Сборник нерасказанных историй: "Холодное сердце и огненная душа"

      Касуми стояла на заснеженном утёсе, возвышающемся над бескрайней ледяной пустошью. Ветер носился между скал, протяжно воя, будто стая голодных волков. Снежинки кружили в безумном танце, цепляясь за её развевающиеся лазурные пряди. Воздух наполнен мелкой ледяной пылью, сверкающей как алмазная крошка.       Её босые ноги ступали по снегу, который не хрустел, а мягко оседал, словно пепел кремации. За ней оставались чёткие следы, мгновенно подёргивающиеся инеем.       Свинцовые тучи нависали низко, но на горизонте тонкая голубая полоса мерцала, как её собственные волосы. Отсветы напоминали северное сияние, застывшее в одном положении. Этот свет странным образом не освещал местность, а лишь подчёркивал мрак.       На краю пропасти стоял одинокий памятник. Чёрная каменная плита, отполированная до зеркального блеска. Лёд покрывал её словно защитный саван, но не скрывал поверхность. Вокруг неё образовывался странный ореол тишины — даже ветер не смел нарушать покой.       Касуми почувствовала необъяснимую тяжесть в груди, будто сердце наполнилось ртутью. Лёгкое головокружение при взгляде на стёртую надпись. Холодный пот на спине, несмотря на врождённую невосприимчивость к морозу.       На камне лежал цветок розы неземной красоты. Ее лепестки переливались перламутром. Единственный шип на стебле казался неестественно чёрным на фоне белизны. Когда её пальцы сами собой коснулись розы, шип легко проткнул кожу, оставив каплю голубой крови, которая тут же на нем застыла. По телу пробежала дрожь, будто кто-то прошёлся по её собственной могиле. «Чья это…?» — её же голос в голове звучал чужим эхом.       В горле стоял ком, мешающий дышать, память упорно отказывалась выдавать ответ. Но где-то в глубине души она ЗНАЛА это место.       В глубине подсознания всплыли обрывки семейных преданий. Её пальцы непроизвольно сжали стебель белой розы, когда в памяти ожили слова: «У каждой из нас своя роза… — голос сестры-близнеца звучал как далёкое эхо. — Твоя — цвета зимнего неба… а у мамы…»       Голубая роза Касуми всегда расцветала в день её рождения. Белый цветок Инессы Локсар благоухал даже в лютые морозы. Хошино любила синие розы. «Белая — для тех, кто ушёл в вечность. Голубая — для тех, кто ещё идёт…»       Внезапно вой метели преобразился в знакомую мелодию. Тонкие переливы, грустный напев без слов, который она слышала в колыбели, ритм, совпадающий с биением её сердца. «Мама…» — сердце сжалось от ностальгии. Это была та самая колыбельная, которая она сама то и дело напевала раньше, когда еще жила в особняке Эйдена.       Перед могилой внезапно материализовался силуэт. Развевающийся белый плащ с глубоким капюшоном, скрывающим лицо в кромешной тьме. Хотя глаз под капюшоном не было видно, девушка ощущала на себе взгляд призрака.       Фигура протянула к ней руку с длинными изящными пальцами. Ногти на них напоминали острые сосульки.       До Касуми донесся аромат холодной мяты с примесью горного меда. Что-то неуловимо родное и вто же время забытое.       Как загипнотизированная, Касуми протянула руку в ответ. Их пальцы почти соприкоснулись. Женский шёпот со стороны фиугры прорезал метель. — Проснись… Твой ведьмак ждёт тебя.

***

      Касуми резко дёрнулась, возвращаясь в реальность. Её рука всё ещё была вытянута вперёд. Грудь вздымалась от учащённого дыхания. На щеке застыла единственная ледяная слеза.       В палатке стало заметно холоднее — иней покрыл ближайшие поверхности. Губы непроизвольно шептали обрывки колыбельной. «Инесса… так ее звали…»       Запах лечебных трав постепенно вытеснял воспоминание о мятном аромате. Шум снаружи палатки медленно возвращал её в настоящее. Боль от ран напоминала, что приключения ещё не окончены.       Она всё ещё лежала в просторной палатке знахарки, где запах сушёных трав смешивался с дымом очага. Воздух был прохладным, но не таким леденящим, как в её сновидении. Полосы солнечного света, пробивающиеся сквозь щели входа, резали глаза после кромешной тьмы сна. Она прищурилась, моргая, пока зрачки не привыкли. Тело больше не горело адской болью, а словно наполнено ледяной водой, тяжелое, но странно лёгкое. Дыхание ровное, без прежних спазмов, но глубокий вдох всё ещё отзывался тупой болью в рёбрах.       Её рука автоматически потянулась к месту рядом — шкура была холодной, без следа тепла. «Где он?» — мысль пронеслась тревожно.       Она приподнялась на локте, игнорируя слабый протест мышц, и оглядела палатку. Никого.       Касуми осторожно провела пальцами по лицу. Повязка с глаза снята, но веко всё ещё припухшее — моргало медленнее, чем обычно, и это раздражало. Повязка на животе слегка зудела, по ощущениям кожа под ней стягивалась, заживая. Прикосновение к ребрам заставило её задержать дыхание. Там осталась глубокая гематома, уже меняющая цвет с синего на жёлтый. Девушка создала в ладони маленькое ледяное зеркальце и посмотрела на своё отражение. «Мда… Видок так себе…» — губы сжались в тонкую линию. Она не была тщеславной, но сейчас её лицо казалось чужим — на щеке тонкие розовые линии, следы ожогов затягиваются, но как назло, все еще заметны. Плюс припухшее веком и тёмные круги под глазами — последствия пережитого стресса. Даже хваленой демонической регенерации требовалось больше, чем обычно, времени, чтобы все это убрать, вернув былую красу. «И как Коди вообще на меня смотрел без гримасы?» — Она знала, что он не из тех, кого пугают шрамы, в частности, на ней, но всё равно… — «Он же видел меня в худшем состоянии, чем сейчас. Когда я едва дышала под тем деревом…       И всё же он не отвернулся. Не сбежал. Ни тогда, ни перед тем, как она погрузилась в сон. Локсар опустила зеркальце и оно исчезло в ее ладони.       Касуми откинулась обратно на шкуры, закрыв глаза. «Он наверняка скоро вернётся…»       И когда он войдёт, она улыбнётся — даже если лицо всё ещё болит. Потому что он её такой видел и остался, и это значило больше, чем любые шрамы.       Касуми откинула шкуры, решив, что пролежала достаточно. Сон больше не звал её — только бодрость, пусть и приглушённая остатками боли.       Она потянулась к сложенной рядом одежде –сперва тёмно-голубой топ с высоким воротом. Ткань скользнула по плечам, но врезалась в синяк у ключицы. Она закусила губу. «Ничего… до свадьбы заживет.»       Её вещи теперь пахли не её обычным лёгким морозным ароматом, а дымом костра и хвоей. «Как будто я стала частью этого места…»       Юбка — чёрная, с разрезом на бедре, скользнула по ногам. Она поправила ткань, скрывая бинт. «Не хочу, чтобы Коди снова переживал…»       Вспомнив о том, что беспокоило ее больше всего, сторожно поставила босые ноги на холодный земляной пол. Это было приятное ощущение.       При попытке сделать первый шаг она ощутила боль — резкую, но терпимую. Она сделала новый шаг, потом ещё один. «Ходить бы не мешало… иначе Коди будет таскать меня на руках, а он и так измучен.»       Она сжала и разжала пальцы ног, наблюдая, как голубые прожилки под кожей реагируют на движение. Чувствительность лучше, но не идеально. «Медленно… но хотя бы не как раньше. И на том спасибо.»       Тонкий слой инея покрыл её ладонь на мгновение, затем растаял. «Силы возвращаются… Впрочем, создать для себя зеркальце ранее у меня вполне себе получилось. Я снова я. Не жертва трагичных обстоятельств, а Касуми Локсар.» — Она провела рукой по лицу, ощущая шероховатости заживающих ожогов. — «Неважно. Я жива. Мы живы. Мы в порядке.»       Она глубоко вдохнула, готовясь вскоре встретить новый мир за пределами палатки. «Где бы ты ни был, Коди… я скоро найду тебя.»       Касуми провела пальцами по своим лазурным прядям, оставляя их распущенными. Даже легкое прикосновение расчески сейчас казалось бы пыткой — голова все еще ныла тупой болью, будто кто-то заковал её виски в тиски. «Хорошо хоть не так сильно, как вчера…»       Внезапно тепло разлилось по щекам при воспоминании — Коди как-то обмолвился, что любит видеть её волосы распущенными. Рука автоматически потянулась поправить челку. «Чёрт, Касуми, ну и мысли в такой момент! Сказала бы сестрица Наоми, будь она сейчас здесь.» — Мысленно отругала себя девушка, чувствуя, как щеки наливаются жаром. Но уголки губ предательски дрогнули в смущенной улыбке.       Оглядев палатку, она не нашла своей фирменной куртки с меховой опушкой. Память услужливо подсказала — спина у той была изодрана в клочья золотым оборотнем. «Наверное, леди Айла забрала… Она же порвана была». — Мысленно вздохнула Касуми. Вожак племени, несмотря на суровый вид, оказалась удивительно заботливой.       Но без куртки она чувствовала себя… обнаженной. Рука сама собой потянулась прикрыть спину, где голубой узор-снежинка — родовое клеймо — был особенно ярок на бледной коже. Не то это место, где она могла бы ходить с открытой спиной.       За стеной палатки бушевала жизнь — звонкий смех детей, перебранка подростков, радостные крики. Такие обычные, такие… мирные звуки. А здесь, в полумраке, стояла тишина.       Неподалеку от ложа её взгляд поймал пустой флакон от зелья с остатками голубоватой жидкости и скомканную записку со знакомым угловатым почерком: «Вернусь скоро. Не дергайся. — К.»       Губы сами сложились в улыбку при виде этого. Даже через записку он всё тот же — лаконичный и заботливый одновременно.       В углу аккуратно стояли её ботинки — черные, с голубой подошвой, тщательно очищенные от грязи и крови. Но надевать их было рано — знахарка строго-настрого запретила сковывать ноги, пока те полностью не заживут.       Касуми осторожно раздвинула полог палатки, и мир обрушился на неё калейдоскопом красок и звуков. После полумрака лечебного шатра солнечный свет ударил в глаза как удар кинжала — она резко зажмурилась, поднеся ладонь к лицу. Через полупрозрачные веки мир казался кроваво-красным. — Чёрт… — прошептала она, чувствуя, как слезы выступают на глазах от резкой боли. Постепенно зрачки сузились, впуская реальность.       Женщины у костров — их сильные руки ловко выделывали шкуры, иглы мелькали в пальцах как живые. Одна из них, рыжеволосая великанша, громко хохотала, показывая подруге какой-то, кажется, неприличный жест.       Подростки с дровами — двое парней с только начинающими пробиваться волчьими ушами на голове спорили, перебрасывая поленья как мячи. — Я говорил, надо было идти через ручей! — кричал младший, его хвост нервно подрагивал.       Местный сказитель — седой как лунь старец с шрамом через мутный глаз увлечённо жестикулировал перед группой малышей. Те сидели, заворожённые, их хвостики замерли в немом восторге.       Ветер тут же принялся теребить её распущенные волосы, заставляя длинные пряди танцевать перед лицом. Девушка убрала их в сторону, выскивая взглядом знакомый силуэт. Чёрные вечно взъерошенные волосы, изумрудные глаза, эта особенная, сутуловатая поза, когда он о чём-то напряжённо думает. Но его нигде не было видно. Грудь странно сжало — не болью, а чем-то другим.       Касуми невольно сжала край палатки, наблюдая как две девочки гоняются за курицей. Видимсо, здесь даже велось нечто вроде домашнего хозяйства. Не одним же только они мясом питаются. Молодой воин чистит когти у входа в свою палатку. Стайка подростков что-то жарит на одном из костров. Все они были такими… живыми. «А я…» — она посмотрела на свои бледные руки с голубоватыми прожилками и розоватыми следами ожогов. — «Чувствую себя так, словно сделана из тонкого стекло — один неверный шаг, и рассыплюсь на осколки.»       Касуми глубоко вдохнула, расправляя плечи. Больно? Да. Страшно на новом месте? Ещё как. Но где-то там был Коди. И ради этого стоило сделать еще один шаг вперёд.       Касуми прикрыла глаза на мгновение, сосредоточившись на невидимой нити, связывающей её с Коди. В груди теплился знакомый огонёк — слабый, но устойчивый. «Жив. Ворчит, наверное… но зато цел». — уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке.       