Холодный принц и проклятая принцесса - (Часть 26)
17 июля 2025 г., 20:06
Примечания:
1. https://www.youtube.com/watch?v=zoHjn3-x5yk - Песня, от которой пришло вдохновение и которая звучит в головах героев.
Красный свет прожекторов заливал окровавленную арену, где две массивные фигуры сцепились в смертельной схватке. Шерсть, сбитая в колтуны кровью, летела клочьями, когда черный оборотень впился клыками в плечо рыжего противника. Толпа ревела, подбадривая бойцов.
— Вау… — прошептал Коди. Его зеленые глаза, обычно такие скептичные, теперь были округлены от изумления. Он сжал кулаки в карманах куртки, но лицо сохраняло нейтральное выражение. Кровь и ярость не пугали его — он слишком многое видел в своей жизни. Но он не понимал, как это может кому-то нравиться.
Касуми резко отвернулась, ее бирюзовые волосы колыхнулись. Худые пальцы в перчатках впились в его плечо, а другая рука плотно прикрывала нос и рот. Ее глаза, обычно такие ясные, теперь потемнели, сузившись от внутренней борьбы.
— Проклятие… — ее голос звучал хрипло сквозь пальцы. — Здесь… слишком много крови.
Коди нахмурился, поворачиваясь к ней. Его рука осторожно легла ей на спину. — Ну я же говорил, — пробормотал он, но в голосе не было торжества — только беспокойство. — Чего ты вообще ожидала?
— Я не… не упаду в обморок, — сквозь зубы процедила Касуми, сжимая его плечо так, что даже через куртку стало больно. — И не наброшусь ни на кого. Просто… — она сглотнула, — запах… он везде. Даже в их звериной форме.
Коди вздохнул и неожиданно потянул ее ближе, прикрывая своим телом от вида арены.
— Может, тогда посмотрим в другую сторону, принцесса? — в его голосе прозвучала редкая для него мягкая насмешка. — Или тебе нравится мучить себя?
Касуми фыркнула, но позволила ему развернуть себя.
— О, теперь ты заботишься? — ее голос дрожал, но в глазах появился знакомый огонек. — Может, сам хочешь попробовать мою кровь на вкус, раз уж мы здесь?
— Спасибо, я веган, — буркнул Коди, но уголок его рта дернулся.
В этот момент раздался оглушительный рык. Черный оборотень поднял поверженного противника и с грохотом швырнул его в сетку ограждения. Толпа взорвалась овациями.
— Гроза выбывает! — прогремел голос комментатора. — Победитель в очередной раз — Черная Гончая!
— Воу… — Касуми выглянула из-за плеча Коди, все еще прикрывая рот. — А тот… тот парень в порядке?
Работники уже тащили окровавленного оборотня с арены, оставляя за собой алый след.
— Теперь мы можем идти? — Коди потянул ее к выходу, его голос звучал необычно настойчиво. — Мы не должны здесь быть.
Касуми хотела что-то ответить, но в этот момент перед ними выросла массивная тень.
— Эй! Что вы двое тут делаете?!
Они подняли головы. Перед ними стояла Черная Гончая — вся в шрамах, с капающей со клыков кровью. Но когда она наклонилась ближе, Касуми ахнула:
— Этот голос… — ее глаза расширились. — Сэра?!
Оборотень замерла. Знакомые карие глаза с золотыми искорками смотрели на них из звериной морды. Уши, обычно такие подвижные, настороженно прижались к голове.
В воздухе повисло напряженное молчание.
