Три
27 июня 2022 г., 07:54
23 июля, 2018г.
Её глаза горят от слёз.
Гермиона вытирает мокрые щеки, всхлипывая в ладони, и пытается застегнуть молнию на джинсах. Она проплакала весь день с перерывами на попытки успокоиться. Сейчас Гермиона как никогда рада, что решила взять отпуск, иначе она точно не выдержала бы день на работе в таком состоянии.
Она не осмелилась вновь лечь спать после ночного кошмара. Гермиона до сих пор помнит свой крик, что звенит в ушах громкой трелью, и вспышку боли в груди, когда она проснулась. Под стать воспоминаниям, грудную клетку сдавливает, и Гермиона морщится, надевая на себя толстовку. Как и в предыдущие разы, боль не обошла её.
Когда она немного пришла в себя, то заметила, что этот сон разительно отличается от предыдущих своей неестественностью. Гермиона привыкла к ощущению ножа в груди или на шее, но магия, что окутала её во сне... Гермиона до сих пор ощущает покалывание в тех местах, где она её коснулась.
Сегодня она добирается до дома доктора Риддла на такси. Она не хочет рисковать своей или чужой жизнями, понимая, что сейчас находится не в лучшем состоянии.
Лёгкий туман окутывает лес, виднеющийся позади высокого дома, наравне с разрезающим его ливнем. Гермиона прощается с водителем и бежит по подъездной дороге, проклиная сегодняшний день. Она с горечью вспоминает, что забыла резинку для волос в своей комнате, когда трогает мокрые волосы.
Она звонит в дверь ровно один раз, однако доктор Риддл не открывает.
— Чёртова погода, — шипит Гермиона, переступая с ноги на ногу. Она дрожит от холода.
Дверь открывается слишком неожиданно. Гермиона вздрагивает, хватаясь за сердце, когда Доктор Риддл появляется в дверном проёме. Его глаза сначала скользят по мокрой лужайке позади неё, прежде чем останавливаются на лице. Он улыбается.
— Приношу свои извинения, Гермиона, — он впускает её внутрь, всю промокшую до нитки, и закрывает дверь. — Один из моих пациентов потребовал большего количества времени, чем то диктуют правила.
Гермиона смотрит на него, обхватив себя руками. Зелёный свитер натягивается на его широкой спине, когда он поворачивается к противоположной к ней стене. Краснея, она переводит взгляд на торчащий ворот его белой рубашки. Даже в такие дни он умудряется оставаться красивым. Всё, что сейчас хочется Гермионе, — съесть начос и прикрыть красные глаза хотя бы на минуту.
Доктор включает приглушённый свет в прихожей и вновь смотрит на неё.
— Что-то... что-то не так? — бормочет она, краснея под его взглядом ещё сильнее.
Несколько секунд ни один мускул на его лице не шевелится, прежде чем уголок его губ скользит наверх. Доктор Риддл качает головой.
— Совсем нет. Мне жаль, если я заставил вас чувствовать себя неудобно, — он проводит взглядом по её мокрой одежде и цокает. — Однако... Я не могу пропустить вас дальше в этом. Вам придётся переодеться.
Что-то внутри неё переворачивается от его слов.
Гермиона бледнеет и чуть отшатывается ближе к стене, на которой появляется небольшой след от мокрых волос. Она не может объяснить свою реакцию, как и то, почему с каждой секундой под его проницательным взглядом ей сильнее хочется сбежать отсюда.
— Извините? — хрипит она, убирая прилипшую прядь с лица.
Доктор Риддл усмехается и опускает руки в карманы идеально выглаженных брюк.
— Не беспокойтесь. Моя мать часто находится в разъездах по работе и, если приезжает, остаётся в моём доме. У меня есть некоторые её запасные вещи, — объясняет он, когда Гермиона уже готовится выбежать на улицу. Ей не хватает воздуха. Страх сдавливает горло. Почему? — Советую вам снять толстовку, чтобы не простудиться, пока я буду готовить вам новые вещи.
Мягкость в глазах, которой она ещё никогда не видела у него, чуть успокаивает. Как глоток свежего воздуха.
