомый поцелуй на бледной шее юноши и поежился.        Теперь он наконец заметил, как охладела комната. Быстро вытерев слезы и бесшумно поднявшись, на корточках проползая до конца спальни и со скрипом закрывая балконную дверь, а затем так же по-шпионски прокравшись к прикроватной тумбе и выудив из ящика плед, он заботливо укрыл черноволосую прелесть, умиротворенно сопящую на матрасе. Аккуратно подобравшись обратно на прогретое местечко, Фэнг залез прямо в объятия ничего не подозревающего Эдгара, виском упершись в ключицу парня и пытаясь тоже провалиться в более приятные сновидения. И правда больше ничего не хотелось, просто таять в его руках и вдыхать запах его кожи. На душе было легче.

***

      К утру дождь вновь забарабанил по оконному стеклу. На город опустился туман, и сонные словно мухи прохожие торопливо и не очень шагали по лужам, мельтешили около домов, прятались под деревьями на аллее. Ночное небо сменилось посветлеевшим утренним, однако хмурость нагнала и его. Вместо вселяющих спокойствие облаков образовались опасно нависающие тёмные тучи, погода портилась. Было похоже, что на ближайший день прогноз меняться и не собирался.       Эда разбудили весьма и весьма аппетитные запахи с кухни. Веяло печеным бананом, овощами и ещё чем-то солоноватым, быть может яичницей? Раздался звон посуды, за которым последовали ругательства. Не разлепляя сонных глаз и не нащупав подле себя Фэнга, черноволосый недовольно простонал и попытался подняться. Тело немного ломило, а голова слегка кружилась от низкого гемоглобина, но в целом он был в норме и привычной слабости не ощущал. Стоит рассказать это Пайпер на следующей неделе. От былой летней духоты не осталось и следа. Юноша поежился и перекатился на другую половину матраса. Простынь уже не излучала тепла чужого тела, однако черноволосый позволил себе секундную слабость и упал лицом на подушку, зарываясь в неё носом. От ткани исходил не навязчивый, но вполне уловимый запах его шампуня и идиотского дезодоранта. Ком воспоминаний и чувств подступил удушительной горечью к горлу, заставляя Эдгара издать приглушенный измученный крик, скорее походящий на отчаянное мычание. Эмоции. С трудом открыв свои очи, он дотянулся до телефона, покоившегося на так и не расправленной за ночь кровати, дабы узнать время. Девять утра. — Ёлки, почему так холодно-то, — прохрипел по-своему очаровательно-раздражённо Эдгар, безостановочно зевая и потягиваясь, прошлепав на кухню, все ещё не до конца проснувшись, и уставился на своего парня, прыгающего туда-сюда по всей гарнитуре, прекрасно при этом ориентируясь, и шаманя над завтраком. В глазах читалась нежность, и Эдгар сосредоточился на этом ощущении. Он хочет всё исправить. — Гроза, — ухмыльнулся каратист и продолжил замысловатые трюки с тарелками, — прямо как три года назад. Но я действительно надеюсь, что это лето не будет таким же холодным.       Эмо с минуту следил за ловкими движениями его рук, находясь в прострации. Охладевший пол заражал своей температурой, из-за чего Эдгар сто раз пожалел, что не надел перед сном носки, хотя вероятно тогда ему было вовсе не до этого и вечером было жарко. Губы эмо поджались в немом осознании. Фэнг приехал. Это хорошо, это очень хорошо, это отлично. Он ведь так этого ждал? У них есть два с половиной месяца. Черноволосый аккуратно дотронулся своими пальцами до задней части шеи, кончиками пальцев сканируя засосы, проходясь по позвонкам. — Осторожней с посудой. Я пойду умоюсь, — закончил он фразу. Не слишком ли холодно или нервно это прозвучало?       Едва Эдгар закрыл глаза и потёр веки, как получил слишком привычный утренний чмок в губы. Такой забытый и необходимый, что внутренности защемило. Недосказанность. Брови свелись к переносице, но тем не менее не проронив больше ни слова, он действительно развернулся и направился в ванную.       