Можжевельник

«You're coming back And it's the end of the world We're starting over And I love you, darling And I am done, dear» Mitski — I want you

      Эдгар всегда считал своих родителей хорошими людьми.       Они провели большую часть своей жизни, стараясь вырастить здорового и счастливого ребёнка. Они не были идеальными, но стремились к этому.       Всё произошло, как это обычно происходит в несчастных случаях, внезапно. Первое время Эдгар пребывал в стадии отрицания и одновременного принятия, потом началась ненависть к пьяному водителю второго автомобиля, а потом самое ужасное — вина. Вина, продолжающаяся три года с разной интенсивностью. На первом курсе могло казаться, что у парня стадия апатии, но это была искусная ложь. Утром он боролся с собой, днём снова терялся, вечером скорбел, а ночью, словно насильное отрезвление или отходняк после героина, приходила вина. Он не спал целыми сутками, потому что винил, винил всех. Родителей за их невнимательность, пьяного водителя за то, что сел за руль, прохожих, за то, что только стояли и глазели, врачей, за то, что не спасли их. Мама могла выжить. Они могли её спасти. Она сидела на пассажирском сидении, удар по ней пришёлся с меньшей силой, они могли спасти её. Однако не спасли. Она ещё дышала, когда и её, и отца госпитализировали. Они её не спасли.       Ненависть к алкоголикам, хирургам, зевакам, к своим родным, но больше всего к себе. Эдгар винит себя. Людям свойственно кого-то винить, когда умирают их члены семьи, любимые, питомцы, их самих и себя в том числе, разве нет? «Почему я поругалась с ним, это был наш последний разговор, не надо было ему грубить» или «Если бы я не пошла в школу, то смогла бы разбудить их и предупредить о запахе газа», «Зачем я надавил на него, он ведь мой лучший друг, может, он бы не напился и не утонул под мостом», и так до бесконечности. Вина тоже своеобразный способ справиться с потерей, но Эд не может, он не справляется. И спустя три года эти чувства поутихли, но на фоне остальных тяжёлых событий это снова и снова ударяет по нему.       Пайпер в начале пыталась, правда пыталась развить эту тему, она в конце концов должна ему блин помочь, это её работа. Девушка спрашивала про его взаимоотношения с каждым из родителей — никаких важных результатов. Тогда она решилась зайти с другой стороны: «При каких конкретных обстоятельствах произошла авария?». Снова ничего. После нескольких попыток парень стал отнекиваться от всего, словно ребёнок. Он винит себя, но никому не скажет.       Эдгар винит себя, хотя и не за что? Что он мог сделать, его ведь там даже не было? Правильно, его там не было, его не было даже в городе. И возможно поэтому вина становится горче.       Всё произошло, как это обычно происходит в несчастных случаях, внезапно. Авария случилась утром, события разворачивались стремительно, парню даже не успели позвонить, чтобы сообщить о госпитализации, сразу о смерти. Его даже не было в городе, он спокойно спал, и возможно, если бы не телефонный звонок, то с удовольствием проспал бы ещё не один час. Казалось бы, ещё полтора месяца назад они вместе с Фэнгом отдыхали на крыльце, обсуждали университеты, в которые хотят поступать, пока их родители беззаботно общались, неделю назад праздновали выпускной, а вчера он сказал, что хочет снова поехать на дачу, чтобы отдохнуть и восстановиться после экзаменов. И его родители хорошие люди, поэтому они без раздумий поддержали эту идею. «Наш ребёнок пережил такой стресс, разумеется ему необходима разгрузка» — так мыслят хорошие люди, так мыслили его родители. Они отвезли его, а ранним утром, не собираясь тревожить дитя, собрались и уехали обратно в город. Потому что конечно же, их ждала работа, ведь они хорошие люди.       И в момент, когда роковой звонок нарушил идеальную тишину июньского утра вдали от проезжающих машин и вечноспешащих людей, Эдгар спал. Он поежился, и нехотя вытащил руку из-под тёплого одеяла, чтобы дотянуться до телефона. Воздух был холодный и колючий. Он совсем не проснулся, глаза щиплет, тело ломит, он не хочет просыпаться. Он не хочет просыпаться. Эд совсем не соображает в такой час, но тем не менее поднимает трубку. И голос говорит какие-то бессвязные слова, он раздражает, спрашивает что-то. Что он спрашивает? — Да… да, да, это я, — выдаёт парень в какой-то момент.       