Rape me

      18 июля, 2018г.       Душный полдень ударяет её по лицу.       Дом, к которому она приближается, выглядит новым. Несколько лет назад, когда Гермиона только переехала в Нью-Йорк, ей часто приходилось видеть подобные дома. Он выполнен на манер тех самых дорогих коттеджей, которые могут себе позволить только люди с толстым кошельком: расположен вдали от городской суеты, около леса, с широкими окнами в пол и бело-серой отделкой. Гермиона осматривает два огромных этажа, пока идёт по гравийной дорожке к крыльцу.       Она связалась с доктором Риддлом по почте чуть меньше месяца назад. Он, на её удивление, очень быстро согласился быть её психотерапевтом, несмотря на его огромную популярность по всей Америке. Он попросил Гермиону коротко изложить суть проблемы в одном из первых писем, прежде чем назначил встречу. Она не знает, чем смогла заинтересовать доктора Риддла, поскольку запись к нему возможна аж за несколько месяцев вперёд, но ей удалось пробиться всего за три недели.       Сейчас июль, и Гермиона решила взять небольшой двухнедельный отпуск, чтобы разложить все свои мысли по полочкам. В прошлом году она ходила к вечернему психологу, доктору Дамблдору, но он быстро прекратил их встречи под предлогом, что ей нужна более квалифицированная помощь. Именно он дал ей контакты Тома Риддла и уговорил записаться к нему на приём, иначе Гермиона никогда бы не согласилась сделать это одна. Ей пришлось откладывать часть зарплаты целых полгода, чтобы наконец накопить хотя бы на первый сеанс. К счастью, ей повезло, и в июне начала действовать довольно большая скидка на первые несколько недель приёма.       Похоже, это судьба, в которую она особо никогда не верила.       Гермиона поправляет свою блузку, а затем одёргивает юбку вниз, когда останавливается перед белой дверью. В своём последнем письме доктор Риддл ясно изложил, что ей следует звонить не более одного раза. Вероятно, это один из его способов понять, кто должен прийти.       Волнение переполняет её. Гермиона ещё раз поправляет свою одежду, пока ждёт ответа от него, и проводит мокрыми ладонями по волосам. Сегодня её посетила спонтанная мысль оставить их распущенными, однако теперь Гермиона сомневается, что решение было правильным. Наверное, она выглядит как пугало со стороны.       Она копается в своей сумочке в поисках резинки для волос как раз в тот момент, когда открывается дверь. Доктор Риддл — высокий мужчина, старше её, наверное, как минимум, на десять лет. У него густые тёмные волосы и холодные глаза, когда он осматривает её, чуть склонившуюся к своей сумочке. На нём серый твидовый костюм, и Гермиона ловит себя на мысли, что коричневый пойдёт ему куда больше.       — Добрый день, мисс Грейнджер, — первым здоровается он, окутывая её своим бархатным баритоном.       Гермиона прочищает горло и в спешке закрывает сумку, так и не найдя свою резинку для волос. Странно, потому что она помнит, как убирала её туда сегодня утром.       — Доктор Риддл, — она кивает и улыбается ему дежурной улыбкой, которой привыкла одаривать всех своих клиентов. Они оба — деловые люди, и так ей легче забыть о том, что его внешность приближена к божественной. Или, скорее, к дьявольской. — Заранее прошу прощения, если я немного опоздала. К сожалению, по пути я попала в небольшую пробку.       Он отвечает ей мягкой улыбкой, которая не касается его глаз, и приоткрывает дверь шире.       — Отнюдь, мисс Грейнджер. Вы прибыли раньше на целую минуту. Проходите.       Гермиона останавливается в коридоре, не зная, куда дальше идти, пока он закрывает дверь. Она слышит щелчок, и её голова невольно дёргается в сторону.       — Надеюсь, вы не против, если я закрою её, — он озабоченно осматривает её, когда замечает тень беспокойства на лице Гермионы. — В последние дни район стал довольно беспокойным. Может, вы слышали об этом в утренних новостях.       Да, она знает. На прошлой неделе одну из известных семей нашли мёртвыми в собственном доме. Она видела некоторые снимки по новостям и в Ежедневном Пророке, на которых было много крови. Рядом с ними была фотография с изображением молодой семьи.       — Да, конечно, — холодок проносится по её коже от воспоминаний. — Если это спасёт нас когда-нибудь, то я совсем не против.       