Отражение в зеркале оставляло желать лучшего, по мнению самого парня, однако ничего неожиданного он там не увидел: мешки под глазами, опухший овал осунувшегося лица, замыленные глаза, и волосы, торчащие в разные стороны. Он фыркнул. Для студента, только без пяти минут закрывшего сессию это даже неплохо. Экзамены никогда не были для него чем-то посредственным, а в этом семестре было особенно невыносимо.       Эдгар ополоснул лицо тёплой водой, задержав взгляд на полке, где в небольшом стаканчике стояли две зубные щётки. Две. Ну конечно. Когда только он заменил свою старую щётку на новую... Везде ж успевает. И ему бы хотелось сделать вид, что всё возвращается в привычное русло, но месяцы разрушительного одиночества не стираются по щелчку пальцев. Он не хочет притворяться. Недосказанность. Он хочет всё обсудить. Всё, что они клялись похоронить еще в, кажется сейчас, в прошлой жизни, не переставало давить в последнее время. Особенно после сегодняшней ночи, когда они оба соскучившиеся и безумно взаимно несчастные ввалились в обычно безмолвную и одинокую квартирку, накладывая пластырь на свои сердца. Они нуждались в этом. И пусть было лишь короткое, но облегчение. Эд пересиливает себя и решает, что не будет откладывать этот разговор. Он не хочет давить на Фэнга, но... — Давно встал? — бросил парень все ещё низковатым голосом после пробуждения. Одной рукой он держался за раковину, с невообразимой кашей в голове и круглыми глазами разглядывая свои плечи, где живого неисцелованного места не осталось. От воспоминаний об этом по всему периметру его кожи пронеслись мурашки. — Э-э, думаю, минут сорок назад, — послышался полувопросительный ответ с кухни.       Черноволосый взял треклятую щётку и выдавил пасту, задумчиво уставившись сквозь зеркало. Больше всего на свете он желал, чтобы голова в данную секунду была приятно пуста. Ну или хотя бы более менее пуста. — Доброе утро, — выдохнул эмо, возвращаясь на кухню и садясь за стол. Фэнг снова здесь, они оба так долго ждали этого. Им стоит поговорить. О чем? Что если он не захочет? Черноволосый отключается на минуту. Еще десять часов назад верх брали эмоции. Эмоции это хорошо, но.. Реальная отстраненность повисла в воздухе. Это не неловко, это просто... Больно? Даже нет, скорее оба понимают важность этой встречи после всего, что было. — Доброе, спящий красавец. Ты как обычно угрюмый спросонья, — усмехнулся каратист, складывая посуду после своих трудов в раковину. Эд закусил внутреннюю сторону губы. Ограничение.       На тарелку прямо перед ним выложили горячую глазунью и миску с греческим салатом. Позади лежали разогретые в микроволновке печёные бананы, ещё с самого пробуждения завладевшие вниманием эмо. Фэнг, заметив его взгляд, спохватился: — О, я сбегал в магазин. Подумал, что ты захочешь их поесть.       Эдгар кивнул, сделал чуть более спокойное выражение лица, даже почти выдавив улыбку, потянулся через стол и заграбастал себе горстку. На вопрос чай или кофе, он горделиво отрезал: «Воду», и Фэнг, кивнув со слабой улыбкой, наконец уселся рядышком, начиная трапезу.       Дверь кухни была открыта нараспашку, ведя в коридор. На стенах висели застекленные шкафчики с тщательно подобранной посудой и комнатными растениями. В основном это были суккуленты, потому что Эдгар имел привычку забывать про существование растений вне пределов балкона, а суккуленты без воды держались стойко, вынося все перемены настроения своего хозяина. Из открытой форточки доносились звуки с проезжей части. Оживленный город проснулся и в привычном ритме начал свой обыденной день. По-прежнему слякотно, но уже не так холодно и грустно. Время лечит?       Мысли в голове в основном вертелись вокруг планов на сегодня. Захват Польши там пока не числился, а вот пунктики: «съездить в универ с зачёткой», «пропылесосить», «дочитать статью», «снять остатки лака с ногтей» и ещё куча всего активно разрабатывались наперёд. Эд сосредоточенно жевал немного недосоленную яичницу, запивая водой, ловля на себе взгляды каратиста. Ели они в основном молча.       