***
Раздевалка пахла потом, кровью и дешевым дезинфицирующим средством. Касуми морщила нос, пока Сэра натягивала синюю майку через голову. Теперь, в человеческом облике, все шрамы на теле опекунши стали еще заметнее — темные переплетения следов от когтей и зубов покрывали ее руки и ноги, будто карта жестоких сражений. — Так вы решили выследить меня? — Сэра скрестила руки, ее собачьи уши прижались к каштановым волосам в явном недовольстве. Ее глаза метали молнии. Коди отвернулся к стене, изучая трещину в штукатурке с видом крайней заинтересованности. Его руки глубоко зарылись в карманы черной куртки, плечи слегка ссутулились — классическая поза «меня здесь нет». Касуми же вертела в пальцах кончик своего голубого хвоста, глаза опущены. — Извини… — прошептала она, подняв на Сэру виноватый взгляд сквозь длинные ресницы. Шатенка вздохнула, хвост упал. — Теперь понимаете, почему я не рассказывала? — Нет, — честно ответила Касуми, заставив Коди фыркнуть. Он быстро прикрыл рот рукой, изображая кашель. Дверь распахнулась, впуская высокого парня с черными волосами до плеч. Его синие глаза весело блестели, а черные собачьи уши дергались от любопытства. — Так это те самые нахлебники? — он ухмыльнулся, опираясь о дверной косяк. — Я их не приводила! — взвилась Сэра, ее хвост взъерошился. — Они сами пробрались! — Здарова, — брюнет кивнул подросткам, игнорируя вспышку гнева Сэры. — Здрасте, — ответила Касуми и толкнула локтем Коди, который делал вид, что изучает свои кроссовки. — Здравствуйте, — пробормотал он, сжавшись еще больше. — Хотите попробовать себя на арене? — неожиданно спросил незнакомец, заставив Сэру взвыть от ужаса. — Что с тобой не так?! Ни в коем случае! — Шутка! — парень рассмеялся, поднимая руки в защитном жесте. — Остынь, мамаша-медведица. Касуми наблюдала за их перепалкой с легкой улыбкой. В позе Сэры, в том, как она защищала их, было что-то до боли знакомое — так же вела себя ее старшая сестра Наоми. Грусть и тепло смешались в груди — они действительно нашли хорошего человека. Тем временем Коди наклонился к ее уху: — О чем они вообще? — Ни о чем важном, — быстро ответила Касуми, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Ее пальцы нервно теребили кулон. — Ладно, марш домой! — Сэра решительно взяла обоих за плечи и вытолкала в коридор. — И чтобы я вас здесь больше не видела! — дверь захлопнулась с громким стуком. На улице Коди наконец расслабил плечи. — Она взбесилась, да? — Немножко… — Касуми неловко улыбнулась, прикрыв рот ладонью. Ее клыки слегка выглядывали из-под губы. — Я же говорил — дурацкая идея, — он покачал головой, но в его глазах не было злости, только усталое принятие. — Пойдем домой. — Ага… — Касуми неожиданно схватила его руку, их пальцы сплелись. Когда он удивленно поднял бровь, она потянула его ближе. — Для равновесия, — соврала она, чувствуя, как ее уши горят. Коди фыркнул, но не стал сопротивляться. Вместо этого его рука обвила ее плечи, а она нежно обняла его за талию. Так, в неловком-милом танце, они зашагали по улице, оставляя за собой арену с ее жестокими тайнами. Касуми в последний раз оглянулась — где-то там была Сэра, их странный, покрытый шрамами ангел-хранитель.***
Сумерки окутывали заброшенный особняк синеватой дымкой. Из-за кустов сирени, уже начавшей терять листья, наблюдали две фигуры. Беловолосая женщина в темно-сером пальто, плотно застегнутом на все пуговицы, прикусила нижнюю губу. Ее ледяные пальцы с длинными ногтями глубже зарылись в карманы. — Похоже, все тела убрали, — прошептала она, и в голосе прозвучало что-то странное — смесь облегчения и разочарования. Ее дыхание оставляло в холодном воздухе белые облачка. Золотой волк рядом с ней настороженно поднял ухо, его единственный глаз сверкнул в темноте. Шерсть на загривке слегка взъерошилась, когда он уловил запах давно пролитой крови, все еще витавший в воздухе. Без лишних слов они вышли из укрытия. Женщина шла первой, ее каблуки мерно стучали по каменным