Гневный Молот

— Мой король, — раздался голос у Тургона за спиной. В ответ владыка Виньямара поднял взгляд от письма, которое читал — отцовского письма — и обернулся к двери. — Что такое? — Донесение с северной границы. Разведчики нашли троих. Они пришли... с Севера. Тургон знал, что это означало. Лицо его помрачнело. — Кто-то из них нуждается в помощи целителей, без которой погибнет? — Только один. Он лишился левой руки, и потеря крови велика. — Пусть их приютят в доме на окраине города. Если у них есть оружие — разоружите, но не причиняйте им вреда, если только не придётся защищаться. Напоите их и накормите, в том числе коймасом. Пусть целители помогут, но лишь в присутствии нескольких вооруженных воинов и хотя бы одного мастера чар. Никто не должен открываться им в осанвэ. И не пускайте к ним никого, кроме стражи и целителей. Когда они отдохнут, я поговорю с ними. Посланник с поклоном удалился. Распоряжения были привычными, всегда одними и теми же, и Тургон даже отдавал приказ, чтобы им следовали по умолчанию — но каждый раз его спрашивали всё равно. Их народ жил на этом берегу уже сорок лет, и они успели узнать, что вернувшиеся с Севера бывают опасны. В большинстве земель Западного Белерианда от беглых пленников отворачивались, не давая им крова, и Тургон не мог сказать, что это было неправильно. Это было разумно. В Восточном Белерианде, в землях сыновей Феанора, поступали иначе, но и там сохраняли осторожность в этом вопросе. Тургон не равнялся на феанорингов, никогда не стал бы, но и он был мягче к бывшим пленникам. Слишком велико было сострадание. Финрод, наверное, сказал бы, что если они отвернутся от одного чистого сердцем и заслуживающего помощи из-за десятка тех, кто придёт со злым умыслом, это будет победа Врага. Финрод и сам поступал так же, как Тургон. Прежде, чем Тургон пришёл в дом, где разместили гостей — ему было сложно использовать это слово в адрес тех, кого держали под стражей, но иного подобрать он не мог, не пленниками же их звать! — прошло ещё три дня: пока их довели с границы, пока позаботились о ранах, пока они, изможденные, как следует выспались... Но к полудню четвёртого дня он постучал в дверь комнаты, где они отдыхали. Ему ответил голос Фаньяро, одного из стражников: — Кто это? — Король, — ответил он, хотя во многих иных случаях ответил бы просто «Турукано». Раздались шаги, звук ключа в скважине, и дверь открылась. Тургон сделал шаг внутрь. Он был безоружен, но с ними вошли еще двое воинов с мечами, а в комнате их уже было четверо. Сам Тургон считал важным не держать при себе меча, разговаривая с безоружными. Он не был им врагом, в конце концов. И не обязательно они были ему врагами. В комнате было четыре постели. На одной из них спал — или был без сознания? — худой и бледный квендо, синда по виду, с коротко обрезанными тёмными волосами. Левая рука его чуть выше локтя оканчивалась аккуратно перебинтованной культей. На другой постели полулежал, приподнявшись, ещё один квендо, народ которого Тургон не смог на первый взгляд угадать. Он был так невероятно худ, что на месте щёк образовались провалы, а глаза глубоко запали. Он смотрел на вошедших затравленным, испуганным взглядом. Третьего гостя Тургон знал. Это был Тинкойно, перешедший с ними через Льды. Он изменился, конечно, но лицо, хотя и похудевшее, осталось прежним — не считая страшного шрама, шедшего от края брови мимо уголка глаза через всю щеку; остались прежними широкие плечи, и даже руки были почти такими же мускулистыми. Тинкойно был другом Аргона и шёл за ним в Исход, но сгинул в той же битве, их первой битве на этих землях, в которой погиб его друг и лорд. Тело не нашли, но нолдо считали погибшим. — Здравствуй, Тургон, — сказал Тинкойно, сидевший на краю постели с выпрямленной спиной. Его синдарин звучал странно, с куда более сильным квейнийским акцентом, чем у большинства нолдор... Впрочем, понятно было, где он его учил. Едва ли у него были время и силы уделять внимание произношению. — Здравствуй. Я приветствую и тебя, и твоих друзей, — ответил Тургон, тоже на синдарине. — Ты можешь говорить на квенья со мной. — С твоего позволения, я продолжу на синдарине, — ответил Тинкойно, и теперь стало ясно, что он делал и грамматические ошибки тоже. — Талион спит, но Маглос тоже не говорит на квенья. Я хотел бы, чтобы он понимал нас. Тургон кивнул, взял стоявший в стороне стул и поставил так, чтобы сидеть напротив Тинкойно, но хорошо видеть и того, кого тот назвал Маглосом. — Я прошу прощения, если то, как вас приняли, показалось вам нерадушным. Находиться взаперти и под стражей должно быть неприятно, но до поры я считаю это необходимым. — Мы привыкли, — жестко усмехнулся Тинкойно, и от этой усмешки по спине Тургона пробежала дрожь. — Ты поступаешь правильно. Возможно, даже недостаточно жестко. Впустить нас в город — большой риск. Спасибо за то, что ты пошёл на него ради нас. Талион мог бы не выжить, если бы остался без помощи ещё хотя бы день. Мы благодарны. — Я так понимаю, ты собираешься говорить за троих? — Да, — ответил нолдо, но после паузы добавил: — Маглос добавит, если захочет. И ответит, если ты захочешь спросить его. — Хорошо, — кивнул Тургон. А потом спросил: — Как твое имя? Он прекрасно помнил имя