Несмотря на очень удобные кресла возле стола, эмо по непонятным для себя причинам чаще предпочитал скамью сбоку, хотя по своему строению она больше бы сошла за софу. Пусть иногда ужиная по вечерам, если сидеть на ней с открытым окном, то можно было и простыть, это никогда не служило достаточной причиной переместиться. Скамейка хранила в себе столько воспоминаний и чувств, что ненароком можно и прослезиться. Когда-то она впитывала его безутешные рыдания, когда-то терпела удары от отчаяния и злости, когда-то была свидетелем семейных ссор, радостей, падений и взлетов, когда-то они с Фэнгом заснули прямо здесь. А однажды даже послужила ночлегом для пьяной в стельку лучшей подруги. Это было в ночь школьного выпускного. — Мне сегодня кошмар приснился.       Погруженный в собственные мысли эмо вынырнул обратно в реальность и поднял брови. Каратист закатал рукава и хлебнул подостывшего кофе. — Что там было? — Ну, что-то вроде апокалипсиса, — он хихикнул, — я не уверен точно. По-моему, я увидел тут, на кухне, в окне летающую метлу. Все как с ума посходили. Потом ещё помню, что в подъездах стали появляться медведи и попасть в дом или наоборот выйти из него было смертельно опасно и страшно.       Он замялся. Эмоции, недосказанность, ограничение. Это не изменится само по себе. Фэнга заметно покоробило, словно тот сунул руку в кастрюлю с кипящим маслом, когда он вспомнил о том, что происходило в кошмаре. Стремятся ли они к своему мёртвому прошлому, или пытаются строить будущее? Он не хочет отстраняться, не хочет снова существовать одинокой планетой. Возможно, этот разговор не стоит откладывать, а сейчас не время упираться в свою мертвую точку. В конце концов, это всего лишь сон. — Эм, ну, нам всем было тяжело, да и ещё там, кажется, началась эпидемия какая-то, в общем ты уже не мог этого выносить и решил покончить с собой, — едва услышав это, Эдгар застыл с вилкой у рта.       Сердце опасно ёкнуло и, казалось, пропустил удар. Он постарался не подавать виду, хотя дыхание спёрло на долгие секунды, а ладони предательски вспотели. Эмоции, недосказанность. Он сглотнул. Невозможно было не подумать о том чёртовом, мать его, ноябре, когда у него была неудачная попытка суицида, если это можно было так назвать… Эд даже не особо уверен... Он не хотел умирать, он ведь не хотел реально умереть? Он просто устал и перегнул палку, это было импульсивно и необдуманно. Неважно. Однако одно он понял точно — умирать страшно. В фильмах и книгах самоубийство до ужаса романтизируется, возможно, как и смерть в целом. Общество молчит о важности психотерапии, о причинах суицида и самоповреждения, а из-за влияния религии, умерших ещё и кличут грешниками. Что уж там… И нередко эмо задумывался, испытывают ли отчаявшиеся самоубийцы то же, что и он? Нет, конечно нет. Эдгар не хотел умирать. Возможно три года назад — да, сейчас уже нет. И вероятно в этом была вся разница. Когда кровь пульсирует в висках, а зрение помутняется, и ты даже не в состоянии пошевелиться, ты уже забываешь обо всех своих проблемах, потому что тебя окутывает природный страх. И это совсем не то чувство, помогающие выжить засчет адреналина, это терпкое, горькое «ничто», обволакивающее твоё тело, это тревога, которая давит со всех сторон, не давая возможности ни слезинку проронить, ни вдоха сделать. В голове почему-то совершенно пусто, но она все равно готова взорваться от мыслей и паники. Ты забываешь как дышать, забываешь вообще всё. И как бы не хотелось добавить романтичные строчки о том, что вся жизнь проносится перед глазами, ты переживаешь о своих близких, то нет. Смерть это всегда одиночный бой с несправедливо неравными силами, где нет места романтике, где все твои ничтожные шансы безнадёжно определены судьбой на провал. И именно от этого до безумия страшно. Но каратист конечно же об этом не знал. Недосказанность. — Ты сидел на балконе. Это был наш балкон, но выше, — Фэнг слегка нахмурился, — потому что во сне часто все изменено. И там вроде был этаж восьмой или типо того. Ты сидел на ограждении, готовый сорваться вниз, но я попросил тебя