Они немного говорят и смеются, а затем доктор провожает её наверх. Гермиона мельком осматривает комнаты, которые видны ей из-за широких арок, когда они проходят мимо. Похоже, даже мебель здесь выполнена из красного дерева.       Интерьер похож на типичные дома богатых людей из фильмов. С одной стороны, всё сделано в современном стиле, напоминая чем-то отдалённо её собственную квартиру, но, если присмотреться, то можно заметить старинные картины на стенах или причудливые статуэтки. Кажется, она видела такие в древнем антикварном магазине за углом своего дома.       — У вас здесь красиво.       — М-м? — доктор на секунду оборачивается к ней, одаривая её пустым взглядом. — Да, благодарю. Над этим домом работали несколько прекрасных дизайнеров.       Комната, в которую она вошла, оказывается кабинетом. Он достаточно просторный, чтобы в нём поместилось несколько высоких стеллажей с книгами, рабочий стол со стульями посередине и длинная софа левее. Жестом руки Том Риддл приглашает её сесть напротив стола, и она послушно присаживается, расположив свою кожаную сумку на коленях.       Её руки слегка дрожат.       Гермионе никогда прежде не приходилось находиться в настолько богато обставленном месте. Даже личный кабинет доктора Дамблдора, который выглядел подобно комнате из фэнтезийных сериалов, был во много раз уютнее. В этом месте веет холодом и пустотой, которые пронизывают её кости.       — Устраивайтесь поудобнее, мисс Грейнджер, — внезапно говорит доктор Риддл, вновь перенимая всё её внимание на себя.       Он садится напротив, поправляя свой пиджак. Гермиона задаётся вопросом, как он может ходить в такое пекло в твидовом костюме, но решает оставить этот вопрос позади. Её это должно волновать меньше всего.       — Вы можете убрать сумку на софу, если вам будет так удобнее. Я хочу, чтобы в этом кабинете вы чувствовали себя как дома, Гермиона.       Это первый раз, когда он называет её по имени. Она скромно улыбается ему и кивает, прежде чем быстро следует его словам. Через пару минут они начинают свой сеанс.       — Вы были сегодня на работе, мисс Грейнджер?       Она мгновение смотрит на него, недоумевая, почему он спросил её об этом, прежде чем вспоминает, что на ней надето. Гермиона быстро качает головой и проводит руками по бёдрам.       — Нет, доктор. Я решила взять небольшой отпуск, чтобы я могла как можно легче сконцентрироваться на наших приёмах.       Он кивает с понимающим лицом и складывает пальцы в замок перед собой. Гермиона бегло осматривает его стол, не находя на нём ни блокнота для письма, ни ручки. Странно. В кабинете доктора Дамблдора было всё перечисленное.       — Хорошее решение. Кем вы работаете?       Гермиона удивляется. Разве в отчёте, который ему передал Дамблдор, об этом не было написано?       — Менеджером по продажам.       — Можете немного рассказать о своей работе? — он пристально смотрит на неё, и Гермиона слегка краснеет от интенсивности его внимательного взгляда. — Где вы учились? Возможно, у вас были какие-то трудности в обучении? Проблемы с устройством?       — Нет, никаких, — она качает головой, стараясь не ёрзать на своём стуле. — Я закончила Астонский университет несколько лет назад, прежде чем переехала в Нью-Йорк. В школе я была одной из самых лучших учениц, поэтому поступила без всяких проблем. В конце двенадцатого класса мне одобрили несколько заявок на самые крупные стипендии, поэтому они покрыли мне почти все расходы.       — Вы родились в Лондоне, если я не ошибаюсь?       — Да.       Том Риддл несколько секунд осматривает её, прежде чем небольшая улыбка появляется на его губах. Гермиона пытается угадать, что она означает, но к этому времени он уже начинает говорить.       — Почему вы решили уехать в Америку? Насколько я понимаю, у вас были достаточно большие перспективы. Или этому переезду послужили свои особенные причины?       Гермиона морщится. Итак, они затронули одну из самых неприятных для неё тем. Том Риддл, кажется, это сразу же замечает. В его глазах появляется что-то, от чего внутренности Гермионы мгновенно холодеют, но спустя мгновение оно уходит.       Гермиона ёрзает на стуле, чувствуя себя перед Риддлом провинившейся школьницей. Прошло уже около десяти минут, а они до сих пор не затронули её кошмары. У них осталось на разговоры всего пятьдесят минут.       — Я... Я не хочу об этом говорить.       