Можжевельник

«... It’s here that the real things are

It’s in one hand

And out of reach of the other

Now what can we do tonight?»

Operations — Duster

      Время пролетело быстро, словно просачиваясь сквозь пальцы как песок. Однако Эдгар привык, давно привык, поэтому реагировал спокойно, без видимых тревоги и паники. Ребята поели, помыли посуду обсуждая учебу. Ограничение? А потом эмо второпях собрался в университет, поцеловал Фэнга в щеку на прощание и убежал. Недосказанность. Правда он немного не рассчитал и оделся не по погоде, из-за чего ноги продрогли до костей, пока тот почти двадцать минут дожидался нужного автобуса. Он успел проклясть всех богов, пригрозить каждому из них расправой в аду или где-то там ещё, лишь бы «этот-ебучий-автобус-быстрее-катил-свои-колеса-прямо-на-остановку».       С жутко недовольной миной и все ещё немного трясущимися пальцами от удручающих мыслей и туч на небе, юноша наконец зашёл в транспорт, где было потеплее. Механизм двери закрылся, автобус тронулся. Черноволосый прошёл до конца кабины, немного покачиваясь, не в силах стойко удерживать равновесие, и плюхнулся на задние сиденья у окна. Он воткнул в уши наушники и поспешил отвернуться, избегая взглядов пожилой пары и каких-то подозрительных мужиков. Хотя они явно любили пялиться на красивых людей. Мягкие чёрные волосы с чёлкой, отросшей чуть больше нужного и зачесанной немного набок, закрывали собой правый глаз, но ещё пока не мешали обзору. Зона ушей и бакенбардов выбрита, виски и затылок коротко подстрижены. В ушах индастриалы, которые они с лучшей подругой в пьяном угаре прокололи в выпускном классе, хотя это было им совершенно не свойственно, разве что ей, но только самую малость… Они никогда не были бунтующими школьниками из тупых сюрреалистичных сериалов, творящими настоящую жесть. Это был единичный случай, причём очень хорошо запоминающийся и навевающий приятные флешбэки. Несмотря на всю картину того времени целиком, это даже можно было назвать ностальгией. Помимо вышесказанного, у юноши были двойные проколы мочки с блестящими серебряными и чёрными украшениями. В последнее время он всё меньше ленился надевать свои сережки. Одет Эд в темно-синее пальто с примерно таким же однотонным свитером и малость потрепанным полосатым шарфом, который он таскал везде и всюду со времен старших классов школы. Под чёрными брюками, хорошо, что он все же догадался не надевать джинсы, был самый важный атрибут — носки цвета светлой сливы с котятами и облачками. Вероятно только из-за них одних пятьдесят процентов пассажиров пялились на него. Студент раздасованно втянул воздух сквозь зубы, понимая, что забыл смыть лак, и теперь придётся ехать в универ с обгрызенными чёрными пятнами. И пускай.       Едва за поворотом показалось здание университета, автобус остановился и двери открылись. Люди засуетились. Эд тоже встал, приложив телефон к терминалу и выскочив наружу. Вновь поднялся ветер, заставив юношу поежиться и натянуть шарф до самого носа. И это в июне-то? Чтож, Эдгар все ещё прекрасно помнил один год, когда и весна и лето были ужасно холодными. Три года назад. Он немного нахмурился, сильнее съеживаясь и пряча уши под тканью. Мастерски обходя и перепрыгивая через лужи, эмо пошёл прямиком к возвышающемуся строению прошлого века. Четырёхэтажное здание достойного университета, уже не вызывающее дрожь в коленках и подкатывающую тошноту, как во время экзаменов, или тоску, как во время особо плохих дней все три курса. Сейчас это было просто серьёзное учебное заведение, не представляющее опасности. Основной корпус, сейчас видимый весьма нечетко из-за остатков тумана, был скучноватым в такую погоду. Бетон и стильная древесная отделка по углам, застекленные этажи, обычно сверкающие на солнце, и несколько балкончиков. На одном конкретном из них каждый день, когда у ребят совпадали расписания, во время перерывов они с Фэнгом приходили сюда, прогоняли редко курящих студентов, и садились, свешивая ноги из-под ограждения, рассматривали прохожих, обнимались, целовались, смеялись, иногда спорили и обижались, что сейчас казалось совершенно несущественным. А потом он уехал. Недосказанность. Парень постоянно, направляясь на занятия, вспоминал об этом и делал себе хуже. Сегодняшний день тоже исключением не являлся. Однажды его же мысли его и погубят, обязательно.        