этого не делать. Ты разумеется начал говорить о том, что ты так больше не можешь, — синеволосый начал театрально мотать головой, а слова получались надломанными, — ты не доживешь до конца этого безумия, и тебе очень жаль, но выбора другого ты не видишь. И я, — его голос дрогнул на мгновение и перешёл на шёпот, на что тот лишь печально ухмыльнулся, — я хотел подбежать и схватить тебя, но не успел, потому что ты уже упал. Потом я начал судорожно звонить в скорую, но какой-то стремный женский голос ответил, мол ты уже мёртв. И мне стало очень страшно тогда. Я не знаю. Странный сон, — закончил он и вернулся к своей тарелке.       Эдгар с сожалением посмотрел на него, не зная толком, как реагировать. Ему жаль. Разумеется тот почувствовал стыд за свое неумение поддерживать, и продолжил сверлить взглядом свои пальцы под столом. С восьмого этажа ему бы не хватило смелости сигануть. И Эд не хотел умирать. Не хотел ведь? Исчезнуть — может быть, но не умереть. Он не был и в половину таким храбрым, а потому когда нечаянно вскрыл себе вены, то в панике трясся не сколько от боли, сколько от того самого страха случайно подохнуть. Парню чудом удалось позвонить в скорую, а после он подписал соглашение на консультацию с психотерапевткой.

***

Constelattions — Duster

      У Фэнга была аллергия на малину всё время, что он себя помнит.       Врождённая аллергия на ликопин. В детстве его родители не замечали никакой предрасположенности, кормили всеми ягодами, включая и малину, в том числе. Но суть в том, что аллергия у него имела накопительный эффект, и симптомы проявились только года через четыре.       ЧП случилось в самый обыкновенный день. На столе стояла вазочка с фруктами, и юный каратист стащил со стола несколько штук, без зазрения совести глотая «маленькие розовые шарики», а вечером, в гостиной, он неожиданно стал задыхаться, и почти всё тело покрылось сыпью. Мать синевосолого испуганно спохватившись, упала на колени и кинулась к нему, не понимая что делать, плакала, мычала. Её всхлипы продолжались даже в коридоре больницы. Фэнга госпитализировали, наконец ставя в известность непереносимость его организма на ликопин и малину в особенной мере.       Жить с подобным было ужасно всем. Ребёнка приходилось очень сильно ограничивать во многих продуктах, чтобы не допустить повторения того дня. Из рациона исключили клубнику и бруснику, с опаской давали помидоры… Но пока Фэнг продолжал получать должное лечение, волноваться было не о чем.       Поэтому поймав на тарелке в своих руках его опасливый взгляд, эмо тяжело вздохнул. — Извини, — он опустил глаза, поджав губы, — я знаю, что тебе не стоит есть ягоды.       Парень поставил свежесобранную черешню на деревянные ступеньки крыльца, чуть поодаль от того места, где сидел Фэнг.       Лёгкий ветер ласкал их лица, перебирал волосы, растрепывая тёмные пряди. Каратист вытащил из-за двери плед и уложил его на их с Эдом плечи. Оба сидели, поджав колени к голове, и скрещивая сверху руки, зарываясь лицом в собственные кофты. Май.       Где-то позади, вглуби дома, слышались голоса их родителей, что-то горячо рассказывающих друг другу и посмеивающихся. Немного обветшалая дача семьи Эдгара была очень тихим и спокойным местом, находящимся всего в двадцати милях от города. В такую пасмурную погоду это место казалось пристанищем несчастных душ, которое все искали, чтобы успокоиться. Общую серость пейзажа, открывающегося с крыльца, разбавляли пастельные персиковые и голубые мазки заката на горизонте. За садом и досчатым крашеным забором открывалось бескрайнее поле. Было тихо настолько, что парни могли без проблем слушать размеренное дыхание друг друга, эту идиллию не тревожил ни шум дороги, ни соседи, потому что здесь их попросту не было, ни какие-либо насекомые. Только весёлые обсуждения старших на кухне.       Фэнг улегся на Эдгара всем весом, поэтому тому пришлось чуть сдвинуться к перилам и облокотиться на них. — Не волнуйся, — тихо, почти интимно заговорил он черноволосому на ухо, лениво повернув голову, щекоча кожу выдохами, — несколько штук мне всё же можно есть. И я буду рад разделить их с тобой.       