Можжевельник

«— Got the music in you baby

Tell me why.

You've been locked in here forever & you just can't say goodbye.»

Cigarettes After Sex — Apocalypse

      Утро настало. Как бы вы ни старались, но оно настало.       Вокруг очень-очень холодно, виски вспотели, испарина осела на кончике носа. Эдгар с трудом пытается разлепить веки, начиная чувствовать ломоту во всём теле. Он устало вздыхает, зарываясь лицом в подушку. Мерзлота проносится по его позвоночнику. Черноволосый мгновение спустя решается открыть глаза, но когда делает это, с ужасом осознает, что перед ним пусто. Пусто и холодно. В его голове слабо стучит беспокойство, он протягивает руку, шаря по ледяной простыни. Если бы там кто-то недавно лежал, она была бы хотя бы еле тёплой. Эдгар приподнимается на локтях, садится и хмурится, сверля взглядом стену.       Вокруг очень-очень холодно, виски вспотели, испарина осела на кончике носа. Эдгар с трудом пытается разлепить веки, начиная чувствовать ломоту во всём теле. Она проносится по шее, по глазам, по каждой косточке, гудя и отравляя. Эмо устало вздыхает, переворачиваясь на другой бок, с ужасом понимая, что одеяло перевернулось вместе с ним без всяких преград. Какого чёрта? Эдгар вскакивает, насилу открывая глаза и видит пустое место рядом с собой. Он осторожно проводит ладонью по простыни и подушкам, но они не отдают никакого тепла. Мерзлота сковывает движения. Если Фэнг встал больше двадцати минут назад, то нормально, что постельное белье холодное, так что всё в порядке.       Но где он? Нужно найти. Навязчивая мысль, которой Эд следует сквозь подкашивающиеся ноги и зяблую спину. Он находит его в ванной, просто дрейфующего в горячей воде. То есть, практически в кипятке. Эдгар наблюдает за его расслабленным лицом, чуть ли не мертвенно бледным, странно безэмоциональным. Было бы лучше, если бы он улыбался.       Пространство словно затягивает воронкой, медленной, но ощущаемой. Движения даются тяжело, как будто плаваешь в мёде. Тем не менее Эдгар протягивает правую руку к Фэнгу, накрывая ею его лицо. А потом он давит, без особых усилий, просто погружает его под слой горячей воды. Нет никаких признаков сопротивления. Эдгар вздыхает.              Вокруг тепло, а чужое дыхание ещё теплее. Фэнг лежит на боку, лицом к стене, несправедливо забрав себе всё одеяло и скомкав его у себя в коленях. Эдгар с круглыми глазами смотрит в его спину, немного подрагивая. Хорошо.       Ступни слегка замёрзли, потому что кое-кто лишил их тёплого одеяльца, но это уже не важно. Эмо сидит, зарывшись руками в свои волосы, изредка выдергивая парочку. В животе крутится шторм, но он просто дышит чуть более глубоко. Сегодня настало.       Эдгар поворачивается, находя на тумбочке свой и Фэнга телефоны. Пальцы на ногах немного занемели. Дисплей показывает 5:16. Он спешит выключить будильники на своём телефоне, так как спать больше явно не собирается. Сны довольно странная штука, потому что они ни на что не влияют, но одновременно всё равно меняют восприятие реальности. Он вздыхает, откидываясь обратно в постель и прикрывая глаза, уверенный в том, что больше не заснёт. Любые попытки очистить голову не увенчивались успехом, любые изощрения подготовить себя к тому, что произойдёт, когда Фэнг проснётся, были отвратительны. Сейчас Эд чувствовал не просто расставание. В прошлые разы это было очень больно, но всё возвращалось на круги своя через пару недель, хотя бы как-то. А теперь такое чувство, словно он навсегда отрывает от себя кусок.       Внутрь лёгких забираются колющиеся иголочки, когда Фэнг переворачивается, неразборчиво что-то бормоча. До его первого будильника еще полчаса. Эдгар прерывисто вздыхает, максимально аккуратно поднимаясь с кровати. Он оглядывается, а потом поправляет одеяло там, где оно не закрывало ноги Фэнга, и наконец выходит из комнаты, проводив взглядом чемодан в углу напоследок.       