Её голубые глаза скользнули по ближайшим местам. Кузница — где огромный мужик с плечами как у медведя колотил по раскалённому металлу. Центральный костёр — вокруг него суетились женщины с котлами. Склад, откуда пахло сушёным мясом и травами. Но темноволосой угловатой фигуры нигде не было видно.       Внезапно к ней подбежала ватага местных детей. Передняя девочка с огненно-рыжими волосами тут же ухватила её за руку: — Тебе лучше? — её янтарные глаза округлились. — Ты была вся красная, как раскалённое железо! А ещё от тебя пар шёл, когда тебя несли!       За её спиной ёрзал любопытный малыш с торчащими волчьими ушами. Он тыкал пальцем в её повязку на животе: — А это сильно болит? — его нос сморщился. — И когда ты её снимешь? Можно потрогать?       Касуми мягко отвела его руку: — Уже почти не болит, — она намеренно расправила плечи, делая вид, что ей действительно лучше. — Скоро сниму, когда Алаина разрешит.       Она присела на корточки, чтобы быть с детьми на одном уровне. — А вы не видели мальчика, который был со мной? — её голос звучал спокойно, но пальцы непроизвольно сжали край юбки. — Чёрные растрёпанные волосы, глаза… как весенняя листва.       Дети переглянулись. Рыжая девочка вдруг оживилась: — А-а, этот хмурый! — она махнула хвостом в сторону леса. — Он туда ушёл! Совсем один, и лицо было страшное!       Мальчик с ушами развёл руками: — Вот просто взял и ушёл! — он скорчил гримасу, подражая Коди. — И даже не ответил, когда Као спросил, куда это он!       В груди что-то ёкнуло. Она знала, что он не мог просто так уйти — наверняка что-то случилось. «Опять берёт всё на себя…» — мысленно вздохнула она.       Но детям она лишь улыбнулась: — Спасибо вам. — её голос звучал тёпло, хотя глаза уже искали путь в лес. — А теперь бегите, а то ваши мамы наверняка вас уже ищут.       Касуми уже повернулась к лесу, когда рыжая девочка вдруг дёрнула её за руку. — Ты ведь поправишься полностью, да? — в её голосе слышалась неподдельная тревога. — Ты же… не умрёшь?       Локсар замерла, затем мягко потрепала ребёнка по голове: — Конечно нет. Я же обещала показать вам ледяные цветы, помните? Но чуть позже. Сейчас я немного занята.       Касуми сделала первый уверенный шаг в сторону леса, собираясь продолжить поиски своего вечно беспокоящегося ведьмака. Но её тело вновь предательски подвело. Ноги внезапно стали ватными, колени подкосились, и мир накренился перед глазами. Она резко выбросила руки вперёд, пытаясь удержать равновесие. — Твою мать… — начало срываться с губ, но она успешно превратила это в кашель, увидев испуганные детские лица. Губы сжались в тонкую линию от досады — её гордость была уязвлена сильнее, чем тело.       Мгновенно вокруг неё сформировался живой барьер из маленьких оборотней. Рыжая девочка вцепилась в её руку с силой, удивительной для таких тонких пальчиков. Мальчик с торчащими ушами подставил плечо, серьёзно нахмурившись, будто принимая важную миссию. Самый маленький, не выше её пояса, ухватился за подол юбки, широко раскрыв глаза. — Осторожно! Тебе нельзя! — защебетала девочка, её рыжий хвост нервно подрагивал. — Ты же ещё больная! Так леди Айла сказала! — Да мы тебя не пустим! — важно заявил мальчуган, выпячивая грудь. Его уши напряжённо дёргались.       Касуми глубоко вздохнула, чувствуя, как по спине пробежали мурашки — знак возвращающейся магии. Разведя пальцы, она сосредоточилась. Из воздуха начали формироваться прозрачные ледяные шесты. На их концах появились удобные петли, подбитые мягким инеем. Они переливались на солнце, создавая радужные блики. — Вау! — хор детских голосов прозвучал как взрыв восторга. Самый маленький оборотень даже подпрыгнул, пытаясь дотронуться до сверкающего чуда. — Как ты это делаешь? Это правда лёд? А он не тает? А мне можно попробовать? — вопросы посыпались как град.       Пока дети восхищались, Касуми ловила новые ощущения. «Сила понемногу возвращается… Но до полного восстановления далековато.»       Мысленно она уже видела лицо Коди — его знаменитое «разочарованно-взволнованное» выражение, которое появлялось, когда она рисковала без необходимости. «Он точно убьёт меня за эту выходку…» — в её мыслях звучала лёгкая усмешка. — «Ну или хотя бы прочитает лекцию о благоразумии.»       Но где-то глубоко внутри теплилось приятное чувство, ведь он будет переживать, потому что любит ее. Опираясь на ледяные шесты, Касуми осторожно выпрямилась. — Спасибо вам, храбрые воины, — она улыбнулась, чувствуя, как боль в ногах отступает. — Теперь я точно дойду.       Но в глазах детей читалось недоверие — они явно не собирались так просто отпускать свою «раненую принцессу».       Касуми осторожно передвигалась, опираясь на ледяные костыли. Каждый шаг давался с трудом — мышцы ног дрожали от непривычной нагрузки, а дыхание становилось чуть более прерывистым, чем хотелось бы.       Мальчуган с торчащими ушами, выбранный «послом», важно вышагивал впереди. — Там, за тем дубом-великаном! — его голос звенел от возбуждения. — Он прямо как бешеный барсук — брызгается и ругается с ручьём!       Рыжая девочка подпрыгивала на месте, не в силах сдержать эмоции: — А ещё он швырнул в воду камень! Вот так! — она показала размашистый жест. — И закричал что-то про 'глупый поток'!       Воздух становился влажным и свежим. В нём смешались свежесть бегущей воды, горьковатый аромат ольховых листьев, сладковатый запах мха.       Малыши оживлённо шептались между собой: — Я скажу первым! — настаивал самый маленький. — У меня голос громче! — Нет, я! — перебивала рыжая девочка. — Я её лучше знаю! — Да он вас вообще слушать не станет, — ворчал мальчик постарше. — Он же как дикий кот — только шипит и кусается.       И вот он показался из-за поворота — взъерошенные волосы, зелёные глаза, горящие негодованием, сжатые кулаки. Касуми почувствовала, как учащённо забилось её сердце. «Ох, он действительно в ярости… — промелькнуло в голове. — «Но даже сейчас… Чёрт возьми, почему он такой красивый, когда злится? Впрочем, он такой всегда…»       Она не могла отвести взгляд от его резких движений, от того, как мышцы спины напрягались под тонкой тканью футболки. В груди тепло разлилось приятной волной — да, она была настоящей «симп» по нему, и это её совершенно не смущало.       Выбранный «посол» гордо выступил вперёд. — Смотри, кого мы нашли! — он торжествующе указал на Касуми. — Она сама к тебе пришла, хоть и еле ходит!       Рыжая девочка тут же подхватила, дёргая Коди за рукав футболки: — А ещё она себе костыли сделала! Изо льда! — её глаза сияли восторгом. — Прямо из воздуха! Видел? Видел?       Мальчик постарше добавил с важным видом: — Мы её спасли. Она чуть не упала. Сказала, что мы настоящие воины!       Касуми лишь слабо улыбнулась, встречая взгляд мальчика — в его глазах читался целый ураган эмоций: недовольство, беспокойство, облегчение и что-то ещё, гораздо более тёплое.       Коди замер на месте, его изумрудные глаза расширились. Губы дрогнули, пытаясь сформировать слова, но в голове явно царил хаос. — Ты… ты… — голос сорвался на высокой ноте. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки.       Его взгляд скользнул по её фигуре, отмечая глубокие синяки под глазами, похожие на фиолетовые полумесяцы. Дрожь в коленях, едва уловимую, но заметную для его ныне кошачьего глаза. Как её пальцы судорожно сжимают костыли. — Чёрт возьми! — вырвалось у него, прежде чем он ринулся вперёд, подхватывая её под локоть. — Прости, я… меня не было, когда ты проснулась…       Коди нервно провёл свободной рукой по волосам/ — Меня выгнали! — он передразнил суровый голос Алаины: — Не мешай под ногами, мальчишка. Иди прогуляйся, а то взорвёшься от переживаний. — Его губы искривились в гримасе. — Думал, ты до заката проспишь… а ты… ты…       Голос снова предательски дрогнул. Он резко прикусил щёку изнутри, пытаясь взять себя в руки. На смуглой коже проступила капелька крови — так сильно он сжал зубы. «Он так переживал…» — мысленно ахнула девушка. В груди что-то сладко сжалось.       Его тревога, его растерянность — всё это было таким… тёплым. Будто невидимые руки обняли её за плечи. — Выспалась вроде, — пожала она плечами, но тут же скривилась от внезапного спазма в боку. Это не ускользнуло от зоркого взгляда Коди — его брови снова поползли вниз.       Касуми наклонилась ближе, её голубые пряди и челка упали занавесом, скрывая их лица от любопытных детских глаз. — Я соскучилась… — её шёпот был едва слышен даже ему. — И хотела увидеть тебя.       Мальчик резко покраснел до кончиков ушей. Его взгляд забегал по сторонам, пытаясь найти спасение: — Б-бака… — пробормотал он, но в голосе не было ни капли злости. — Ты же… еле ходишь…       Он нервно облизнул губы, заметно теряя всю свою обычную колючую уверенность. И явно не мог решить, прижать ее сейчас к себе или отвести обратно в палатку. «Чёрт, она такая… а я… почему я всегда становлюсь дураком рядом с ней?»       Касуми, опираясь на ледяные костыли, сделала шаг вперед, чувствуя, как они слегка проваливаются в мягкую землю. — Со мной всё в порядке, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя ноги всё ещё дрожали от напряжения. — А где Калла и Элайджа? Их не видно.       Коди закатил глаза, но в его взгляде читалось легкое беспокойство: — А, эти двое… — он провёл рукой по лицу. — Ведьма забрала их сразу, как ты уснула. Сказала что-то про 'сложный ритуал'. — Его губы дрогнули в ухмылке. — Калла орала, что не хочет «вонючих трав»… — он сделал паузу для драматизма, — но её, кажется, всё равно засунули в котёл. Буквально.       Касуми представила эту сцену — маленькую чёрную тушканчиху, яростно пищащую в пузырящемся вареве — и не смогла сдержать улыбки. Но тут же её лицо приняло выражение «аниме-капли». — Бедный Элайджа… — прошептала она. — Надеюсь, Алаина их не… перепутает. Вдруг он станет чёрным, а она — пушистой? Коди фыркнул: — Думаю, они скоро снова станут людьми, — он осторожно взял её за руку, добавляя тише: — Если… всё пойдёт по плану.       Касуми тут же перенесла вес с шестов на его плечо. Их пальцы сплелись естественно, будто так и было задумано. — Помоги мне, — попросила она, делая большие глаза. — На костылях неудобно, а мои ножки всё ещё болят.       Мальчик заворчал: — Ты вообще должна быть в постели! — но тут же поправил захват, чтобы ей было удобнее. — И не смотри на меня так… это нечестно.       Его зелёные глаза беспокойно скользили по её повязкам — на животе, переходили к ноге, возвращались к розоватому с одной стороны лицу. Пальцы нервно сжимались, будто он представлял, как аккуратно прикасается к каждому повреждённому месту, проверяя.       Касуми заметила это и нарочно наклонилась ближе: — Проверяй, — прошептала она. — Я хоть и изо льда, но не сломаюсь.       Тем временем дети уже бежали вперёд, радостно крича: — Ледяная леди идёт! — раздавалось со всех сторон. — Она уже на ногах! И с ней тот хмурый мальчик!       Касуми вдруг осознала, как сейчас пахнет Коди — сосновая смола, пот и что-то неуловимо своё, тёплое. Неожиданно ей захотелось прижаться к его плечу, вдохнуть глубже… Но вместо этого она покачала головой и лишь крепче сжала его руку, чувствуя, как её щёки теплеют.       Касуми, опираясь на Коди, медленно осматривала оживлённую картину вокруг. Её голубые глаза с любопытством скользили по сценам повседневной жизни, которые казались одновременно чужими и удивительно знакомыми.       У горячего горна стоял могучий оборотень с медвежьими чертами. Его мускулистые руки, покрытые шрамами, ловко орудовали молотом. Капли пота стекали по морщинистому лбу, смешиваясь с сажей. Лошадь под ним терпеливо стояла, лишь изредка вздрагивая от горячих искр. «Ого… у них здесь даже лошади есть.»       Стайка малышей с волчьими ушами и хвостами носилась между домами. Самый маленький постоянно спотыкался о свой же хвост. Девочка с серебристой косичкой ловко уворачивалась от преследователей. Их смех звенел в воздухе.       