ступеням. У двери она замерла на мгновение — ладонь с бледными, почти прозрачными пальцами дрогнула, прежде чем толкнуть массивную дубовую створку. Внутри царила гнетущая тишина. Пыль танцевала в лучах заходящего солнца, пробивавшихся сквозь разбитые ставни. Волк осторожно ступал за ней, его когти цокали по паркету. — Что именно мы ищем, миледи? — его низкий голос звучал неестественно громко в этой тишине. Женщина не ответила сразу. Она медленно провела пальцем по поверхности консоли, оставляя четкую черту на пыльном дереве. — Что-нибудь личное… Любую их вещь, — наконец сказала она, и голос дрогнул на последнем слове. Она поднялась по лестнице, ее пальто развевалось, как крылья летучей мыши. В одной из комнат — маленькой, с голубыми обоями — она замерла на пороге. Ее грудь резко вздымалась. На кровати с мятыми простынями лежал потрепанный плюшевый волчонок. Женщина протянула руку, затем резко остановилась, словно боясь прикосновения. Наконец, она схватила игрушку и прижала к груди, закрыв глаза. — Этого… этого будет достаточно, — прошептала она, и голос звучал странно — будто сквозь спазм в горле. Волк наклонил голову. — Для чего? Женщина открыла глаза. В них горел тот самый ядовито-зеленый огонь, что когда-то заставил бежать целые армии. — Чтобы найти детей, конечно… — она сжала игрушку так, что чуть не разорвала швы. — Моего сына… и ту девочку. Она резко развернулась. — Теперь у меня есть все, что нужно для заклятия.***
Тишина в доме была густой, как зимний туман. После возвращения с арены они молча разошлись — Коди закрылся в своей комнате, Касуми осталась у окна в гостиной. Между ними висели невысказанные мысли, тяжелые, как свинец. Коди лежал на кровати, закинув руки за голову. Его футболка съехала вверх, обнажая худой живот. Глаза, обычно такие колючие, сейчас смотрели в потолок с редкой уязвимостью. Пальцы правой руки непроизвольно сжимали и разжимали край подушки — нервный тик, оставшийся с детства. «Почему Сэра?..» — вертелось у него в голове. Он видел тот огонь в ее глазах на арене — не страх, не отчаяние, а… азарт? Его собственные пальцы дрогнули при воспоминании о крови, криках, запахе ярости. Он зажмурился, пытаясь стереть эти образы. За стеной Касуми сидела на подоконнике, обхватив колени. Ее голубые волосы, обычно такие яркие, сейчас казались тусклыми в вечернем свете. Пальцы в перчатках без пальцев впились в собственные руки. «Она была… счастлива там?» — Касуми прижала лоб к холодному стеклу. Ее демоническая природа понимала этот зов крови, но человеческая часть содрогалась. Внезапно перед глазами всплыл образ Сэры — ее уши радостно подрагивали, когда она рассказывала им сказки перед сном. Как это сочеталось с тем чудовищем на арене? Оба начали мечтать почти одновременно — бегство от тяжелых мыслей в мир фантазий. Коди закрыл глаза, и перед ним развернулись картины: 1. I guess I'd be a hero, with sword and armor clashing (Думаю, я был бы героем, с звенящим мечом и в доспехах) Looking semi-dashing, a shield within my grip (Выглядел бы устрашающе, держа в руке щит) Он в кольчуге, залитой зеленым светом его магии. Меч в руке пылает изумрудным пламенем. — Стой, негодяй! — его голос звенит, как сталь. Он защищает… кого? Маленькую фигурку в платье с бирюзовыми волосами за спиной. Or else I'd be a Viking, and live a life of daring (Или я был бы викингом и жил бы полной опасностей жизнью) While smelling like a herring, upon a Viking ship (Пах бы как селёдка на корабле викингов) I'd sail away, I'd see the world (Я бы уплыл, я бы увидел мир) I'd reach the farthest reaches (Я бы добрался до самых дальних уголков) I'd feel the wind, I'd taste the salt and sea (Я бы чувствовал ветер, я бы ощущал вкус соли и моря) And maybe storm some beaches (И, может быть, покорил несколько пляжей) Теперь он на драккаре, его черные волосы спутаны морским ветром. — На абордаж! — он первым прыгает на вражеский корабль, и зеленая энергия взрывается вокруг, как северное