Черноволосый положил телефон на стол, тихо отодвигая один из стульев и с ногами забираясь на него. За окном постепенно светает. Высокое насыщенно-голубое небо желтеет на горизонте, закрытом крышами домов. Скоро сентябрь, рассвет будет позже, закат раньше. Ему нужно привыкнуть снова жить одному. Возможно, стоит позвать Колетт и Эмз куда-нибудь на первой неделе занятий, если они не будут сильно нагружены. А еще желательно взять хотя бы два мелких заказа на остаток недели, иначе за квартиру не заплатить. Ох, чёрт. Лето заканчивается, приходится просыпаться от жизни в розовых очках, приходится снова справляться одному. Только бы у него получилось. Ещё никогда в жизни он не хотел умереть так сильно и осознанно.       На стол начала падать еле заметная полоса утреннего света. Эдгар провёл рукой вверх по левому плечу, поднимая рукав футболки. Белые полосы сразу бросаются в глаза. В хаотичном порядке, разбросанные по всему радиусу руки, и на внутренней стороне тоже. Какие-то — тонкие, уже почти незаметные, какие-то потолще, пообъёмнее. Но главное, что все они белые. Он поднимает рукав правой руки. Два узких темно-бордовых пореза, расположенных ближе к лопаткам. Интересно, Фэнг их видел? Он надеется, что нет.       Доходит половина шестого утра, Эдгар не сдвинулся с места ни на миллиметр. Солнце начинает откровенно слепить в глаза, так что он поднимается, недовольно морща нос. Он скользит по полу на носочках, стараясь издавать минимум звуков, и перекочёвывает в гостиную. Через три дня у него сеанс с Пайпер, это поможет. В прошлом у него не было Пайпер, у него не было психотерапии, сейчас есть, так что всё будет гораздо легче. Он проверяет соцсети, чтобы собраться в кучку. Листает посты знакомых, которые те выкладывали уже наверное неделю назад, но хоть что-то, да? Переключается на групповой чат, наблюдает за их беседой две минуты, а потом выключает телефон, вздыхая. Ладно, хорошо. Бессмысленная лента держит его еще минут пять, а потом экран снова тухнет. Тишина, разбавляемая только тиканьем настенных часов, позволяет почувствовать собственный пульс.       И вот из спальни слышится трель птичек. Наверное, он возненавидит этот звук, этот рингтон навсегда. Что ж, время пришло. Эдгар пару раз глубоко дышит через стиснутые зубы, а потом, с поджатыми губами, идёт в комнату. Он открывает дверь, а потом останавливается, смотря на фигуру на кровати. Фэнг выглядит истощенно, глаза на мокром месте, несмотря на то, что он только проснулся. Сердце эмо сжимается, он заходит внутрь.       Синеволосый шмыгает носом, выключая будильник и сильно зажмуривая глаза. В его слабых движениях чувствуется похожая усталость, Фэнг трещит по швам, чудом не разваливаясь на кусочки. — Как спалось? — спрашивает он, собирая волосы в хвост. — Так себе, — посипывает Эдгар в ответ. Фэнг кивает, пару раз моргая, и встаёт.       Они заправляют кровать. В комнате достаточно тепло, однако с балкона идёт утренняя прохлада, тянущаяся по ногам. Эдгар ищет в шкафу носки, быстро натягивая каждый, и отправляясь вслед за каратистом в ванную.       Они умываются и чистят зубы в привычной тишине, сталкиваясь плечами и бедрами. Журчание воды подавляет тревогу. — Что будешь? — спрашивает Эд, когда они оба заходят на кухню.              Фэнг открывает холодильник, сканируя взглядом всё содержимое. Видно, как он кусает губы. — Фэнг? — А? Да? Прости, а-а, рис с мясом.       Синеволосый достаёт сковороду, выкладывая себе порцию и собираясь ставить её в микроволновку. — Клади всё, я тоже буду, — тихо говорит Эд, наливая воду в стакан.       Кончики пальцев трясутся. Что-то опять не так, это так блять изматывает. Это просто его внутренняя тревога? Нехватка витаминов? Он всё слишком драматизирует? Звук включающейся микроволновки гулко отдаётся в кристальной тишине. Это неловко. Эдгар допивает свою воду, с грохотом ставя стакан обратно на кухонную тумбу. Чёрт, наверное, ему не следовало так делать. Фэнг выглядит подавленным, очень подавленным. И причём не таким подавленным, когда он уезжал в первый раз, а таким, когда он приезжал в ноябре. Это ещё не рождество, но это так ужасно. И Эд не знает, как его поддержать, он готов рвать себя на куски от сжирающего страха на поджилках и непонимания, что делать. Его извечная проблема — мысли.       