Голос опять что-то говорит. Это важно? Точно нет. Мозг не работает, он очень хочет спать. И воздух теперь уже электризуется. Зачем его блять разбудили? Он ужасно хочет спать. Эдгар вешает трубку, и через пару мгновений блаженства приходит смутное осознание. Внутри все обрывается и падает вниз. Он тоже падает вниз? Нет, черт, он просто лежит в тёплой кровати на восхитительной даче. Что же сказал голос? Это было все таки что-то важное, вероятно? Больница, что-то про то, что он из больницы. Кто-то заболел? Фэнг, Колетт? Ему бы не стали звонить.       Эд пытается проснуться. Он хмурится, приподнимается на локтях и понимает, что ему не хватает воздуха. Что сказал голос? Он пытается прокрутить в голове слова, но у него ничего не получается. Внутри все по новой обрывается. Где мама и папа?       Его потряхивает, он пытается думать, и секунды тянутся вечностью, но при этом мчатся со скоростью света. Он крутит головой в разные стороны, словно родители должны были сидеть прямо возле его кровати, все еще жмурится после пробуждения, воздуха катастрофически не хватает. Парня начинает лихорадить, руки сводит и тошнота подкатывает к самому горлу. «Ваши родители скончались, приносим свои соболезнования, свяжитесь позже с ******** по номеру **************, или подъедьте к больнице в ближайшие сутки, чтобы подписать бумаги и мы могли передать тела ритуальному агентству.»       Взгляд затуманен, руки трясутся и он чувствует, как сердце ухает внутри. Это обморок? Нет, нет-нет, стоп, они умерли? Его родители умерли.       Память человека несовершенна. Нервная система разных людей по-разному реагирует и перестраивается из-за травм, отчего память тоже может страдать. И это именно то, что Эдгар предпочёл бы забыть, но он помнит свою истерику после «полного пробуждения и осознания». На такие новости никогда нельзя реагировать нормально, но спросонья восприятие искажается, поэтому ситуация усугубляется. Люди могут кричать, бить посуду, вырывать волосы на голове, терять сознание и безуспешно рыдать, но они уже услышали это, и не могут изменить что-либо.       Истерика Эдгара была без криков, но от этого она становится лишь более болезненной, потому что парень не знал, куда себя девать. Он согнулся пополам, одеяло промокло от слез, а он продолжал прижимать руки к своей голове. Несколько раз в минуту он нервно дёргался, что споровождалось пугающими звуками, будто тот захлебывался. Живот свело судорогой, как будто пырнули тупым тяжёлым топором, и медленно крутят в разные стороны. Всё, о чем он мог думать, это то, что его родители умерли. Он не пытался переварить этот факт, он отказывался переваривать этот факт, но он не понимал, что вообще произошло. Это все еще сон? Просто отвратительнейший кошмар в его жизни? Все кажется таким нереальным. Его организм, ещё измученный, дал сбой, и он просто отрубился, прямо в этой ужасно неудобной позе.       Следующие сутки Эдгар находился в шоковом состоянии. Он плакал, трясся, пытался справиться с непонятным чувством огромного вакуума и тревоги внутри. Что делать дальше? Вопрос, на который никто никогда не отвечает так, чтобы тебя устроил ответ. Ты узнаешь, что погибли твои родные, ты остался один, и как ты должен реагировать? Что тебе делать дальше? Просто сказать «хорошо» и идти по своим делам? Что делать с неутихаемой тошнотой, сбивающимся дыханием, с паникой при одной мысли о том, что прямо сейчас ты собираешься забрать тела своих родителей. Это просто тела, трупы, это больше не его родители. Что ему делать с этой информацией? Где его родители? Нигде, их нет. Но где это, нигде?       Похороны прошли через пару дней, без спешки и суматохи, ведь в конце концов, приглашать нужно было не особо много людей — родственники и кое-какие друзья семьи, а также Фэнг, его родители, и Колетт, но они пришли в первую очередь ради самого Эдгара. Что ему делать с этой пустотой?       