Она кивает, кажется, позже, чем надо было, и доктор Риддл уходит наверх. Гермиона несколько секунд смотрит в зеркало, висящее напротив: на свои мокрые волосы, облепившие лицо и шею, будто паутина, и глубокие мешки под уставшими глазами. Её наполняет отвращение к себе и жалость.
Дрожащими от холода пальцами она зацепляет толстовку за край и тянет наверх, оставаясь в одной майке. Одежда неприятно прилипает к коже, заставляя её чувствовать себя как никогда грязной. Чёрт возьми... Не так я себе представляла этот день.
Она заставляет себя игнорировать навязчивое желание сбежать из дома, пока не поздно, когда поднимается с доктором наверх. Гермиона избегает его взглядом, смотря на что угодно, но не на мужчину. Ей неловко за свои мысли по поводу него, ведь он тот, кто ей помогает. В эту минуту в том числе.
Ну же, Гермиона! Засунь себе в задницу эту странную панику. Доктор Риддл не заслуживает её по отношению к себе.
— Извините, доктор, — бормочет она, уже немного согревшись.
Он бросает на неё взгляд через плечо, когда они оказываются на втором этаже. Улыбка тенью скользит по его губам.
— За то, что попали под дождь? — со смехом спрашивает он. Гермиона немного скидывает с себя накопившееся напряжение и натянуто улыбается ему. — Не стоит извиняться, мисс Грейнджер. Уж точно не за это.
Он отводит её в гостевую комнату. Гермиона закрывает за собой дверь, когда он сообщает, что будет ждать её снаружи. Спальня небольшая, состоящая из одной кровати, шкафа и нескольких полок с книгами. Гермиона коротко скользит взглядом по комнате и замечает расчёску, лежащую на прикроватной тумбе.
На идеально заправленной кровати она находит шерстяное платье бежевого цвета и такие же колготки. Её взгляд сначала неуверенно скользит по одежде, а затем к двери, когда сомнения одолевают её. Неужели мать доктора Риддла действительно ходит в этом? Может, ей лучше остаться в своей одежде?
Гермиона берёт хлопковые колготки, которые обычно носит зимой на улице, и грызёт нижнюю губу. С другой стороны, доктор Риддл фактически сделал ей одолжение, чтобы она не заболела. Ей стоит поблагодарить его за это.
Она быстро переодевается, оставив мокрую одежду на кровати по велению Риддла, и находит дверь в ванную комнату. Гермиона несколько мгновений крутится перед зеркалом и осматривает платье, выглядящее как длинный свитер, пока не раздаётся несколько стуков.
— Мисс Грейнджер? — приглушённо спрашивает он. — Могу ли я зайти?
Гермиона проводит руками по бёдрам, в спешке расправляя ткань.
— Да, конечно, — кричит она, слушая как через пару мгновений открывается дверь.
Мужчина не заставляет себя долго ждать. Гермиона смущённо улыбается ему, собираясь выйти из ванной, однако он заходит внутрь. Она отшатывается обратно к зеркалу, удивлённо смотря на него.
— Какой у вас прелестный вид, — с ухмылкой говорит он, осматривая её наряд в зеркале.
Гермиона краснеет и отводит взгляд.
— Ваша мать действительно ходит в этом по дому?
Он смеётся, вновь привлекая к себе внимание. Она осторожно касается лица мужчины своим взглядом, замечая, что он остановился на её ногах. Одежда идеально сидит на Гермионе, будто подобрана под неё.
— Я вижу, её стиль не сильно пришёлся вам по вкусу. Моя мать — человек довольно старых нравов и одевается она соответствующе. Кажется, такая одежда была популярна в восьмидесятых годах, — рассуждает он с заинтересованным видом, а затем касается кончиками пальцев её талии.
Гермиона краснеет. Её сердце громко колотится в груди, когда она следит за движениями его пальцев: вниз, от талии до бёдер, и так медленно, будто боясь спугнуть. Её взгляд на мгновение метается к его лицу, где она находит лишь выражение давно позабытой грусти. И интерес.