Минуя сквер, Эдгар, выдохнув через рот едва заметный пар, проверил телефон. И, о, горе, он опаздывал. Староста накануне чётко дал понять каждому, что если хоть один особо умный умудрится опоздать в деканат или забыть зачётку, то он его сожрёт с потрохами и не подавится. Черноволосый убрал наушники в карман и, взбежав по ступенькам, зашёл внутрь.       В полупустых коридорах пахло кофе. Это особенная аура высших учебных заведений в конце вторых семестров, когда голоса студентов стихают, кабинеты и аудитории закрыты, и почему-то становится очень горько, печально. Хотя вероятнее всего, это просто эмо так плохо переживает даже малейшие перемены. Тихо проходя мимо компании с филологического факультета, парень зашагал к лестницам. Кто-то сейчас сидел на экзамене, кто-то, как и он, приехали для закрытия сессии. Учебный год закончился, третий курс позади. Наступил долгожданный отдых, в котором все учащиеся нуждались как в воздухе, воде, нормальном сне, еде, достатке денег… Высокие ботинки глухо топали по этажу к нужному кабинету. На настенных часах часовая стрелка дошла до часу дня, а минутная пересекла цифру пять. — Твою ж мать, — едва ли не простонал юноша, посмотрев на время и останавливаясь перед ясеневой лакированный дверью.        Внутри все неприятно сжалось, когда кулак поднёсся к гладкому покрытию и легонько постучал. Ответа не последовало, поэтому эмо разумеется успел напридумывать себе идеальные обстоятельства, когда кабинет открыт, а внутри никого нет, и можно избежать разговоров с людьми, спокойно положив зачётку куда-нибудь на стол и свалить, а потом забрать через одногруппников или одногруппниц. Подождав пару секунд, Эдгар дёрнул ручку и зашел в деканскую. К сожалению, ожидания не оправдались, и внутри пусто не было. Стол методиста, первый попадающийся на глаза при входе, хоть и прохлаждался, однако чуть поодаль, спиной а окну, сидел за своим рабочим местом Байрон, занимающий должность декана университета. Мужчина пялился в монитор компьютера, будто и не замечая Эдгара вовсе. Седые волосы, жёсткие и безжизненные, с чёрными окрашенными прожилками, как и всегда были зализаны так, что ни один волосок не торчал из причёски. В общей атмосфере деканской его можно было сравнить с величественной статуей, являющейся частью обстановки, композиции на картине. Эмо нерешительно замялся на одном месте. Встречались они не впервые, однако постоянный холодный строгий тон отталкивал парня, как и многих других студентов. Эдгар прокашлялся. — Извините, можно сдать зачетную книжку?       И черт, юноша тут же пожалел обо всех своих словах. «Стоило наверное сначала сказать здравствуйте, да?». «Черт возьми, он меня сейчас убьет». Мужчина перевёл сосредоточеный взгляд с экрана на парня, на подсознательном уровне заставляя второго чувствовать себя некомфортно. Ей богу, как какого-то первокурсника. — Вторая группа? — спокойно спросил тот. Голос у Байрона был глубокий, несвойственный его возрасту, пробирающий каждую клеточку кожи. У кого-то вызывающий восторг, у кого-то, как и у черноволосого, тревогу. Эд угукнул куда-то в шарф, не уверенный в том, слышно ли это было хотя бы в пределах метра, не то что в другом конце комнаты. Декан поправил сползающее пенсне на переносице и опустил глаза куда-то в бумаги на столе, шаря рукой в поисках ручки. — Опоздали вы, молодой человек. Ваши одногруппники уже шесть минут как были перенаправлены на кафедру к вашему куратору, — слишком пунткуальный мужчина. Об этом говорили даже преподователи, — Ступайте и вы, пока вас ещё не хватились. И впредь старайтесь не задерживаться. Ох уж эта его манера речи. Бесит. — Хорошо, простите, — моментально отчеканил черноволосый, даже толком не успевая донести информацию до мозга, и пулей вылетел в коридор, мягко закрыв дверь.       