Фэнг рассказал всю ситуацию своим родителям, и приехал к черноволосому на дачу, где ребята провели ещё примерно неделю. Это был важный период для Эда, для его восстановления, и он до невозможности ценит то, что Фэнг тогда был рядом, терпел ежедневные срывы, помогал переживать, как говорится, «взлёты и падения», он разговаривал с Эдгаром, чтобы тот совсем не запутался в восприятии окружающего мира, и был надёжным плечом, когда тому необходимо было проплакаться.       Эмо никогда не задумывался о том, насколько же разным его видел каратист. После потери родителей он показал синеволосому все свои «слабости», но тот не отвернулся от него. Черт возьми, конечно же он не отвернулся от него, Эдгар не сомневается в Фэнге и его чувствах, как и в своих…       Спустя неделю парни так же вместе вернулись домой. В их дом. Родители Эда по наследству оставили ему квартиру, а так как он уже совершеннолетний, то это его квартира. Бумажную волокиту с этим он уладит попозже… Господи, он так устал. Но теперь он наконец вернулся домой.       Через месяц квартира успешно перешла во владение к эмо, поэтому ныне это было его собственное жилье. Родной дом, который он не хочет покидать, который хочет разделить с кем-то. И этот кто-то выглядел до ужаса мило недоуменным, когда Эдгар вложил ему в ладонь ключи от их квартиры. Он уверен, покойные родители совсем не против, что их сын пытается справляться, и что теперь его парень будет жить с ним. Тем не менее, ключи были лишь началом, и Фэнг не переехал к Эдгару, это было логично. У них все ещё не было денег для совместной жизни, они были блин зелёными перваками с нулевым опытом за плечами, и никто не хотел слишком торопиться, поэтому это было что-то вроде договорённости на будущее.       Каждый, кто был на похоронах оказал какую-то материальную поддержку Эду, поэтому финансов на первое время, если экономить, хватило бы. Но он не видел смысла теперь ни в чем. — Ты не хочешь идти в университет? — спросил в один из вечеров Фэнг, сидя на кухне, поставив одну ногу на кресло и обхватив колено руками. — Я... Да, думаю, что так. Фэнг молча кивнул, и опустил взгляд. — Я думаю, они бы очень тобою гордились, если бы ты все же поступил. Их смерть не должна стать причиной твоей собственной несчастной жизни, — тихо сказал каратист через пару минут.       Теперь уже Эдгар молча кивнул, допивая свой чай и нежно обхватывая пальцами лежащую на столе ладонь Фэнга, слегка сжимая.       Он пошёл в университет. Ему даже нравилось в какой-то степени, пусть уже эмо и не испытывал энтузиазма от своего направления, как раньше. Он учился, они с Фэнгом встречались на перерывах и после пар, он провожал Эда домой, вместе с ним ужиная, иногда оставался с ним на ночь, и на занятия следующим утром парни отправлялись вместе. Колетт вылавливала его в коридорах или сквере, вежливо отбирая у каратиста, и сопутствовала по дороге к нужной аудитории, рассказывая обо всем на свете. Они старались, и он это ценил, но...       Фэнг видел все его стороны, видел его «слабости», и Фэнг так чертовски старается. Почему? В смысле, понятное дело, но… Почему? Эдгар не хочет доставлять проблем, он больше не будет плакать и ныть, он хочет, чтобы его близкие не заботились о его состоянии больше собственного, он желает им счастья. Он не хочет быть обузой, больше не хочет плакать. Но разве Фэнг не заслужил того, чтобы с ним Эдгар был честным и искренним? Твою мать, он не справляется.       В сентябре первого курса эмо начал курить. Такой выбор дался ему с трудом. Он уже несколько недель подряд заходил в магазин, и просил пачку разных сигарет, вертел ее в руках и возвращал. Боялся, сомневался. И в итоге попробовал. Это помогало больше, чем он думал, и с одной стороны это было хорошо, но с другой стороны — он стал зависим от никотина. Не настолько, чтобы выкуривать пять сильных сигарет за сутки, а так, чтобы чувствовать себя нервно, если как минимум две штуки не лежали в кармане после пар. И кто же вы думаете тоже начал курить, хотя ему явно не следовало? Очевидно. — Зачем ты это делаешь? — Эдгар стоит на балконе университета, оперевшись на ограждения и наблюдая за машинами внизу. Сейчас уже конец октября. — Мне нравится. — Что тебе нравится? Пауза. Она была небольшая, но Эдгар её заметил. — Запах? Движение? То, как ты выглядишь, когда куришь? — Фэнг усмехнулся. Эдгар поджал губы и нахмурился. — Ты давился дымом. Если ты делаешь это в знак поддержки, то я скажу прямо, это только делает хуже.       