Можжевельник

«.. Every time I drive through the city where you're from

I squeeze a little.. »

Mitski — Old friend

      Уже знакомый ветер, обволакивающий всё ваше существо, встречал их на обратном пути. Они летели среди десятков и сотен машин, Фэнг разглядывал расчистившееся небо с его розовеющими на границе горизонта, далеко позади деревьев, далеко за пределами этой секунды, проблесками. Он прижался щекой к спине эмо, обнимая того крепче, запоминая его тёплое тело, запоминая этот день. Он снова хочет плакать, твою мать.       Они не стали слишком задерживаться там. Обоим, разумеется, понравилось это маленькое приключение, и они рады, что успели позаботиться об этом до момента, когда узнали, что сегодня последний день. Однако впереди ждали другие планы, и парням не хотелось задерживаться здесь. Особенно зная, что завтра всё закончится. Это звучит как конец света, но вероятно через пару дней все вновь адаптируются и забудут, лишь изредка вспоминая об этих летних деньках. Каждый погрязнет в рутине одиночества, учебе и прочем дерьме, поэтому остаётся лишь надеяться, что следующий год будет более приветлив к ним обоим.       Точно. Они выпустятся следующим летом. Главное только дожить до этого момента...        — А вот и юные покорители просторов земных! Они приехали к заднему двору «Bull's» ровно в шесть тридцать вечера, вместе с человеком, работающим там, закатили байк в гараж, как им говорил Ворон, и зашли внутрь бара. Биби увидела их в толпе и сразу подбежала поздороваться. — Ага, — ответил Эдгар, — спасибо, кстати. — О, не стоит всех этих нежностей, — девушка оскалила зубы, уставившись в глубину скопления посетителей, — Булл вернется не скоро, вам не о чем переживать, можете спокойно выходить через парадную дверь.       Черноволосый кивнул, слабо улыбнувшись. — Но почему?       Биби повернулась к Фэнгу с долей вопроса на лице, так что тот поспешил закончить свою мысль. — Почему ты согласилась? Тебе от этого нет никакой выгоды, не говоря уже о возможном ущербе...       Байкерша тут же звонко рассмеялась. Ребята никогда до этого не слышали, чтобы Биби смеялась вот так просто. Возможно университетские годы сделали её чуть более счастливой и целостной. Возможно, они тоже придут к этому после выпуска.. — Эх, вы, ребята... — она подмигнула им, — я ведь не просто суровая "любительница мотоциклов", могу себе позволить хоть раз поступить по доброте душевной?       Её непривычная яркая улыбка во все тридцать два зуба, при этом не выглядящая враждебно, казалось слишком вписывающейся в эту атмосферу. Что ж, в жизни всё меняется. Фэнг встретился со смолистыми глазами Эда и успокоился. — В любом случае, спасибо еще раз. — Ох, да переста-а-аньте вы!       Они обнялись напоследок, что вышло довольно неловко, так как одежда парней была все еще мокрой после дождя. Если так подумать, то они не обнимались ещё со времен старших классов. Каратист усмехнулся, задумавшись об этом. — Ну всё, всё... Хватит! У вас футболки не просохли. Идите попрощайтесь с Кроу, вы ему понравились, — она одарила их еще одной улыбкой. — А! Это Ворон, не смущайтесь. Мы просто привыкли называть его по-другому. Заходите еще как-нибудь!       Биби задержала взгляд на их фигурах на пару долгих секунд, а потом вернулась к работе. — Вы вернулись! — Ворон взвизгнул, отдавая пару бокалов с напитками для нескольких пожилых женщин, выглядящих очень "по-свойски", он посмотрел на эмо с каратистом, улыбаясь. — Да, хотели поблагодарить тебя, — и Эдгар, и Фэнг смотрели на него слегка свысока... Но у них не было выбора, Ворон довольно низкий паренек. — Не стоит, у нас это не принято, — он драматично отвернулся, но было видно, что ему весело, — в любом случае, приходите еще, был рад познакомиться со старыми знакомыми Биби.       Парни улыбнулись, пожали друг другу руки и попрощались, время возвращаться. — Они предложили встретиться сейчас, — сказал Эдгар, как только оба зашли внутрь и разулись, — будут через десять минут, если мы согласны.       Фэнг приобнял его за шею и поцеловал в висок. Они дошли до гостиной и снова развалились на диване. От сухости воздуха в квартире и недавней перенасыщенности кислородом в носу свербило. — Да, Эмз мне тоже написала. Они видимо решили прогуляться в парке неподалеку. — Колетт будет рыдать.       Они задумались на секунду, как отреагирует беловолосая на то, что каратист уезжает, снова засев в телефонах. В воздухе чувствовалась наэлектризованная тоска. Это не круто. — Я не хочу уезжать, — промямлил Фэнг в шею эмо.       Эдгар тяжело вздохнул, перебирая синие волосы того. — Никто не хочет...       Звонок в дверь прервал их надвигающуюся хандру. Они помогли друг другу подняться и потащились через весь коридор к прихожей. — ПРИВЕ-Е-ЕТ!!! — громкий вопль девушки разрезал пространство спокойной обители. Беловолосая тут же принялась обнимать сначала одного, а потом и второго, пока Эмз заходила следом, закрывая дверь.       В руках она держала торт, и пока Колетт обнимала эмо с каратистом так, словно не видела их десять последних лет, Эмз прошла на кухню и поставила десерт на стол, тут же вернувшись к парням и своей невесте, тоже присоединившись к массовым обнимашкам. — Привет, Эд, — сказала фиолетововолосая, тянясь к Эдгару, чтобы заключить его в объятия и поцеловать в щеку, — как самочувствие? — продолжила она уже потише, пока ее девушка яростно обсуждала с каратистом последние новости и травя анекдоты. Получив в ответ удовлетворительный ответ, Эмз снисходительно улыбнулась, похлопав его по плечу, и тут же переключила своё внимание на Фэнга. — Эмз, — кареглазый дружелюбно расставил руки в стороны, встречая подругу как подобает. Она крепко стиснула его, сильно, даже слишком сильно, а потом заглянула ему в глаза с её обыкновенной высокомерностью. — Фэнг-Фэнг... Придурка ты кусок, — она не дотянулась до его щеки, так что просто покрепче обняла и успокоилась.       