Тинкойно, конечно, и спросил скорее для того, чтобы поймать на возможном обмане. Ответ был неожиданным: — Рог. «Чудовище». Так это слово переводилось с синдарина. «Рауко». Но Тургон увлекался лингвистикой в Амане и помнил, что когда-то в праэльфийском, на котором говорили их деды у Куйвиэнен, это слово означало «смелый» и «сильный». Интересно... — Это твое настоящее имя? — Да. — Это имя, которое дали тебе отец и мать? — Нет. Повисла пауза. Рог как будто не собирался ничего добавлять. Тургон молчал тоже, глядя на него выжидающе. В конце концов Рог проговорил: — Когда-то в Ангбанд попал нолдо по имени Харьон Тинкойно, сын Нэнвэ. Но он остался в Ангбанде. Тургон заметил, как вскинул голову один из стражников. И правда, такая формулировка могла быть способом солгать, не произнося лжи. Тургон спросил жёстче, чем прежде: — Этим нолдо, Тинкойно, был ты? — он намеренно использовал прошедшее время и отчетливо увидел благодарность на лице Рога, когда тот ответил: — Да. Был. — Почему Невраст? Вы могли дойти до Хитлума или Дортониона, пройти вдоль Сириона к Минас-Тириту, в конце концов. Там вы могли бы получить помощь раньше, не заходя так далеко на юг. — Нас преследовали, хотя не очень... рьяно, — последнее слово Рог сказал на квенья, явно не зная перевода, но продолжил снова на синдарине: — Отрезали путь восточнее, загнали в горы. В горах мы заблудились и вышли к морю. Мы решили идти вдоль… края моря. Орки боятся воды, а в горах мы могли бы заблудиться снова. — Ты сказал, вас преследовали. Как вы ушли от погони? Не отбились же втроём. — Нас было больше, — сухо ответил Рог. — Семнадцать. Один, Квентаро, был силён в чарах. Когда возле гор погоня нас настигла, мы приняли бой. Мы защищали Квентаро, а он творил чары. Выжило шестеро. Квентаро выжил, но потратил много сил и умер через день. Ещё один погиб по пути сюда. Потом ещё один случайно осознал на себе темные чары. Он попросил его убить. Не хотел сдаваться им, но не справлялся. Тургон похолодел. Рог говорил об этом буднично и спокойно, словно и не крылась за его словами ужасающая история. И всё же Тургон только кивнул и продолжил расспросы — почти допрос: — Это в той схватке Талион потерял руку? Вопрос был с подвохом: невозможно пройти столь долгий путь с такой раной, да ещё без помощи целителя, и выжить. — Нет. Мы встретили... тварь. Недавно. Меньше дня прошло от боя до встречи с твоей стражей. Мы ее убили, но это стоило Талиону руки. Маглос пытался ему помочь. Он был целителем. Но он... — Рог замешкался в поисках слова, — больше не может. Очевидно, он пытался сказать «потерял дар». Тургон слышал о таком и знал, что это страшно. Действительно: Маглос, слушавший их разговор, вздрогнул на этих словах. — Откуда у вас оружие? — Сняли с орков. — А тогда, когда сражались с погоней? — Сняли с орков. Когда бежали. Первых убили кирками. С рудника. Талион — цепью. Тургон кивнул. История звучала логично, поймать на несостыковках Рога он не мог. Конечно, одними словами тут не проверишь — но остальное не в его силах... Чарами Тургон почти не владел. — Хорошо. Какое-то время вам ещё придётся остаться здесь. Нужно будет, чтобы мастера чар проверили вас. Вы должны будете открыться им в госанну. — Госанну? Прости, Тургон, я не знаю это слово. Скажи на квенья, пожалуйста. — Осанвэ. Рог побледнел, хотя и без того был бледен. — Я боюсь... это будет сложно. Мы все... закрыты не аванирэ, а аквапахтиэ, — он вставлял квенийские термины в синдаринскую речь. — И уже... давно. Я не знаю, сколько лет... — Ты пропал сорок лет назад по Солнцу. — Значит, сорок. Талион чуть меньше. Маглос... сильно больше. Открыться будет... сложно. Очень. Тургон посмотрел Рогу в глаза, и тот не отвел взгляда. Глаза у него были не серые, как у большинства нолдор, а светло-голубые, как небо на рассвете. Он смотрел открыто и прямо — такому взгляду сложно было не доверять. Тургон напомнил себе, как обманчива бывает тьма. — И всё же это необходимо. Вы не обязаны сделать это сразу, я понимаю, что вам нужно время. Но до тех пор вы останетесь здесь, в этом доме. И я не отзову стражу. После первого осмотра мастерами чар стража не будет оставаться в комнате, если вы пожелаете уединения... — Прости, чего? — Одиночества, — пояснил Тургон, но Рог не понял всё равно. — Остаться одни. — Спасибо. — Но дом будет под охраной до тех пор, пока вы не откроетесь. — Это справедливо. Мы согласны, — Рог сначала сказал это, а потом обернулся на Маглоса. Тот кивнул. — Спасибо, Тургон. — Я могу написать отцу, что ты жив и вернулся, — предложил Тургон. — Ты хочешь этого? Рог напрягся. — Ты можешь сделать это, если желаешь. Но я не хочу возвращаться. — Почему? — Тургон поднял бровь. Рог потерял своего прежнего лорда, и в таких случаях чаще всего присягали старшему в Доме. Или тому, кто был ближе, но с Тинкойно когда-то общался Фингон, который был сейчас с Финголфином. Тургона же Рог почти не знал. — Тинкойно мертв, — ответил Рог сухо и замолчал, явно не готовый давать другие объяснения. Тургону осталось только кивнуть. — Теперь я оставлю вас, — сказал Тургон, поднимаясь. — Отдыхайте. Вы в безопасности. Он уже подошел к двери, когда услышал хриплый голос: — Спасибо, лорд. Тургон обернулся, хотя и так понял, что говорил Маглос. Он