Синеволосый молчит в ответ, переводя взгляд с Эдгара на город и обратно, а затем отходит назад и, поясницей прислоняясь к боковой стороне ограждения, тушит сигарету. — На самом деле весь смысл был в том, чтобы потом таскать у тебя сигареты, когда у меня будет ломка или типа того. Но по-видимому план действительно хуёвый, — Фэнг убирает прядь волос со своего лица, не решаясь повернуться к эмо.       Они стояли так, пока минуты текли, и перерыв подходил к концу. Эд медленно разворачивается, ища глазами карие глаза напротив, устанавливает контакт и произносит слова, заставившие сердце Фэнга зибиться быстрее: — Знаешь, ты ведь не сможешь контроливать мое воздержание от курения двадцать четыре на семь, или снова спасать меня от лихорадки, находясь у себя дома, — в одно мгновение парень пересекает расстояние между ними, — поэтому я вежливо напоминаю о том, что у тебя есть второй дом.       Фэнг прерывисто выдыхает и сталкивается лбом со лбом Эдгара. Разве можно отказаться от такого предложения? — Тогда... я научу тебя готовить пиццу. О, да, я обязан тебя научить, чтобы, когда ты захотел курить дома, то мог заткнуть свой рот и занять руки поеданием очень вкусной пиццы. Правда я умею готовить только Маргариту, но она и грибная не сильно отличаются, верно? — эмо приподнимает брови — это то, чего Фэнг и добивался, он отвлекается, он не грустит, он не хочет, чтобы он грустил, — Хей, не смотри на меня так. Кстати! Можно сделать одну половину Маргариты и одну половину грибной пиццы, и тогда у нас будет одна любимая пицца на двоих. — Что т… — Как она будет называться? Грибарита? Маргарная? Маргриба, Ритагриб? Грибнаргая? Слушай, ну Грибарита звучит лучше всех. Тогда, решено, будем готовить Грибариту, чтобы ты бросил курить. — Фэнг—       Голос черноволосого обрывается, когда к его губам прижимаются другие губы — теплые, потрескавшиеся, но всё равно мягкие. Волна тепла прокатывается от пяток до мозга, и Эдгар подается вперёд, прикрывая глаза, охотно отвечая на поцелуй, хватается и комкает толстовку каратиста на плече. Он ощущает терпкий запах сигарет и успокаивающий карамели. Фэнг оттягивает нижнюю губу Эдгара, оставляет быстрый поцелуй в уголке рта, а затем сильнее наклоняется назад, одной рукой хватаясь за ограждение, а другой притягивая эмо за затылок ближе к себе. Перерыв уже закончился? Сколько времени прошло? Десять секунд, десять часов? Эмо слышит дыхание их обоих, пальцы Фэнга сползают к задней части его шеи, постепенно утягивая парня дальше, заставляя нагибаться так, что в конце концов Эду ничего больше не остается, кроме как упереться обеими руками в металл, всем телом прижимаясь к парню, чтобы они не упали. Фэнг отстраняется на секунду, чтобы глотнуть воздуха, и Эдгар пользуется моментом, углубляя поцелуй, жадно проскальзывая языком в его рот и вырывая из каратиста короткий и высокий гортанный звук удовольствия и удивления на выдохе. Чёрт, у обоих на кончиках языков ярко ощущается дым, в этом есть что-то. Что-то особенное, что возможно потом они будут вспоминать. Поцелуй со вкусом сигарет.       Пальцы Фэнга дергаются на коже черноволосого, чувствуя, как шея того покрывается мурашками, он улыбается, открывает глаза на секунду, и поднимается, из-за чего Эдгару приходится оторваться от него и положить ладонь на его грудь для равновесия. Каратист смотрит на него, все еще измученного, но больше не грустного, не в этот момент. Он смотрит на его слегка покрасневшие губы и улыбается. — Значит, Грибарита… — Эд аккуратно берет лицо синеволосого в свои ладони, заглядывая тому в глаза, — это гениально. — Я знаю, спасибо, — самодовольно отвечает парень и берет его за руку, сплетая пальцы в замок.       Они опоздали на пары, спустя пару месяцев Эдгар успешно бросил курить.       