Пока черноволосый с ухмылкой наблюдал очередное воссоединение этих двоих, Колетт подлетела к нему, почти начиная душить и прыгать на одном месте. — Эд! Я так рада тебя видеть! Божечки, мы с Эмз сегодня ходили гулять! Я такая счастливая, мы встретили там щенят, представляешь!! — продолжала восклицать подруга, пока Эдгар хмыкал ее словам. В груди что-то кольнуло, когда он подумал о реакции Колетт на завтрашний отлёт Фэнга. Он не хочет чувствовать себя еще более виноватым и сломленным, особенно когда собирается вот-вот испортить и ей, и Эмз настроение. Конечно, есть вариант не говорить, но это еще хуже, потому что они обязательно спросят его завтра, а значит поймут, что он нарочно их не предупредил. Это жестоко. Это очень жестоко, он не поступит так.       Ребята закончили со своими приветственными ритуалами и на весёлой ноте переместились на кухню.       Все разместились за столом парами напротив друг друга, изредка поглядывая на торт и пожирая того глазами, а затем снова возвращаясь к беседе. —...И она тупо обходила меня стороной на протяжении всей оставшейся начальной школы! — раздражённо закончила Эмз, пока Колетт растирала её стопы. — Та ещё сука, честно говоря, — усмехнувшись добавила она. — Эмз! — возразила беловолосая, насупившись.       Первая на это только закатила глаза. — Агрх... Прости, киса, она та ещё тварь. Тебя устроит? — девушка выразительно посмотрела на свою невесту, в знак извинения касаясь своей ладонью ее щеки.       Колетт хмуро кивнула, вернувшись к своему занятию. Она еще какое-то время сидела тихо, иногда смеясь, но в какой-то момент не выдержала, прерывая разговор своим заявлением. — Вы как хотите, но я этот торт съем прямо здесь и сейчас, — отчаянно и мнотонно сообщила она, потянувшись к угощению в центре стола.       Эмз кинула на парней беглый взгляд и ухмыльнулась, убрав ручонки Колетт, явно жаждущей не делиться с тортом, и спокойно развязала ленточку на упаковке. После чего выложила торт на отдельную тарелку, прекрасно ориентируясь на чужой кухне, и аккуратно разрезала на равное количество кусочков. Своей девушке она положила самый первый. — Самый красивый кусочек для самой красивой девочки, — сыгривила она, целуя беловолосую в краешек нижней челюсти.       Фэнг с Эдгаром лишь устало вздохнули глядя на подруг. Черноволосый с немым вопросом в глазах посмотрел на каратиста. Они не знают, когда сказать о завтра. На душе скребутся кошки, но оба продолжают улыбаться.       Настенные часы тикают, и вся компания, доев свои порции торта, вновь возвращается к бурному обсуждению всего на свете. Фэнг иногда выпадает, разглядывая профиль Эда. Он не особо задумывается над тем, как будет себя чувствовать завтрашним утром или через месяц, главное это то, что сейчас его почти тошнит от назойливого ощущения паники. Поджилки дергаются, он закрывает глаза, а когда открывает, то просто продолжает смотреть на Эдгара, находя успокоение в его красоте. Он очень мило смеётся. Если так задуматься, то ведь Эд никогда не считал себя красивым. Чувство досады и несправедливости подлило масла в огонь, Фэнг печально нахмурился. — Любуешься мужем, а про нас забыл? — весело протрезвонила Колетт. По ней было видно, что ее жизненный заряд еще держится, и это радовало всех присутствующих. — Фэ-энг, ау-у?       Он резко повернулся к ней с поднятыми бровями, не понимая, в чем дело. Та на это только рассмеялась, вместе с фиолетоволосой. Вот главный минус отключаться от реальности. — Да? — растерянно сказал каратист. — БОЖЕ! — взорвалась Колетт, ухахатываясь с невинного и потерянного взгляда Фэнга. — Ты выглядел таким непричастным к разговору!       Она разразилась еще одним приступом заливистого смеха. — Довёл Эдгара до ручки своим поведением, негодяй, — усмехнулась Эмз. — Ой, вот только не надо меня подкалывать, как будто вы никогда не выпадали из беседы, — драматично обидевшись произнес синеволосый, отворачиваясь от подруг, — И вообще, Эмз, ты только и делаешь, что оскорбляешь меня сего..— он повернулся к притихшему Эдгару, но картина, которую он увидел там была не менее шокирующей, — дня.... Эд?..       Эдгар повернул голову вбок, к окну, так что Фэнгу оставалось лицезреть только его затылок, челку, спадающую на лицо и кончик носа. Сначала он испугался, но то, как эмо прикрыл лицо ладонью, закрывающей нос и рот, было странно похоже на... — Весь смутился, бедный, — не унималась Эмз, уже тоже на грани смеха, — АУЧ! Идиот, не пинайся! — она скорчила гримассу и отвернувшись теперь от парней легла на плечо своей невесты, начав жаловаться, — Пнул меня под столом, паршивец...       Фэнг недоумевал от происходящего прямо у него под носом, однако размышлять долго не пришлось — он получил мягкий толчок в ребро и рефлекторно ойкнул. — Хватит уже пялиться на меня, — сказал Эдгар, садясь в прежнюю позу и артистично потирая кулак, которым только что предупредил каратиста. По его тону было понятно, что он не серьезно, но и не шутит. — Ты чего так засмущался, — начал гнуть свою линию, наконец осознав, в чем же дело, Фэнг с веселой ухмылкой, наклоняясь к уху черноволосого, — Уже полюбоваться нельзя? Не знал, что ты ещё умеешь смущаться.       