Только почувствовав влагу в своих глазах, он понял, что все это время сидел, затаив дыхание. Сложно было сосредоточиться на чем-то одном, когда воспоминания и эмоции с новой волной всплывают в мозгу. Мысли о давно минувших днях, наподобие этого переполняли мозг. В груди росло тепло, но это сейчас было не совсем к месту, он искал что-то конкретное, что можно было использовать как формулировку, и чтобы это звучало не слишком нереалистично. Что он вообще здесь делает? Ему не нужна помощь, он не хочет рассказывать никому о своих проблемах. Но об этом надо было думать раньше, а сейчас бы сформулировать ответ. И черт возьми, это очень тяжело. Потому что в твоём сознании все очевидно и так, без каких-либо описаний и оправданий. Эдгар вздохнул. — Я не знаю. Это сложно. — Мне нужно, чтобы ты описал свои чувства не только касательно ваших отношений, а желательно в целом всего периода. Попытайся.       В памяти мелькали видеозвонки, от которых тревожно сдавливало грудную клетку от бессилия, а парень каждый раз будто хотел спросить: «Хей, сейчас не подходящее время, но мне кажется, что у нас всё запуталось, я тебя прекрасно понимаю. Как я могу помочь?»       Или хотя бы объяснить, что его гложет, но он просто-напросто не знал, либо не хотел доставлять проблем, еще больше усугублять ситуацию. Оно сидело глубоко внутри, и его было не выцепить, как ни старайся. Оно — странное, пугающее ощущение неправильности, недосказанности, постоянно посещающее Эдгара последние полгода, шепчущее на подкорку, что что-то не так, что он все портит, что ничего не исправить и вообще жизнь катится к чертям. И хотя казалось бы, не такой уж большой промежуток времени, но по сравнению с тем, как обстояли дела хотя бы двумя годами ранее — пропасть. И каждый день этой пропасти был адом, в котором приходилось по-настоящему выживать. Переписки, пожелания спокойной ночи, «спасибо, я очень тебя люблю, пока», редкие созвоны, и вот результат. Каждодневные мучения и все ещё невозможная тревога, которую Эдгар носил на себе, словно тонны тяжелого груза. Он устал, но он старался ради Фэнга. Чувствовал ли он себя так же? Много слез было пролито, настолько много, что больше уже не получалось плакать. И именно тогда он нашёл другой путь. — Я-я… Меня пугала эта неизвестность и нечёткость, появившаяся так резко. Сентябрь был сложным для нас обоих и.. Оно взялось будто из ниоткуда и безостановочно меня добивало. Хотя мы созванивались, продолжали общаться, но все слишком изменилось, мне было больно наблюдать, как всё угасает, и он, и я. Я почти уверен, что он старался по максимуму распределить свой график, чтобы у нас было больше времени, он правда старался — с нечитаемым лицом рассказывал Эдгар, — Я просто устал жить в этом состоянии, устал скучать, с каждым днем осознавать что мы отдаляемся, что я не могу быть надёжным для него, что между нами появилась преграда. Причём... Я.. — «вина» крутилось на языке. Ебучая вина, — то, что происходило было настолько изматывающим. Я не знаю.       В ответ лишь молчание. Это почти всегда будет происходить на их сеансах, Эд говорит-говорит-говорит, а она молчит, изредка уточняя, понимающее кивая, разъясняя, задавая наводящие вопросы, лишь в конце сеанса говоря ему свои выводы. Позже конечно всё изменится, но до этого еще стоит дожить.       