Какой-то странный осадок сковал лёгкие. Стыд вперемешку со страхом. Голова гудела, а ладони предательски потели. Социофобам обычно страшно от контактов с людьми, и у Эдгара со сверстниками всё ещё куда ни шло, а вот взрослые особи вызывали настоящую панику. На подсознательном уровне хотелось спрятаться, а причины он не знал.       С психотерапевткой, за все эти полгода сеансов, они это не обсуждали. Пайпер правда старалась быть тактичной до поры до времени, но увидев море дискомфорта в глазах Эда, тему взрослых затрагивать перестала через пару-тройку раз, сосредоточившись на лечении. Преодолев ступор в почти что минуту и собравшись в кучку, эмо покинул третий этаж.       Особенности его факультета подразумевали то, что Пайпер возможно знакома с его кураторшей. Как позже выяснилось, то женщины встретились во время учёбы в этом самом вузе, после чего очень сдружились. Мир тесен, ха? Однажды Эдгар столкнулся с ней в коридоре клиники после сеанса. Кураторша удивлённой не выглядела, зато вот парень смутился, и не то чтобы он стыдился того, что ему приходится проходить терапию, но эту часть своих будничных дней он никому не доверял. Подробностями жизни студентов Белль никогда не увлекалась, однако с ним стала более дружелюбной. Разумеется, не нарушалась никакая субординация, не завышались оценки, не прощались прогулы, пропущенные дедлайны и тому подобное, но ощутились некоторые изменения. И не только с ней, но и со всей группой. После двухнедельного восстановления в больнице все поголовно стали подозрительно добренькими, хотя причину его пропажи знали только двое самых близких, не считая Фэнга, людей, и никому этой информации не разглашали. Не то чтобы до этого Эдгара прямо-таки гнобили, но часть относилась с явной неприязнью из-за их с Фэнгом отношений, часть просто не проявляла интереса, в конечном счёте после полутора лет вражды всех устроил вариант сойтись на взаимном игноре. И всё же вернувшись на учёбу, сложно было не удивиться, когда тебе ничего не говорят про опоздание, хотя обычно к таким относятся, мягко говоря, без энтузиазма, когда тебе чуть ли не каждый второй дружелюбно улыбается, пока ты садишься за парту, и когда к тебе подходит заносчивый Кольт, портивший тебе жизнь весь первый курс, приглашая вместе пообедать, что не могло не вызывать сомнений и скепсиса. «Что такого могла наплести Колетт всем этим бедолагам, что они вдруг подобрели?» — подумал тогда Эдгар. Кстати о ней…       Эмо, отрешенно прогуливаясь по зданию на пути к кафедре, ещё издалека завидел очередь у кабинета, а подойдя ближе понял, что можно было и не волноваться о времени, потому что кураторша решилась принимать каждого индивидуально и всё дотошно проверять. Не из-за того ли это случая, когда в прошлом семестре девушка со второго курса прикладной информатики — Макс, умудрилась подделать себе две подписи на оценки без ведома кого-либо из преподов? Учитывая, что ей это сошло с рук, то профессора стали тщательнее глядеть в зачётки. Уже почти дойдя до столпотворения третьекурсников, черноволосый был выбит из своих мыслей звонким голосом и в буквальном смысле сногсшибательными обнимашками. Они упали в паре метров от скопления студентов, и парню в грудь уперлась копна белых волос, а ребра сдавило до хруста. Он не смог сдержать улыбки. — Привет, — на выдохе сказал Эдгар, раскрывая объятия и прижимая девушку ещё ближе к себе. Он и правда скучал по ней. Несмотря на их