Эд на это просто с каплей удивления посмотрел в карие глаза и с прихлопыванием положил свою ладонь тому на бедро. — Всё, прекращай давай, — с выдохом сказал он и сжал ногу Фэнга, сосредоточившись на девушках, тихо что-то обсуждавших и хихикающих, смотря в экран телефона фиолетоволосой.       Фэнг не испытывал обиды, скорее просто разочарование. Совсем немножко. Эдгар не считает себя красивым, это несправедливо. На душе кошки скребутся в два раза интенсивнее... Он взял руку эмо, лежащую на его бедре, и начал массировать пальцы тому, понуро опустив взгляд.       Ему сложно сказать точно, как ощущется грядущая разлука. Они просто не обращают внимания, не сейчас, не при девушках. Грядущая разлука ощущается очень и очень больно. Давит прямо на сердце, никуда больше. С трудом сглатывать слюну — уже достижение. Массаж пальцев рук — просто замечательно. Они отлично справляются с тем, чтобы не подавать вида. Опять. Сколько бы времени не прошло это всё так же ужасающе. Поддерживать веселый разговор о всяких повседневных пустяках, зная, что через двенадцать часов его здесь уже не будет, это до дрожи пугает. Вглядываться в беззаботные глаза Колетт и спокойные Эмз, не замечая, как пролетают драгоценные минуты. Ох, он так блять не хочет уезжать. Что, если он бросит? Плюнет на всё? Он может это сделать, нигде не написано, что нельзя. Но он не может... Прямо как стоя на крыше дома и смотря вниз на бесчисленные людские жизни, не может сделать всего один шажок, ступить в бездну, оборваться. Он может просто забыть, забрать документы из университета, устроиться на какую-нибудь работу на полставки, жить вместе с Эдом, как раньше. Что не так с этим планом? Это неправильно. Агрх, чёрт, он сейчас задохнется. Отвратительно, отвратительно, отвратительноотвратительноотвратительноотвратительно. Безвыходная ситуация, он снова загнал себя в тупик собственными раздумьями. — Я, кажется, переела, нужно прилечь, — говорит Эмз. Сколько же блять времени уже прошло. Он ненавидит выпадать из разговоров.       Всей дружной компанией они перемещаются в гостиную. Эмз ложиться на диван, Колетт с Эдгаром устраиваются на полу, возле кофейного столика, а Фэнг занимает один из пуфиков около шкафа. Вечер продолжается, уже почти конец заката солнца. Стало темнеть раньше, сейчас август, конечно. Ужасное чувство неправильности, но что поделать. Завершение дня несет свои беды. — Кстати, Фэнг, когда ты уезжаешь обратно?             Вот и всё, один малюсенький вопрос, разрушивший галактику, разорвавший на части сердце и выплюнувший тебя в отрытую бесконечность пустоты космоса. У него есть доля секунды, прежде чем ответить, он чувствует руку Эдгара, покоившуюся теперь на другом его бедре, он насыщает свой мозг кислородом и ровным тоном отвечает : — Завтра утром.       Фэнг чувствует, как пальцы Эда еле ощущаемо сжимают его штанину. Всего на долисекунду этот едва уловимый страх черноволосого проявился, и Фэнг чувствует себя неудобно. Всё какое-то неправильное, вся обстановка вдруг поменяла свою суть. —...Всмысле? — Колетт с выражением опустошенного шока на ее лице и все еще открытым ртом вздохнула и уставилась в пол.       Повисла долгая неловкая пауза, в комнате как будто всё похолодело. Неприятно, склизко, тревожно. — Почему мы узнаем это только сейчас? — Эмз приобрела вид строгий, отстраненный и задетый глубоко внутри. Фиолетоволосая наверняка хотела сказать множество слов, но понимала, что не время для её обиды и эмоций. Она тоже не осмеливалась смотреть куда-либо кроме мягкого ковра на полу, как и все в гостиной. — Мы забыли, — выдаёт эмо чуть притихшим голосом, — Мне жаль. Но всё не так плохо. С этой новостью можно смириться.       Он начал нервно кусать губы, пока Фэнг закрыл глаза, впитывая в себя каждое переживание, каждую эмоцию, каждое внутреннее желание и запирая всех их глубоко внутри. Не самый удачный опыт, но все таки. — Тогда... — начала Колетт, очень поникшая, — всё, конечно, очень печально, но раз выбора нет, то почему бы не сделать последний день не таким депрессивным? Прости, Эд, — она усмехнулась, так же как и Эдгар, — хватит тухнуть, нужно хорошенько отдохнуть, пока есть возможность.       Вот и всё. Оказывается, проблемы решаются на раз-два. Ну, разумеется, это же Колетт, с ней иначе не бывает. Эмз мягко потрепала белую макушку девушки и с ироничным вздохом вскочила с дивана. — Как можно было забыть, не понимаю, но ладно. Посмотрим какой-нибудь фильм?       Ох, и они смотрят. Уныние прошло или по крайней мере усиленно пытается заглушиться смехом и разговорами. Эдгару тепло на душе от этого. Он перестаёт замечать то, насколько всё не так, хотя бы на час, хотя бы на два.       Они выбирают и заказывают пиццу, Колетт перекидывает Эдгару свою часть на карту, хотя тот и пытается отказаться. Этим двоим нужно перестать тратить свои деньги по любому случаю, учитывая что у них впереди выпускной год, а беловолосая устраиваться на работу, кажется, вовсе не собиралась. Тем не менее, пицца успешно забирается от курьера и оказывается на своём почетном месте за кофейным столиком. Все четверо забираются с ногами на диван и включают на ноутбуке фильм, выбранный "честным голосованием". — Не глупите! — повышает голос возмущающаяся Эмз, — Кто вообще в здравом уме захочет смотреть мелодрамму? У "этого" нулевой сюжет и отстойные кадры. Чем вас не устраивает мой вариант? — Ну, давай будем честными, ты могла бы и уступить своей невесте или хотя бы не говорить "кто в здравом уме", — съязвил каратист, — это во-первых, а во-вторых, "Снежная Нимбатоника" это психологическая драма, ты уверена, что в нашей ситуации будет уместно его смотреть? — Но он шедевреальный! — Эмз хнычет, — Твоя "Оранжерея" вообще наполовину триллер, я не хочу возвращаться домой под вечер, боясь каждого шороха... — Но он хотя бы смешной!       