сияние. Он бежит по пляжу с песком между пальцев, смеется, чувствуя соленые брызги на лице. Где-то позади слышен знакомый голос: — Коди, подожди! That's who I'd be (Вот кем бы я был) — Вот кем бы я был… — прошептал он в пустоту, и губы сами растянулись в улыбке. Впервые за долгое время его лицо выглядело по-настоящему детским — без привычной саркастичной маски. Касуми, все еще прижавшаяся к окну, вдруг почувствовала странное тепло в груди. Она не знала, что Коди фантазирует именно сейчас, но почему-то повернула голову в сторону его комнаты. Ее глаза смягчились. За стеной Коди неожиданно потянулся к тумбочке, где лежала начатая книга. Может, сегодня он дочитает ее вслух? Касуми любит его слушать… Но нет, еще не сейчас. Он снова улегся, позволяя мечтам унести его подальше — в мир, где он мог быть кем угодно. Где не было боли, страха, крови. Где он был… свободен. Or I could be a poet and write a different story (Или я мог бы стать поэтом и написать другую историю) One that tells of glory, and wipes away the lies (Ту, что повествует о славе и стирает ложь) Коди перевернулся на бок. В полумраке комнаты глаза мальчика светились как два изумрудных уголька, отражая бег его фантазий. Пальцы непроизвольно сжимали край одеяла — то напрягаясь, то расслабляясь в такт дыханию. — Или я мог бы стать поэтом. — мысль заставила его губы дрогнуть в почти неуловимой улыбке. В воображении возник образ. Он сидит у камина в уютной комнате, перо в руке оставляет изящные зеленые росчерки на пергаменте. Магия струится из кончика пера, оживляя буквы — они танцуют в воздухе, складываясь в строфы. — Написать другую историю… — его брови слегка сдвинулись. В фантазии перо замерло над бумагой, капля чернил упала, расплываясь звездой. Он видел себя со стороны — не колючего подростка, каким стал, а того мальчика, каким был до… всего. Того, кто верил в сказки. Его воображаемое перо двинулось снова, и слова вспыхивали изумрудным светом: — О славе, а не о боли… Рука Коди в реальности непроизвольно потянулась к груди, где под одеждой скрывались душевные шрамы. — Стереть всю ложь… — в фантазии его перо рванулось вперед, зеленая магия сжигая старые страницы, на которых было написано «позор», «слабость», «никчемность». В соседней комнате Касуми, все еще сидевшая у окна, вдруг почувствовала странный импульс. Ее демоническая чувствительность уловила всплеск магии — слабый, почти призрачный. Она повернула голову в сторону комнаты Коди, голубые волосы скользнули по плечу. — Коди…? — прошептала она, но тут же закусила губу, решив не беспокоить его. Однако в глазах ее появилось что-то теплое, защитное. Она инстинктивно прижала руку к груди, где под топом лежал кулон с фото семьи. А Коди в это время уже снова ушел в свои мечты, его дыхание стало ровнее. На мгновение — всего на мгновение — его лицо потеряло привычную напряженность, став таким, каким могло бы быть в другом мире, в другой истории… Into the skies I'd throw it, the stars would do the telling (Я бы вознёс её в небо, и звёзды рассказали бы её) The moon would help with spelling and night would dot the 'I's (Луна помогла бы с правописанием, а ночь поставила бы точки над «i») I'd write a verse, recite a joke (Я бы написал стих, рассказал анекдот) With wit and perfect timing (С остроумием и идеальным таймингом) I'd share my heart, confess the things I yearn (Я бы поделился своим сердцем, признался бы в том, чего жажду) And do it all while rhyming (И сделал бы всё это в рифму) Коди лежал на спине, его глаза полуприкрыты. Его ресницы отбрасывали тени на бледные щеки. Пальцы правой руки непроизвольно двигались в воздухе, будто выписывая невидимые строки. — Я бы вознёс её в небо… — его губы шевельнулись беззвучно. В воображении он видел, как исписанный пергамент взмывает вверх, превращаясь в созвездия. Буквы вспыхивали изумрудным светом, растворяясь среди звёзд. — И звёзды рассказали бы её… — уголки его рта дрогнули. В фантазии ночное небо