— Я... Доктор Риддл...
— Прошу, зовите меня Том, — говорит он и отстраняется, глядя на неё с высоты своего роста. Кажется, чуть больше шести футов.
— Разве это не будет являться нарушением профессиональных отношений? — говорит она, стараясь контролировать свой дрожащий голос.
Уголок его губ растёт вверх.
— Я не знал, что для вас это фамильярно.
Гермиона сдерживает себя от того, чтобы не съязвить в ответ, и улыбается ему. Ладно, она может пропустить этот момент мимо, несмотря на сердце, выскакивающее из груди. Она думает об этом, смотря на его удаляющуюся спину, когда он выходит из маленькой ванной. Гермиона кидает последний взгляд на зеркало, задерживаясь на своих покрасневших щеках, прежде чем вторит его действию.
Том забирает её одежду и относит в ванную в противоположной стороне дома. Он предлагает постирать её и отдать на следующем сеансе, и Гермиона не может ему в этом отказать. Никто никогда не ухаживал за ней так.
Когда они наконец оказываются в уже знакомом ей кабинете, реальность начинает постепенно накатывать на Гермиону. Она с тяжёлым сердцем вспоминает свой сон, наблюдая за тем, как Том присаживается напротив неё. Её руки сжимаются в кулаки.
Больше нет в воздухе той непринуждённой атмосферы, которая витала в ванной. Сейчас, в этом тёмном кабинете, он вновь начинает чувствовать холод, подкрадывающийся к ней. Чужие костлявые пальцы хватают её за горло, мешая дышать.
— Итак, Гермиона, — начинает он, закидывая ногу на ногу. Его поза кажется расслабленной, чего не скажешь о Гермионе. — Можешь рассказать о том, что тебе сегодня приснилось?
— Я была в лесу. Может, конец осени, — она прокашлиавается, когда голос опускается до хрипа. Её сердце увеличивает свой темп в груди. — Меня преследовал обезображенный мужчина. Смесь змея и человека, — говорит она, чувствуя, как отвращение прокатывается по ней. — Он говорил со мной о... о моих друзьях: что он пытал их и всё в этом роде. Под конец он ударил меня в грудь, а после... Что-то вроде вспышки ослепило меня.
Она начинает нервно смеяться, понимая, как это абсурдно звучит. Том, однако, не разделяет её настроения: его взгляд кажется холодным, как глыба льда. Мгновенно ей становится ещё больше не по себе, чем было.
— Он убил тебя магией?
Гермиона сглатывает, когда его голос разрезает воздух, будто бритва. Она опускает голову, глядя на свои дрожащие руки.
— Я думаю, да... В его руке была палочка. Он пару раз угрожал мне ей.
— Ты сказала, он говорил тебе о друзьях, — его глаза внимательно следят за ней, когда она поднимает голову. Хищные. — Они — выдумка или ты действительно знаешь этих людей?
— Они мои друзья, — быстро говорит она.
Том выглядит довольным.
— Расскажи мне о них.
Гермиона хмурится, понимая, что он специально затронул эту тему. На первом сеансе она отказалась рассказать ему о своих дружеских связях и намеренно игнорировала эту тему до сегодняшнего дня, но... Может, ей стоит рассказать ему о них? Возможно, это — ключ к разрешению её проблемы.
Она грызёт щёку, бегая глазами по полкам позади него. Том терпеливо ждёт.
— Их двое, — неуверенно говорит она, слыша свой дрожащий голос будто под водой. — Было двое: Гарри Поттер и Рон Уизли. Мы познакомились ещё в школе, когда я жила в Лондоне. Рон... мы начали встречаться, когда учились в двенадцатом классе. Ничего необычного, — она смеётся, однако без радости. — Мы поженились, когда я поступила в университет, а он заключил договор с одной футбольной командой. Мы жили вместе несколько лет, однако в прошлом году развелись.
К концу предложения её голос срывается. Она сдерживает себя от того, чтобы не заплакать в голос прямо в кабинете Тома, быстро стирая дорожки слёз с лица. Её взгляд скользит по его лицу, не выражающему никаких эмоций.