Колетт, наблюдавшая дебаты этих двоих, лишь увлеченно бегала взглядом с девушки на каратиста, лыбясь. Эдгар уверен, она не так уж и хотела смотреть простенькую мелодрамму, просто она действительно заботилась о состоянии своих друзей и фильм наподобие этого — идеальный вариант. — Эд, а ты какой хочешь? — мягко спросила подруга, поворачиваясь к нему. — Я смотрел оба ваших фильма, так что я за мелодрамму, — отвечает он, чуть поднимая уголки губ.       Эмз выглядит преданной и пораженной, Фэнг просто моргает пару раз и усаживается на своё место, согласный с эмо. Колетт хлопает в ладоши, орудуя ноутбуком и находя фильм. Эмз поджимает губы, смотря на свою девушку с надеждой, но вторая отвечает ей уверенностью в глазах, поэтому у фиолетоволосой выбора не остаётся, кроме как еще немножко побухтеть и смириться, устраиваясь на краю дивана. — Включаю, — говорит Колетт. — Садись, — отвечает Эдгар, — пицца остывает.       И таким образом был выбран фильм.       Начало было немножко затянутым, но зато содержало в себе множество шуток, и не важно, действительно смешных или заезжанных, важно, что все смеялись. Эдгар пытался сосредоточиться на событиях на экране, но каждый раз когда он вспоминал об этом, то холодок пробегал по спине, сковывая тело, замедляя дыхание. Это очень похоже на состояние, когда хочется плакать. Но не получается, он не плакал уже больше десяти месяцев. Если задуматься, то поводов было предостаточно, и, наверное, он мог себя заставить когда-нибудь, но в один момент просто привык не плакать, поэтому сейчас всё это очень непривычно. Не так. "Не так" сопровождало его первые полчаса, и ему кажется, что Фэнга тоже. Черт возьми, он ведь уедет...       Колетт уговаривала Эмз съесть хотя бы кусочек пиццы, так что та в итоге сдалась, с удовольствием скушав свою порцию. Она твёрдо решила, что не будет жаловаться, если поправится, и решила позволить себе в такой день насладиться жирной пищей.       К середине обе легли на диван, обнимаясь в непонятном положении, запутавшись в руках и ногах, но всех всё устраивало. Эдгар лег на плечо Фэнга. Он тоже чувствует "не так".       Нежданно-негаданно в фильме случился сюжетный поворот, которого никто не предвидел. Ожидания были заниженные, но, видимо, ошибочно. Даже у Фэнга с Эмз проснулся искренний интерес, что не могло не радовать. Тревога отступила, наконец давая эмо погрузиться в фильм. Главная героиня спасла собственную мать от заточения в психушке, все возликовали. Потом была постельная сцена, на которой все дружно закрыли глаза, посмеиваясь... А потом вернулся главный гандон и засранец, портящий любому жизнь, каждый сказал в его адрес пару ласковых.       Конец поразил четверых до глубины души. Не сказать, что он был столь уж неожиданным, однако впечатление произвёл ой какое. Девушки стойко держались на последней сцене, судорожно сглатывая и шмыгая носами. В их глазах сверкали слёзы, Эмз сжимала пальцы Колетт, и та отвечала тем же в знак поддержки. В конце концов обе не выдержали, плача и смеясь от этой ситуации одновременно. Эдгар повернулся к синеволосому, с удивлением увидев след от слёзной дорожки на его щеке. Фэнг выглядел не менее шокированным. Эмо было малость неловко находится посередине плачущих людей, причём плачущих действительно от хорошего фильма, а он не может. Или не хочет? Если очистить голову на минутку, сосредоточить внимание на своем теле, то он чувствует. Ох, так вот где оно было всё это время. Эти сжимающиеся внутренности, мурашки, сдавленная грудная клетка...       Фильм закончился. — Должна признаться, я ошибалась на его счёт, это крутой фильм. Прости, солнышко, — она чмокнула Колетт в щеку, извиняясь. Вторая только отмахнулась, посмеиваясь. У обоих голос был чуть осипшим после слёз.       Ребята убрали беспорядок, который навели, а затем вернулись на кухню. Как хорошие друзья и гостеприимные хозяева, они не стали отпускать подруг, не напоив тех чаем. — Всё, получается? — спросила беловолосая, пока парни стояли, опираясь на гарнитур, а чайник закипал. — Ага, — печально ответил Фэнг. — Как можно было забыть, я всё еще не понимаю... — задумчиво добавила Эмз, сложившая руки на столе а ожидании чая.       Ответа не последовало, но он и не требовался. Девушки допили чай, собрались и оделись, уже собираясь уходить. Все четверо столпились в прихожей, снова обнимаясь, но на этот раз гораздо крепче. Обе сочувственео смотрели на эмо, но он уверял их, что с ним всё будет хорошо. — Что ж, раз уж это прощание, то я не хочу делать его слезливым, в конце концов ты обязан будешь приехать на осенние праздники... — начала фиолетоволосая, после того, как выпустила каратиста из своих объятий. — Поэтому просто пожелаю тебе удачи, Фэнг. И отвечай на мои сообщения, хотя бы иногда. — Обещаю, — с неуверенной улыбкой сказал Фэнг под пристальным взглядом подруги. — Пока! — Колетт и Эмз ушли, захлопнув дверь.