оживало, мерцая в такт его мыслям. Он представил, как луна мягко подсвечивает строчки, помогая расставить точки над «i». Его воображаемое перо скользило по бумаге, оставляя за собой светящийся след: — Я бы написал стих… — его пальцы сжались, будто сжимая невидимое перо. — Рассказал анекдот… — на его лице промелькнула тень улыбки, какой не видел никто, кроме Касуми. В фантазии он стоял перед воображаемой аудиторией, его зелёная магия танцевала в воздухе, иллюстрируя слова. — С остроумием и идеальным таймингом… — он видел, как люди смеются, их глаза сияют не осуждением, а восхищением. — Я бы поделился своим сердцем… — его реальная рука непроизвольно потянулась к груди, где билось сердце. — Признался бы в том, чего жажду… — дыхание Коди участилось. В этот момент в его фантазии появилась она — Касуми. Он видел её такой: бирюзовые волосы, развевающиеся на невидимом ветру, голубые глаза, широко раскрытые от удивления. В его воображении она стояла в первом ряду, её губы шептали: «Продолжай…» — И сделал бы всё это в рифму… — прошептал он в реальности, поворачиваясь на бок и прижимая руку к щеке, словно пытаясь скрыть лёгкий румянец. В его воображении стихи продолжали светиться зелёным светом, а образ голубоволосой девочки не исчезал, смешиваясь с реальными воспоминаниями о ней. Возвращение из фантазий в настоящее. Коди всегда был изгоем в обществе ведьм. But we all learn (Но мы все учимся…) Outsider always hide (Изгой всегда прячется) An outside's fate is known (Судьба изгоя известна Outside's always stays (Изгой всегда остается) In the dark and all alone (В темноте и в полном одиночестве) Солнечный свет скользнул по лицу Коди, словно пытаясь разбудить его от грёз. Его зелёные глаза, только что сиявшие мечтами, внезапно потухли. Пальцы, ещё секунду назад танцевавшие в воздухе, будто записывая стихи, теперь впились в простыню, оставляя морщины на ткани. — Но мы все учимся… — прошептал он, и голос его звучал горько, как недозревшая ягода. Он резко перевернулся на живот, уткнувшись лицом в подушку. Его взъерошенные волосы создавали тёмный ореол вокруг головы. Через мгновение он с силой ударил кулаком по матрасу — один раз, потом ещё, пока пальцы не разжались в немом отчаянии. — Изгой всегда прячется… — слова вырывались шёпотом, но с такой горечью, будто резали ему горло изнутри. Коди сел на кровати, его футболка сползла с одного плеча, обнажая острые ключицы. Он обхватил себя руками, как делал всегда, когда реальность настигала его после сладких грёз. Ногти впились в бока сквозь ткань — привычное наказание самому себе. — Судьба изгоя известна… — его губы искривились в чём-то среднем между улыбкой и гримасой боли. За окном ветер завыл, будто вторя его мыслям. Коди поднял голову, и в зелёных глазах отразилась вся его боль — насмешки в школе от других ведьм, шёпот за спиной, одиночество на детской площадке, когда другие дети играли со своей магией, а он сидел в сторонке с книгой. — Изгой всегда остаётся… — он провёл рукой по лицу, смахивая несуществующие слёзы. Его дыхание стало неровным, как у загнанного зверька. Внезапно из-за стены донёсся лёгкий шорох — Касуми перевернулась на своём подоконнике. Коди замер, как олень при свете фар. «В темноте и в полном одиночестве…» — на этот раз он не произнёс это вслух, только сжал кулаки так, что костяшки побелели. Но затем — медленно, неохотно — его взгляд скользнул к стене, за которой сидела Касуми. Один палец непроизвольно протянулся в её направлении, дрогнул и упал. Он не был один. Не совсем. Но сказать это вслух — даже самому себе — было страшнее, чем признать своё былое одиночество. So yes, I'd be a hero, and if my wish was granted (Так что да, я был бы героем, и если бы моё желание сбылось) Life would be enchanted, or so the stories say (Жизнь была бы волшебной, по крайней мере, так говорят истории) Of course, I'd be a hero, and I would scale a tower (Конечно, я был бы героем и взобрался бы на башню) To save a hot-house