Возможно, её это чуточку озадачивает.
— Он изменил тебе? — тихо спрашивает Том, будто собирается поделиться с ней секретом.
Она смотрит на то, как он достаёт носовой платок из кармана брюк, и с благодарностью его принимает.
— Нет, — Гермиона фыркает и вытирает лицо хлопковой тканью. На краешке чёрного платка изображена серебристая змея. — Мой второй друг, Гарри... Он погиб в автокатастрофе со своими родителями за несколько месяцев до нашего развода. Он был не только моим лучшим другом, Том... — она судорожно вздыхает, сжимая платок в руках. — Они с Роном были неразлучны. Думаю, его смерть сильно повлияла на моего мужа, из-за чего мы стали отдаляться друг от друга.
Она заканчивает говорить, чувствуя, будто с её плеч сняли груз весом несколько фунтов. Она неуверенно смотрит на Тома, чей взгляд не выражает грусти, которую она ожидала встретить, но, может, так даже лучше. Ей не нужна жалость, тем более от психотерапевта.
— Том, — быстро говорит она, хватаясь за единственную соломину, когда видит, как он открывает рот. — Это может быть причиной моих кошмаров? Возможно... возможно, их продолжительность...
— Они бывают в твоих снах? — перебивает Том, постукивая пальцем по подлокотнику кресла.
Гермиона качает головой.
— Не думаю... не часто, — выдыхает она.
— Попытайся вспомнить. Я знаю, это тяжело, но мне нужно, чтобы ты попробовала.
Она пытается. Честно, кропотливо, впиваясь длинными ногтями в свои ладони. Кровавые кошмары проносятся перед её глазами: лунный свет, отражающийся на стали кухонного ножа, почти ослепляет. Она жмурится.
— Нет, — стонет Гермиона, хватаясь за голову. Пульсация сводит с ума. — Я не могу. Их там нет, и... у меня такое чувство, будто что-то постоянно ускользает от меня... И я не могу понять что.
Она замечает колебание в его тени, понимая, что он наклонился вперёд.
— Попытайся. Что ты видишь, Гермиона? — тихо спрашивает он.
Его голос окутывает её, почти гипнотизирует. Гермиона стонет сквозь зубы, когда боль рождается с ещё большей силой, и склоняется к коленям. Влажные от дождя волосы уже начинают превращаться в кудри, обрамляя её хрупкое тело.
— Я... Это он...
Она вспоминает прошлый сон. Мужчина с лицом змея медленно подходит к ней, пока Гермиона лежит на земле, судорожно хватая ртом воздух. Сейчас она видит всё со стороны: то, как вздымается её грудная клетка с каждым вздохом, или шевелится накидка на теле мужчины от его движений.
Он оборачивается, будто чувствует, что за ним наблюдают. Она задыхается, когда ловит его взгляд, охватывающий её своей пронзительностью. Его глаза сужаются, а затем вспыхивают красным.
Этого не было во сне... Боже... Он смотрит на меня, будто действительно видит.
Гермиона начинает быстро дышать, не зная, что сделать с этой паникой. Её глаза до сих пор закрыты, и с ужасом она обнаруживает, что не может их открыть. Будто кто-то ей не даёт сделать это.
Цоканье заставляет её встрепенуться. Она вновь видит мужчину, теперь уже полностью повернувшегося к ней. Ухмылка скользит по его губам, делая его лицо ещё более уродливым, и он шагает на встречу к ней. Задний фон расплывается, постепенно чернея.
— Ну же, Гермиона, — шипение вырывается из его рта, злобно ударяясь по её вискам. — Послушай Тома. Вспомни!
Крик заставляет её открыть глаза.
Она несколько секунд смотрит на пол, когда осознание постепенно приходит к ней: кричит она. Громко, надрывно, как в своих снах. Гермиона чувствует руки на своей спине, обхватывающие её, однако никак не реагирует. Её лицо залито слезами.