Солнце всходило, озаряя кухню сквозь полупрозрачные шторы. Предметы начали приобретать светлые очертания. Внутри заседало всё больше непонятных чувств. По сути, нужно просто это пережить. Уже сегодня вечером он будет ложиться спать один, к этому надо просто привыкнуть. Завтра он будет завтракать один, смотреть глупые видео на телефоне один, пить таблетки, гулять, валяться на диване, готовить, справляться с жаждой смерти, виной, тишиной и закрытой наглухо дверью в коридоре один. Хорошо. Он попробует.       Еда очень горячая, и от неё исходит пар. Придётся подождать еще пару минут. Эмо убирает челку со лба и скрещивает ноги на стуле, дует на рис, медленно пережёвывая, удивляясь, как ему вообще кусок в горло лезет с такой атмосферой. Нет смысла притворяться, что всё нормально, нет смысла отдаляться, всё, что остаётся — вести себя как и всегда. Не нужно пытаться анализировать эти чувства, нужно просто их перетерпеть.              Черноволосый пишет сообщение Колетт, которая вчера нарекалась проконтролировать его состояние. Она волнуется, это мило. У Эда есть те, кто о нём позаботятся. Хотя в таком возрасте нужно уже справляться самому. Ну, а он не справляется... — Фэнг, ешь, прошу, — строго произносит он, когда видит каратиста, застывшего с палочками у рта.       Тот быстро отмирает, смешно и спешно жуя курицу и глотая. — Да, прости.       И как после такого не беспокоиться? У Фэнга стресса побольше чем у него, как тут не нервничать... Господи, помоги мне пережить этот день. — Ты нормально себя чувствуешь? — Насколько это возможно, то да. — Хорошо.       Солнце встаёт, экран телефона показывает 6:20. Эдгар пытается собрать себя в кучу, пусть и в очередной раз получается песок. Он извиняющеся смотрит Фэнгу в глаза, пытаясь взглядом передать все свои эмоции, но тот не пересекается с ним, продолжая пусто пялиться на тарелку и губку в своих руках.       Он хочет его обнять, потрепать по плечу, хотя бы как-то дать понять, что рядом, и он не знает почему, но он отказывается. Возможно, лучше его не трогать в их последние часы. Возможно, стоит просто показать свою уверенность, не увеличивать масштабы переживаний. Потому что тогда, возможно, ему будет легче. Эдгар итак виноват перед ним, слишком виноват. Казалось бы, случилось столько всего за это лето, но словно ничего и не поменялось. Вся надежда, которую эмо питал долгие убийственные месяцы начала растворяться с приходом сентября и рассвета. Дело в том, что он просто устал, или шанса действительно не было изначально? — Прости, Фэнг, — хрипит Эдгар быстрее, чем успевает хорошенько подумать. Фэнг перестаёт мыть посуду, поворачиваясь к нему. — За что?             Идиотидиотидиот.       Наверное, за то, что я отнимаю у тебя силы и время? Нет? Ой, а может быть за то, что я продолжаю ныть почти каждый день, хотя еще блядские два года назад я говорил себе, что перестану? Или может за то, что ты чуть ли не плачешь последние полчаса, но это я повлиял на то, что ты уехал? Ты ведь не хотел, боже мой, ты ведь меня уговаривал. Господи, у меня действительно извилин в черепушке не хватает, Фэнг. Ты разве не видишь? Наши отношения разваливаются, но мы предпочли этого не замечать целый год. Фэнг, ты уедешь, и я себя убью, я больше не хочу пытаться. И я надеюсь, ты простишь меня за это? А еще за то, что мы почти не разговариваем, когда одни дома, и ты учишься в другом городе, и что у тебя умерла мать, но тебя не было рядом, потому что ты сидел в ебаном реабилитационном центре? Только не извиняйся опять, я хочу себе врезать. Тебе тоже немного. Прости. — Эд, всё нормально, — усмехается он своей умопомрачительной ухмылкой, заставляя сердце пропустить парочку ударов. Синеволосый тянется своей правой мыльной рукой к его носу, оставляя пузырьки пены на кончике, — Всё, можешь уже закрывать рот.       