У одного из домов сидела седая старушка. Её пальцы, искривлённые артритом, удивительно ловко вязали узор. На носу балансировали очки, сделанные из кости и стекла. Хвост за спиной медленно покачивался в такт движению спиц.       Касуми замечала всё новые детали: Натянутые между домами верёвки с сушащимся бельём. Большие глиняные горшки, в которых что-то булькало над кострами. Импровизированный «рынок» где менялись связки сушёных грибов, тонко выделанные шкуры, пучки целебных трав. — Знаешь… — прошептала она Коди, — здесь почти как в обычной деревне. Только… — Её взгляд упал на детей, грызущих сырое мясо прямо на улице, девушку, чистящую когти о кору дерева, парня, моющего голову в бочке с водой — его уши при этом дёргались. — Со своими особенностями, — закончила она с лёгкой улыбкой.       Где-то пахло свежеиспечённым хлебом. На крыше одного дома сушились рыбины — их чешуя сверкала на солнце. Стая ворон наблюдала за происходящим с высокого дуба.       Ветер разносил по деревне запахи дыма, свежей древесины, мокрой шерсти, сладкого мёда.       Касуми остановилась, её глаза потемнели, приобретя стальной оттенок. — И это те самые 'кровожадные твари', о которых твердят в наших учебниках? — её голос звучал горько. — Они… просто живут. Готовят еду, шьют одежду, воспитывают детей… Как и все нормальные люди.       В голове девушки всплыли образы: Учёные фолианты с гравюрами, изображающими оборотней как неконтролирующих себя при полной луне чудовищ. Рассказы нянек о «злых демонах», пугающие детей. Собственный опыт, когда дети стали ее избегать, стоило распространиться слухам о ее семье, в частности, о чарах. «Сколько же лжи…» — мысленно вздохнула она. — «Нас всех — и оборотней, и демонов — скопом записали в монстры, не понимания, что не все из нас одинаковы.»       Затем перед ее глазами встал пока еще смутный образ Инессы Локсар. Её холодные, но для нее и сестер, теплые руки, гладящие по голове. Тихий голос, напевающий колыбельную, которую она слышала в своем сне. Как она отворачивалась при виде сырого мяса, пытаясь даже в какой-то момент перейти на овощи. «Мама отказалась от своей природы… Ради нас и папы. Ради обычной жизни.»       Затем мысли перенеслись к семейным преданиям об их роде, корни которого шли из Японии. Вот уж где полным полном различных существ, будь-то екаи или неупокоенные души, поддавшиеся замнению. Оттуда же, насколько она помнила, и шла приставка «Онна», обычно используемая для обозначения девушек монстров. Легенды о Юки-онна — снежных демонах, охотящихся на людей в горах или в метель, к коим она наполовину принадлежала. Страшные сказки о Кучисаке-онна с её огромными ножницами или проклятой чудовищным ртом на затылке Футакучи-онна. Мифы о ненасытных Они, пожирающих путников, к коим также принадлежала ее семья по материнской линии. А затем образ тех охотников, что едва не пристрелили ее в детстве. Уже тогда она поняла, что не о всех монстрах рассказывается в легендах и прочих байках. «Но мы… не такие. Мы можем выбирать. Я не стану монстром. Моя сила — для защиты. Для тех, кто не может за себя постоять.»       Коди заметил, что её глаза стали серыми, как предгрозовое небо, что обычно бывало, когда у девушки печальное настроение. Ее пальцы также дрожали в его руке. — Эй… — он осторожно коснулся её плеча. — Ты…?       Касуми встряхнула головой, прогоняя грустные мысли. — Просто… вспомнила кое-что. — Она слабо улыбнулась. — Мы все заслуживаем шанса доказать, кто мы на самом деле.       Её глаза снова стали голубыми, но в их глубине всё ещё читалась тень печали.       Коди сжал плечо девушки, его зелёные глаза стали мягче. — Расскажи мне… какая она была? Твоя мать, — спросил он тихо, боясь разбудить болезненные воспоминания.       Касуми задумалась, её голубые глаза потеряли фокус, обращаясь внутрь себя. — Вчера… мне кажется, я видела её во сне, — ее голос звучал отдалённо. — Но лица не разглядела… только белый плащ и… — Она резко вдохнула, прервав себя. — Проснулась прежде, чем смогла что-то понять.       Её пальцы непроизвольно коснулись кулона. — Это больше похоже на… историю, которую мне рассказали. А не на то, что я действительно помню. — Локсар вдруг встрепенулась. — Она была лучше твоей матери… без обид.       Коди лишь кивнул, его губы дрогнули в полуулыбке. — В этом нет сомнений. — Мои сёстры… — Касуми продолжала, — особенно старшая, они её боготворили. Значит, она действительно была особенной. Не такой, как… обычные Юки-онна из сказок.       Коди неожиданно улыбнулся, его глаза сверкнули. — Значит, она была точь-в-точь как ты.       Касуми почувствовала, как тепло разливается по щекам. Её пальцы сжали кулон сильнее. — Глупости… — прошептала она, но уголки губ предательски подрагивали. — Я… я не такая уж и хорошая. — Ага, конечно, — Коди фыркнул, — просто случайно спасаешь всех подряд и переживаешь даже за этих, — он кивнул в сторону играющих неподалеку от них детей-оборотней. «Почему она так об этом волнуется? Она и так самая… нет, лучше не думать такие глупости.» — Ты думаешь… я смогу когда-нибудь вспомнить её по-настоящему? Не как картинку, а… чтобы чувствовать?       Коди задумался, его брови сдвинулись. — Ты уже начала. Раз видишь во сне, то… — он осторожно прикоснулся к её кулону. — Это как… лёд. Тает медленно, но верно. — Поэтично, — Касуми улыбнулась, — не знала, что ты так умеешь. — Да замолчи ты, — он покраснел до корней волос, — просто… ну… это же правда.       Коди неожиданно расплылся в ухмылке, его глаза сверкнули озорным огоньком. — Твоя мама точно была замечательной, — начал он с преувеличенной серьёзностью, — раз подарила миру тебя… и, ну… отдала тебя мне. — Последние слова он произнёс стеатральной важностью, подмигнув.       Щёки девушки вспыхнули ярким румянцем, контрастируя с её бледной кожей, заставляя выделяться голубые веснушки. Глаза расширились, затем сузились в подозрительные щёлочки. — Ч-что?! — голос Касуми взлетел на октаву выше. — Это… это вообще что за заявление?!       Коди скрестил руки, изображая невозмутимость, но уголки его губ дёргались. — Ну, технически это правда. Если бы не она—       Не дав договорить, Касуми с рычанием набросилась на его чёрные непослушные пряди. Её пальцы с наслаждением впились в шевелюру, превращая её в подобие взъерошенного вороньего гнезда. — А-а-ай! Прекрати! — Коди извивался, но смех выдавал его. — Я же красоту берегу! — Какая ещё красота?! — Касуми продолжала свой «расчёс», теперь уже обеими руками. — Вот я тебе покажу красоту, хвастун!       Группа маленьких оборотней, наблюдавших за этой сценой, захихикала. Девочка с рыжим хвостом прыгала на месте от восторга. Мальчик с торчащими ушами показывал друзьям, как надо «драть волосы». Самый маленький просто сидел с открытым ртом, впечатлённый зрелищем.       Коди притворно вырывался, но на самом деле даже не пытался по-настоящему убежать. Его зелёные глаза смеялись, хотя внешне он изображал мученика. «Чёрт, он такой смешной, когда корчит эти рожи… И его волосы на самом деле такие мягкие…» «Она сейчас вся красная… и так красиво злится. Чёрт, надо перестать думать такие вещи.»       Когда Касуми наконец отпустила его шевелюру, которая теперь торчала в радиусе тридцати сантиметров во все стороны, Коди с пафосом провёл рукой по «причёске». — Ну вот, разрушилa мой образ сурового ведьмака. Как я теперь буду людей пугать?       Касуми фыркнула, скрестив руки: — Можешь притвориться снежным человеком. С такой причёской — вполне реалистично.       Дети за спиной взорвались хохотом. Коди покосился на них, затем неожиданно ухмыльнулся и… резко дёрнул Касуми за прядь её собственных лазурных волос. — Эй! — она вскрикнула, но в её глазах читалось больше веселья, чем возмущения. — Это война, Коди Эйденович!       Где-то вдали закаркала ворона — будто смеялась над ними. Солнце играло на их волосах — чёрных и голубых, переплетающихся в этом дурацком «бою».       Внезапно улыбка мальчика потухла, словно её сдуло ветром. Его зелёные глаза, только что сверкавшие озорством, потемнели, приняв оттенок болотной тины. Пальцы непроизвольно сжали край своей чёрной футболки. — Это я… я виноват в том, что с тобой случилось, — его голос стал хриплым, будто пересохло в горле. — Моя мать охотилась за мной, а ты… ты просто оказалась на пути. — Он резко отвернулся, но Касуми успела заметить, как его ресницы дрогнули.       Она мягко взяла его подбородок, заставив встретиться взглядом. Её голубые глаза были твёрдыми. — Никогда. Слышишь? Никогда не говори так. — Её пальцы слегка дрожали. — Ты не должен нести грехи своих родителей. Это… это как если бы я винила себя за то, что родилась полукровкой. — Её взгляд скользнул в сторону. — Я искренне не понимаю… как такой человек как твой отец мог быть с ней. Наверняка это был брак по расчёту… или…       Её голос прервался, когда в памяти всплыл образ тёти Клео — сереброглазой ведьмы, которая в прошлом угощала ее леденцами и делала все, чтобы ей было уютно, особенно ее временному опекуну Гию. — Общество ведьм… оно такое странное. — Касуми провела рукой по своей челке. — Такие как тётя Клео — добрые и заболивые А другие… — она вспомнила, какой раньше была Калла, когда они еще ходили в школу до всего этого.       Коди горько усмехнулся. — Отец… он никогда не говорил о ней. — Его пальцы сжались в кулаки. — Как будто пытался стереть всё это.       Касуми нежно прикоснулась к его сжатым пальцам: — Может… он просто хотел защитить тебя? Оградить от этой боли? — Защитить?! — голос мальчика внезапно сорвался. — Он мог бы… я не знаю… предупредить! Подготовить меня! А не делать вид, что её не существует!       По его щеке скатилась единственная предательская слеза, которую он тут же с яростью стёр. «Чёрт, почему я опять всё испортил? Только что смеялись, а теперь…»       Касуми вдруг крепко обняла его, не обращая внимания на его первоначальное сопротивление. — Мы не наши родители. — Её голос звучал твёрдо. — Мы будем… лучше. Обещаю.       Коди замер, затем медленно расслабился в её объятиях. Его дыхание выровнялось. — Да… мы будем.       Выйдя из объятий, Коди сидел, поджав колени к груди, его глаза все еще были потускневшими, словно затянутыми пеплом. Пальцы вцепились в ткань шорт, белея в суставах. — Я… думал об этом, — голос его дрогнул, будто пробиваясь сквозь колючий ком в горле. — Может, если я вернусь с ней… она перестанет преследовать нас. Перестанет вредить другим.       Касуми резко повернулась к нему. Её лицо напряглось, брови сдвинулись в резкой складке. — Ты не хочешь этого, — её голос прозвучал не как вопрос, а как приговор. — Я видела, как ты дрожишь при одном её взгляде. Ты боишься её, Коди. И у тебя есть на это причины. Я не позволю тебе снова страдать. Особенно… особенно если меня не будет рядом.       Он не ответил, лишь сжался сильнее. В его зрачках мелькнуло что-то болезненное — словно он снова видел перед собой ту женщину с белыми волосами и глазами, полными холодного безумия.       Касуми глубоко вдохнула, стараясь говорить мягче, но твёрдо. — Когда мне разрешат вернуться домой… я возьму тебя с собой. Мы поживём там, а потом… Она слегка наклонилась, пытаясь поймать его взгляд. — Потом мы отправимся в особый лагерь. Там безопасно. Никто не тронет тебя. Ни твоя мать… ни моё проклятие.       Коди наконец поднял глаза. В них читалось что-то хрупкое — надежда, смешанная со страхом. — А если… если она найдёт нас? — Тогда я её остановлю. Голос Касуми стал тише, но в нём зазвучала сталь. — Я не дам ей тебя забрать. Тем более, против твоей воли.       Мальчик резко дёрнул плечом, его пальцы судорожно сжали складки тёмной футболки. Губы искривились в горькой усмешке, не достигающей глаз, где бушевала настоящая буря. — Неважно, чего я хочу, — прошептал он, голос сорвался на хрип, будто слова резали ему горло. — Так… так будет лучше для всех. Она оставит тебя в покое, если получит то, что хочет. Меня.       