общение, во время экзаменов было ужасно трудно поддерживать контакт, оба были на нервах, а свободного времени не хватало и подавно. На эти недели связь прервалась, но теперь всё вновь будет как раньше. — Боже, я уж подумала, ты не придёшь! — Колетт отстранилась и с улыбкой до ушей заглянула парню в лицо. Глаза студентки искрились от радости долгожданной встречи. В начале их знакомства, и до сих пор, спустя столько лет, глядя на девушку, у Эдгара часто возникали мысли о том, как столько энергии, эмоций и сил может помещаться в одном человеке, это вообще возможно в природе? — Сэнди мне все мозги проел, и Тара с ним заодно, мол: «Где его блять носит?! Позвони, напиши!» Достали уже, мозги болят… Не попадайся им на глаза. — Это всё автобус, я не виноват, да и больно уж шесть минут меняют дело, все равно тут нехилая такая очередь — закатив глаза, юноша расплылся в усталой ухмылке и потрепал подругу по волосам, — где Эмз, кстати?       Эмз — бывшая одногруппница Фэнга. Несмотря на то, что они познакомились и начали общаться только на первом курсе, а не в школе, как с Колетт и Фэнгом, она успела стать для Эдгара близкой подругой, и по совместительству девушкой лучшей подруги. Втроём ребята поступили в один вуз, и казалось бы, в их компанию уже никто не сможет влиться, но Эмз… Она потрясающая. И она такая хорошая подруга… Это довольно странно, что вокруг парня с поступлением в универ появилось столько людей, знакомых и приятелей, учитывая что в школьные годы он к себе никого не подпускал. Почти. — Ой, даже не спрашивай. Она слегла с простудой после последнего экзамена. Едва с кровати встаёт, мне приходится её каждый день навещать и с ложечки кормить, её соседки по комнате очень недовольны моими визитами к ним, но как я могу её больную и немощную оставить, а? — отмахнулась блондинка, слегка хмурясь и одновременно улыбаясь, и меланхолично у ставилась в сторону. В отличии от ребят, Колетт и Эмз не имели своего жилья, первая буквально только ночевала у родителей, отказываясь от материальной помощи для того чтобы съехаться с её девушкой, а вторая в общежитии. Если Колетт с Эдгаром отдали свое предпочтение клинической психологии, то Фэнг с Эмз подались на кинематографию. И насколько известно эмо, то родители фиолетоволосой не были против её отношений с его лучшей подругой, вот только и помогать студентке не планировали. Но обе достатно упрямы, чтобы продолжать копить деньги с подработок, успешно шагая за ручку к их обещей, вполне сбыточной мечте. Повезло ведь им. Ограничение. — Ты нормально себя чувствуешь?       Голос подруги вывел юношу из раздумий. И вот опять, внутренности предательски съежились. Чёрная смоль его радужек дрогнула, Эдгар вскинул брови и прикусил губу. И всё то она замечает, ничему не укрыться от её интуиции и внимания… Что же было на этот раз? Опоздание, мешки под глазами? До вроде как они всегда сопровождают парня. Он не любит доставлять проблемы, не любит вынуждать людей заботится о нем и переживать. — Я в порядке. С чего ты взяла, что что-то случилось? — ответил он, нервно заламывая пальцы, а девушка виновато опустила взгляд. — Я просто переживаю, — замялась Колетт, — мне показалось, что Фэнг уже вернулся, я беспокоюсь о твоём самочувствии. Ты не подумай ничего плохого!       Безусловно речь шла о том, что приезд каратиста мог спровоцировать вспышку обострения, а там и до еще одного эпизода недалеко. Хотя поводов для беспокойства было не особо внушительное количество, потому что даже актов самоповреждения в опасной форме, как например нанесение порезов, больше не было с апреля, но это не влияет на его самочувствие и волнение. Эд вздохнул. — Боже, как я могу подумать что-то плохое, — парень потёр переносицу, чувствуя ладони Колетт, сильнее сжавшие его пальто, — я нормально себя чувствую, не волнуйся. — Так он приехал? Он тяжело сглотнул. — Да.