Фэнг переехал к нему уже на рождественских каникулах, поэтому первый курс они завершали вместе. Оказалось, что к совместной жизни ребята подготовлены больше, чем ожидали, и состояние Эдгара заметно улучшалось. По наступлению весны к ним в гости каждые два воскресенья месяца стали приходить родители Фэнга на ужин, всячески пытаясь втюхать деньги, но они всегда отказывались. Возможно это было зря, но на тот момент обоим казалось, что они справятся и так. Степендии, подработки и какие-то мелкие способы дохода, они держались, и жили в нормальных условиях, пусть и приходилось экономить. Тем более, что от своих родителей Эд получил кое-какие накопления.       И разумеется это не было сказкой, все не было так радужно, как хотелось бы. Они уставали, очень-очень сильно, иногда срывались, Эдгар гораздо чаще, однако тогда второй всегда был рядом, чтобы успокоить и поддержать. Жить было труднее, чем с родителями, это очевидно, но Фэнг не хотел оставлять Эдгара, а Эдгар не хотел оставаться один, так что никто ни о чем не жалел.       После сессии, летом, они проводили время на даче, либо тусуясь с университетскими знакомыми. Благодаря отсутствию занятий, времени стало гораздо больше, поэтому парни сосредоточились на зарабатывании денег, но так, чтобы при этом не хотеть умереть от эмоциональной истощенности. За столько месяцев эта квартира стала для Фэнга возможно даже большим домом, чем квартира его родителей. В конце концов, это их с Эдгаром дом. А еще за столько месяцев у них не раз и не десять раз бывали мелкие стычки. Они плохо справляются с эмоциями, отдаляются, потом переваривают ситуацию, и через пару дней снова налаживают контакт, разговариют. Они любят разговаривать. Совместная жизнь научила их быть более открытыми и заботиться о другом человеке.       По мере того, как Фэнг всё больше оберегал Эдгара, тем Эдгар сильнее к нему привязывался, и хотел тоже его оберегать. Пусть и не сразу, но он научился это делать, спустя почти что год. Они действительно хорошо справляются. Время проходило в своем обычном ритме. Тепло другого тела рядом в постели ночью и по утрам стало привычным настолько же, как и дышать. Жизнь налаживалась, вина переставала душить, а на кухне появились суккуленты.       Мама Эда очень любила растения, и цветы на балконе — полностью ее заслуга, и он продолжал за ними ухаживать, однако парню захотелось чего-то своего. Суккуленты были наилучшим решением, потому что они не требовали слишком много воды и внимания и служили объектом красоты. К началу следующего семестра ребята влились в быт. Они часто оставались дома, предпочитали видеоигры вместо гулянок, или спали больше двенадцати часов так, что Колетт не могла дозвониться. Кстати, еще один удивительный факт, который оба заметили после съезда — совпадающий биоритм. Прямо таки один в один. И в большинстве случаев это было даже удобно. Хотя, если бы у них был ребенок или домашнее животное, то было бы гораздо печальнее. Ребенок? Они частенько дискуссировали на тему воспитания, даже неосознанно задумывались о питомцах. Это что, планы на будущее? Совместное будущее? Для Эдгара, еще год назад сидящего в невылазной яме, это огромный шаг, для Фэнга — повод задуматься о кошке. И эмо, и каратист оба кошатники, что выяснилось еще в школьные годы, поэтому если кому-то другому и быть в их квартире, то это кошке. Или коту.       Вся осень была напряженной из-за усложнившейся факультативной программы, но они все еще справлялись. Когда пришел декабрь, то вместе со снегом и Фэнг, и Эдгар поклялись похоронить события прошлого, начиная работу над будущим, и они самостоятельно приняли решение «излечиться». Но у судьбы были другие планы?       В конце семестра, буквально после нового года каратисту пришло предложение. Предложение перевестись в другой университет, чтобы попасть в команду по карате. Оу, спорт. Фэнг совсем забыл, что было его мечтой, потому что последний год он жил ради одного черноволосого парня, который делал его безумно счастливым, несмотря на все тягости его судьбы, поэтому и Фэнгу хотелось сделать того счастливее.       Они самостоятельно приняли решение излечиться, и они уже поклялись похоронить события прошлого, так что же останавливает его сейчас? То, что он слишком привык к такой жизни? То, что он не хочет терять безмятежных вечеров в обнимку с Эдгаром, или совместного приготовления Грибариты? То, что его родители переживают за них обоих, и желают им только счастья? То, что он действительно хочет пожертвовать мечтой детства, целью подросткового возраста и стараниями молодости ради уверенности в самочувствии одного человека? Но этот человек ему важен, важнее всех на свете, важнее спорта, важнее учебы, важнее тех трудностей, которые им предстоят, если он ринется за этим предложением, если сядет в последний вагон, которого уже не ждёт. — Я не против, — сказал Эдгар.       