Касуми резко вдохнула и схватила его за запястья, не обращая внимания на его попытку дёрнуться — её пальцы сжимались с силой, которую не ожидаешь от хрупких на вид рук. — Лжец, — выдохнула она, и её глаза вспыхнули ледяным огнём. — Ты сам знаешь, что так лучше не будет. Ни для кого. Особенно не для тебя. — Её голос дрогнул, впервые за этот разговор. — Я… я снова останусь одна. И я предпочту убегать от твоей матери каждый день, каждую минуту, чем…       Она замолчала, резко сглотнув, будто слова застряли комом в горле. Её челка упала на глаза, скрывая внезапно навернувшиеся слёзы. — Чем потерять тебя снова, — закончила она уже шёпотом, ослабляя хватку, но не отпуская его руки. — Не заставляй меня смотреть, как ты снова исчезаешь в том кошмаре.       Коди замер, его зелёные глаза расширились. В них мелькнули воспоминания о тёмной комнате особняка, где он прятался каждый раз, возвращаясь домой из школы, одиночестве, о том, как он привык считать себя обузой. Но затем он увидел её лицо — такое близкое и родное, с этими дурацкими голубыми веснушками и упрямо сжатыми губами. — Мы… мы же наконец… — он начал неуверенно. — Да, — Касуми кивнула. — Мы наконец-то открыли свои настоящие чувства. Мы команда. И я, — она ткнула себя большим пальцем в грудь, — отказываюсь делать то, чего ты на самом деле не хочешь. Даже если ты сам этого не понимаешь.       Она вдруг улыбнулась — той особой улыбкой, которую Коди видел только в самые их сокровенные моменты. Улыбкой, от которой у него всегда перехватывало дыхание. — Кроме того, — добавила она, уже с привычной дерзостью, — кто ещё будет спасать тебя, когда ты полезешь в очередную дурацкую переделку? Без меня ты не продержишься и дня.       Коди фыркнул, но уголки его губ дрогнули в ответ. Он медленно разжал пальцы, сжимавшие ткань футболки, и осторожно накрыл её руку своей. В его глазах на сей раз читалось облегчение. — Как будто ты не вляпываешься в неприятности в три раза чаще меня.       Касуми рассмеялась — звонко, по-детски. Она придвинулась ближе, пока их плечи не соприкоснулись. — Значит, договорились? — спросила она, уже серьёзно. — Никаких глупых жертв?       Коди замер, его изумрудные глаза теперь отражали только её — Касуми, с её голубыми волосами, рассыпанными по плечам, с тёмно-розовыми ожогами, пересекающими щёку под челкой как трещины на фарфоре. В этом отражении не было ни сарказма, ни привычной маски — только чистая, беззащитная нежность. Его дыхание участилось, когда он заметил, как её ресницы дрогнули, а губы слегка приоткрылись от волнения.       Он медленно, словно боясь разбудить этот миг, поднял руки. Его пальцы, обычно неуверенные, теперь твёрдо, но бережно коснулись её лица, обходя ожоги. Коди почувствовал, как под его ладонями дрожит её кожа, как учащённо бьётся пульс у неё на виске. — Касуми… — прошептал он, и это имя на его губах звучало как клятва.       Затем он наклонился, закрыв глаза, и его губы коснулись её губ — мягко, неуверенно, но с такой искренностью, что у Касуми перехватило дыхание. Её глаза широко распахнулись от удивления — он, всегда такой сдержанный, инициировал их второй поцелуй. Но через мгновение она закрыла глаза, отвечая на поцелуй с той же нежностью, её пальцы запутались в его чёрных волосах, но осторожно, стараясь не задеть острыми ногтями.       За кустом у ручья трое уже других оборотничьих детёнышей, не старше восьми лет, затаив дыхание наблюдали за сценой. Самый маленький, с рыжими волосами, аж подпрыгнул от возбуждения. — Они словно из сказки! — прошептал он, но старшая сестра тут же зажала ему рот ладонью, боясь выдать их присутствие.       Но парочка ничего не замечала. Когда они наконец отстранились, их лбы остались соприкасаться, дыхание смешалось, а в глазах читалось столько тепла, что, казалось, даже вечерний воздух вокруг них стал мягче. — Я… — начала Касуми, но её слова утонули в громком крике. — Эй!!!       Они резко обернулись на источник шума. К ним бежал Элайджа — его русые волосы взъерошены, карие глаза сияют от восторга, а красная толстовка развевается за ним как флаг. Он размахивал руками, будто пытаясь обнять весь мир сразу. — Вы только посмотрите! Я — человек! Настоящий, полностью! — он засмеялся, кружась на месте, словно проверяя каждую часть своего вернувшегося тела.       За ним, медленнее, шла Калла. Её длинные чёрные волосы были растрёпаны, зелёные глаза смотрели в землю. Она нервно теребила рукав своей кожаной куртки, будто стесняясь собственного человеческого облика.       Касуми, ещё с лёгким румянцем на щеках, первой пришла в себя. — Это классно, Элайджа! — её голос звенел искренней радостью. Она слегка привстала, превозмогая боль в ногах, и сделала шаг вперёд. — Ты даже не представляешь, как мы… как я рада за тебя.       Коди же остался на месте, его лицо вновь стало нечитаемым, но уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Поздравляю, — сказал он ровным тоном, но шатен, знавший его давно, заметил лёгкий блеск в его глазах. — Да ладно тебе, Кодс! — Элайджа бросился вперёд, явно намереваясь обнять друга, но вовремя спохватился, заметив, как тот инстинктивно напрягся. Вместо этого он неловко потрепал его по плечу.       За его спиной Калла молча сжала кулаки, её губы дрогнули, будто она хотела что-то сказать, но слова так и не сорвались с языка. Вместо этого она лишь кивнула, встретившись взглядом с мальчиком, получив ответный кивок.       Элайджа буквально засиял, когда его карие глаза заметили, что Касуми уже на ногах. Его лицо, всё ещё сохранявшее лёгкую бледность после трансформации, вдруг озарилось такой искренней радостью, что даже Коди невольно приподнял бровь. — Касуми! Ты очнулась! — его голос звенел, как колокольчик, когда он осторожно, с хирургической точностью обхватил её за талию — его пальцы чётко запомнили расположение повязок и ожогов, избегая даже малейшего давления на травмированные участки.       Касуми ахнула, когда её ноги внезапно оторвались от земли. Её волосы рассыпались по воздуху, как шёлковый шарф, а глаза расширились от неожиданности. Но уже через секунду её губы растянулись в широкой улыбке, когда мир завертелся вокруг неё. Она инстинктивно вцепилась в плечи Элайджи, чувствуя, как её больные ноги щадяще касаются воздуха, а не земли. — Эй, осторожнее, Элай! — засмеялась она, но в её голосе не было ни капли упрёка. — Ты же знаешь, я не воздушная фея!       Коди скрестил руки на груди, его зелёные глаза сузились, но губы невольно дрогнули в тени улыбки. «Ну конечно, Элайджа… Только ты можешь превратить выздоровление в цирковое представление», — промелькнуло у него в голове. Он ловил себя на мысли, что этот идиотский танец выглядит… мило. Хотя бы потому, что Касуми смеётся — а этот звук он готов слушать вечно.       Калла, наблюдая за сценой, скривила губы в едва заметной усмешке. Её зелёные глаза, обычно такие холодные, сейчас искрились редким для неё озорством. — Что, Коди, ревнуешь? — бросила она, играя прядью своих чёрных волос. — Или уже научился делить свою принцессу?       Коди лишь фыркнул, но на этот раз его ответ был лишён привычной колкости. — Она не моя собственность, — сказал он спокойно, наблюдая, как Элайджа наконец ставит Касуми на землю, но продолжает поддерживать её за локоть. — И если уж на то пошло… — он намеренно сделал паузу, — …то это я её «принцесса», если верить титулам.       Локсар, всё ещё слегка запыхавшаяся, закатила глаза, но её щёки порозовели. — О боги, только не начинайте этот спор снова, — застонала она, но её глаза смеялись. — Иначе я попрошу Элайджу покружить меня ещё раз, просто чтобы тебя позлить.       Элайджа радостно подпрыгнул. — Да без проблем! Я теперь профессиональный трансформатор — из зверушки в человека и обратно! Могу хоть весь день крутить!       Даже Калла не смогла сдержать лёгкую ухмылку, наблюдая, как Коди делает вид, что задумался над этой угрозой, а потом просто пожимает плечами с таким видом, как бы говоря «Ну, если она будет счастлива…»       В этот момент, где-то между смехом и лёгкими подколами, что-то неуловимо изменилось между ними всеми — как будто старые раны наконец начали затягиваться, оставляя после себя лишь шрамы, которые больше не болят.       Элайджа, всё ещё не выпуская Касуми из лёгких объятий, вдруг оживился, словно его осенила гениальная идея. Его карие глаза засияли с новой силой, когда он повернулся к группе: — О! А ведь Алаина может нас всех телепортировать домой одним махом!» — воскликнул он, размахивая свободной рукой так энергично, что чуть не задел пролетавшую мимо бабочку. — Ну, почти домой… Она же может перемещать только в места, где уже была, но это же всего в паре часов ходьбы от нашего городка!       Касуми, всё ещё слегка дезориентированная неожиданным подъёмом, только успела кивнуть, когда Элайджа бережно поставил её на землю — и вдруг, совершенно неожиданно, дружески чмокнул в неповреждённую часть щеки. Этот спонтанный жест был настолько искренним и детским, что сначала вызвал у неё лишь удивлённое моргание. — Э-э…? — успела пролепетать она, когда её щека уже горела от неожиданности.       Коди, наблюдавший за сценой, мгновенно преобразился. Его зелёные глаза, только что тёплые и расслабленные, сузились до опасных щелочек. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, хотя разумом он прекрасно понимал — это просто Элайджа со своими дурацкими эмоциональными всплесками. Но вот это… это уже переходило все установленные границы. «Щека. Он поцеловал её в щеку. Может, мне стоит напомнить этому идиоту, где именно заканчивается дружеское…» — мысль оборвалась, когда их взгляды встретились.       Элайджа замер, увидев этот красноречивый взгляд, в котором читалось ясное «Ты уже мёртв». Его улыбка стала нервной. — Э… Я, кажется, вспомнил, что забыл… убежать? — пробормотал он и буквально сорвался с места, когда Коди сделал первый решительный шаг в его направлении. — Беги. Быстрее, — прорычал Коди, уже начиная преследование.       Локсар осталась стоять как вкопанная, автоматически прижав ладонь к тому месту, где секунду назад были губы Элайджи. Её голубые глаза были круглыми от изумления, а по лицу расползался предательский румянец, смешиваясь с розовыми следами ожогов.       Брюнетка, наблюдая эту сцену, не смогла сдержать саркастическую усмешку. Её зелёные глаза блестели от затаённого веселья. — Ну что, принцесса, — протянула она, — каково это — быть яблоком раздора между двумя идиотами?       Касуми медленно опустила руку, наконец придя в себя. Её ответ прозвучал тихо, но с лёгкой дрожью смеха: — Знаешь… иногда мне кажется, я слишком нормальная для этой компании.       В этот момент раздался громкий всплеск — оказалось, убегающий Элайджа в панике не рассчитал траекторию и шлёпнулся прямо в неглубокий ручей на окраине лагеря. Коди, не сумев затормозить, последовал за ним, создав идеальную волну, которая накрыла их обоих с головой.       Наступила секунда тишины, затем из воды показались две совершенно мокрые головы — Элайджа с прилипшими к лицу русыми прядями и Коди, чьи обычно взъерошенные чёрные волосы теперь облепили лоб и шею.       Касуми и Калла переглянулись — и одновременно расхохотались. Даже обычно сдержанная Калла не смогла удержаться, когда увидела, как Коди с невозмутимым видом выплёвывает струйку воды, словно раздражённый кот. — Ну что, — сквозь смех проговорила Касуми, — теперь вам точно нужно к Алаине — если не для телепортации, то хотя бы для заклинания сушки!       Элайджа, всё ещё сидя в ручье, неожиданно оживился: — Эй, а может, она может нас телепортировать прямо в таком виде? Это же будет эпичный вход!       Коди просто застонал и уронил лицо в ладони, в то время как Касуми, смеясь, уже тянулась к нему, чтобы помочь выбраться — совершенно забыв о своих собственных болячках.