***

Young — Vacations

      Была какая-то особая атмосфера умиротворенности, буквально заставляющая тебя плакать от приятно раздирающих нежных чувств внутри, особенно сейчас, особенно этой чёртовой осенью. Середина сентября, но дождливый сезон все ещё не думал заканчиваться. Небеса тоже плакали?        Это тяжёлый год во всех возможных смыслах, разумеется и потому, что ребята выпустились только едва ли три месяца назад. Школьные годы остались позади. Навсегда. И сейчас, особенно сейчас, была какая-то особая атмосфера, просто лежать в полумраке сентябрьского пасмурного вечера, согреваясь от тепла другого тела под тобой. Фэнг пытался сохранить этот момент в своей памяти навсегда. Ох, он чертовски уверен, что у него это получилось. Он выдохнул, и его лицо нагрелось сильнее, потому что в таком положении запариться было на раз-два. Он высынулся из-под свитера Эдгара, тут же ощутив на лице неприятный холодный воздух комнаты. — Хей… Ты уснул? — спросил синеволосый шёпотом, тут же расплываясь в улыбке.       Спустя секунду он услышал ответное сонное мычание, и не смог сдержать счастливого смешка. Блять, это чувство в груди не даёт мне дышать. — Как себя чувствуешь? Давай ещё раз померим температуру.       Фэнг потянулся к прикроватной тумбе, пытаясь снова сфокусировать зрение после долгого нахождения в безопасном убежище в лице чёрного мягкого свитера. Кончиками пальцев юноша дотронулся до небольшого пластмассового устройства, и в попытках схватить его, с крахом упал с постели, подкидывая одеяла в воздух, и тут же в панике принимаясь их поправлять, несмотря на ушибленный копчик. Только убедившись, что эмо надёжно укутан, тот взял градусник, засовывая первому под мышку и тяжко вздыхая.       Кровать черноволосого была одноместной, однако достаточно широкой, чтобы уместить на себе двух подростков. Она стояла посередине комнаты, изголовьем опираясь на правую стену. Слева от них, за шторами, виднелись просветы от открытых балконных дверей. Было уже за шесть вечера, поэтому потихоньку темнело, но фонари ещё не включились.       За всю его жизнь, комната Эдгара потерпела немало изменений, и они оба железно уверены, что все изменится ещё больше через года два-три. А пока тут каждый сантиметр любой поверхности обвешен его творчеством и аниме, по которому они оба жутко фанатеют. Вы блять даже вряд ли представляете, но тут реально всё в рисунках… А ещё бардак. Правда на данный момент это никого больше не волнует. — Твбм мррвбсл?.. — Что? — переспросил каратист. Он уселся на край кровати, рассматривая напряжённое лицо Эдгара. — Родители, — выдохнул и с трудом повторил парень, на этот раз внятнее, — твои родители, тебе надо домой, они, — эмо попытался натянуть на себя больший кусок одеяла, — будут волноваться.       Черноволосый зашёлся в сильном приступе сухого кашля, морщась. Получив толчок коленом куда-то в область голени и ощущая вес синеволосого на немного просевшем матрасе, он открыл глаза, изумленно уставившись на откровенный взгляд карих радужек, тёмных в неосвещенной спальне. — Совсем уже не соображаешь что ли? От температуры, бедный, бредить стал, — уголки губ Фэнга приподнялись, и юноша провел рукой по лицу черноволосого. — Ч-что? — Эдгар попытался приподняться, на что получил щелбан. — Как я тебя одного оставлю, дурачьё. Ты горишь, и кашляешь так, что ненароком себе горло порвешь. Боже… Синеволосый сложил ноги в позу лотоса, корпусом подаваясь вперед и тычась носом в чужую ключицу. — Мне девятнадцать лет, я закончил школу и у меня есть ебучий телефон. Они не будут волноваться. Я не могу оставить тебя в таком состоянии. Ты блять понимаешь, что у тебя может быть бронхит или.. Ангина? Или туберкулёз? — услышав обречённый вздох, Фэнг снова улыбнулся, и Эд почувствовал это своей кожей, покрываясь мурашками.       