И он закрывает его, так ничего и не сказав.       Первый и последний раз Эдгар даёт себе судорожно выдохнуть, когда Фэнг наклоняется над чемоданом. Солнце взошло, августовское небо стоит высоко и далеко, как и обыкновенно, непостижимое. Август — это та пора, когда каждый твой шаг отсчитывает стрелка часов, когда предсмертный миг наступает на пятки, когда больше не получается любоваться на закаты и грозы. Август это время, когда нужно прощаться. Эдгар ненавидит август.       Он сидит на кровати, почти как на иголках, дергая отсохшую кожу на нижней губе ногтями. Интернетинтернетинтернетинтернет. Открытые бессмысленные вкладки на телефоне ждут, пока он обратит на них внимание, в то время как эмо внимательно рассматривает профиль Фэнга, сидящего на полу и проверяющего свои вещи еще раз. Красивый. Непростительно красивый, как и всегда. Эдгар хочет плакать. Эдгар не может плакать. Хорошо. Последние сутки были слишком сумбурными, мозги расплываются в разные стороны. Он с трудом сглатывает, когда уголок губ каратиста опускается на долю секунды. — Вроде всё, — на выдохе произносит тот, поднимаясь. Он чешет голову, осматривается по сторонам и выжидающе останавливается на черноволосом.       Эд в растерянности. — Но еще же только без двадцати семь, — ровно говорит он.       Фэнг поджимает губы, поднимает брови, отводит взгляд в сторону. — Не хочешь поехать со мной до аэропорта?       Хочу. Нет, не хочу. Но наверное да, хочу. Проводить его, после всего, что было, конечно хочу. Эдгар хочет. Чёрт, нет, не хочет. Он не понимает. Зато Фэнг прекрасно понимает и даёт ему эти минуты на подумать, присаживаясь пока что рядом на кровати, облакачиваясь спиной к стене и кладя голову эмо на плечо. — Да, отлично, — в итоге заключает Эдгар. — Ты едешь? — Фэнг выглядит радостно удивлённым. — Да. — Правда? О, оу, окей, хорошо.       Фэнг впервые за это утро искренне улыбается, целуя Эдгара в щеку. — Тогда одеваемся? — Ага.       Бывает такое редкое чувство нереальности, преследующее тебя, как какой-то дух, в самых повседневных вещах. Голова едва ли варит происходящее, и ты становишься "наблюдателем". В такие моменты жизнь особенно сложна.       Ветерок поднимается внутри, дыхание захватывает, сердце в невесомости. Эдгар чувствует себя еще страннее, чем обычно. Этот невообразимый ненастоящий, но очень болючий момент всё таки настал.       Опять коридор, тянущийся бесконечно долго, опять темная прихожая, освещенная лишь пробивающимся с кухни светом. С каждым движением конечности тяжелеют, а пульс усиливается. Ему просто нужно это пережить. Стоп, стоп, подумай ещё раз. Что-то ведь точно не так. Он не хочет ехать. Что он вообще хочет? Боже, Эдгар... Почему ты всегда так всё усложняешь. Фэнг, накидывает на свои плечи толстовку, поглядывая на него. Не застывай, прошу, просто оденься и съезди вместе с ним. Это ведь еще целый час, и ему не будет так одиноко. Прошу, хватит думать. — Всё нормально?       Ну, не особо. Знаешь... Я сам не знаю. Как будто бы меня не должно быть здесь. Но ты же реален правда? Стоит ли вообще ехать, если придется сидеть всю поездку до аэропорта как на морских ежах, и потом еще не дай бог провожать его. Слишком много людей, слишком непонятные эмоции. Интересно, это из-за антидепрессантов? Нет, нет, он не справится. Эд хватается за свою кофту, висящую на вешалке. Ох, ну и слабак же ты. Потом ведь жалеть будешь, что не поехал. Решайся быстрее. — Если не хочешь, то не надо.             Да. Да, я не хочу. А может и хочу, но недостаточно сильно, чтобы перебороть свои страхи на этот раз. Поражения не всегда возможно преодолеть как в сказках. — Прости... но нет... — Всё нормально, я понимаю, Эд, — начинает успокаивать его каратист. У тебя не получится, пожалуйста, перестань.       