не стал поправлять его. Может быть, тот просто не знал, что эти земли — королевство, а не просто земля под властью одного из лордов нолдор; может быть, не признавал иного короля, кроме Тингола. Если последнее — он имел на это право. Тургон только кивнул и повторил: — Отдыхайте. *** Жизнь в Виньямаре никак не изменилась с появлением гостей. Да и с чего бы ей меняться? О них говорили, конечно, но никто даже не видел их, а те скупые слухи, что распространились, быстро были обсуждены вдоль и поперёк. Минул уже месяц с их появления, и на первый взгляд мастера чар не обнаружили подвоха. Несколько дней назад в осанвэ открылся Рог, и Тургон вздохнул с искренним облегчением, услышав заверения целителей, что тьмы в нем нет. И все же Рог, теперь уже добровольно, остался в заточении до тех пор, пока не сумеют открыться его спутники. Тургон заходил к ним ещё несколько раз. Поговорил и с Маглосом, и с очнувшимся Талионом. С Маглосом было сложнее всего: он был забит, зашуган, боялся, кажется, даже собственной тени. На малейшее повышение тона, не имеющее в себе даже намёка на агрессию или недовольство, он вздрагивал и сжимался, закрываясь руками, словно его собирались ударить. Сколько пробыл в плену, он сказать не мог, но о Первой битве за Белерианд он не знал, а о приходе нолдор услышал уже в плену. Эти события, по нынешнему счету, случились около шестидесяти восьми лет назад. Когда Тургон думал об этой цифре, ему становилось дурно. В этот день он решил зайти снова — без конкретной цели, просто навестить. Других посетителей к гостям не пускали, и Тургон видел, что они — по крайней мере, Талион и Рог — были рады его компании. Но когда он постучал в дверь, ему никто не ответил. Он постучал снова. — Открыто, — раздался голос Маглоса. Обычно отвечал не он. Тургон толкнул дверь и, ещё не успев увидеть, что происходило, услышал Рога: — Это я. Рог. Ты знаешь меня. Ты знаешь меня сорок лет. Здесь только я, Маглос и свет. Голос звучал мягко, почти нежно — совсем не так, как Рог говорил с Тургоном и в присутствии Тургона до этого. Войдя, король увидел, что Рог сидел на постели Талиона и держал товарища за плечи, глядя ему в глаза. Талиона колотило. Тургон обернулся на Маглоса и увидел, что тот прижал палец к губам. — Не могу, — прохрипел Талион. Рог потянулся одной рукой к столику, где стояла кружка с травяным отваром, но не достал; Тургон молча подал ее ему. Рог, не выпуская плечо Талиона, поднёс кружку к его губам, напоил его и отдал ее обратно Тургону. — Шш. Всё хорошо. Это осталось там, на Севере. И они, и тьма. Здесь все тебе друзья, и никто не причинит тебе вреда. Я не причиню тебе вреда. Ты можешь доверять мне, клянусь светом. Тургон чувствовал себя так, словно присутствовал при чем-то невероятно интимном, но почему-то не ушел, продолжая наблюдать. Маглос смотрел тоже. — Вот, — продолжил Рог. — Почти. Ты можешь доверять мне... — НЕТ!!! — рявкнул Талион и оттолкнул Рога с силой, какой нельзя было ожидать от его худой единственной руки. Рог, при всей его могучей комплекции, покачнулся и тут же отшатнулся, выпуская плечо товарища. — Чш. Талион. Это я, Рог. Всё хорошо, — проговорил он всё так же мягко. Потом повернулся к Тургону и добавил своим прежним, жёстким голосом: — Это нормально. Я тоже сначала ударил целителя. Это не значит, что он темный. Просто это сложно. — Я знаю, — кивнул Тургон. Историю про целителя ему доложили. — Прости, — шепнул Талион, приходя в себя. Его затрясло ещё сильнее. — Давай ещё раз. — Уверен? Нам некуда торопиться. Можем попробовать через час или завтра. — Давай сейчас. — Мне лучше уйти? — всё же спросил Тургон. Рог вопросительно глянул на Талиона. Тот отозвался: — Можешь остаться, король. Если не боишься. Только сейчас Тургон понял, что это могло быть опасно. Если в Талионе есть тьма, если она вырвется... Присутствие короля и возможность напасть на него — достаточный повод, чтобы она проявила себя, а ни Рог, ни Тургон не владели чарами. И оружия не было ни у кого из них. И всё же Тургон остался в комнате. Талион выпил ещё отвара, теперь уже сам. Рог очень осторожно коснулся его руки, и, не встретив сопротивления, снова взял его за плечи. — Ты знаешь, что ты в безопасности, а вокруг тебя — свет. Это не морок. Ну что за морок длится месяцами? И не может морок быть таким. Слишком много деталей, слишком светло, слишком легко дышится, слишком хорошо от чар в отваре. Не могут темные соткать такие чары. Ты можешь доверять и себе, и мне, Талион, mellon, слышишь? — Талион задышал чаще, глаза его широко распахнулись. А потом он зажмурился и вдруг обмяк в руках Рога. Теперь уже Рог тоже тяжело задышал и притянул товарища в объятия. Больше Рог ничего не говорил — по крайней мере, вслух, потому что видно было, что они говорили в осанвэ. Повисшую тишину долго никто не нарушал. Потом Талион отстранился из объятий и тихо сказал, глядя другу в глаза: — Спасибо, Рог, — тот только кивнул и улыбнулся. Тургон впервые увидел эту улыбку: улыбку Рога, а не Тинкойно. Слабая, одними уголками губ, очень сдержанная, она казалась тем не менее очень тёплой и невероятно оживляла суровое лицо. Талион же посмотрел на Тургона и добавил: — Ты можешь сказать целителям, что я готов открыться, король. — Я им