flower, and carry her away (Чтобы спасти тепличный цветок и унести её прочь) Коди медленно перевернулся на спину, его глаза вновь зажглись внутренним светом. Пальцы, только что сжимавшие простыню в отчаянии, теперь расслабились, будто ощущая невидимый меч. Свет очертил его резкие черты лица, смягчив их на миг. «Так что да, я был бы героем…» — его губы дрогнули, обнажая редкую, почти забытую улыбку. В глазах вспыхнули зелёные искры — его магия отзывалась на фантазию. Он прикрыл веки, и перед ним развернулась картина: Он в доспехах, излучающих изумрудное сияние. Его чёрные волосы развеваются на ветру, а в руке — меч, плетущий из магии зелёные узоры в воздухе. — Если бы моё желание сбылось… — шепчет его фантазийный двойник. В реальности Коди непроизвольно выпрямился на кровати, его поза стала горделивее. Пальцы сомкнулись вокруг воображаемого эфеса. — Жизнь была бы волшебной… — в его воображении мир вокруг преображался: серые будни становились яркими приключениями, а его магия — не проклятием, а даром. «По крайней мере, так говорят истории…» — настоящий Коди хмыкнул в подушку, но тут же продолжил грезить. Он карабкается по высокой башне, его зелёная магия создаёт опоры там, где не хватает камней. — Конечно, я был бы героем… — его альтер-эго усмехается, преодолевая последний участок. И вот он видит её — Касуми в образе принцессы. Её голубые волосы струятся по плечам, как водопад, а глаза широко раскрыты при виде его. Она в воздушном платье цвета зимнего неба, но её руки в знакомых голубых перчатках. «Чтобы спасти тепличный цветок…» — Коди в фантазии протягивает руку, и его сердце бешено колотится. В реальности его пальцы сжали край одеяла, а щёки порозовели. Он повернулся на бок, прижимая подушку к груди, но не прекращал мечтать. «И унести её прочь…» — его героический двойник подхватывает Касуми на руки, и они исчезают в зелёном вихре его магии, оставляя за собой лишь сверкающую пыльцу. Настоящий Коди приоткрыл глаза, его взгляд автоматически потянулся к стене, за которой находилась Касуми. В уголках его губ затаилась мягкость, которую он никогда не показывал днём. Он потянулся к тумбочке, где лежала потрёпанная тетрадь со стихами, которую он прятал даже от Касуми. Он уже давно этим занимался, еще когда они жили в особняке. Здесь пришлось завести новую тетрадь, так как старая осталась там. Пальцы провели по обложке, но открыть её он так и не решился. Вместо этого он снова улёгся, позволяя мечтам унести его в мир, где он был не изгоем, а героем — тем, кто мог защитить, а не прятаться. Где он мог бы спасти её, а не быть вновь спасённым. But standing guard would be a beast, I'd somehow overwhelm it (Но стоять на страже было бы безумием, я бы как-нибудь с этим справился) I'd get the girl, I'd take a breath, and I'd remove my helmet (Я бы добился девушки, сделал бы вдох и снял шлем) Коди лежал на спине, его глаза прикрыты, но под веками бушевали живые картины. В углу комнаты лежали его потрёпанные кроссовки, брошенные на пол в беспорядке. — Но стоять на страже было бы безумием… — его губы шевельнулись беззвучно. В воображении он видел себя перед огромным зверем — тенью с горящими золотыми глазами. Его доспехи светились изумрудным заревом, а меч в руке пульсировал магией. «Я бы как-нибудь с этим справился…»* — его фантазийный двойник ухмылялся, поднимая клинок. В реальности Коди сжал кулаки, его ногти впились в ладони. Он представил, как его зелёная магия взрывается вокруг, окутывая чудовище, сковывая его, пока оно не рухнет к его ногам. «Я бы добился девушки…» — его дыхание участилось. В фантазии он видел её — Касуми, стоящую на балконе высокой башни, её голубые волосы развевались на ветру, а глаза, обычно такие холодные, теперь сияли от изумления. Его изумления. «Сделал бы вдох…» — Коди в реальности глубоко вдохнул, словно готовясь к прыжку. И вот он перед ней. Его доспехи покрыты царапинами, дыхание сбито, но он здесь. «И снял шлем…» В воображении он медленно поднимал