Alex G — Sorry

— Будешь кушать? Можем вместе сейчас перекусить, если хочешь, — сказал Фэнг, перегибаясь через спинку дивана, льня к щеке эмо, сидящего спереди, произнося слова прямо тому в ухо. Эдгар вздохнул, пялясь в телефон. — Нет, я пока не голодный, — ответил он немного уставшим тоном.       Каратист кивнул и вышел из гостиной.       Повисшие в воздухе непонятные эмоциии преследовали мысли Фэнга. Было непривычно проверять свой билет в телефоне, складывать вещи в чемодан. Он не собирается упаковывать всё сейчас, точно нет... Просто нужно собрать себя в кучку, чтобы не трястись от волнения. Душ может в этом помочь. Постоять под тёплыми струями воды, наблюдая, как они стекают с твоего тела, исчезают. Да, да, это может сработать.       Эдгар же в это время заснул. Или скорее даже уже проснулся. Вечерняя дрёма во многом хуже дневной, потому что приходится просыпаться в погружающейся в ночную тьму комнате, а учитывая, что перед этим тебе снился не самый приятный бредовый сон из-за стресса, то это и вовсе похоже на кошмар. Жуть...       Эмо не слышал признаков Фэнга поблизости, но слышал воду, текущую по трубам, а значит тот был в ванной. Хорошо. Сегодняшний день его знатно измотал, но есть всё еще не хотелось. А возможно и хотелось, но Эд этого просто уже не распознавал. Он прошёл на кухню, включил подсветку гарнитура, не желая шариться в темноте в поисках кружки и жертвуя своими чудесными нераздраженными ярким светом глазами, налил себе привычные полстакана воды и начал медленно отпивать по глоточку. Обезвожен после пробуждения. Холодок сидел на его затылке, но он принял решение его игнорировать и встречать страхи, как ни странно, бесстрашно, лицом к лицу. Завтрашний день наступит, хочет он того или нет.       Дверь ванной открывается, а через дюжину секунд он чувствует прикосновение со спины. Руки забираются под футболку, нос утыкается в пересечение шеи и плеч. Эдгар спокойно допивает и ставит кружку на кухонную тумбу. — Что такое? — сипит он все еще сонным голосом.       Ответа нет, зато руки проводят ногтями линии по животу и ребрам, вызывая мурашки и малость щекотки. — Что случилось? Всё нормально? Фэнг? — Мгм, — бубнит каратист в шею черноволосого.       Эд теряется на секунду, но язык совершает путешествие по его взбудораженной коже, обводит контуры позвонков под воротником, и он не может сдержать удивлённого вздоха, внутри натягиваются струнки. Он поворачивается к Фэнгу, лицо которого освещалось лучами светодиодной ленты и задерживает свой взгляд на его еще влажной коже лица, прежде чем они оба не потянутся друг к другу, сливаясь в поцелуе.       Заглушается, на мгновение, на второе, заглушается мысль, преследовавшая этих двоих. Серотонин наполняет мозг, губы соприкасаются, пальцы сминают одежду. Он бы хотел дышать карамелью и сушеными яблоками, а еще этим шампунем и ноткой геля для душа вечно, как жаль, что он не может. Руки притягивают его за лопатки, бедра вжимают его в тумбу, некуда деваться, нет путей отступления. Это ощущается так приятно. Они отрываются, с невозможным нежеланием, сердце печёт так, что на нём можно жарить яичницу, ком поднимается к горлу. — Ты собрал вещи? Утром вряд ли будет время, — говорит Эдгар, всё еще прижатый к гарнитуру, наполовину покрытый мурашками и немного помятый. — Я не хочу уезжать, — тихо отвечает синеволосый после небольшой паузы, задумчиво рассматривая глаза напротив. — Никто не хочет.       Никто не хочет, разумеется, никто не хочет. Никогда и никто не хочет, чтобы Фэнг уезжал. Ни тогда, ни сейчас, ни когда-либо еще в будущем. Он кладёт подбородок на плечо черноволосого, тяжело вздыхая. Второй приобнимает его одной рукой за шею. Не ясно, что нужно чувствовать, и это только больше путает и волнует. Ладно, это не так страшно как кажется, они уже это переживали, в этом нет ничего смертельного. Эдгар непонятно выдыхает. — Ты все еще пытаешься сравнять меня с мебелью, — напоминает тот, и Фэнг коварно усмехается. — Правда? Прости, не заметил, — продолжает каратист с ехидной ухмылкой, прикусывая ухо эмо, задевая индастриал и опаляя горячим дыханием. Из Эда снова вырывается этот выдох, Фэнг улыбается шире, его сердце трепещет. Он оставляет невесомые, но ощутимые поцелуи по всей ушной раковине, с большим напором вдавливая Эдгара в кухонный гарнитур. В низу живота сладко затягивает. Но и на этом парень останавливаться видимо не собирается, сначала нижняя челюсть, подбородок, потом адамово яблоко, шея, он целует каждый сантиметр в своей досягаемости, Эдгар слабо улыбается и вздыхает, ох чёрт, как он вздыхает, Фэнг невольно начинает улыбаться еще шире. Сердце печёт так, что на нём можно приготовить две яичницы и бекон. Эдгар