На него внимательно и остро смотрела пара серо-голубых глаз. Юноша вновь задумался. Он хотел подобрать слова, но это было что-то настолько непонятное, что одновременно казалось и пустяком и чем-то непостижимым. Все те вечера, проведённые с телефоном в руках и открытой перепиской, когда он нервно кусал губы, грыз ногти, и трясся над своими непрочитанными сообщениями. Тот Фэнг, который покинул его летом, и Фэнг, которого он видел на экране были словно разными людьми. Он не знает, как это исправить. Безуспешные попытки выбросить эту мысль из головы привели к потере аппетита и бессоннице. — Какое-то время мне было сложно выполнять элементарно даже базовые потребности, у меня была бессонница, я сбросил почти шесть килограмм в тот период. А внутри что-то угнетало, постоянно, день ото дня, — юноша зажмурился и потёр переносицу, — вроде многие люди переживают отношения на расстоянии, но у нас что-то сломалось, и я никак не могу понять что, — хватит, думает Эдгар, хватит обманывать её, — Но сейчас всё дошло до.. Безысходности? — Ты описываешь практическую апатию. Я— Было бы лучше, если бы ты рассказывал больше конкретики. Я понимаю, что ты не можешь подобрать нужных слов, но как ты сам думаешь, чем был относительно запоминающимся период перевода?       Полу-правда, которая звучит как пустяк. Нет, это не казалось пустяком. Он всё прекрасно помнил, абсолютно все свои сожаления и страхи. Всё ухудшилось в последние два месяца, доводя до точки невозврата. «Прости, в этом месяце нет денег на билет »       И он хватался за лезвие. Зачем? Потому что изначально шоковое состояние после содеянного помогало заглушить все свои надоедливые мысли, а боль помогала выпустить все свои обиды, страх, сожаления, вину и беспокойство, отрезвляя. Со временем он нашёл успокоение своей тревоги, лежа со свежими порезами на диване в гостиной, и уставившись пустыми чёрными глазами в потолок. Эгоист. Его отпускало, на день-два, но отпускало. Вот что имело значимость. «Это не здорово» — снова думал он, обрабатывая раны. «Как мне всё исправить? » Раскромсанные иногда до мяса предплечья кровоточили, больно и пугающе, но зато ненадолго становилось спокойнее. — Вы правы, у меня не получается верно описать то состояние, в котором я находился тогда и остаюсь по сей день. Но... Как будто я во сне и живу ради чего-то несбыточного, жду.. Какого-то... Просвета? Так ведь не должно быть. Даже время идёт слишком быстро, буквально ничего не успеваю и правда не понимаю, как во всем этом погряз, потому что я держал всё под контролем, но думаю, что просто упустил что-то важное. Смысл. Я живу от выходных до выходных. И… Прекрати обманывать ее, это не суть проблемы. «Извини, солнце, давай утром поболтаем? плохо себя чувствую » Лезвие. «Эд, я справляюсь, не волнуйся. Лучше расскажи о своем состоянии?» «Я знаю, что не отвечал, у меня завал в универе, а на тренировках ты и сам знаешь. Прости, я исправлюсь » «Ну, смотри, ещё неделька и я освобожусь, думаю, что смогу приехать хотя бы на пару дней» «боже, умоляю, прости, кажется я пока приболел, думаю до каникул сдать долги и сразу прилететь. Я просто боюсь опоздать, Эд, сам понимаешь » Лезвие. Лезвие, лезвие, лезвие.       Очередные навязчивые мысли и бессонница и сожаление, но теперь что-то изменилось. Едва заметное, прокралось в его будние дни, и не отпускало похлеще той тревоги. Усталость? Она не накатывала после учёбы, не приставала к нему на нудных лекциях, и даже не преследовала его во время бессонных ночей. Неожиданное осознание, что она постоянно ощущается, будто окатило ведром ледяной воды. — Первые пару месяцев после перевода я чувствовал себя нормально, насколько это возможно. Он приезжал на выходные, иногда выбирался чуть подольше раз в месяц или около того. Мне хватало, правда, я не страдал от разлуки или что-то такое, — хватит, — просто было сложно приспособиться жить одному. Я больше общался со своими друзьями, так что все было нормально, ну или мне так казалось по крайней мере. И когда он приехал на лето, я был действительно счастлив, мне казалось, я отпускаю всё. Я не помню когда точно это произошло, но осенью у меня началась бессонница, почти на неделю или две. И… Наверное, это было не самое страшное, потому что потом я стал постоянно чувствовать усталость. Она чувствовалась физически, и причём, если хорошо сосредоточиться на своих ощущениях, то продолжает даже в данную секунду. Я знаю, это похоже на просто лень отбитого и замученного студента, но я вообще больше ничего не хотел. Типо знаете, запереться