руки к застёжкам шлема. В реальности его пальцы дрожали, будто и правда ощущали холод металла. И когда шлем падает, Касуми видит «его» — не героя из легенд, а Коди. Того самого колючего, саркастичного мальчишку, который прячет свою боль за шутками. — Это… это ты? — её голос в его фантазии звучал тише шёпота. Коди в реальности прикусил губу, его сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. — Да… — ответил бы он. — Всегда был. Но тут фантазия развеялась. Коди открыл глаза, уставившись в потолок. Его руки разжались, ладони влажные. Он провёл по лицу, словно пытаясь стереть остатки грёз. За стеной послышался шорох — Касуми перевернулась на своём подоконнике. Коди замер, будто боясь, что она каким-то образом знает. Но нет. Он снова закрыл глаза, но теперь уже не фантазировал. Вместо этого он слушал — её дыхание, тихий скрип оконной рамы, далёкий лай собаки на улице. И почему-то этого было достаточно. We'd stand and stare (Мы бы стояли и смотрели) We'd speak of love (Мы бы говорили о любви) We'd feel the stars ascending (Мы бы чувствовали, как восходят звёзды) We'd share a kiss (Мы бы поцеловались) I'd find my destiny (Я бы нашёл свою судьбу) I'd have a hero's ending (У меня был бы счастливый конец) A perfect happy ending (Идеальный счастливый конец) That's how it would be (Вот как это было бы) A big, bright, beautiful world (Большой, яркий, прекрасный мир) But not for me (Но не для меня) Коди лежал на спине, его глаза закрыты, но под тонкими веками заметно быстрое движение зрачков. Губы слегка шевелились, беззвучно повторяя слова фантазии. «Мы бы стояли и смотрели…» — в воображении он видел себя и Касуми на балконе той самой башни. Его рука — в настоящем непроизвольно сжавшая край подушки — в фантазии осторожно касалась её пальцев. Её голубые волосы пахли снегом и чем-то сладким, как зимние ягоды. «Мы бы говорили о любви…» — его дыхание в реальности стало глубже, ровнее. В фантазии он видел, как её глаза — обычно такие холодные — теплеют, когда она смотрит на него. Не на героя в доспехах, а на него — Коди, с его колючим характером и спрятанной где-то глубоко нежностью. Внезапно его пальцы вцепились в простыню. «Мы бы чувствовали, как восходят звёзды…» — в фантазии небо над ними взрывалось миллионами огней, но они видели только друг друга. «Мы бы поцеловались…» — в реальности Коди резко перевернулся на бок, прижав подушку к груди. Его уши горели, а по спине пробежала дрожь. Он никогда не позволял себе таких мыслей днём — только наедине с собой, в безопасности ночи и четырёх стен. Фантазия продолжала разворачиваться: — Я бы нашёл свою судьбу… — перед его внутренним взором возник образ отца. Эйден стоял рядом, его сильные руки обнимали сына, а зелёные глаза — такие же, как у Коди — сияли гордостью. — У меня был бы счастливый конец… — в фантазии отец шептал ему что-то на ухо, и Коди смеялся — по-настоящему, без привычной горькой нотки. Но тут реальность ворвалась в мечты. Коди резко открыл глаза. — Идеальный счастливый конец… — он прошептал, и голос его звучал хрипло. — Вот как это было бы. За окном ветер завыл, и Коди сжался. Его фантазия рассыпалась, как песочный замок. Он видел перед собой правду — пустую комнату, слишком большую для одного двенадцатилетнего мальчика. «Большой, яркий, прекрасный мир…» — его пальцы снова вцепились в подушку. — «Но не для меня.» Он перевернулся лицом в подушку, вдыхая запах стирального порошка, который использовала Сэра. Где-то за стеной Касуми тихо зашевелилась. Коди замер, прислушиваясь к этому звуку — напоминанию, что он не совсем один. Но когда он снова закрыл глаза, фантазии не вернулись. Только пустота и тихий шепот ветра за окном, напоминающий голос отца, который он уже начал забывать. An outsider always hides (Изгой всегда прячется) An outsider's fate is known (Судьба изгоя известна) An outsider always stays in the dark (Изгой всегда остается в темноте) All alone (И полном одиночестве) Касуми сидела на