***

      Темнота опустилась на лагерь, как мягкое покрывало, оставляя лишь островок света от потрескивающего костра. Огонь рисовал танцующие тени на лицах собравшихся: Касуми, пристроившейся так близко к Коди, что её голубые волосы почти лежали на его плече; Элайджи, поджавшего колени к груди; Каллы, сидевшей с необычной для неё расслабленной позой; и Алаины, чьи морщинистые руки ловко перебирали сухие травы. — Простите, птенцы, — голос ведьмы звучал устало, но тепло, — старые кости сегодня уже не справятся с такой магией. Придётся вам здесь переночевать.       Огонь осветил её лицо, подчеркнув глубокие морщины у глаз — следы не столько возраста, сколько потраченных сегодня сил. Она осторожно потянулась к чайнику, висящему над костром, и её движения выдавали лёгкую дрожь в пальцах.       Элайджа, обычно такой непоседливый, сейчас сидел необычно тихо. — Да нет же, мы вам бесконечно благодарны! — его голос прозвучал искренне, без обычной шумной энергии. — Вы вернули нас в человеческий облик, это уже чудо.       Алаина улыбнулась, и в этот момент она выглядела не могущественной ведьмой, а скорее доброй бабушкой. — Ох уж этот молодой задор, — пробормотала она, но глаза её светились.       Неожиданно Элайджа оживился. — Слушай, Кодс, а правда, что ты еле понимаешь местный язык? — Он склонил голову набок, как любопытный щенок.       Коди, до этого молча наблюдавший за пламенем, напрягся. — Не вижу смысла снова это обсуждать, — пробурчал он, но без обычной резкости. Его пальцы непроизвольно сжали край плаща, которым он и Касуми накрылись вместе. — Но это же забавно! — Элайджа рассмеялся, широко улыбаясь. — Ты же такой умный, а тут — бац! — и ни слова не можешь связать!       Касуми нежно ткнула Коди локтем в бок. — Зато он прекрасно понимает язык моих кулаков, — сказала она с фальшивой серьёзностью, демонстративно сжимая кулак в сторону Элайджи.       Коди фыркнул. — Меня просто не заставляли его учить. Вот и не учил. — Он пожал плечами. — Отец говорил, что каждый должен сам выбирать, что ему знать.       Алаина заинтересованно подняла бровь. — Ведьмы обычно очень горды собой и считают себя самыми умными. — Она внимательно посмотрела на Коди. — Твои родители, видимо, были очень… спокойными.       В воздухе повисло напряжённое молчание. Элайджа и Калла переглянулись — тема родителей всегда была минным полем для Коди. Калла даже слегка подалось вперёд, как будто готовая вмешаться.       Но Касуми уже действовала — её пальцы осторожно нашли ладонь Коди под плащом и сжали её. Нежно, но твёрдо — молчаливое «я здесь».       Коди вздохнул, и неожиданно уголки его губ дрогнули в улыбке. Грустной, но искренней. — Мой отец был… особенным, — начал он, глядя в огонь. — Он мог бы заставить меня учить хоть десять языков, но… всегда говорил, что важнее понимать людей, чем слова.       Костер потрескивал, будто одобряя эти слова. Даже Элайджа затих, понимая важность момента. Алаина медленно кивнула, её глаза блестели в огненном свете. — Мудрый человек, — просто сказала она, наливая всем травяной чай. Аромат мяты и чего-то древесного смешался с запахом дыма, создавая уютную атмосферу.       Касуми незаметно прижалась плечом к Коди, и он не отстранился. Костер освещал их профили — два силуэта, ставшие одним целым против ночи.

***

      Тишину ночи нарушало лишь мерное дыхание спящих и треск цикад за стенками палатки. Лунный свет, пробивавшийся сквозь ткань, рисовал причудливые узоры на лицах спящих.       Слева, у самого входа, Элайджа раскинулся звездой, его русые волосы растрепались по подушке. Калла спала спиной к нему, но неожиданно мирно — её обычно напряжённые плечи наконец расслабились. Между ними лежал свёрток с лечебными травами от Алаины — невольный барьер.       Справа, в самом углу, Касуми лежала на спине, ее широко раскрытые голубые глаза отражали лунные блики. Её пальцы нервно перебирали край одеяла. Ночная прохлада, обычно столь приятная для её демонической природы, сегодня не приносила облегчения. Мысли крутились вокруг одного — образ беловолосой женщины с пустыми глазами, преследующей собственного сына. А самое главное, было в этой дамочке что-то странное. С ее телом… словно это не живой человек, а марионетка, телом которой управляют, да еще и не снаружи, а изнутри.       Рядом Коди ворочался во сне, его чёрные волосы прилипли ко лбу. Внезапно он резко вздрогнул и открыл глаза — зелёные, ясные, будто и не спал. Повернув голову, он сразу заметил её бодрствование. — Ты… в порядке? — прошептал он, голос хриплый от сна. Его рука потянулась к её лбу, проверяя температуру, но остановилась в сантиметре — боясь потревожить ожоги.       Касуми сделала глубокий вдох, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие. — Да… просто… ночь, знаешь, — она слабо улыбнулась, но тут же отвернулась, чтобы скрыть дрожь в губах.       Коди приподнялся на локте, изучая её профиль в лунном свете. — Ты переживаешь из-за… неё, — не вопрос, а утверждение. Его пальцы сжали одеяло.       Она кивнула, не доверяя своему голосу. — Просто… я не хочу тебя заставлять говорить, если… — её голос сорвался.       Неожиданно Коди сел, его тень накрыла её. — Нет. Ты должна знать, — он провёл рукой по лицу. — Я… я должен был сказать раньше. Есть кое-что важное.       Луна выскользнула из-за туч, осветив его лицо — усталое, но решительное. В глазах читалась борьба — между страхом и необходимостью быть честным с тем, кто стал ему дороже всего.       Касуми медленно приподнялась, превозмогая боль в боку. Её рука нашла его в темноте — прохладные пальцы обвили его горячее запястье. — Только если ты готов, — прошептала она.       Где-то снаружи завыл ветер, и палатка вздрогнула. Элайджа во сне пробормотал что-то неразборчивое и перевернулся.       Коди закрыл глаза, собираясь с мыслями. Этот разговор изменит многое — он знал. Но глядя на её лицо, обожженное, но всё такое же родное, понял — больше молчать нельзя.       Лунный свет струился сквозь листву, создавая на земле причудливый узор из теней, когда они осторожно выбирались из палатки. Коди придерживал полог, чтобы Касуми могла пройти, не задевая раненый бок. Их босые ступни бесшумно тонули в холодной траве, пока они не достигли знакомого места у высохшего ручья — того самого, где днём резвились оборотничьи дети.       Касуми опустилась на поваленное дерево, её голубые волосы серебрились в лунном свете, а бледная кожа почти сливалась с ночью. Коди сел рядом, но не касаясь её — его пальцы нервно перебирали кору на бревне. — Я… почти не помню её нормальной, — начал он, голос предательски дрогнул на первом же слове. Его зрачки сузились, будто вглядываясь в невидимую точку перед собой. — Только крики. Удары. Бесконечное 'Ты позоришь наш род'.       Луна осветила его лицо, и Касуми увидела не привычную маску безразличия, а настоящее детское горе. Его руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. — Она ненавидела отца за то, что он… что он любил меня таким, какой я есть. — В его голосе зазвучала странная смесь ненависти и тоски. — Когда они развелись, она забрала меня — не из любви. Просто чтобы что-то отнять у него. И сделать из меня «правильного» колдуна.       По сравнению с его, детство Локсар оказалось вполне себе неплохим, если не считать смерть матери, что заставила их семью сломаться изнутри и разделиться. Но у них хотя бы были друзья, люди, которые паозаботились о каждом из них в те мрачные времена. — Отец нашёл меня через три года, — Коди внезапно встал, его тень вытянулась, как призрак. — Я лежал в подвале с переломом рёбер. Она сказала, что я 'упал'. — Горькая усмешка исказила его лицо. — Он увез меня той же ночью. Дал новое имя. Новую жизнь. — Орион… — прошептала Касуми, пробуя это имя на языке. — Это… красиво. Как созвездие. Жаль, что оно стало для тебя… ядом.       Коди резко повернулся, его глаза в темноте горели зелёным огнём. — Отец не мог пойти в полицию — у нее могли быть с ними связи. Мы бежали. Меняли города. Пока… — Голос оборвался. — Пока она не нашла нас снова.              Тишину ночи вдруг разорвал далёкий вой — то ли ветра, то ли кого-то из местных Касуми непроизвольно вздрогнула, и это движение наконец заставило Коди подойти ближе. Он осторожно опустился перед ней на колени. — Когда Билл… когда он контролировал мое тело, — голос его стал глуше, — я оказался в странном месте. Бесконечное белое пространство, как чистый лист бумаги.       Касуми видела, как его зрачки расширились, вспоминая — он словно снова там, в этом пустом мире подсознания. Его рука поднялась к груди, будто ощупывая невидимую нить. — И там… там был он. Отец. — Голос Коди дрогнул, став на миг детским. — Не призрак, не воспоминание — часть его души, оставленная со мной. Как… якорь.       Ветер внезапно поднялся, закрутив между ними опавшие листья — будто невидимая рука откликнулась на эти слова. Касуми почувствовала странный холодок вдоль позвоночника, и перед глазами неожиданно всплыл её собственный сон — одинокая могила, снег, хлопьями падающий на белый плащ… Безликая фигура с протянутой рукой. Она резко вдохнула, глотая ком в горле.       Коди, не замечая её реакции, продолжал: — Он рассказал мне всё. Об Умэ Вейл… — Его голос резко огрубел на фамилии, словно выплюнул что-то горькое.       Касуми мгновенно уловила это изменение. — Вейл… — повторила она задумчиво, — Как… 'вуаль'?       Уголок рта Коди дёрнулся в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. — Иронично, да? — его пальцы сжались в кулаки. — За вуалью скрывается лицо. Её истинное лицо.       Касуми осторожно наклонилась вперед. — Ты… никогда не называл свою фамилию. И Эйден тоже.       Коди вздохнул, его плечи распрямились под невидимой тяжестью. — В нашем мире фамилии — это и защита, и угроза. Вейлы… они были могущественны. — Он резко поднял глаза, поймав её взгляд. — Теперь ты понимаешь, почему мы скрывались?       Луна скрылась за облаком, и на мгновение они остались в почти полной темноте — только тепло дыхания и тихий шепот листьев напоминали, что мир вокруг ещё существует.       Касуми внезапно осознала, как много значит это признание — он доверил ей не просто больное воспоминание, а ключ к своей истинной сути. Её пальцы сами потянулись к кулону со скрытым внутри фото семьи — к её собственным скрытым именам и титулам. — Орион Вейл, — прошептала она, пробуя звучание. Имя непривычно обожгло губы, но в нём была странная красота — как в созвездии, видимом сквозь разорванные тучи.       Коди, нет, Орион — хотя и Коди тоже, оба имени теперь казались ей разными гранями одного человека, резко вдохнул, будто ныряя в холодную воду. — Теперь ты одна из немногих, кто знает, — его рука наконец нашла её в темноте, пальцы сплелись с её пальцами. — И последняя, кому я хочу это имя передать.       Коди провёл рукой по лицу, прежде чем продолжить: — Отец сказал… что та женщина, которая охотится на меня — это не совсем моя мать. — Его голос дрогнул, став чуть глубже. — Тело её, да. Но внутри… там заточена настоящая Умэ. Та, что… прятала меня в шкафу, когда все только начиналось… в виде приступов. Мне казалось, что это все сны, но это мои настоящие воспоминания.       