в квартире на год-два и никуда не выходить, ни в универ, ни повидаться с друзьями. Вообще. Просто лежать в кровати. И сил не было даже сесть почиркать что-то на бумажке, хотя рисование это буквально моё главное любимое занятие, которое приносит мне какой-никакой доход, при этом всегда способное расслабить и воодушевить. Я знаю, что жалею себя, но все-таки не могу справиться, — он замолк на минуту, по новой окунаясь в те месяцы, — А ещё тогда было хреновее, потому что я начал себя накручивать. — В каком плане? — Черт, это глупо, наверное. — Эдгар, мы уже с тобой договорились, что ты рассказываешь мне все детали, которые посчитаешь нужными, до тех пор, пока я сама не спрошу.       Он снова встретился с этими пронициательными глазами цвета дождевой воды на листьях эхверии пекокки[?]. Все события прошлого как в тумане, но одновременно и словно происходили вчера. От обычных одиноких вечеров после универа начались навязчивые, как считал сам парень, сообщения с его стороны. В глубине души он понимал, что это делает хуже, но тогда Эдгар нуждался в том, чтобы успокоиться. — Уже к началу семестра я заметил, что мы отдаляемся, — хватит лгать, это ты все испортил, — и тогда я почувствовал себя особенно одиноко. Тщетно пытался компенсировать это звонками, но лишь понимал, что бессилен. По итогу все дошло до такой степени, что все крутилось вокруг него. Я не знаю… Мне нужно было ложиться спать позже, делать домашку, которую я не хотел, а иначе он заболеет, вовремя выходить из магазина, автобуса и так далее. И, о, черт, садиться за одну конкретную парту в универе, только лишь потому, что это могло навредить ему, его отношению ко мне, и нам в общем, — он замолчал на секунду, формулируя дальнейшие слова, — все моё состояние просто постепенно ухудшалось, а в октябре я решил изрезать себе предплечье, чтобы хоть куда-то деть свою тревожность.       Тонкие пальцы с аккуратным коротким маникюром защелкали по экрану смартфона. Психотерапевтка сделала заметки и на секунду закрыла глаза, будто раскладывая всё по полочкам. — Если ты нормально себя чувствуешь, то до конца сеанса я бы хотела выслушать тебя так же и по поводу твоей попытки самоубийства. Разумеется, если тебе есть, что сказать.       Эдгар заерзал в кресле, что не осталось без внимания девушки. Она напомнила, что нет смысла себя принуждать, но вероятнее всего, что сеансы придётся продолжить ещё как минимум на месяц, потому что одних консультаций для выявления его диагноза, который из-за этой самой неудачной попытки неумышленного вскрытия вен определённо должен быть, недостаточно. По правде, Эд на такое не рассчитывал, он думал, что ограничится психологом, который расскажет про то, что все проблемы решаемы, и что не нужно себя калечить, но ситуация оказалось серьёзней, заставляя не на шутку заволноваться. — Я если честно думал, что вы просто меня послушаете несколько раз и отпустите, — разумеется, или иначе она вытянет из тебя полную правду, — Неужели у меня есть задатки больного суицидника?       Кабинет, в котором они находились, был вполне себе комфортным местом. Наверное, его интерьер и был на это нацелен. Бежевые обои с ненавязчивым узором, мягкий ковёр, напоминающий о полуночных посиделках на ночёвках или после школы в гостиной. Да, то время уже не вернуть, но Эдгар не мог смириться с этим. Кресла с кремовыми пледами и подушками. Поодаль располагается диванчик, а напротив медицинский, слегка не вписывающийся сюда по мнению многих, серый стол. «Дезадаптивные личностные черты. Провоцирующие события.» — аккуратным наклонным почерком было выведено в записной книжке. Это то, что удалось выявить за два последних сеанса, беря в учет также показания врача реанимации. Полу-правда. Рядом лежали бумаги из больницы и прочие скучные документации о состоянии клиента. — Даже если и так, тебе разве не хочется выговориться человеку, который может помочь с этим справиться? «Не уверен, что вы сможете» — Эдгар сцепил пальцы на руках в замок и глубоко вздохнул.       