подоконнике, обхватив колени руками. Её голубые волосы, обычно собранные в хвост, теперь рассыпались по плечам. Пальцы сжимали собственные локти. «Изгой всегда прячется…» — её губы шевельнулись беззвучно. Глаза, обычно такие яркие, сейчас казались тусклыми, как замерзшее озеро в пасмурный день. Она прижала лоб к стеклу. В отражении она видела лишь тень себя — девочку, которая слишком многое пережила для своих двенадцати лет. За стеной Коди лежал, уставившись в потолок. Пальцы правой руки непроизвольно чертили круги на простыне — бессмысленные узоры, как руны, которые он не мог прочесть. «Судьба изгоя известна…» — мысль пронеслась в его голове, и он резко перевернулся на бок, спиной к стене, за которой сидела Касуми. Его волосы упали на лицо, скрывая внезапно намокшие ресницы. Касуми в это время сжала кулон на своей шее — единственное напоминание о семье, которую потеряла. Её демонская природа чувствовала боль через стену, но она не решалась войти. Вместо этого она тихо напевала: «Изгой всегда остается в темноте…» — её голос звучал как шёпот зимнего ветра. Коди в соседней комнате замер. Его дыхание стало ровнее — он неосознанно подстраивался под ритм её напева, даже не слыша его. Его рука потянулась к стене, пальцы коснулись холодной поверхности. «И полном одиночестве…» — они подумали это одновременно, разделённые тонкой перегородкой, но соединённые чем-то более глубоким, чем любая стена. Касуми подняла голову, её глаза внезапно вспыхнули голубым светом. Она почувствовала это — едва уловимое присутствие за стеной. Её рука тоже потянулась к перегородке, но остановилась в сантиметре от поверхности. В этот момент где-то на улице завыл ветер, и звук этот был так похож на вой одинокого волка, что оба вздрогнули — каждый в своей комнате, каждый со своими мыслями, но с одной и той же болью в сердце. Хоть она и была всегда согласна со своей близняшкой Хошино в том, что они хотят быть принцессами, которые спасают своих прекрасных принцев, а не наоборот, в глубине души ей хотелось, что и ее хотя бы раз спас принц. And I know he'll appear (И я знаю, что он появится) 'Cause there are rules and there are strictures (Потому что есть правила и есть ограничения) I believe the storybooks I read (Я верю в книги, которые читала) (При свечах) By candlelight Касуми сидела на подоконнике, её бирюзовые волосы переливались в свете единственной свечи. Пальцы нервно перебирали край куртки. «И я знаю, что он появится…» — её губы дрогнули, обнажая острые клыки. Она вспомнила, как смеялась с Хошино над глупыми сказками о беспомощных принцессах. Но сейчас… Её пальцы непроизвольно потянулись к кулону. «Потому что есть правила и есть ограничения…» — мысль звучала горько. Она знала, что мир не всегда делится на чёрное и белое, не всегда играет по сказочным правилам. Касуми склонила голову, и в этот момент её голубые пряди упали на лицо. «Я верю в книги, которые читала…» — она закусила губу, чувствуя, как её демонская природа бунтует против этой детской надежды. За стеной Коди лежал, уставившись в потолок. Его волосы растрепались по подушке, а глаза сейчас отражали неожиданную нежность. Он слышал… нет, чувствовал её мысли, как будто они были написаны зелёными буквами в воздухе. Их руки поднялись одновременно. Касуми медленно протянула ладонь, её пальцы дрожали, когда они коснулись стены. Она была воином, а не просто сказочной принцессой. Коди с другой стороны стены прижал босую ногу к холодному полу. Его рука легла напротив её ладони. Они не были типичными героями сказок. Она — полукровка в походной одежде, с клыками и магией льда. Он — ведьмак, чья магия приносила ему только боль. Но друг в друге, разделённые лишь тонкой стеной, они нашли нечто похожее на сказочный сюжет. Касуми глубоко вдохнула. Коди с другой стороны непроизвольно улыбнулся, чувствуя холодок через стену. Они действительно герои какой-то необычной сказки. Совсем не той, о которой мечтали в детстве. Но возможно… даже лучшей.