Эдгар поджимает губы, кивая. Значит, всё закончится сейчас? Тишина так сильно бьёт по ушам, что становится тошно. Фэнг выйдет за эту дверь и не вернётся с пакетом продуктов из магазина, не положит наушники на полку, снимая верхнюю одежду, не позовёт его, испугавшись от отсутствия ответа, не станет сидеть на полу, потерянный, всё еще не разувшийся. Он выйдет за эту проклятую дверь и не приедет. Конечно, это не смертный приговор. Он всегда может приехать обратно, бросить всё, Эдгар знает, но это не тот выбор, который их устроит. Поэтому просто попытайся выжить, взрослый ответственный человек. — Хей, я же ещё приеду, — начинает он, ярко улыбаясь, озаряя своим ясным взглядом всю вселенную и даже возможно воскрешая мёртвых. Вау. Как же жаль, Фэнг, что, возможно, это наша последняя минута. Прости. — Да, разумеется. Пиши почаще, хорошо? — он старается сохранять голос ровным и тёплым, Фэнгу это нужно.       Они обнимаются, ненадолго, просто чтобы вспомнить былой контакт. Это вполне позволительно в такой ситуации. Эдгар готовится к той пустоте, которая будет витать в воздухе через полминуты. Синеволосый мягко похлопывает его по спине, запечетлевая заключительный поцелуй в его лоб. Ты был заперт здесь навечно, так что ты не можешь просто сказать "прощай"... — Итак, — со вздохом произносит он, — дальше ляжешь спать, да? Я напишу тебе, когда приземлюсь. — Не думаю, что смогу снова заснуть. Начну разгребать учебу, вероятно, — ну ты и лжец. — Хорошо.       Электричество бьёт по щекам. Фэнг берёт чемодан с его привычной виноватой улыбкой, стараясь быть сильным взрослым человеком, и выходит, щелкая замком напоследок. Знаешь, это несправедливо. Я должен тут стоять и горевать, пока мог бы спокойно и безмятежно спать сейчас в нашей кровати. Извини. Пожалуйста, не умирай, хорошо? Ты уж точно справишься, Фэнг.       И вот она, как чёрный плащ с косой, настигла его. Перед смертью не надышишься. В конце всегда будет только страх. Страх, пульсирующий в висках и больше ничего. Пустота, такая плотная и безжалостная, с металлическим привкусом на языке, такая грустная, и до боли ожиданная, незнакомая. Дыхание спёрло, но Эд принимает это. Он наконец очищает свой мозг, любуясь этой удушающей пустотой. За дверью мир все еще существует, где-то там Фэнг будет ходить завтра, послезавтра, через месяц, через год, два, пять, десять, двадцать, десятилетия спустя Однажды его не станет тоже. Это так странно. Но ему уже всё равно, он отчистил свою голову, теперь просто любуясь этой тишиной.       Квартира теперь опять запустеет. В шкафах пропали вещи, в прихожей больше не стоит его ботинок. А в ванной теперь только одна зубная щетка. Вот же ж чёрт. Эдгар принимает это, либо хотя бы думает, что принимает, врать самому себе для него не в новинку. Наверное, такое состояние называется скорбью. "Хочется плакать", — как ответили бы нормальные люди. Но Эд не помнит, как это делается. Он просто дышит, грезя о том, чтобы тяжесть во всём теле быстрее прошла, и он мог вернуться в спальню. Разобрать постель, лечь под одеяло и заснуть. Излюбленный способ пережить стресс, хах. Завтра всё будет как обычно : грустно и одиноко. Не дай ему потеряться. Может быть, жизнь ещё не заканчивается, да? Ой, да прекращай... Фэнг уехал. Снова уехал, но он не виноват, конечно нет.             Опять. Опять...       Он не оставил после себя ничего. Хотя если считать въевшийся навеки в память аромат сушёных яблок, карамели и его дурацкого дезодоранта, то он никуда и не уходил. И его старые, заношенные Эдом до дыр свитеры всё еще там, в комнате, потому что он никогда бы не стал отбирать их у эмо. Он слабо улыбается. Пустота и смирение, метанойя и ужасная меланхолия. И за дверью всё еще есть мир.       Эдгар садится на пол и вздыхает, безжизненно сдирая с себя наполовину надетую толстовку. Фэнг обещал вернуться. Конечно нет, ничего он не обещал, он просто сказал это, как факт. И призрак можжевеловых веток больше не будет его преследовать.