Они обсуждали это. Долго обсуждали, не одну неделю, не две, они продолжили обсуждать это даже после каникул, и Эдгар постоянно стоял на своем. Фэнга это беспокоило, он не хочет уезжать, но он знает, что это возможно единственный шанс. Нужен ли он ему? Он не знает… Но он хочет попытаться.        И в конце концов он соглашается. Перевод — дело не из быстрых, волокита с документами и контрактами команды, требуется время для оформления всего этого, поэтому еще какое-то время они продолжают жить, как раньше. Но Эдгар знает, что когда синеволосый уедет, то жизнь снова вернется в прежнее русло, то, которое он клялся похоронить. Это не есть хорошо, да? Фэнг не должен быть центром его мира, не должен быть удерживающим фактором. Фэнг тоже живой человек, и он, как никто другой, заслуживает этого шанса. Эд слишком долго тянул одеяло на себя… И возможно, его родители не одобрили бы это. Так что теперь, пришло время Фэнга зарабатывать очки для его будущего. Или их будущего… Фэнг такой же хороший человек, как и родители эмо, он спас его, он блять буквально спас его, он не должен и дальше жертвовать собой ради него. — Я люблю тебя, — Фэнг не улыбается, он не может себе этого позволить. Он лишь мягко обнял его со спины, гладя живот, запоминая его фигуру и запах. Сейчас это кажется действительно самой важной вещью во вселенной. Это хорошо, подумал Эдгар, потому что он не видел его напряженного лица. Он всячески пытается не разреветься и не расщепиться на атомы прямо сейчас, но слезы наполняют его глаза. Они ещё не вышли за пределы его век, всё под контролем. Эд слегка запрокидывает голову, препятствуя падению слезы, и сглатывает ком в горле, за секунду приводя голос в порядок. Ему не хочется, чтобы синеволосый видел его таким. Он не будет ныть, он итак заставил того достаточно натерпеться. — Я тебя люблю, я тоже.. тебя люблю, Фэнг, — пробормотал он. Это было нормально? Его голос не дрожал? Не был слишком тихим или быстрым? Мокрые глаза, мокрые глаза, они все еще мокрые, что ему с этим делать?       Каратист не берет с собой особо много вещей, потому что знает, насколько болезненно Эду будет оставаться одному в их доме, без какого-либо напоминания о том, кто его любит и скучает по нему так же сильно. Однако вероятно это означает, что эмо будет засыпать с пижамой Фэнга, обнимать её по утрам и носить его свитеры дома постоянно. Ох, он определённо будет. В любом случае, на полу лежат две сумки и рюкзак в ручной клади. Парни окружены вещами, Эду тревожно. Это не то же чувство, как после смерти родителей, это менее опустошающе, менее несправедливо, менее душераздирающе, это более тоскливо, более непривычно, более тошнотворно. Ты сам это выбрал, думает черноволосый, находя силу воли и поворачиваясь лицом к каратисту. Быть может, в полумраке их прихожей, скорбящей по прошлому, слезы в его смолистых глазах будут не заметны?..       Вместо каких-либо слов, они просто прижимаются друг другу, сминают одежду на спинах, горячо дышат в шею и уши, щекоча кожу как некий знак немой поддержки. Эти объятия выглядят совершенно обычно, но ощущаются так, словно от того, насколько сильно они будут держаться друг за дружку, зависит их жизнь. Так ощущается нарастающее одиночество? Как приговор. Если бы родители тоже знали, что умрут, провели бы они свой последний вечер, обнимаясь с эмо, плача и заверяя, что все будет хорошо?Согласился бы сам Эдгар заменить своё последнее воспоминание с ними от счастливого и безмятежного ужина, пожеланий спокойной ночи, на бессонницу и ужас, когда он просил бы прощения за всё, за что не успел за всю свою жизнь? Нет. Но Фэнг не умирает, он просто улетает в другой город. Полтора часа на самолете, пятнадцать часов на машине, восемь с половиной на автобусе. Это не далеко, он не бросает его, не переезжает, не переводится навсегда. Конечно, у них нет возможности видеться каждые выходные, он прилетит на весенние каникулы, его родители помогут с билетом, а через три с половиной месяца, всего три с половиной, он вернется на лето. И возможно им обоим получится вспомнить свое счастье. Это не приговор, не последнее желание на смертном одре, это временные неудобства. Временные неудобства на пути к их будущему.       