Возможно, позже. Просто сейчас она совсем не готова поднимать тему о Роне.       — Как скажете, — лаконично отвечает он. — О чём бы вы хотели поговорить со мной, мисс Грейнджер? Может, пару слов о вашем детстве?       Она убирает волосы назад, когда влажные пряди начинают рябить перед лицом, и опускает глаза на его руки. Она замечает на его запястье часы.       — Это может помочь? — с надеждой в голосе спрашивает Гермиона, даже не скрывая её. — Проблема может крыться в моём детстве?       Что-то мягкое опускается на лицо доктора, когда она почти умоляюще смотрит на него. Он слегка приближается к ней, отрываясь от спинки своего стула, и этот небольшой контакт между ними начинает согревать её сердце. По правде говоря, она его немного боится. Доктор Риддл пугает её своим странным холодным взглядом, однако этот краткий миг показывает ей, что он всё ещё хочет ей помочь.       — Не волнуйтесь, мисс Грейнджер, — говорит он тихо, будто в комнате кроме них кто-то есть. — Я просто хочу узнать вас немного поближе. Если это как-то поможет вам справиться со стрессом, то в конце сеанса вы можете задать мне в ответ пару вопросов.       Она кивает, чуть расслабляясь в своём кресле.       — Хорошо.       Они обсуждают её детство около двадцати минут, изредка углубляясь в незначительные подробности. Доктор Риддл выглядит хмурым, когда она рассказывает ему о проблемах со сверстниками в подростковом возрасте, но ничего не говорит.       — Надеюсь, вы не против, если я задёрну шторы.       — Нет, — Гермиона слабо улыбается. — Мне так будет только комфортнее.       Том Риддл кидает на неё взгляд. Ухмылка ползёт по его лицу.       — Любите темноту?       — Вроде того...       Гермиона следит за ним с бьющимся от волнения сердцем, пока он задёргивает шторы своими тонкими пальцами. Комната погружается в приятную тьму. Она расстёгивает верхнюю пуговицу, чуть обнажая декольте, когда становится невыносимо жарко. В его кабинете нет даже кондиционера.       — У вас когда-нибудь были проблемы со сном, мисс Грейнджер? — наконец говорит он, не поворачиваясь к ней.       — Нет, — хрипло говорит она. Во рту пересохло. — В детстве мне снились кошмары, но не такие... не такие, как сейчас. Они были обычными.       Доктор Риддл следит глазами за движениями её пальцев, когда она касается вспотевшей шеи, а затем приближается к одному из стеллажей. Гермиона смотрит на него, чувствуя себя более напряжённой, чем раньше.       — Что в вашем понимании означает слово обычные?       — М-м... — она сжимает губы, пытаясь сосредоточиться на его вопросе. — Думаю, ничем непримечательные сны, которые снятся многим детям. Вроде тех, где за ними гонятся ожившие игрушки или... их оставляют родители. Не реальные.       Под конец её голос начинает дрожать. Гермиона не понимает своей реакции.       — И что же? — доктор задевает пальцами одну из книг, но не спешит её достать. — Вы часто видели подобные сны?       Уголок её рта дёргается. Доктор Риддл замечает её реакцию, и выражение его лица смягчается. Ради всего святого, ей двадцать семь, а она боится поговорить о своих кошмарах. Не за этим ли она сюда обратилась?       Доктор Риддл достаёт небольшую книгу, однако со своего места Гермиона не может разглядеть большего.       — Я не собираюсь на вас давить, мисс Грейнджер. Имейте в виду: если сегодня мы не успеем поговорить о том, за чем вы сюда пришли, то сможем продолжить на следующем приёме.       — Я понимаю, всё нормально, — она вздыхает, вспоминая, что все эти дни морально готовила себя к этому разговору. Она не раз обсуждала свои сны с доктором Дамблдором, однако они никогда не заходили так далеко. — Тогда меня не часто мучили кошмары. Я помню больше хороших снов, чем плохих, поэтому эта тема меня никогда не интересовала.       Гермиона запинается, когда мороз пробегает по её коже. Сюжет последнего кошмара, которые приснился ей чуть больше недели назад, встаёт перед глазами. Она видит себя со стороны: распятая на кровати, со спутанными волосами, что лезут в рот, и он...       — Доктор Дамблдор рассказал мне немного о том, когда эта проблема появилась, — мужчина скользит к столу бесшумно, будто тень, и присаживается напротив. Ей бы хотелось, чтобы этот стол исчез. — Однако я хочу услышать вашу историю, мисс Грейнджер.       