Синеволосый тихо усмехнулся, оттягивая указательным пальцем вырез горловины, одновременно и задаваясь вопросом, почему Эдгар не надел что-то с воротником, закрывающим горло, и проводя языком от ключицы ниже. Почувствов резкое движение руки юноши, Фэнг только посмеялся сильнее, потому что первому мешало одеяло. Эдгар всего лишь пробормотал что-то гневное, вытаскивая руку из-под тысячи слоев одеяла, и со второй попытки зарываясь пальцами в его волосы. У Фэнга не всегда были длинные волосы, он начал отращивать их только несколько лет назад, и Эдгару безумно они нравились, как и Фэнг целиком. Его волосы всегда были лоснящимися и мягкими, однако это требовало и такого же ухода, поэтому эмо никогда особо не завидовал.       Они лежали так, пока снаружи проезжали машины, летали птицы и холодный ветер срывал желтеющие листья. Фэнг легонько прикусил тонкую кожу шеи, щекоча черноволосого, и добившись судорожного вздоха от него, ощущая, как его пальцы теряются в его волосах, то немного приподнялся на локтях, нависая над лицом Эдгара и выразительно заглядывая прямо в бездну чёрных глаз. Они уже не были опухшими, пусть и все ещё заметны мешки под веками. Это заставляло съеживаться Фэнга каждый раз, однако он прекрасно помнил, что тот просил его не жалеть. Только быть рядом, и ничего больше. — Что тебе скажут насчёт пропусков на парах? — Пошли они, — выдал каратист, не отрываясь от искристых радужек напротив, — мой парень лежит с возможно бронхитом или чем пострашнее совсем один-одинешенек. Не могу же я просто продолжать посещать универ, зная, что ему одиноко и грустно в такой холодной и тихой квартире, — он снова хихикнул, продолжая наигранно жалостливым тоном — тем более моя мама отказалась давать мне деньги на шоколадки ещё две недели назад, кто будет меня кормить на перерывах?       Эд выдавил измученную улыбку, качая головой в подтверждение того, что перед ним сейчас полнейший придурок. Придурок, который тянется к его лицу. Не успел юноша и моргнуть, как синеволосый прижался к нему своими губами. И сейчас Эдгар мог отчётливо чувствовать этот запах. Запах его кожи, с нотками сушёных яблок и карамели. Боже, и этот дурацкий дезодорант. Его губы немного потрескались, но остались такими же мягкими и нежными. Эмо втянул воздух носом. Он чувствует это, он здесь прямо сейчас, и он не чувствует себя одиноким. Не так сильно. — Хей! — это продлилось считанные мгновенья, до тех пор, пока измученный и плохосоображающий эмо самостоятельно не прервал поцелуй, отодвинув освободившейся из-под одеяла рукой лицо парня в сторону, — черт тебя дери, ты заразишься блять! Фэнг засмеялся. — Господи боже мой, ты всегда так мило выглядишь, когда хмуришься! Вот только хриплый голос не мог не тревожить его. И взгляд Эда был абсолютно серьёзен. — Ты идиот... Я не чистил зубы почти сутки... Ты— ты такой идиот... Ты точно теперь заболеешь... Ты мог заболеть просто дыша со мной одним воздухом, но блять... Кто целует больного? Боже, Фэнг, ты такой безмозглый.. Я не хочу, чтобы