сжимает плечо каратиста, пытаясь отодвинуть, усмехаясь, однако тот выцеловывает дорожку на его коже, вновь забирается под футболку, холодит своими пальцами лопатки черноволосого, притягивает к себе.. — Фэнг, — выдыхает Эдгар. Он чувствует тяжесть в домашних штанах. — М? — интонацию невозможно не прочесть. — Хей, ты меня раздавишь, — ноги болезненно прижимаются к дереву тумбы, он смеётся, опять пытаясь отодвинуть Фэнга, который уже доводит дело до откровенной щекотки так, что в конце концов Эд истерически дёргается, но каратист сразу чуть отодвигается, — не смей меня щекотать, ты! — Он хмурится, всё еще с улыбкой, мстительно тыча пальцами в самый краешек пересечения шеи и уха парня, и Фэнг тоже дёргается.       Ох. Напряжение... Внизу... Они это чувствуют... Они останавливаются, замирают, на несколько молчаливых секунд просто запыхающеся дышат, уставившись друг на друга. Синеволосый осторожно отходит на пару маленьких шажочков назад, эмо неспеша "отклеивается" от гарнитура. Они продолжают молчать, Эдгар выразительно поднимает брови, Фэнг лыбится и поднимает брови тоже. — Ладно. — Хорошо. Чудесно. — Отлично? — Замечательно...       Эдгар подталкивает улыбающегося Фэнга в спину по направлению к коридору, и идёт следом, спотыкаясь в нескольких местах.       Он плюхается поперек кровати, второй тут же догоняет его, садится сверху, с силой вдавливая в одеяло, наклоняется к шее, но ничего дальше не предпринимает, поддразнивает. — И что это блять такое..? — Прости-прости.       Фэнг снова смеётся, снова целует нежную кожу, Эдгар снова вздыхает, запускает руку во влажные темные волосы, волнами спадающие с головы каратиста. Фэнг задирает его футболку. Вид напряжённого живота эмо не может не радовать глаз. Синеволосый с искрами в зрачках и задержав дыхание, прикасается кончиками своих холодных после душа пальцев к прессу под собой, посылает мурашки по всем клеточкам тела Эдгара, проводит ладонью вверх, поднимая ткань, обнажая грудную клетку, поднимающуюся и опускающуюся от глубокого дыхания. — Знаешь, было было бы даже как-то грустно, если бы мы перед моим отъездом не занялись сексом. — Не напоминай, — сдавленно отвечает Эд, — и слезь с меня, я уже почти твёрдый, это не особо приятно, знаешь ли... — Не ворчи, ворчун.       Фэнг сдвигается с его паха на бедра. Эдгар ахает, когда тот припадает к его оголенному торсу, придерживая руками за ребра с обеих сторон, и целует соски. Будоражит до пяток. Синеволосый горячо выдыхает, проводит языком до солнечного сплетения, с ухмылкой наблюдает как дергаются мышцы живота. В комнате уже заметно темнеет. Потому что сейчас август. Ох, конечно сейчас август, а еще завтра он уезжает, доброе утро. Как-то всё странно. — Ты чего завис? — обеспокоенно спрашивает Эдгар. Фэнг переводит взгляд на его глаза. — Ничего, всё норм. — Футболку снимать не собираешься? — черноволосый резко поднялся, чем еще на секунду поставил в ступор каратиста, а потом прильнул к его шее, вырывая из того полустон. — А это— еще зачем? — Ты обмякаешь, идиот, — строго отмечает эмо в перерывах между поцелуями. — Я про футболку— ха...       Эдгар кладёт свою руку Фэнгу на штаны, через ткань касаясь члена, а тот мычит через сомкнутые губы. Он ловит губы эмо своими, в момент, когда тот отстает от его шеи, и проникает ему в рот, которым тот гостеприимно принимает его. Знаешь, я мог бы просто вдохнуть тебя. И никогда не уезжать. Языки сплетаются, губы сминают губы напротив, пока оба не находят применения их рукам, беспорядочно бегающим по лицу и волосам второго. Фэнг убирает мешующуюся челку Эда, с характерным звуком отрываясь от его рта, и смотрит, просто смотрит какое-то время. На такого запыхающегося, возбуждённого и очень-очень печального. А ты уезжаешь завтра. Любоваться его чертами что-то настолько привычное, являющееся частью его повседневности, что до боли неприятно и странно понимать, что он лишиться этого совсем скоро. Он прожил большую часть за последний год без Эдгара, но летние месяцы создают противовес. Как же, твою мать, печёт сердце.       Эдгар оказывается вновь прижатым, но на этот раз к изголовью кровати, дает вести себя. Фэнг садится перед ним, такой чертовски красивый в полумраке, с освещенным по контуру силуэтом, и этот чертовски красивый чуть-чуть притягивает ноги черноволосого, так, что он сползает затылком на подушки, заводя их себе за спину, давая обхватить свою талию, а потом этот чертовски смертельно красивый наклоняется вперёд, расстегивает брюки и, взглянув на лицо Эдгара с чертовки красивой ухмылкой, заставляющей Эдгара почти трястись от желания, стягивает белье, вбирая в руки возбужденную плоть.       