Касуми увидела, как его пальцы непроизвольно сжались, будто пытаясь ухватиться за эти смутные детские воспоминания. Лунный свет скользнул по его лицу, выделяя влажный блеск в уголках глаз. — Она заключила сделку, когда я был маленьким… чтобы спасти меня от этой проклятой болезни. — Он резко кашлянул, как будто тело реагировало на воспоминания. — Думала, что контролирует демона. Но… — Горькая усмешка искривила его губы. — Демоны всегда берут больше, чем дают. Они высасывают все по капле, пока не останется лишь… оболочка.       Его рука внезапно потянулась к Касуми, но остановилась в сантиметре от её руки. — Твоя семья… вы не такие. Ты не такая.       Касуми мягко улыбнулась. — Я знаю, — просто сказала она, и в этом не было обиды, лишь понимание. Её пальцы осторожно закрыли расстояние между ними, касаясь его ладони. — Мы сами выбираем, кем становиться.       Брюнет глубоко вздохнул, его взгляд ушёл куда-то вдаль. — Отец говорил, что она… 'разорвалась пополам'. Светлая часть — та самая мама — заточена где-то глубоко внутри. А демон… — Он провёл рукой по лицу. — Он носит её тело, как костюм. Совершенный ведьминский костюм — могущественный, холодный, безупречный.       Коди продолжил, голос его стал ровнее: — Родители Каллы… они из той же породы. Хотя, возможно, на оттенок человечнее. — Его брови слегка сдвинулись. — Её хотя бы не били. Просто… не замечали. Для них существовал только статус, только репутация. — Пауза. — А Калла… она просто хотела, чтобы её увидели. Хоть раз.       Касуми почувствовала, как её сердце сжалось. Перед ее глазами встал привычный образ Каллы — её острые, как лезвие, шутки, вечная потребность быть лучшей… и тот факт, что она часто смотрела на них с Коди с чем-то, отдалённо напоминающим тоску. — И ты… — начала Касуми, но Коди уже покачал головой: — Я не оправдываю её. Но… понимаю. — Его пальцы сжали её руку крепче. — Мы все в каком-то смысле дети своих демонов. Вопрос в том, позволим ли мы им себя поглотить.       Касуми внимательно наблюдала за изменением в выражении лица Коди, когда он говорил о старой подруге детства. Его обычно напряженные черты смягчились, а в зеленых глазах появилось что-то новое — не прощение, но понимание. — Ты стал по-другому о ней говорить, — заметила Касуми. — Раньше в твоем голосе была в основном злость.       Коди вздохнул, его плечи опустились под невидимой тяжестью воспоминаний. — Я вижу теперь… откуда растут ее когти, — прошептал он.       Касуми кивнула, ее взгляд стал отрешенным. — Когда тебя никто не видит… не замечает… это оставляет раны, которые никто не лечит. Моя близняшка знала это лучше, чем кто-либо. — Ее голос дрогнул. — Я тоже… я делала ужасные вещи, когда теряла контроль. — Она сжала кулаки, вспоминая тот день, когда кровь в ее жилах вскипела от ярости, и она дала себе волю. — Помнишь, когда тебя взяли в заложники и приставили к горлу нож? Я едва не… убила того человека. — Но твой отец остановил меня тогда, — продолжила Касуми, ее голос стал тише. — Если бы он… если бы он отверг меня за это, прогнал… кто знает, кем бы я стала. — Ее пальцы дрожали, когда она вспоминала тот момент ужаса перед собственной природой. Когда собственная кровь на руках казалась чужой. Ей было достаточно легкого движения пальцами, чтобы сломать тому человеку шею.       Они оба повернулись к палатке, где сейчас спала Калла — бывшая мучительница, ставшая нынче их союзницей. — Она пытается исправиться, — прошептала Касуми. — И это… это требует больше мужества, чем продолжать ненавидеть.       Коди хмыкнул, но в его голосе не было прежней горечи. — Я тоже… тогда, когда мы еще… я сказал ей то, что перечеркнуло все. Назвал 'бесполезной'. — Он провел рукой по лицу, словно стирая воспоминание. — Мы оба были детьми, переполненными болью.       Девушка мягко коснулась его плеча. — Это не оправдывает то, что она делала потом. Всю эту травлю. Но… — Она посмотрела в сторону палатки. — Она выбирается из этой тьмы. Как и мы с тобой.       Ветер шевельнул их волосы, смешивая черные и голубые пряди. — Вы оба — жертвы этой системы. Ты сломался и замкнулся. Она… стала тем, кто причиняет боль другим. — Пауза. — Но теперь у вас обоих есть шанс стать чем-то большим.       Коди долго смотрел на палатку, его лицо было нечитаемым. Но когда он наконец заговорил, в его голосе появились ноты, которых Касуми раньше не слышала — что-то между сожалением и… возможно, началом принятия. — Может быть… когда-нибудь, — только и сказал он, но для Касуми, знавшей его как свои пять пальцев, это значило целый мир.       Когда Касуми осторожно спросила, можно ли помочь его матери, лицо мальчика неожиданно озарилось теплой улыбкой, которая заставила луну выглядеть бледной. — В этом вся ты, — произнес он мягко, его голос звучал почти благоговейно. — Для других — ледяная принцесса, опасная Юки-онна… А на самом деле… — Его пальцы нежно коснулись ее груди в области сердца. — Здесь столько тепла, что хватит растопить вечную зиму.       Касуми замерла, ее голубые глаза расширились. Румянец распространился по ее щекам, смешиваясь с бледно-розовыми следами ожогов, делая их почти незаметными. — К-когда ты… — ее голос дрогнул, — когда ты научился так… так говорить? — Она смотрела на него, будто видя впервые — этот обычно саркастичный, закрытый мальчик теперь все чаще говорил слова, от которых ее сердце бешено колотилось. Заставляя ее ощущать себя мороженым в жаркий солнечный день.       В ее голове пронеслась мысль — как долго она ждала именно этого. Не просто принятия ее демонической природы, но восхищения той самой добротой, которую многие считали слабостью из-за ее полудемонической природы. Ее губы дрожали, когда она пыталась найти ответные слова.       Теперь покраснел Коди. Его уши стали алыми, а пальцы нервно перебирали траву под ними. Но он не отворачивался, не отводил взгляд. — Учусь, — пробормотал он, его зеленые глаза сияли искренностью. — Стараюсь… быть достойным тебя. — Каждое слово давалось ему с трудом, но он продолжал, преодолевая годы привычки скрывать свои чувства.       Касуми медленно наклонилась ближе, ее распущенные волосы упали вперед, создавая интимный полукруг вокруг их лиц. Ее ресницы трепетали, как крылья мотылька. — Ты уже… — ее шепот был едва слышен, — самый лучший бойфренд, какой у меня только мог быть.       И прежде чем он смог ответить, ее губы коснулись его — мягко, но уверенно. Где-то в ночи прокричала сова, будто ставя точку в этом разговоре. А может, одобряя. Кто знает?       Когда они отстранились, Коди был краснее закатного солнца.       Поцелуй, казалось, вдохнул в ведьмака новую решимость. Он глубоко вздохнул, его пальцы сомкнулись вокруг руки Касуми, словно черпая из нее силы. — Помочь ей можно, — начал он, голос звучал тверже, чем прежде. — Но для этого нужно проникнуть в ее подсознание. Найти настоящую Умэ там, за стенами, которые возвел демон, и… вытащить ее обратно.       Он провел рукой по воздуху, будто рисуя невидимую преграду. — Отец говорил, что ее разум сейчас — как ледяное озеро. Толщиной в метр. А под ним… там она. Настоящая.       Касуми задумалась, ее голубые глаза сузились, анализируя информацию. — Теоретически, это возможно, — медленно проговорила она. — Но есть проблема. Умэ — не обычная ведьма. Она сильная. Очень. А ее тело уже занято демоном.       Она сжала кулаки, вспоминая тот холодный, пустой взгляд женщины, преследующей Коди. — Я не смогу просто так войти в ее сознание, как с другими. И захватить ее тело тоже не получится — демон уже контролирует его. И мы даже не знаем, кто он, насколько силен…       Коди кивнул, его взгляд стал жестче. — Значит, ее нужно сначала ослабить. Обезвредить.       Касуми нахмурилась, мысленно перебирая варианты. — Если она будет без сознания… тогда, возможно, я смогу попробовать. Но… — Она замялась, в голосе прозвучала тревога. — Я боюсь случайно навредить. Ее разум и так поврежден. Даже если все получится, ей потом потребуется время. Много времени. Возможно, она будет слабой, ей понадобится лечение…       Она посмотрела на мальчика, ища в его глазах понимание. — Ты уверен, что хочешь этого? Даже если она вернется… она может никогда не стать прежней.       Коди замер, его пальцы слегка дрогнули. Но через мгновение он твердо сжал ее руку. — Я должен попробовать. Потому что если есть хотя бы шанс… если она там, в глубине, все еще страдает…       Его голос прервался, но Касуми уже понимала. Она кивнула. — Тогда мы сделаем это. Вместе. И все же… Ты должен знать еще кое-что. — Ее голубые глаза стали серьёзными, почти тревожными. — Коди, мы не должны забывать о демоне. — Её голос звучал предостерегающе. — Если он почувствует, что теряет контроль… он может просто уничтожить её тело. «Не доставайся же ты никому» — демоны не любят проигрывать.       Она видела, как его лицо напряглось при этих словах, и тут же смягчила тон, притягивая его ближе. Её пальцы осторожно прикоснулись к его щекам, удерживая его взгляд. — Но я не дам ему этого сделать. Обещаю. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы спасти её.       Коди закрыл глаза, его дыхание стало глубже, будто он черпал силы в её прикосновении. Затем он медленно наклонился, прижавшись лбом к её лбу, их носы почти соприкоснулись. Его ладони легли на её лицо, пальцы слегка запутались в её голубых прядях. — Я знаю, — прошептал он. — Я верю в тебя.       Лунный свет окутывал их, создавая иллюзию, будто они одни во всём мире — двое детей, взявших на себя непосильную ношу.       И вдруг… Касуми неожиданно рассмеялась, её губы растянулись в озорной улыбке. — Если она очнётся и увидит нас вот так… — она игриво подняла бровь, — …как думаешь, она одобрит твой вкус к девушкам?       Коди фыркнул, но уголки его губ дрогнули. — Будем надеяться, что да… — он притворно вздохнул, — …иначе мне конец.       Касуми закатила глаза, но её смех смешался с его тихим хихиканьем. На мгновение тяжесть разговора рассеялась, оставив лишь тёплую, почти домашнюю атмосферу между ними.       И даже если впереди их ждала битва с демоном, прямо сейчас они могли позволить себе просто быть двумя влюблёнными подростками, которые дразнят друг друга под луной.       После минутной паузы Касуми неожиданно заговорила тише, её голос приобрел странную вибрацию: — Скажи… можно ли скучать по тому, кого ты совсем не знаешь? — Её пальцы непроизвольно сжали ткань топа над сердцем, будто пытаясь унять тупую боль. — Я только начинаю вспоминать маму… но чувствую эту связь здесь. — Её ладонь прижалась к груди сильнее, оставляя морщины на ткани. В ее глазах была вековая тоска. — Однажды… — Касуми продолжила, её голос стал глубже, — когда я была на грани… я услышала её голос. — Её пальцы дрогнули. — Он вырвал меня из тьмы. А потом… — Она посмотрела на Коди, и в её взгляде вспыхнуло что-то тёплое. — Ты взял меня за руку. И я проснулась.       Коди резко покраснел, его пальцы непроизвольно сжали траву под собой. — Я… я просто… — Он растерянно моргнул, совершенно не готовый к такому повороту.       Касуми мягко улыбнулась, обхватив свои колени. — Говорят, такое бывает у людей, связанных узами. — Её мизинчик осторожно коснулся его руки. — Видимо, романтические связи тоже считаются.       Она снова посмотрела вдаль, и её выражение стало меланхоличным. — Она для меня… как образ из сна. Что-то далёкое и расплывчатое. — Её рука снова поднялась к груди. — Но здесь… здесь пустота. Как будто часть меня знает, что чего-то не хватает.       В этот момент она казалась одновременно хрупкой и вечной — как первый снег, который может растаять от прикосновения, но неизменно возвращается каждую зиму.       