Эдгар чувствует что-то еще. Что это? Тревога, тоска, сожаление, страх, отчаяние, и…? Все чувства знакомы, неприятны, он не хочет их чувствовать, он хочет сбежать, хочет вернуться в прошлое. Он никогда не справлялся. Фэнг помогал ему, но не он сам. Это плохо, это очень плохо… Парень скрещивает руки на плечах каратиста, практически душа его за шею, впиваясь в свои собственные плечи пальцами и очень, очень глубоко вздыхая. Запах сушеных яблок и карамель. И конечно же дурацкий запоминающийся дезодорант. Фэнг напряжённо очерчивает контуры лопаток Эда, поднимает свои кисти к его затылку, надавливает на позвонки. Они будто хотят срастись друг с другом. Что это за чувство? Все чувства знакомы, неприятны.       Они прижимаются висок к виску, сколько времени прошло, как они стоят так? Вероятно, больше минуты, но ни один не хочет нарушать это. Они, вероятно, заслужили эту минуту. За год прожитый бок о бок, это кажется слишком неправильным — разделяться. Но ни один из них не уходит, верно? Полтора часа на самолете, пятнадцать часов на машине, восемь с половиной на автобусе, это не далеко. Три с половиной месяца. Что это за чувство? Фэнг запускает свои пальцы в черные волосы, ему необходимо запомнить, как они ощущаются на его коже, Эдгар сдерживает всхлипы, его лёгкие почти взрываются от напряжения. Это не приговор, не последнее желание на смертном одре, это временные неудобства. Временные неудобства на пути к их будущему. Чувство? Эдгар боится оторваться от такого родного тела даже на сантиметр, но он пересиливает себя и делает это, ловя на себе обеспокоенный взгляд каратиста. Парень наклоняет голову Фэнга так, чтобы можно было дотянуться до его лба, он запечатывает на коже синеволосого свой прощальный поцелуй и отодвигается, беря в руки одну из сумок. Фэнг все еще стоит, словно в оцепенении. — Ты собираешься помогать? Ты вещей не на пять килограмм набрал, как бы, — заставляет себя Эдгар, он старается, чтобы в голосе слышался смех или хотя бы спокойствие. Не то, что его терзает изнутри. Это чувство. — Уверен, что не поедешь в аэропорт? Мне не сложно доплатить таксисту. Эдгар кивает, и в мрачной прихожей это плохо видно, но Фэнг улавливает шевеление головы парня и тоже кивает сам себе.       В конце, когда каратист открывает дверь и берет свой багаж в обе руки, он оглядывается и рассматривает лицо Эдгара. — Я напишу тебе, когда доеду. — Угу, хорошего полёта. Он улыбается уголками губ. — Я закрою дверь. — Без проблем. Созвонимся.       Фэнг закрывает дверь, и Эдгар остается один. Вина, конечно же. Вина, которая пробирает до костей, но не дает злиться, а наоборот, отнимает все силы. В такой ситуации он думает о том, что вина одерживает победу, даже при прощании он не мог ее подавить. Прихожая стала еще мрачнее и холоднее, стены посерели, он чувствует себя менее защищенным. Эд опускает голову и начинает нервно кусать губы, слезы катятся по щекам, он больше не сдерживается. Он смотрит в пол, в потолок, в пол и опять в потолок. Он молчит. Он даже не знает, о чем думает. Дергает себя за волосы, прислоняется боком к стене и опять смотрит в пол. Его конкретно тошнит, но это пройдет. В конце концов, Фэнг не умирает, полтора часа на самолете, пятнадцать часов на машине, восемь с половиной на автобусе. Это не далеко, он не бросает его, не переезжает, не переводится навсегда. Через три с половиной месяца он прилетит на лето, и всё снова будет хорошо. Эдгар успокаивает себя, вытирает слезы. Ему еще множество раз придется пережить это, каждый раз, когда Фэнг покидает его, он испытывает знакомые, неприятные чувства. Вина. Он не хочет, чтобы синеволосый жертвовал чем-то, но он не хочет никуда его отспускать. Это нездорово, думает Эд. Он поворачивается и утыкается лбом в стену, стуча кулаком по шершавой поверхности, он пытается это пережить. На следующее утро завтрак пересолен слезами.