скажу, — теперь уже Тургон улыбнулся. — И я рад этому. Он сел на привычный уже стул, и какое-то время они ещё говорили, неспешно и спокойно. Маглос так и не сказал ни слова. *** Со дня, когда, спустя две недели после Талиона, целителям открылся Маглос, минуло два месяца. Нельзя сказать, чтобы к этой троице в Виньямаре привыкли: на них оглядывались, кто с любопытством, а кто и с испугом; шептались за спинами, заговаривали редко и осторожно. Но враждебности никто не проявлял, а остальное, кажется, новоприбывших не слишком смущало. В Виньямаре уже жил один из побывавших в Ангбанде; оказалось, Рог и остальные даже знали его по рудникам, и встреча была радостной. Они не искали чужой компании, проводя время вчетвером. Их присутствие всё ещё было непривычным, но давно перестало быть проблемой. Тем более — проблемой короля. Тургон был спокоен и за них, и за свой город. На закате, когда он уже закончил с делами и собирался уходить, в дверь его кабинета постучали. Когда Тургон спросил, кто это, голос за дверью ответил: — Это Рог. Я не потревожу тебя, государь? — Входи. Когда-то Тинкойно часто носил синее и серебро, цвета своего лорда, да и вообще одевался ярко и нарядно. В Виньямаре Рог попросил сшить ему простую чёрную одежду и ходил только в ней. Впрочем, Тургон уже успел понять: сравнивать Тинкойно и Рога было бесполезно. Первый и правда погиб на рудниках Ангбанда. — Доброго вечера тебе, — синдарин Рога звучал уже гораздо лучше, но всё же Тургон мягко напомнил: — Ты всё ещё можешь говорить на квенья со мной. — Синдарин лучше подходит этим землям. Прости, государь, если тебя смущает акцент: со временем я от него избавлюсь. — Нисколько. Садись, Рог. Чем я могу помочь тебе? Тот ответил не сразу. Сел в предложенное кресло, помолчал. — Мы подумали... Мы бы хотели остаться, если ты позволишь. Тургон не удивился. Он не спрашивал, не требовал ответа и тем более не гнал прочь, но не все, изначально пришедшие в Невраст, оставались в нем. Белерианд большой, а спутники Рога были синда и лаиквендо — их желание остаться среди нолдор было неочевидно. — Ты снова говоришь за всех троих? — Да. Тургон промедлил с ответом всего пару секунд, но Рог поспешил продолжить: — Я воин и кузнец, учился у Аулэ и у Тулкаса, хотя мне понадобится время, чтобы восстановить навыки. Талион был левшой, и ему придётся учиться держать меч в правой руке, но это вполне возможно. К тому же, он хорошо знает местные травы, он хороший лекарь, хотя не владеет чарами исцеления. Маглос... — Рог, — мягко прервал его Тургон. — Оставь. Я не сужу квенди лишь по их навыкам, по одной лишь пользе, которую они способны принести. Разумеется, вы можете остаться, если хотите. На лице Рога читалось видимое облегчение. — Спасибо, государь! — Здесь не за что благодарить. Вы хотите принести мне присягу? — Конечно. Только... если позволишь. Есть одна просьба. — Какая? — Если можно... не преклонять колено. Это не от неуважения, государь. Это... Рог замолк. Он смотрел на Тургона тем самым прямым честным взглядом, что подкупил короля ещё тогда, в первую встречу. А Тургон вспомнил, как Маэдрос передавал Финголфину корону нолдор: опустился на одно колено, протягивая ее королю, потом пошатнулся вдруг, но устоял — только дрожь по его телу прошла такая, что не заметить было невозможно. Финголфин тогда поспешил поднять его прежде даже, чем отзвучали слова присяги. Тургон не стал ждать, пока Рог найдёт слова: — Я понимаю. Хорошо. Я приму вашу присягу, и будете ли вы при этом стоять на одном колене, мне совершенно не важно. Рог серьезно кивнул. — Благодарю тебя, государь. И за это, и за всё прочее. Ты можешь не сомневаться в нашей верности. — Я уже в ней не сомневаюсь, друг мой, — искренне ответил Тургон, почти не заметив, как назвал Рога — и ничуть не пожалел о случайно вырвавшихся словах. Не пожалел ни тогда, ни после. *** Спустя еще три дня Тургон проходил мимо площадки для поединков, где часто тренировались воины, и остановился, сразу осознав, что происходило что-то необычное. Квенди на площадке было немало, но висевшая в воздухе тишина неприятно звенела. Несколько поединщиков замерли, опустив мечи; собравшиеся посмотреть стояли толпой и напряжённо молчали. Тургон подошел ближе, и толпа расступилась, пропуская его вперед. Возле оружейной стойки стоял Рог — в кои-то веки один, без своих товарищей. Напротив него, держась одной рукой за стойку, стоял нолдо по имени Гламор. Когда Тургон как раз подошел достаточно близко, тот сказал Рогу неуверенно: — У тебя есть позволение короля? — Нет, — голос Рога был предельно спокоен. — Я не спрашивал у короля позволения взять в руки не заточенный меч. Но я обещал ему присягу, сказав, что я воин и хочу служить ему, и он обещал эту присягу принять. Не сразу Тургон понял, что происходило. Мечи для тренировок действительно не были заточены, но все же это была тяжелая сталь, и при желании таким оружием можно было причинить весомый вред, а то и убить. Выходит, Рога в городе всё ещё боялись. Прежде, чем Гламор успел что-то ответить, Тургон шагнул вперёд, выходя из толпы. — У Рога есть моё позволение. И у него, и у Маглоса с Талионом, если встанет такой вопрос. Я, — тут он повысил голос, говоря, очевидно, не только для Гламора, но и для всех