Коди медленно выдохнул, его рука накрыла её пальцы, все ещё прижатые к груди. — Значит… мы оба ищем своих матерей.       Касуми внезапно сжала пальцы на подоле своей юбки, её голос прозвучал хрупко, словно тонкий зимний лёд: — Это же… нелогично. Я её почти не помню. Почему тогда… — Её слова застряли в горле, когда по щеке скатилась слеза. Лунный свет коснулся капли — и она застыла, превратившись в крошечную хрустальную снежинку, которая рассыпалась в ночном воздухе.       Под её босыми ногами, покрытыми бледными следами ожогов, невольно начал формироваться лёд — тонкие узорчатые кристаллы, расползающиеся по земле. Но прежде чем они успели разрастись, Коди осторожно положил ладонь на её колено. Тёплое прикосновение его пальцев растопило ледяные узоры, оставив после себя лишь влажные круги на почве. — Это нормально, — прошептал он, его зелёные глаза в темноте казались почти светящимися. — Ты была с ней близка. Очень. И любила её всей душой. — Его большой палец нежно провёл по её колену, сметая остатки инея. — Такая связь… она не исчезает просто так. Даже если память стёрта.       Касуми вздрогнула, когда очередная слеза превратилась в снежинку у неё на ресницах. — Но это… так несправедливо. Чувствовать такую боль по тому, кого я даже толком не помню.       Коди мягко наклонился, пока их лбы почти не соприкоснулись. — Может быть… именно поэтому тебе больно. Потому что где-то внутри ты знаешь, что потеряла что-то бесценное. — Его дыхание смешалось с её — тёплое и холодное одновременно. — И теперь твоё сердце пытается вспомнить то, что забыл разум.       Касуми замерла на мгновение, её пальцы непроизвольно сжали край топа. — Я тебе еще не говорила, но маму убил… один очень плохой человек, — голос её стал глухим. — Тот, кто преследует нашу семью уже… кажется, целую вечность. — Её ногти впились в ладони. — Он охотится не только за нами. Но и за всеми, кто… кто становится нам дорог. Ему не обязательно делать это самому, — продолжила она, обнимая себя за плечи. — Он может подослать кого угодно. Устроить несчастный случай. Натравить… — Голос её дрогнул. — Лишь бы мы страдали. И пока… у него получается.       Коди почувствовал, как по его спине пробежали ледяные мурашки. Но прежде чем он успел что-то сказать, Касуми резко повернулась к нему, схватив обе его руки в свои. — Поэтому ты не должен чувствовать всю эту вину один! — её голос внезапно окреп, в нём зазвучала сталь. — Я тоже в этом замешана. Значит… значит мы несём это вместе. Договорились?       Она попыталась улыбнуться, но получилось что-то кривоватое — больше похожее на гримасу боли. Коди почувствовал, как его сердце сжалось. Без слов он притянул её к себе, обняв так крепко, что она слегка ахнула. — Договорились, — прошептал он ей в волосы, чувствуя, как её холодное дыхание касается его шеи. — Бака.       Касуми фыркнула, и на этот раз её смешок прозвучал почти искренне. Она стукнула его кулачком по плечу, но без всякой силы. — Это моя линия, — пробормотала она, уткнувшись носом в его плечо.       И вот так они и сидели — двое детей, которым пришлось повзрослеть слишком рано, но нашедших в другом ту самую опору, которой им так не хватало.       Коди осторожно сжал пальцы Касуми, его голос прозвучал тихо в ночной тишине: — Может, вернемся в палатку? — Его большой палец нежно провел по ее костяшкам, ощущая, как холодна ее кожа под лунным светом.       Касуми закинула голову назад, созвездия отражались в ее глазах. — Еще нет, — ответила она, легкая дымка вырвалась из ее губ на холодном воздухе. — Там душно, Элайджа храпит, как раненый тролль, а мне… мне сейчас нужны эти звезды. Но ты можешь идти, если хочешь. Тебе не обязательно…       Она не успела договорить, как Коди уже решительно потянул ее за собой на траву, не выпуская из объятий. — Заткнись уже, — пробормотал он беззлобно, устраиваясь так, чтобы ее голова оказалась у него на плече. — Как будто я куда-то денусь.       Они лежали, укутанные серебристым светом, наблюдая, как полумесяц плывет между редких облаков. Касуми вдруг повернулась к нему, ее голубые пряди рассыпались по его груди. — Знаешь, Орион… — она намеренно использовала его настоящее имя, — …это не просто созвездие. Это великий охотник, который защищал богов. — Ее палец нарисовал в воздухе очертания созвездия. — А эти три яркие звезды — его пояс. Говорят, он был настолько силен, что сама Земля открыла ему свои тайны.       Коди замер, слушая. «Она специально… пытается сделать это имя красивым для меня,» — промелькнуло у него в голове. В ее устах «Орион» звучало не как клеймо прошлого, а как что-то… достойное. — А еще, — продолжила Касуми, ее голос стал теплее, — когда охотник погиб, боги поместили его на небо, чтобы он всегда охранял землю. Не проклятие, а… почетная стража. — Она осторожно посмотрела на него. — Довольно круто, да?       Коди почувствовал, как что-то теплое разливается у него в груди. «Черт возьми, она права. Это имя… оно может быть моим. Настоящим.» — Без слов он наклонился и коснулся губами ее макушки, вдыхая холодный аромат ее голубых волос. — Спасибо, — прошептал он так тихо, что, возможно, это было больше для себя. Но по тому, как Касуми прижалась к нему сильнее, он понял — она услышала.       Над ними мерцали звезды, и одна из них — яркая, в созвездии Ориона — горела особенно сильно, будто подмигивая им обоим.

***

      Тем временем, в разгромленной квартире на окраине города царил хаос. Лунный свет, проникавший через разбитое окно, выхватывал из темноты жуткие детали: перевернутый диван с клочьями набивки, глубокие царапины на обоях, словно оставленные гигантскими когтями, осколки вазы, сверкающие на полу как осколки льда.       Посреди этого разрушения стояла Умэ Вейл. Её безупречное черное платье даже не помялось в схватке, шелковистые складки ткани струились по её фигуре, будто живая тень. Холодный лунный свет играл на её белоснежных волосах, создавая призрачное сияние вокруг головы. Она выглядела так, словно просто зашла на светский раут — ни единого признака усталости, лишь лёгкая ухмылка на накрашенных губах.       Перед ней, прижатая к полу невидимой силой, лежала Сэра — могучая зверолюдка сейчас была в своём зверином облике: крупная черная гончая с золотистыми глазами. Её блестящая шерсть взъерошена, а из пасти капала кровь на разорванный ковёр. Глухое рычание вырывалось из её груди. — Ну что, собачка, — голос Умэ звучал приторно сладко, — давай без глупостей. Где мой мальчик и эта… голубоволосая штучка? — Она сделала изящный шаг вперед, её каблук с треском раздавил осколок стекла.       Сэра попыталась подняться, но тут же рухнула на бок, сквозь сжатые зубы прорывалось: — Я… ничего… не скажу… — прерывался хрипом.       Умэ рассмеялась — высокий, ледяной звук. Её рука в черной перчатке небрежно взметнулась вверх — и Сэру вдруг приподняло над полом, будто невидимая сила схватила её за шкирку. — Ох, милая, ты не понимаешь, — Умэ приблизила лицо к морде зверолюдки, и в её ззелено-голубых глазах вспыхнуло что-то нечеловеческое, — я не спрашиваю. Я требую.       Сэра завыла от боли, когда невидимые тиски сжали её ещё сильнее. — Последний шанс, — прошептала Умэ, проводя пальцем по окровавленному клыку зверолюдки. — Или я сделаю так, что ты будешь молить о смерти. А потом… всё равно узнаю, что хочу.       Лунный свет на мгновение осветил комнату ярче — и в этом свете тень Умэ на стене выглядела куда крупнее и страшнее, с рогами и когтями, совсем не похожая на изящную фигуру в центре комнаты.       Сэра закрыла глаза, готовясь к худшему. Но где-то в глубине её звериного сознания теплилась надежда — она продержалась достаточно долго. Достаточно, чтобы Коди и Касуми успели уйти далеко-далеко…       Умэ не спеша повернулась к своему слуге — массивному золотому волку, чей единственный зрячий глаз холодно сверкал в полумраке. — Наш план остаётся прежним, — её голос звучал мягко, почти ласково, но в нём сквозила стальная непреклонность. — Просто займёт чуть больше времени. — Они, конечно, остались с волками. Но рано или поздно двинутся дальше.       Золотой волк глухо зарычал в ответ, теперь уже его мощные лапы, по щелчку пальцев хозяйки, прижимали Сэру к полу.       Умэ медленно подошла ближе, её платье не шелохнулось, будто даже воздух боялся нарушить её безупречный образ. Она наклонила голову, рассматривая Сэру с любопытством, словно изучала редкий экспонат. — Милая, — её голос стал сладким, почти нежным, — скажи мне… куда они изначально направлялись?       Сэра оскалила клыки, хрипло прошипев: — Зачем мне тебе что-то рассказывать?       Умэ замерла на мгновение, затем медленно опустилась на колени перед ней. Её движения были плавными, как у хищницы, уверенной в своей добыче. — Я же его мать, — прошептала она, доставая из складок платья потрёпанную фотографию.       На снимке был маленький Коди — худенький, с опущенными плечами и пустым взглядом. Он не улыбался. Его пальцы сжимали край одежды, будто он готов был в любой момент убежать. — Спасибо, что присматривала за ним всё это время, — Умэ провела пальцем по фото, её голос дрогнул с идеально рассчитанной грустью. — Но теперь я хочу его вернуть.       Сэра напряглась, её звериный нюх улавливал ложь, но… в словах Умэ была какая-то доля правды. И это пугало больше всего. — Ты… — Сэра попыталась вырваться, но волк усилил хватку. — Просто скажи мне, куда они шли, — Умэ наклонилась ближе, её шёпот был сладким, как яд. — И я отпущу тебя.       Сэра издала низкое рычание, которое перешло в хриплый, насмешливый лай. Её глаза, полные ярости и боли, сверлили ведьму. — Забавное у тебя представление о благодарности, — прошипела она, кровавая пена пузырилась у её пасти. — Обычно матери не ломают рёбра тем, кто заботился об их детях.       Её взгляд скользнул к фотографии, затем обратно к безупречному лицу Умэ. — Мальчик не убежал бы без причины. И я достаточно стара, чтобы видеть разницу между любовью и… одержимостью.       В воздухе запахло озоном, когда в ладони ведьмы вспыхнуло ядовито-зелёное пламя. Оно отбрасывало мерцающие тени на её лицо, подчёркивая неестественную гладкость кожи. — Как жаль, что ты выбрала трудный путь, — её голос звучал почти с сожалением, пока пламя разрасталось.       Сэра внезапно рванулась, пытаясь вцепиться клыками в лапу волка, но чудовище лишь надавило сильнее. Раздался отвратительный хруст — одно, затем другое ребро. Сэра завыла, но тут же перевела это в хриплый смех. — Ты… никогда не была его матерью, — она с усилием подняла голову и плюнула сгустком крови прямо в безупречное лицо Умэ.       Наступила ледяная тишина.       Умэ медленно, как в замедленной съёмке, провела пальцем по щеке, собирая кровь. Её выражение не изменилось — всё та же вежливая, ледяная улыбка. Затем она поднесла окровавленный палец к пламени.       Кровь вспыхнула с шипением, а пламя взметнулось выше, окрашивая комнату в зловещие изумрудные тона. — Последний шанс проявить разумность, собачка, — прошептала Умэ, и в её глазах наконец промелькнуло что-то настоящее — нечеловеческий, ненасытный голод. — Иначе я выжгу ответы прямо из твоего мозга. Обещаю, это куда болезненнее, чем сломанные рёбра.       Пламя отражалось в её зрачках, превращая их в два горящих изумрудных угля. В этом свете стало ясно — то, что смотрело сейчас на Сэру, уже давно перестало быть человеком.