Он стонет. Долгожданный контакт кожи с кожей почти обжигает. Эдгар будет скучать. Ох, блять, он будет так скучать. И это так несправедливо, что ему придётся снова быть одному. Почему? Завтра всё равно настанет, как ни старайся. Фэнг шипит, ерзая на месте. Его собственная эрекция постепенно становится болезненной. Эдгар из-под прикрытых век судорожно хватается за смазку на прикроватной тумбочке, кусая щеки, пока Фэнг придвигается еще ближе. — Щ-щ, не торопись, — с трудом шепчет Фэнг.       Как бы вы ни старались, завтра всё равно наступит, но можно забыться на короткий момент. Каратист вновь убирает челку эмо, спадающую тому на лицо, пока второй щелкает крышкой смазки. Он выливает немного на свою и Фэнга ладонь, второй рукой тянясь к резинке домашних штанов парня. Тело Фэнга окутывают мурашки от призрачных прикосновений к его животу, Эдгар сосредоточенно и тяжело дыша тянется внутрь, под одежду, медленно обхватывая член. Прохлада лубриканта заседает где-то на затылке, посылая тысячу сигналов прямо в мозг, сердце печёт. Эд начинает плавные движения по всему основанию, с очаровательно приподнятыми уголками губ наблюдая за реакцией синеволосого. А тот пытается запомнить, несмотря на то, что думать получается с трудом, пытается запечатать в памяти хотя бы на короткий срок этот электрический ток, пробегающий через всё его тело, заставляющий шумно выдохнуть и закрыть глаза. Всего на мгновение где-то внутри щёлкает тоска, а потом Фэнг возвращается, стремительно и бесконтрольно. Он не медлит, возвращая свою руку на член Эдгара, сразу задавая чуть более быстрый темп, под который Эд подстраивается через секунду. Рука каратиста скользит по нежной упругой коже, пока эмо в свою очередь пытается бежать вперёд паровоза. Фэнг ловит его губы в темноте, слегка сжимает головку, проводя большим по уздечке, и с удовольствием слушая внезапный гортанный стон Эдгара, яркий, но заглушенный его собственным ртом. Поцелуй не получается целостным, они постоянно прерываются, чтобы делать короткие горячие вздохи, а потом снова прижимаются друг к другу, кусая губы, соприкасаясь языками. Эдгар усиливает свой темп, совсем немножко, но это заставляет Фэнга практически завыть и выгнуться навстречу ему.       Солнце ушло, окончательно ушло. В комнате темно и тихо, если не считать слабо пробивающегося света фонарей из-за балконной двери и неравномерного дыхания двоих. Эд зарывается другой рукой в длинные влажные волосы, иссиня-черные во мраке. Сознание застилает сладостная дымка, мозг почти отключается, и почему-то именно в этот момент к горлу подступает ком, медленно перекрывающий кислород. Он уедет, уже завтра Фэнг уедет, начнется сентрябрь, сезон дождей, и снова придёт одиночество. Нет, в этот раз ведь всё будет иначе, не так ли? Он ухватывается за мягкие волнистые пряди, с неосознанной силой тяня их вниз, Фэнг эйкает, и Эдгар тут же ослабляет хватку, но все равно притягивает ближе к себе. Они сталкиваются носами, снова ища путь к губам друг друга, кусая, сминая, посасывая, ускоряя темп. Руки бережно и яростно одновременно крепче смыкаются вокруг чувствительной кожи, вырывая из обоих стоны. Подушечки пальцев слабо немеют. Фэнг не может больше удерживать равновесия в такой позе, поэтому наклоняется к черноволосому, утягивающему его к себе. Завтра всё равно наступит как ни старайся. Фэнг моргает, не желая поддаваться секундной панике, понимая, что он был уже близок к концу. — Чёрт возьми... — он шепчет, на грани потери контроля. Тревогатревогатревога. Бархатистые маслянистые пальцы Эдгара удерживают его здесь, ощущение горячего тела под собой, их шумное дыхание, и мурашки, сжирающие его с головой, они удерживают его здесь. Он целует его, но на этот раз почти дико, жадно, отчаянно, словно от этого зависит не только завтрашний день, но и вчерашний, и через три года, и через десять, и даже тот день, когда они впервые встретились. Черноволосый отвечает, отвечает нуждающеся, умоляюще, безнадёжно. Бесполезно, завтра все равно настанет. Фэнг измученно хихикает.       Завтра все равно настанет, вот и всё, с чем предстоит смириться. Один маленький шаг в сторону — пропасть. Заново вырытая или осушенная? Непонятно. На этот раз не будет больше никаких ёбаных эмоций, ограничений и недосказанностей, непонятно что будет, и это жутко ранит. Руки Фэнга везде, и здесь, и там, и вроде даже тут. Один воздух на двоих, но скоро будет лишь его собственный. Он ускоряет темп, и Эдгар покрывается дрожью, до костей, до мозгов, до бесконечности. Но этого всё еще мало? Пальцы везде, здесь, там. Они склоняются лоб ко лбу, оставляя между их телами считанные сантиметры. Почему-то ком в горле подбирается прямо к глотке, еще немного, и он задохнется, но что еще хуже — заразит Фэнга. Темно, так темно вокруг, ничего не видно, слишком некомфортно, сложно ориентироваться, не разглядеть даже этих карих глаз. Только сушёные яблоки и шампунь, и немного тоски, вот и все остатки воздуха, которые ему удается найти.       