свидетелей, — абсолютно им доверяю. И тренировочное оружие, и боевое, и всё, что доверяю остальным своим верным. Формально, присяга ещё не была принесена, но Тургон специально сказал именно так. Свидетелей было много, история разойдётся по городу быстро. Может быть, эти его слова помогут Рогу и его товарищам, если подобная ситуация случится снова. Гламор явно смутился и поспешил кивнуть: — Как скажешь, государь, — и, помедлив, добавить уже Рогу: — Прости меня. — Я понимаю, — ответил Рог всё так же спокойно. Потом обернулся на Тургона: — Благодарю тебя за доверие, государь. Тургон не ушел сразу — и порадовался этому. Потому что Рог, выбрав меч по руке, отошёл к дальнему краю площадки и стал разминаться в одиночестве. По его движениям вовсе не казалось, что он забыл искусство владения мечом слишком сильно и теперь должен был тренироваться один прежде, чем выйти против противника. Выждав с десяток минут, Тургон подошел к нему. — Отчего ты один? В поединке прежние навыки вспомнятся быстрее. Рог усмехнулся. — Ты думаешь, государь, против меня кто-то выйдет, по крайней мере сейчас? Мне побоялись выдать оружие. Это твой приказ исправил, но не прикажешь же ты им сражаться с тем, кого они частью сознания всё ещё боятся? Тургон нахмурился. Этого он и правда приказывать не стал бы. Рог продолжил: — И Маглос, и Талион пока слишком слабы, чтобы браться за меч. Обоим досталось сильно хуже, чем мне. Окрепнут, и будут у меня партнёры по поединкам. А пока так. — С тобой могу сразиться я, — не раздумывая предложил Тургон и улыбнулся: — Я тебя не боюсь. Рог посмотрел на него пару мгновений, а потом усмехнулся снова: — Кажется, мне пора перестать удивляться тебе, государь. Я почту за честь сойтись с тобой в поединке. Тургон сбросил на ближайшую скамейку плащ, а затем и камзол, оставаясь в нижней рубашке. Волосы его были уложены в сложную прическу, частично распущенные, частично в тонких косах, и он небрежно забрал всё в хвост, перевязав лентой. Отошёл к стойке за перчатками и мечом, и они с Рогом вышли на центр площадки. Рог ударил сразу, как только увидел, что Тургон готов — без приветствия. Удары посыпались один за другим со скоростью, которой Тургон не ожидал. Парируя их один за другим, он отрешённо подумал, что Рог вообще не походил на кого-то, кому нужно было восстанавливать навык. Вспомнилось, как спустя год после спасения Маэдроса с Тангородрим Тургон видел, как они с Фингоном тренировались. Маэдрос, когда-то лучший фехтовальщик Амана, двигался медленно и неловко, и списать это на непривычную руку было нельзя: прежде он фехтовал обеими с одинаковым мастерством. Впрочем, тут же ответил себе Тургон, отражая очередную быструю атаку, сравнивать было бессмысленно. И Маэдрос, и Рог были в плену, но первый годами висел на скале без движения, истощенный и измученный, а второй работал на рудниках... Не сразу, но Тургон приспособился к скорости Рога и сумел перейти в атаку. Нанося очередной удар в ногу, он необдуманно подставил плечо, и меч противника тут же тяжело опустился по открытому месту. Тургон резко выдохнул от боли: если что и утратил Рог без практики, так это умение в учебном поединке контролировать силу удара... Нужно будет сказать ему, чтобы по первости фехтовал только с противником в доспехах. Но прерывать бой Тургон не стал. В тренировочных поединках после удара, достигшего цели, обычно расходились и сходились снова, но Рог, кажется, забыл об этом так же, как о приветствии. Тургон настаивать не стал. Рог снова перешёл в атаку; следующее попадание было обоюдным: они оба задели друг друга одновременно. После ещё одной долгой серии отраженных ударов уже Тургон сумел достать противника. На этот раз его удар в ногу был не прямым, а с обманным приемом, на который Рог повелся, решив, что атака идёт в плечо. Счёт сравнялся. Тургон предполагал, что Рог начнёт выдыхаться быстрее, но не происходило и этого. Поединок затянулся, перевеса в силе или мастерстве не было ни на одной стороне: защиту друг друга они пробивали редко, а когда пробивали — чаще случались обоюдные удары. За весь поединок «чистых» попаданий в каждого пришлось не больше пяти. Но первым выдохся Тургон. Он сделал шаг назад и опустил меч. И только тут понял, что больше на площадке не сражался никто: все смотрели на них. — Ты очень хорошо владеешь мечом, — улыбнулся Тургон Рогу. Тот не отреагировал на похвалу, но задумчиво взвесил в руке меч. — Кажется, мне нужно что-то более тяжелое. — Более тяжелое? Полуторный меч? Двуручный? — Может быть, — ответил Рог не очень уверенно. — Я подумаю. И улыбнулся той скупой, но теплой улыбкой, которую Тургон уже видел: — Благодарю за бой, государь. *** Постепенно поединки вошли в привычку. Время шло, к ним присоединился Маглос — всё ещё молчаливый, загнанный, угрюмый, он все же взялся за меч. Сначала вставал только против Рога, потом вышел против Тургона раз, другой... Позже пришёл и Талион. Ему было тяжелее всего, в правой руке меч он не держал почти никогда. Успехам его радовались больше, чем своим — и Тургон радовался не меньше остальных. Требовать публичной присяги король не стал. Она пошла бы на пользу с учетом того, как медленно Рога и остальных принимали в городе, но отсутствие коленопреклонения вызвало