Гермиона в беспокойстве сглатывает. Она надеется, что у неё не начнётся очередной приступ паники, который часто сопровождал её на приёмах Дамблдора. Тогда она здорово опозорилась, но перед ней сидел старик с добрыми глазами, а не доктор Риддл.       Она кидает на него короткий взгляд, будто спрашивая разрешения. Мужчина ей слегка улыбается, подбадривая. Трудно разглядеть его бледное лицо в этой темноте.       — Расскажите мне о вашем первом сне, — его голос обволакивает её, и блаженное удовлетворение разливается внутри. — Каким он был? Что вы чувствовали, когда проснулись?       Гермиона приоткрывает пересохшие губы, медленно облизывая их. Она чувствует, как по её мышцам начинает течь непонятная ей тяжесть, сопровождаемая его тихим голосом.       — Это было два года назад, — начинает говорить она, смотря в его глаза. — Я... Я помню, что всё началось с цветов: красные, чёрные... возможно, даже белый. Во всех моих кошмарах есть определённая гамма. Сейчас он кажется мутным в моём сознании, но я помню некоторые детали...       Она напрягает свой мозг изо всех сил, пытаясь вспомнить. Перед глазами крутится смешение белого и красного цветов, быстро превращаясь в единую картину, и она вздрагивает. Холод той ночи ползёт по телу.       — В том году я поехала в Англию... со своим парнем, — хрипит Гермиона, после чего прочищает сухое горло. — Мы остановились в маленьком городе, где жили его родители, на несколько дней. Там это произошло впервые.       Она вновь делает паузу, почти умоляюще смотря доктору Риддлу в глаза.       — Я плохо помню, с чего начался сон, но, кажется, я проснулась. В целом, он был очень реалистичным... Настолько, что сначала я не могла понять, действительно ли происходящее или нет. Я помню, что проснулась в той же кровати, в которой заснула в реальной жизни. Меня напугала тяжесть в нижней части моего тела. Когда я открыла глаза — во сне, — то увидела тень. Она что-то сказала мне, показывая нож, а затем...       Гермиона начинает прерывисто дышать. Слишком быстро.       — Затем я почувствовала сталь ножа и проснулась. Это чувство... оно было таким сильным. Будто меня действительно ударили ножом.       Доктор Риддл выглядит сочувствующим. Должно быть, он знает немало историй от своих пациентов, который сошли с ума из-за своих грёбаных снов.       — Вы говорили кому-нибудь о том, что чувствуете? Боль была продолжительной или прошла сразу же, как вы проснулись?       — Нет, — устало говорит Гермиона, опуская глаза на свои тонкие ноги. — Боль в груди продолжалась несколько дней, пока в один момент резко не прошла. Знаете, так, будто её никогда не было.       Они несколько минут молчат, каждый обдумывая произнесённое Гермионой. Доктор Риддл не шевелится в своём кресле, задумчиво глядя на книгу в тёмном переплёте, которая лежит прямо перед ним.       — Вы ответите на несколько моих вопросов? Они буду касаться не только вашего первого сна, — он прищуривается, внимательно осматривая её.       Гермиона слегка отталкивается от спинки своего кресла.       — Конечно.       — Тень — метафора или это было действительно бесформенное существо?       Вопрос заставляет Гермиону задуматься.       — Скорее, метафора... Во всех моих кошмарах образ убийцы один и тот же: тень, которая сидит или гонится за мной, но... Несколько месяцев назад мы с доктором Дамблдором сделали вывод, что им является мужчина.       — Вы сказали, что во всех ваших кошмарах преобладают определённые цвета, — Гермиона мычит, соглашаясь с его словами. — Что они представляли собой в самом первом? Может, сон был окрашен в них или какие-то предметы мебели, одежды?       — Комната была погружена во тьму, как сейчас, — бормочет она. — Я помню, что на мне было белое платье. Такое, какое обычно надевают невесты. А красный... вокруг меня лежали красные цветы. Почти все мои сны с похожим сюжетом и... и этими цветами. Возможно, розы, но я никогда не могу рассмотреть подробнее.       — А что насчёт интенсивности снов? Вы выглядите уставшей.       Гермиона краснеет, когда он говорит это. Люди не раз делали ей подобные замечания о внешнем виде. Синяки, круги под глазами, снижение аппетита...       — Они... у них очень странный порядок, — бормочет она. — Какое-то время они снились мне достаточно редко, но обычно — почти каждый день.       Доктор Риддл кивает. Он смотрит на часы и хмурится.       — У нас осталось не больше пяти минут, — произносит доктор, и это, кажется, развеивает дымку вокруг Гермионы. Она чувствует, будто очнулась ото сна. — Вы можете задать мне пару вопросов, как мы договаривались.       — Вам не жарко? — быстро выпаливает она, даже не обдумав свои вопросы. Когда доктор вопросительно смотрит на неё, она густо краснеет. — Извините за такой неэтичный вопрос, это было очень опрометчиво с моей стороны...       — Ничего, я понимаю, — с улыбкой говорит он. Она слабая. — Нет, мне не жарко, мисс Грейнджер. Ещё что-нибудь?       — Вы считаете меня сумасшедшей?       Вопрос ставит его в тупик. Он несколько секунд смотрит на неё, почти не моргая. Гермиона чувствует себя так, будто она сидит на иголках.       — Я никогда не произношу это слово в стенах своего дома, — категорически говорит доктор, уже без улыбки. — Более того, я считаю грубой ошибкой думать так о своих пациентах.       — Но даже так, — Гермиона ещё сильнее подаётся вперёд. Она на грани слёз, что для неё весьма неестественно. — То, что я рассказала вам сегодня... У меня какое-то расстройство? Эти кошмары лечатся? Может, существуют какие-нибудь таблетки, вроде антидепрессантов? Мне очень... — её голос садится, — очень страшно спать.       Доктор Риддл тяжело вздыхает. Он потирает переносицу, не произнося ни слова около минуты.       — Я понимаю, мисс Грейнджер, однако мне нужно чуть больше времени, чтобы понять, что с вами. С учётом того, что вы испытываете проблемы со сном... На первое время я могу дать вам лёгкое снотворное, которое поможет быстрее заснуть. Люди редко видят с ним какие-либо сны, поэтому можете не волноваться. Процент довольно низок.       — Но если?..       — В таком случае, — он достаёт что-то из нагрудного кармана и протягивает ей, — сразу же пишите мне. На оборотной стороне находится мой номер телефона. В случае, если таблетки окажутся для вас пустым звуком, я постараюсь подобрать новые.       Он держит чёрную карточку. Она кивает и берёт её, вцепляясь в неё мертвой хваткой, пока он продолжает о чём-то болтать. Прежде чем встать, он выписывает ей рецепт, по которому она сможет приобрести снотворные.       — Можно воды? — просит Гермиона, когда они спускаются вниз.       Доктор Риддл кивает и заходит в одну из комнат, оставляя Гермиону позади. Она не решается пойти следом и ждёт его в просторном коридоре, сжимая кожаную ручку своей сумочки. Когда он приходит, она с благодарностью принимает прозрачный стакан и почти залпом выпивает воду.       — Надеюсь, вы помните, что следующий наш сеанс пройдёт в пятницу. И... — он кидает на неё пронзительный взгляд, сжимая стакан в руке. — Настоятельно прошу вас больше не брать с собой часы и телефон. По крайней мере, на время нашего с вами общения.       Гермиона удивлённо смотрит на него, но ничего не говорит.       — Я заметил, что сегодня вы много раз обращали внимание на время, — продолжает доктор. — Мне бы хотелось, чтобы мы с вами полностью погрузились в процесс. Без всяких отвлекающих факторов, — на его губах появляется лёгкий намёк на улыбку. — Думаю, вы понимаете, о чём речь.       — Да, конечно, — она быстро кивает, сильнее сжимая ручку. — Вы совершенно правы, доктор Риддл. Я постараюсь оставлять все вещи в своей сумке, прежде чем заходить в дом.       Улыбка, от которой по спине ползут мурашки, завладевает его губами, когда она заканчивает говорить.       — Очень надеюсь на это.       Доктор Риддл тянется к двери, огибая её своим стройным телом, и слегка приоткрывает. Гермиона краснеет, ощущая близость его тела и неброской парфюм. Кажется, к этому запаху можно добавить ещё пену для бритья и сигареты. Она видела пачку на тумбочке возле лестницы.       — Ваше домашнее задание, — тихо говорит он, когда она оказывается за порогом. Отсюда, где солнце освещает его высокую фигуру, создаётся впечатление, будто он светится. Тьма за его спиной пугает. — Заведите тетрадь и записывайте в неё все свои сны. В том числе кошмары, однако помечайте их отдельным цветом.       Гермиона, завороженная его внешним видом, с опозданием кивает.       — Как скажете...       — Всего доброго, мисс Грейнджер.       — До встречи, доктор.       Дверь закрывается, и она оказывается на крыльце. Гермиона закрывает глаза и делает несколько вдохов, сжимая дрожащие пальцы. Когда она поднимает голову, то замечает, что солнце начинает медленно скрываться за грозными тучами.