— Тихо... Тихо, дорогая, — нежный голос убаюкивает её, заставляя замолкнуть. Она смотрит на Тома, однако его лицо размывается из-за слёз, стоящих в уголках. — Всё уже закончилось, Гермиона. Ты хорошо справилась.
— Я... — её голос дрожит, когда она пытается сказать, что видела. — Он сказал про тебя...
— Чш-ш, — его большое тело окутывает её, когда он прижимает её к своей груди, медленно покачивая. — Всё в порядке, Гермиона.
Она всхлипывает, цепляясь пальцами за его свитер, и пару раз икает. Её глаза широко раскрыты, где, она уверена, застыло змеиное лицо. Его широкая ухмылка до сих пор наводит дрожь.
— Он назвал твоё имя, Том, — всхлипывает Гермиона, когда он начинает медленно гладить её по волосам. Она так жалко выглядит. — Он сказал, чтобы... чтобы я всп-помнила.
— Что именно, Гермиона?
— Не знаю, — шепчет она, чувствуя, что начинает успокаиваться под его нежными поглаживаниями. — Я не знаю, Том. Но это не было похоже на мой сон. Он просто повернулся ко мне, будто видел, и... и...
— Всё уже закончилось, дорогая. Сейчас тебе не о чем волноваться.
Она судорожно кивает и не отвечает ему. Они сидят на полу несколько минут, и всё, что доносится до её слуха, — собственные тихие всхлипы. Ей так стыдно, что она расплакалась прямо перед Томом.
Щёки заливает краска, и Гермиона начинает отстраняться от него.
— Мне жаль, Том, — искренне говорит она, извиняясь за свою реакцию. — Я не думала, что произойдёт что-то подобное. Раньше у меня такого не было...
Том качает головой и помогает ей подняться. Она проводит холодными руками по платью, очень надеясь, что не испачкала его. Несмотря на то, что дом Тома, похоже, идеально чистый, она хочет предостеречь себя от этого.
— Я думаю, это твои подавленные воспоминания, — говорит он, наливая ей воду в стакан.
Гермиона делает несколько глотков, а затем наблюдает за тем, как волнуется вода в прозрачном стакане.
— Но как? — тихо говорит она, хмурясь. — Хочешь сказать, что то, что я увидела сейчас... это уже прежде было во сне?
— Да, именно. То, что я заставил тебя сделать, является широко известной практикой среди врачей-психотерапевтов. Есть много различных вариантов погрузиться в это состояние, — он понижает голос. — Например, через гипноз. Или путём принуждения, исходящего от врача.
Гермиона морщится и поднимает взгляд.
— Хочешь попробовать его со мной? — прямо спрашивает она, понимая, к чему он клонит.
Том криво улыбается.
— Только с твоего разрешения, Гермиона.
Она вытирает слёзы с лица платком и отдаёт ему стакан, когда заканчивается время приёма. На этот раз они задержались на целых двадцать минут, однако это не оказалось проблемой: Том сказал, что сегодня она последняя его клиентка. Он решает оставить ей прежнее снотворное, чему Гермионе не очень рада, но перечить она не собирается, — Том должен лучше знать.
Дождь уже почти закончился. Они выходят на улицу и молча стоят на крыльце, каждый думая о своём. Гермионе всё ещё трудно отойти от своего воспоминания, однако она пытается как можно меньше акцентировать на нём внимания. Хотя бы здесь.
— Я могу подвезти тебя, если ты не возражаешь, — предлагает Том, когда она уже собирается уйти. — Я видел, что ты приехала сюда на такси. Не думаю, что отпускать тебя одну сейчас будет правильным решением.
Гермиона несколько мгновений молча смотрит на его лицо, пытаясь угадать эмоции. Может, мне сейчас лучше побыть одной?
Будто в такт её мыслям, раздаётся гром. Она оборачивается и задерживает дыхание, глядя на то, как молния разрезает почерневшее небо. Боже, ладно. Его взяла.
— Если вы не возражаете, — она кивает, натянуто улыбаясь ему, и удовлетворение искрится в его глазах.
Гермиона в последний раз оборачивается, глядя на небо, прежде чем заходит в дом.