Психотерапевтка, сидящая напротив, была приятной женщиной. У неё были русые волнистые волосы, собранные в аккуратный пучок с забавной заколкой в виде зонтика. Временами спокойное, иногда строгое или понимающее выражение лица, собранность и готовность пояснять. От неё пахло цветочными не приторно сладкими, а освежающими нежными духами. Пайпер вселяла доверие. Или по крайней мере умело манипулировала, следя за реакцией пациентов. В свои тридцать три достигла больших успехов в карьере, но так и не стала принимать отдельно от клиники. Сейчас она сидела в привычной для неё белой рубашке с голубым кардиганом и того же цвета юбкой. Эдгар поднял взгляд, уставившись прямо ей в глаза, меж бровей юноши пролегла маленькая морщинка. — Не имею ни малейшего понятия, что вам необходимо услышать, но я просто дурак, который случайно в порыве эмоций схватился за нож. Я не хотел умирать, более этого, — черноволосый усмехнулся, — я боюсь смерти. Вы прекрасно знаете от врача, что я самостоятельно позвонил в скорую, стал бы суицидник, так делать?       Пайпер снисходительно улыбнулась и опустила глаза. Веяло от неё чем-то знакомым, привычным и успокаивающим, отчего парень поймал себя на мысли, не видит ли он в девушке родительскую фигуру и сглотнул поступивший к горлу ком. — Эдгар, — также он подметил, что та часто называет его по имени, — меня интересует не то, как ты это сделал, а почему.       Парень недоуменно поморгал и устало выдохнул, едва воздержавшись от того, чтобы уронить свое лицо в ладони. Для чего он тут блин распинается уже больше часа? Она издевается или что? Черноволосый нехотя преодолел себя, решив, что оставит свои мысли хотя бы сейчас, и закинул ногу на ногу. Не пришлось долго ждать, как Пайпер все же решила пояснить его «тугому необразованному уму», что же имела в виду. — Хорошо. Смотри, я не буду говорить наперёд, однако принимая во внимание все тобою сказанное, то в прошлом семестре твой парень принял предложение перевестись в другой университет, и как ты сказал, вы все обсудили, но тебе было сложно пережить разлуку, и отношения на расстоянии тревожат тебя, это привело к апатичному периоду, — тут она направила указательный палец на него, отчеканивая каждое слово, —и ты в нём все ещё находишься. Это может затянуться, если ты не будешь лечиться, а учитывая, что буквально две недели назад ты был при смерти, это может повториться, и тебе уже не повезёт, — девушка смерила его встревоженным и одновременно угрожающим взглядом. — И моя задача тебе помочь, однако, — Пайпер старалась быть максимально тактичной, дабы не спугнуть парня. Девушка опустила все свои мысли касаемо всей картины, потому что вероятнее всего бедный паренёк умалчивает от неё свою тяжёлую судьбу, потому что все это звучит слишком надумано, а значит скрывает то, что повлияло на парочку диагнозов. А они по симптоматике у него определенно присутствуют. Она не знала всего, и ее нельзя винить. Множество неизвестных не давали девушке составить и решить сложное уравнение, но она искренне хотела помочь, поэтому просто закусила губу едва ли на секунду и продолжила, — однако чтобы тебя вытащить мне нужно узнать, что повлияло на тебя. Видишь ли, если неоднократные порезы, нанесённые тобой имеют роль разрядки, то для импульсивного «самоубийства» должен быть так называемый провокатор. Это чаще всего человек, событие или фраза. У тебя есть мысли на этот счёт?       Она закончила и скрестила пальцы, выдохнув. Эдгар опять замолчал, погружаясь обратно в воспоминания. Невыносимая осень. Ноябрь. Объятия. Прощальные объятия, которые Эдгар хотел, чтобы были солёными от слез, но уже тогда парень плакать не мог. Потом закрытая дверь, отчётливо врезавшаяся в память, так же как и вакуумная тишина, оставшаяся напоследок. А остальное как в тумане. В основном это колющюая боль в запястье, что непривычно, так как он всегда делал порезы на предплечьях, потом шок и звонок в скорую. И вот спустя больше чем две недели он здесь. — Он уехал в тот вечер.