ты ещё и слёг из-за меня. Это ни разу, блять, не смешно. Он слабо оттолкнул его голову, отворачиваясь. — Ауч… — Фэнг потёр свою голову, изображая великое разочарование, всё ещё хихикая. — Мне кажется, ты кое-что забыл, — продолжил парень, растягивая слова и все так же улыбаясь, — у меня очень, очень, — он вновь встретился взглядом с Эдгаром, — о-о-очень хороший иммунитет. Я же спортсмен в конце концов, здоровый дух в здоровом теле, верно? Или как там было... Разражаясь глупым хохотом, он ткнул пальцем в нос эмо, несмотря на недовольство и действительную серьёзность того.       Ему было глубоко плевать на пропуски, за одни только прогулы (хотя они таковыми и не были, тут как-бы уважительная причина) не исключали. И родители синеволосого не были отморозками, чтобы не войти в положение. Особенно учитывая, что Колетт сейчас усиленно вливалась в университетский ритм и налаживала контакты с группой, что каратист понимал, но не находил знакомым, то больше за Эдом некому было ухаживать. Фэнгу было также насрать на социум и общую атмосферу в его собственной группе, потому что всё, что его волновало сейчас, находилось в пределах сорока сантиметров перед ним.       Всё, что его волновало, волнует и будет волновать нуждалось в нем, и это была единственная причина забить хуй на учёбу. «Это первый курс, меня не исключат за то, что недельку не буду появляться на занятиях, кому я вообще нужен там сейчас. Им только лишь бы сессию сдал нормально» — твердил здравый смысл, будучи абсолютно правым. Университет это не важно, у него впереди вся жизнь. Спорт это не важно, Фэнг прозанимался карате столько лет, что оно без проблем подождёт хоть до скончания веков. А вот парень перед ним, оказавшийся без какой-либо поддержки в опустевшей квартире, парень с испариной на лбу, грозным взглядом, и охрипшим голосом, парень, который пережил целую трагедию, сейчас содрогающийся от ужасного, мучительного кашля, который слишком боится тревожить своих двоих оставшихся близких людей, из-за чего не в состоянии показаться врачу или купить долбанное жаропонижающее или элементарное снотворное — он важен. И он реальный, из плоти и крови, он нуждается в Фэнге. Также как и Фэнг в нем, так же сильно. И эта привязанность не делает его виноватым, эта привязанность и создаёт эту особую атмосферу умиротворенности, заставляющую слезы застыть где-то на границе сознания и внешнего мира, эта привязанность и есть те чувства, приятно раздирающие изнутри, дарящие тепло. — Ты- — Я не оставлю тебя. Они уставились друга на друга. Фэнг почти плачет, черт. Он не должен сейчас плакать. Он не должен сейчас плакать. Однако он замечает в глазах Эдгара такую же сверкающую в полумраке влагу. — Переночуешь сегодня здесь? Пожалуйста. — Я не оставлю тебя, ты же знаешь это? О, нет, его голос вот вот норовит сорваться. Фэнг все ещё сидит в позе лотоса, устроившись между ног Эдгара, торсом лёжа на нем, среди бесконечных впадин мягкого одеяла, и эмоции плещутся в их глазах.       Эдгар кивает, из-за чего одна слеза все-таки скатывается по его щеке, оставляя влажный след. Ну, а Фэнг? Фэнг больше не видит смысла сдерживаться, и с безнадёжной ухмылкой тоже плачет. В какой-то момент он цепляется за плечо черноволосого, когда тот смотрит в потолок. Фэнг роняет свою голову ему на грудь, Эдгар кладёт руку на его затылок. И они лежат вот так, согреваясь в прохладный осенний вечер. Я не оставлю тебя.