бы вопросы. Тургон понимал, что мало радости будет бывшим пленникам объяснять, почему именно они не хотят это делать. И если он объяснит сам, гордость их это заденет только больше. Проще было принять присягу при нескольких доверенных свидетелях: Тургон выбрал Эгалмота, Эктелиона и Глорфинделя, которым из своих верных доверял более всего, да ещё Пенголода, чтобы тот вписал это в хроники. Годы шли, и к бывшим пленникам в Виньямаре привыкли. Они так и держались обособленно, не заводя близкой дружбы более ни с кем, но скорее по своей воле: больше их не боялись. Рог пришёл работать в кузницы и быстро завоевал авторитет среди мастеров — впрочем, многие помнили его ещё из Амана: нолдо изменился безвозвратно, но навыки его от этого хуже не стали. Талион тем временем делился с целителями теми знаниями о травах Белерианда, которые они не почерпнули у синдар Митрима, и научил их, как зашивать раны на тёмных землях, где светлые чары отнимают слишком много сил. Маглос, вспомнив, как держать меч и, что было для него ещё важнее, стрелять из лука, стал выезжать с разведкой к границам. Тургон долго пытался узнать, что было его ремеслом в мирное время, но натыкался на молчание, пока случайно не услышал кусок его разговора с Талионом и не понял, что тот был менестрелем. Но когда король предложил подарить ему лютню или арфу, тот резко ответил: — Нет. Мой голос мне уже не вернуть. Пустое. Тургон подумал, что это, вероятно, было правдой: голос Маглоса звучал хрипло и немелодично даже спустя несколько лет после плена. — Ты можешь писать песни, которые будут исполнять другие. Или играть, пока кто-то поет. Маглос помедлил прежде, чем ответить: — Может быть, когда-нибудь. Прошло ещё немного времени, и Тургон узнал, что Маглос пришёл в кузницы учиться. Что ж, если уж товарищи Рога были так привязаны к нему, а он — к ним, освоить то же ремесло было не худшей идеей. В конце концов, учиться новому не поздно никогда — тем более, если вся твоя жизнь началась заново. Однажды осенним днём на площадке для тренировок не было почти никого: шёл дождь, и желающих фехтовать в такую погоду было немного. Но ни Рога, ни Тургона это не останавливало. В этот раз они оба были облачены в доспех, а в руках у Рога был огромный двуручный меч: это усложняло для Тургона и без того непростую задачу, но за годы он выучил технику боя друга и научился находить к нему подход. Теперь случалось и так, что первым уставал Рог — но в этот раз они не дошли до момента, когда кто-то из них выдохся. Их прервал оклик: — Мой король! Турукано! Тургон тут же опустил меч и поспешил навстречу Дуилину, главе разведки Виньямара. — Что случилось? — Срочное донесение. Северная граница. Там... квендо. Он с Севера. Снова. Тургон нахмурился, но глаза Рога, подоспевшего следом, торжествующе сверкнули. Для Тургона это был ещё один, в ком могла таиться угроза. Для Рога это был ещё один, кто сумел бежать. — Мой король, — твёрдо сказал Рог. — Позволь мне говорить с ним. Тургон вопросительно поднял бровь. — Я знаю, что спрашивать. Я не сказал тебе тогда, но... ты не спросил никого из нас о многом, о чем спросить стоило, и счастье, что это оказалось не нужно. А я к тому же знаю об Ангбанде более, чем достаточно. Увижу обман или уловку там, где ты не сможешь. Услышав изначальную просьбу, Тургон побоялся, что Рог будет слишком мягок к товарищу по несчастью; услышав причины этой просьбы, он тут же кивнул. — Хорошо. Но я буду присутствовать при разговоре. Новым гостем оказался нолдо по имени Менельтор. Рог говорил с ним долго — так долго, что гость слишком устал, и ему понадобилось несколько часов сна прежде, чем они продолжили. Когда разговор наконец закончился, Рог вышел вместе с Тургоном за дверь и тихо сказал: — Я не чародей, мой король. Может быть, где-то глубоко в нем таится подвох, и его, конечно, должны осмотреть так же тщательно, как осматривали нас. Но я почти уверен, что ты можешь доверять ему. Так и оказалось. Потом был ещё один случай. И ещё один. Каждый раз Рог говорил с бывшими пленниками бесконечно долго, и каждый раз его суждение оказывалось верным. Однажды он вышел из комнаты мрачный и злой и очень тихо шепнул: — Пусть проверят, только, во имя всего светлого, очень, очень осторожно... Но я ручаюсь, что он лжет. И снова оказался прав. А тем временем в Дор-Ломине и Хитлуме, в Димбаре и Бретиле, в Фаласе и Арверниэне поползли слухи о странном эльда, что служил королю Тургону. И эльфы, пережившие Ангбанд, отвергнутые сородичами или ужившиеся с ними, но всё равно чувствовавшие себя чужаками, стали приходить в Невраст в поисках «Рога из беглых». Не сказать, чтобы в Виньямаре все были этому рады, но Тургон и не подумал отказать. Рог же и вовсе принимал их с радостью, словно потерянную семью. В городе их прозвали просто Домом Рога, потому что как-то надо было, хотя он никогда не был лордом, чтобы иметь Дом. *** Дагор Аглареб была тяжёлой, но победоносной, и первое за счёт второго переносилось легче. Потери были, и у костров военного лагеря Тургона — как и у всех остальных костров — слёзы мешались со смехом, победные песни с плачами, и никто не жалел ни вина, ни проклятий, ни слов торжества. Тургон у костра не сидел. Он был королём и теперь ходил от одного к другому, выражал