Фэнг чувствует нарастающее "много". Много Эдгара, много пальцев, много мыслей, мало воздуха, его спина немного затекла, но это чувство практически можно поймать вытянутой рукой, чёрт. Он почти ревёт, убирая руку эмо со своего члена, и обхватывая их обоих. Эдгар хнычет, утыкается лицом в плечо синеволосого. А сердце Фэнга плавится, ещё немного, и он исчезнет. Туман внутри сознания, слишком спутанно, слишком нелинейно, так еще и это знакомое, но позабытое ощущение на грани его возможностей. Думать не получается, но он всем своим существом проживает это отвратительное желание заплакать. Господи, наконец-то, Эд чувствует их. Слёзы прямо там, где-то позади его глаз, они вот-вот выльются из век, и ему станет легче. Но руки, чёрт, руки... Фэнг не останавливается, конечно он не останавливается. Не получается сконцентрироваться, не получается дышать.       Секунда, и Фэнг клянётся, что он почти воспарил. Все его мышцы сокращаются и мгновенно расслабляются, он не может больше держаться, он рушится, почти падая на Эдгара, который всё еще стоит на краю, чуть ли не извиваясь. Каратист слабо тычется носом в его щеку пару раз, а потом наклоняется, убирая чистой рукой волосы, падающие на лицо, заправляя пряди за ухо, и накрывает головку его члена своими губами.       Это неожиданно и мокро. Влажный мягкий язык делает круговые движения, заставляя Эдгара трепетать с новой силой. Фэнг придерживает его свободной рукой за основание, скользит головой вниз, то, как его горячий рот сжимается вокруг выдавливает полустоны из черноволосого. Каратист не останавливается, ласково покачиваясь на одном уровне пару секунд, а затем опускаясь еще ниже. Слёзы всё ещё там. Эд съеживается, сползая вниз по подушкам, по инерции толкаясь бедрами навстречу Фэнгу и зарываясь рукой в его волосы. Он надавливает тому на макушку в предоргазменном порыве, и тот быстро отрывается от члена, растягивая ниточку слюны между.       Фэнг вытирает их руки салфеткой, комкая ее и отправляя в свободный полёт к мусорному ведру в углу спальни. Он также включает светильник на столе, позже возвращаясь на кровать и откидываясь на одеяло вместе с Эдгаром. Странная незнакомая метанойя витает в воздухе. Эмо притих, улегшись на спину и пялясь в потолок. Завтра Фэнг уедет, и ему просто нужно пережить еще один год. Возможно, он справится. Нет, точно нет, он не выдержит еще год, он готов покончить с собой уже через пару дней. Но Фэнг очень расстроится, так что он не может. Твою мать. — Тебе надо дособирать вещи, — безжизненно хрипит он, медленно моргая.       Каратист тянется к руке, лежащей у эмо на животе, и сплетает их пальцы. — А еще нам надо сходить в душ перед сном. — Да...       Так они и поступают. Когда Эдгар домывает голову, чистит зубы и выходит из ванной, во всей квартире стоит гробовая тишина. Что ж, время привыкать, теперь она будет частенько тут появляться. Эд тщательно вытирает волосы полотенцем, наворачивая небольшие круги по коридору.       Он открывает дверь в комнату, наблюдая картину того, как каратист отпихивает собранный чемодан в сторону, плюхаясь на расправленную кровать. Эмо поджимает губы, шагая к парню и ложась рядом. — Как самочувствие? — спрашивает Фэнг, поворачивая голову.       А действительно, как? Немногословный ответ, выходит. — Хочется плакать, — Эд вздыхает, закрывая глаза, — но не получается...       Фэнг молча кивает с потерянным взглядом и забирается под одеяло. Эдгар преодолевает свой барьер, вставая и выключая свет, а затем отправляется вслед за каратистом.       Свежесть постельного белья, мягко окутывающего Эдгара целиком и полностью дарит долгожданное умиротворение. Приятное и одновременно душераздирающее опустошение, всё это — всего лишь одна гребаная наволочка. Тело обессиленно дрожит от усталости. Каждая мышца словно окунулась в ледниковое озеро, но это так, блять, приятно... Страх, тревога, безысходность и смирение смешиваются, убаюкивая. Фэнг утыкается в грудь черноволосого, оплетая его руками вокруг, закидывая ноги ему на бёдра. Эдгар чувствует это, но не может выпустить. Сколько уже можно... Он испускает самый последний и самый тяжелый вздох за этот год, а затем смыкает веки. — Спокойной ночи.             Быть может ты найдёшь в себе силы. — Спокойной ночи... Одна единственная слеза скатывается из левого глаза по переносице, а затем и по щеке, капая на подушку, но Эдгар этого уже не помнит, блуждая на границе сна и реальности.