соболезнования, поддерживал, как мог, благодарил за совершенные в бою подвиги... Речи, произнесённые тут и там с высоко поднятой флягой, уже вязли у него на зубах. Устав окончательно, он пошёл к тем, кому, как он подспудно чувствовал, не были нужны высокие речи короля — только слово друга, хотя сражались они, как Тургон видел сам и как ему не раз сказали другие, подобно раненым зверям, отважнее и отчаяннее кого бы то ни было. Дом Рога сидел у отдельного костра, и здесь было на удивление спокойно. Никто не пел, не ругался и не проклинал, и отрывки разговоров, донесшиеся до Тургона, были на удивление похожи на обсуждение учебного боя — только серьёзнее и безжалостнее к противнику. Подойдя ближе, король поднял флягу — уже почти пустую, хотя он каждый раз пил едва ли не несколько капель — и сказал: — Слава победителям. Разговоры смолкли, Рог поднялся на ноги (далось ему это тяжело: кажется, он был ранен) и ответил, как полагалось: — Слава павшей доблести, — все выпили, и он добавил совсем другим тоном: — Садись с нами, Тургон, если хочешь. Без свидетелей за пределами своего Дома он уже несколько лет, как звал короля по имени. Тургона приглашали присоединиться у каждого костра без исключения, но первый раз он принял приглашение и сел рядом с другом. Кивнул на его перевязанную ногу: — До тебя добрались целители? — Целители — ещё нет, у них пока более срочной работы хватает. Но Талион промыл, зашил и перевязал. Там больше не нужно. Разговоры кругом продолжились сами собой. А когда они с фланга ударили, надо было иначе построиться... А если б я на тренировках слушал, когда мне говорили ноги беречь, сейчас бы целее был... Тургон долго молчал, глядя в огонь. Ему повезло больше, чем многим: ни родичей, ни близких друзей в этом бою он не потерял. Но он дорожил своими верными, каждым из них, и тяжесть внезапной битвы была велика всё равно. Пытаясь отвлечься, он посмотрел в сторону и только теперь заметил странное оружие, лежавшее рядом с Рогом. Больше всего оно походило на огромный уродливый молот. — Рог. А это что? — Это? Булава орочья, — поймав недоуменный взгляд Тургона, Рог пояснил: — У меня меч в бою сломался. Об зачарованный клинок, я думаю; надо будет найти способ зачаровывать наши так, чтобы не ломались... Ну я и подобрал, что рядом валялось. — А сюда ты ее... зачем? Не будешь же ты дальше ей сражаться! — Этим? Да никогда! — рассмеялся Рог. — Орочье железо. На него смотреть противно, не говоря о том, как оно звучит. Искажение... Но вообще-то она оказалась на удивление удобной, особенно если конструкцию доработать. Возьму с собой и подумаю над этим дома, когда время будет. Взгляд Тургона менее удивленным не стал. Тогда Рог усмехнулся и в привычной жесткой манере добавил: — У Врага тоже можно учиться, Тургон. Только нужно — не всему. Не ядам, не подлости, не чарам, не тьме и не лжи... Но конструкции оружия, которое внезапно пришлось по руке — почему нет? Тургон хотел сказать, что в Амане они тоже учились у тогда-ещё-Мелькора вовсе не предательству, а чему научились в итоге? Но вместо этого внезапно подумал, что впервые при нем Рог назвал Виньямар домом. Впервые сказал вообще хоть о чем-то, включая Аман, «дом». И Тургон только молча хлопнул его по плечу. *** Десять лет прошло с тех пор, как Тургон вернулся из второй поездки в долину Сириона. Десять лет он молчал о замысле, зревшем в его душе — замысле, дарованном самим Ульмо и тем самым распалявшем в сердце надежду, зажженную когда-то Фингоном: надежду, что Валар всё же не до конца оставили их в этих землях. Десять лет он молчал, а когда почувствовал, что пришло время говорить, то начал не с тех, кто точно поддержал бы его, а с того, кто мог не поддержать вовсе. Тургон вошёл в кузницы Виньямара без стука: когда внутри шла работа, стучать было бесполезно. Не сразу лица мастеров обернулись к нему. Гул ударов стал тише: те, чью работу прямо сейчас нельзя было приостановить, не разрушив, продолжили, но остальные остановились. Рог вовсе не поднимал лица на вошедшего. Тургон не стал торопить: подал мастерам знак продолжать, а сам подошел к наковальне Рога и долго, не меньше получаса, ждал, пока тот закончит. Опустив новый клинок в холодную воду, Рог поднял глаза и изумленно воскликнул: — Тургон! Давно ты здесь? — Не очень. Мне нужно поговорить с тобой, друг. Я могу отвлечь тебя сейчас? — Конечно, — Рог мгновенно посерьезнел. — Дай мне пару минут. Он отошёл в сторону, снял фартук, поспешно ополоснулся, смывая пот, и натянул привычную чёрную рубашку. Не прошло, действительно, и двух минут прежде, чем он был готов идти за королём. Оказавшись на воздухе, он передернул плечами от контраста сентябрьского ветра с жаром кузницы. — Пойдём к побережью? — предложил Рог, зная, что Тургон любил гулять у моря. Но тот покачал головой: — Нет. В мой кабинет. Я не хочу, чтобы нас услышали, даже обрывочно и случайно. В глазах Рога блеснула тревога, но он только молча кивнул. Конечно, разговоры настолько тайные стоило бы вовсе вести скорее в осанвэ, чем словами... Но, хотя Рог открылся целителям давным-давно, поднимал аванирэ он очень редко, пользуясь осанвэ лишь в бою или при действительно срочной необходимости. Однажды Тургон спросил его об этом прямо, и Рог ответил: «Быть открытым миру, слышать всё многообразие его музыки — это приятно, но... для разговоров я слишком слаб волей. Возникни у меня случайная ассоциация, я не сдержу ни чувств, ни мыслей, ни даже воспоминаний — а то, что для меня бывает нормально думать, чувствовать и вспоминать, для других не нормально вовсе. Я не хочу, чтобы после разговора о погоде собеседнику нужен был успокоительный отвар, а то и целитель фэа. Даже со своими непросто: Ангбанд у нас был общий, но за его стенами творится слишком многое, и история у каждого своя. Некоторые вещи друг о друге проще просто не знать». Так что теперь Тургон, даже не предлагая осанвэ, повёл друга во дворец, в свой кабинет. Запер дверь на ключ, в молчании разлил вино по красивым кованым кубкам. Рог не торопил, предоставив ему начать самому. И только когда они оба сделали по глотку, расположившись в креслах друг напротив друга, Тургон проговорил неожиданно жестко. — Дай мне слово, что не расскажешь никому то, что услышишь. По крайней мере, пока не расскажу я сам. — Клянусь всем светом, что есть во мне, — мгновенно ответил Рог. — Ни слова, ни звука, если не будет твоего позволения. Но, Тургон... Почему ты просишь? Я давал тебе присягу, одного твоего приказа довольно, чтобы я был нем. И даже не будь это так, я никогда не предал бы доверие друга. А в Ангбанде учишься хранить тайны. Это было так похоже на Рога, верного всегда и во всём: сначала поклясться, а потом уже спрашивать, почему. Тургон покачал головой: — Прости меня, если это звучало, как недоверие. Но эта тайна... Это тайна от Валар, и я чувствую, что от неё будет зависеть больше, чем моя судьба, и больше, чем судьба моего народа. — Государь мой, — Рог изменился в лице. — То, что ты готов обсуждать что-то подобное со мной — величайшая честь. Я не подведу тебя. Тургону хотелось попросить друга оставить официоз, но он понимал: это и правда будет разговор владыки и его верного. Даже, пожалуй, разговор короля и верного ему лорда, хотя и не был Рог никаким лордом... — Мне был сон. От Ульмо. Уже давно, до Аглареб, больше десяти лет назад... Тех сил, что есть у нолдор, мало для сражений с Морготом. Нужно место, тайное, неизвестное Врагу, куда в крайнем случае можно было бы отступить. Рог отчаянно стиснул кулак. — Не бывает так, чтобы не было эстель! Ты же видел, что было в Дагор Аглареб, как можно говорить, что мы не можем победить! Тургон вздохнул: — Я не сказал, что у нас нет эстель. Но, возможно, наша эстель именно в таком укрытии. Ульмо не является во снах просто так, Рог. Я долго искал, где можно построить такой город, и не нашёл... Тогда Ульмо явился снова и повёл меня. Прости, друг, я не могу пока сказать тебе, где, но я нашёл сокрытую долину и теперь построю город в ней. Он будет тайным, и никто, вошедший в долину, не будет ее покидать. Там мы будем готовиться к войне и ждать до той поры, пока она не доберётся и до наших дверей. И если силы нолдор иссякнут, у нас они ещё будут, и мы продолжим сражение с тьмой. — Это... звучит мудро, — нехотя признал Рог. — Но ты сказал, никто не будет покидать долину? Значит, сколько бы ни было битв, пока Враг не придёт к нашему порогу, мы не будем делать ничего? — Поэтому я и говорю сейчас с тобой. Да, Рог. До нужного часа мы оставим Белерианд без нашей помощи. Я знаю, как горит твое сердце, и знаю, как горят сердца твоих друзей; я видел, как сражается твой Дом: те, кто рассказывает про Белое Пламя Маэдроса, не видели вашей ярости. И если вы не захотите уходить в укрытие и ждать, если захотите сражаться... я не стану винить вас за это. Если вы не захотите идти со мной, я освобожу вас от присяги. Несколько мгновений Рог молча и без выражения смотрел на Тургона. Потом вдруг поднялся, сделал шаг к нему... и опустился на одно колено. Тургон резко выдохнул, протянул руку, чтобы поднять его: — Рог!.. — но Рог отвел его руку в сторону и заговорил четко и резко: — Мой король. До того, как поднять меч под твоим знаменем, до того, как принести тебе присягу, до того, как ты вообще узнал, что мне можно доверять — уже тогда я понял, что пойду за тобой куда угодно, если ты позволишь. Я не меняю таких решений. У меня есть долг перед нашими, и ты прав, они жаждут сражаться. Но они верны тебе не меньше меня, и они достаточно разумны, чтобы понимать: среди тех, кто примет бой последним, тоже должны быть сильные воины, иначе это будет не бой, а бойня. Ты уводишь свой народ в укрытие, туда, где никто не сможет видеться с друзьями и родичами, живущими в других землях. Как ты думаешь, мой король, кто пойдёт за тобой первым, если не те, у кого не осталось никого кроме друг друга? Нам не по кому будет скучать в твоей долине, пока у нас будем мы — и ты, наш король. Рог тяжело оперся рукой на подлокотник и поднялся. Хотел вернуться в кресло, но Тургон сжал его запястье, удерживая. Они одновременно посмотрели друг другу в глаза. Тургон тихо проговорил: — Ничто в моей жизни не делало мне такой чести, как твоя верность, Рог. — Я не могу отвечать за всех, пока не поговорю с ними. Но я уверен, что никто не откажется. Позволь мне рассказать им, без подробностей, чтобы я мог сказать тебе это с уверенностью. — Расскажи, — кивнул Тургон и отпил из забытого было кубка. — Спасибо, друг.