***

      Первые лучи солнца золотистыми нитями пробивались сквозь листву, окрашивая лагерь в теплые оттенки. Воздух был свеж после ночной прохлады, наполнен ароматом трав и дымком от ещё тлеющего костра.       Алаина, опираясь на резной посох, окинула взглядом компанию. Её зелёные глаза, мудрые и усталые, остановились на Калле и Элайдже. — Ну что, птенцы, готовы домой?       Элайджа, будто подброшенный пружиной, вскочил на ноги. — Да-да-да! — Он закружился на месте, его русые волосы взметнулись вверх, а карие глаза сияли, как у щенка, которому сунули в нос мячик. — Я уже забыл, как пахнет мамин яблочный пирог! Ты представляешь? С корицей! И эта хрустящая корочка… «А вдруг они думали, что я сбежал? — пронеслось у него в голове. — Надо будет сказать, что… что меня похитили цыгане! Или… нет, лучше сказать, что я героически спасал котят из горящего сарая!»       В пылу восторга он наступил на развязавшийся шнурок и шлёпнулся лицом в траву, но тут же отпружинил обратно, отряхивая колени с преувеличенной бравадой.       Касуми прикрыла рот рукой, но легкий смешок всё равно вырвался.       Калла же стояла в стороне, прислонившись к дереву. Её чёрные волосы, обычно ухоженные, сейчас были слегка растрёпаны, а зелёные глаза смотрели куда-то вдаль, за пределы лагеря. — Меня больше волнует, заметили ли они вообще, что меня не было… — её голос прозвучал ровно, но ногти впились в собственные предплечья так, что вот-вот оставят следы. «Если отец опять в отъезде, а мать пьёт чай с подругами… может, им всё равно?»       Касуми перевела взгляд с Каллы на Коди. Они обменялись молчаливым пониманием — этим двоим нужно поговорить. Не просто «пока», а что-то большее. Возможно, прощение. Возможно, последние горькие слова. Но хотя бы закрыть эту главу.       Её пальцы осторожно коснулись локтя Коди — лёгкое, привычное напоминание: «Я здесь. Ты не один.»       А в её глазах читалось: «Это твой шанс. Прости её… или скажи всё, что копилось годами.»       Алаина с недовольным фырканьем вытащила из складок одежды потрёпанный фолиант в кожаном переплёте. Книга с оторванным уголком обложки и пожелтевшими страницами пахла пылью веков и сушёными травами. Ведьма шумно перелистывала страницы, оставляя на пергаменте мучнистые отпечатки пальцев. — Проклятые рунические диалекты…» — ворчала она, прищуривая один глаз. — Кто вообще допустил, чтобы древнескандинавский смешался с эльфийским подстрочником?       Достав странные очки с одной увеличенной линзой (левой), она водрузила их на нос, отчего её лицо приобрело комично-асимметричный вид. Видно было, что этот артефакт последний раз использовался во времена, когда Элайджа ещё не родился. — Так, предупреждаю сразу,» — Алаина постучала костяшками пальцев по странице, — телепортация — не точная наука. Один бедолага три дня болтался между мирами. Вернулся с окладистой бородой и начал говорить на архаичном диалекте. — Главное чтобы не спросили, что пришлось сделать, чтобы его вытащить, — мелькнуло у неё в голове, пока она украдкой стирала с книги подозрительное коричневое пятно.       Элайджа побледнел так, что его крошечные веснушки стали выглядеть как рассыпанный перец на молочном пудинге. Он инстинктивно вцепился в руку Каллы, причём так сильно, что его пальцы оставили отпечатки на её коже. — Может… может мы пешком?! — запищал он, глаза ставшие размером с чайные блюдца. — Я внезапно вспомнил, что у меня аллергия на… на межпространственные аномалии!       Брюнетка лишь тяжело вздохнула, посмотрев на него с выражением «ну ты и тряпка» во взгляде. Её спокойствие контрастировало с паникой Элайджи, как гладь озера с бурлящим водопадом. — Перестань корчить из себя испуганного хомяка, — ровным голосом произнесла она, насильно отрывая его пальцы от своего рукава. — Она просто пугает тебя для развлечения. Всё будет в порядке.       Элайджа издал нервный смешок, больше похожий на писк мыши, попавшей под стул, и наконец отпустил её руку, хотя его ноги продолжали мелко дрожать. — Конечно, конечно… я просто… проверял твой рефлекс хватания! — попытался он сохранить лицо, бесполезно отряхивая несуществующую пыль с одежды.       Алаина лишь хмыкнула, продолжая настраивать заклинание, в то время как Калла скрестила руки на груди, всем видом показывая, что терпит эту клоунаду исключительно из вежливости. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь листву, высветил на её лице едва заметную улыбку — ей даже нравилось, что кто-то всё ещё нуждался в её невозмутимости.       Касуми смотрела на Коди, пока ведьма возилась с заклинанием, а Элайджа и Калла готовились к отбытию. Солнечный свет падал на его профиль, высвечивая знакомые черты — острые скулы, тени под глазами, упрямый изгиб губ. В голове у неё проносились обрывки их ночного разговора: «Может, если я вернусь… она оставит тебя в покое».       Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки. «Если Умэ его найдёт…» В воображении всплывали ужасные картины: Коди, сломанный, как его отец. Или хуже — мёртвый. А она даже не сможет броситься на помощь, потому что будет слишком далеко. «Но если он решит уйти… я не смогу его остановить.»       Это осознание резало, будто ледяной клинок под рёбра. Она представила, как он исчезает вдали, и её сердце сжалось так сильно, что на мгновение перехватило дыхание.       Её рука сама потянулась к нему — схватить, удержать, не отпускать — но она резко опустила её обратно. Нет. Это его выбор.       И тогда Коди повернулся к ней. — Я остаюсь.       Его голос был спокоен, но в зелёных глазах читалась твёрдость.       Касуми приоткрыла рот: — Ты… ты не должен… я не хочу удерживать тебя против… — По собственному желанию, — перебил он, слегка улыбнувшись.       Потом пожал плечами, будто говорил о чём-то незначительном: — Дома у меня ничего не осталось.       За этими простыми словами стояла целая жизнь боли: Школа — где его ломали. Отец — мёртв. Мать — больше не человек.       Он посмотрел на неё, и в его взгляде не было ни жалости к себе, ни страха. Только… принятие.       Касуми почувствовала, как лёд в груди тает, сменяясь теплом. Её рука наконец нашла его — не чтобы удержать, а просто чувствовать.       Коди неожиданно хмыкнул, и в его обычно серьёзных глазах появился редкий для него озорной блеск: — Да и в школу теперь ходить не надо, — он сделал паузу, демонстративно потянулся, — хотя признаю, твои 'уроки боя', Кас, были куда интереснее скучных лекций.       Касуми приподняла бровь, но уголки её губ дрогнули. В её голубых глазах отражалось понимание — он намеренно делает вид, что всё легко. — И вообще, — Коди продолжил, внезапно становясь серьёзнее, — оставить тебя одну? Даже не мечтай. — Его пальцы непроизвольно сжали ее ладонь, будто проверяя, что она реальна. «Говоришь, не хочешь меня удерживать? Я и так твой…» — мысль пронеслась в его голове, заставляя сердце бешено колотиться. Но вслух он сказал иное, застенчиво отвернувшись. — Ты… нужна мне. — Слова вырвались тихо, но чётко, а его щёки вспыхнули таким румянцем, что могли бы посоревноваться с закатом.       Касуми замерла, её улыбка стала одновременно нежной и грустной. Она осторожно прикоснулась к его лицу, проводя пальцем по горячей коже. — Спасибо, — прошептала она. — Не только за то, что выбрал меня… но и за то, что выбрал себя. Свой покой. Своё счастье. — Её голос дрогнул на последнем слове.       Их момент прервал громкий возглас Элайджи: — Ой, да заткнитесь уже или поцелуйтесь! Что угодно! — он притворно зажмурился, но ухмылка выдавала его истинные чувства. — Я же ещё завтракать не успел, а вы тут романтику разводите!       Калла стояла чуть поодаль, скрестив руки. Её обычная насмешливость куда-то испарилась, оставив лишь странную пустоту в глазах. «Будет ли у меня когда-нибудь… такой человек?» — мелькнуло у неё в голове, пока она наблюдала, как Коди смущённо отстраняется, но тут же тянется к Локсар снова. — Да ладно тебе, — буркнула Калла Элайдже, стараясь вернуть привычную резкость в голос. — Просто не смотри, если не нравится.       Но даже её язвительность не могла скрыть лёгкую дрожь в руках, когда она отвернулась, делая вид, что крайне заинтересована ближайшим деревом.       Элайджа нервно переминался с ноги на ногу, его кроссовки вытаптывали в траве явную дорожку. Он запустил пальцы в капюшон своей красной толстовки, теребя потертый шов — привычный жест, когда он волновался. — Эээ, вы… вы точно не идёте с нами? — его голос звучал неестественно высоко, будто он вдруг снова стал маленьким мальчиком. «Без них будет пусто. Как комната, где выключили свет. Но я не могу их заставлять…»       Касуми сделала шаг вперед, её распущенные голубые волосы колыхались на утреннем ветру. Челка, прикрывавшая один глаз, слегка приподнялась, открывая тёплый взгляд. — Мы остаёмся, — сказала она мягко, но твёрдо. За её спиной Коди молча кивнул, его зелёные глаза говорили то же самое.       Элайджа проглотил комок в горле, пытаясь растянуть губы в улыбку, но получилось что-то кривое и печальное. «Чёрт, а я думал… мы все вместе…» — в голове звучало предательски, заставляя его чувствовать себя дезертиром.       Калла, наблюдая эту сцену, скрестила руки на груди. Её проницательный взгляд скользнул от одного к другому, пока одна бровь медленно поползла вверх — тот самый знаменитый «я всё вижу» взгляд. — Коди явно не собирается никуда уходить, — заявила она, намеренно делая акцент на каждом слове. — Особенно когда тут есть такая… причина. — Она выразительно кивнула в сторону Касуми, чьи щёки тут же порозовели. — Хоть кто-то должен говорить правду, — Калла пожала плечами, но в её глазах мелькнуло что-то тёплое. — Хотя бы в виде подколов. Затем она добавила с притворной серьёзностью: — Хотя, возможно, он просто рад, что не надо возвращаться в школу. Удобный повод, не?       Касуми фыркнула, неожиданно рассмеявшись, и этот звук, казалось, немного разрядил напряжение. Даже Коди не смог сдержать лёгкую ухмылку, хотя тут же сделал вид, что поправляет несуществующую пыль на рукаве.       Элайджа, наблюдая за ними, вдруг почувствовал, как камень с души упал. Да, они расстаются. Но эти двое… они выглядели так, будто нашли именно то место, где должны быть. И разве можно сердиться на такое? — Хм, сопляк. — Голос Каллы звучал привычно язвительно, но что-то дрогнуло в уголках её губ — едва заметная судорога, будто мышцы лица восставали против привычной маски безразличия. Её пальцы непроизвольно сжали рукав кожаной куртки, оставляя на чёрной ткани временные морщинки. «Чёрт, почему он не огрызается по-настоящему? Раньше молчал как рыба.» — Старая карга. — Коди парировал мгновенно, но в его голосе не было прежней едкости — скорее усталая привычка к их словесным дуэлям. Он стоял, засунув руки в карманы шорт, пальцы расслабленно шевелясь в темноте — никаких сжатых кулаков, никакого привычного напряжения в плечах. «Странно… раньше эти перепалки доводили меня до бешенства. А сейчас? Словно играем роли, которые нам уже не подходят.»       Брюнетка закатила глаза с преувеличенным театральным вздохом, но её поза выдавала неожиданную расслабленность: плечи опущены, вес перенесён на правую ногу, левая слегка согнута в колене — поза не вызова, а… принятия. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь листву, высветил едва заметные веснушки на её носу — обычно скрытые тональным кремом. «Чёрт возьми, а ведь я действительно рада за этого идиота», — эта мысль вспыхнула неожиданно, заставив её внутренне поморщиться. — «Когда-то я мечтала сломать его. А теперь? Теперь мне… всё равно? Нет, не всё равно. Просто… по-другому.»       Касуми наблюдала за нимии с легкой растерянностью. Губы дрогнули в неловкой улыбке, пока в голове проносились мысли: «Они как брат и сестра… только без всей нашей семейной сложности. Наоми всегда держала дистанцию, хоть и заботилась. А Хошино… — её пальцы непроизвольно потянулись к кулону, — …она была рядом, но одновременно где-то далеко. А эти двое…»       Элайджа, наблюдавший сцену, не выдержал: — Ой, да обнимитесь вы уже! — фыркнул он, но в его голосе звучала неподдельная радость.       Калла резко повернулась к нему, привычно нахмурившись, но… не стала сыпать колкостями. Вместо этого её взгляд на мгновение встретился с Коди — и впервые за долгие годы между ними промелькнуло что-то похожее на взаимопонимание. Алаина хлопает в ладоши преувеличенной громкостью и спрашивает, готовы ли Элайджа и Калла, или им еще время на слезливые прощания нужно. «Чёртовы подростки… у меня же ещё три ритуала сегодня» — но в глубине души понимает их чувства.       Резкий хлопок Алаины разорвал воздух, как выстрел. — Ну что, мои дорогие плаксы, — её голос звучал преувеличенно громко, а морщинистые руки сжимали посох с раздражением, — вы вообще собираетесь телепортироваться сегодня? Или мне нужно заказать пару вёдер для ваших слёз? «Чёртовы подростки со своими драмами…» — мысленно ворчала она, перебирая в кармане сушёные лягушачьи лапки для следующего ритуала. — «У меня ещё три клиента ждут — один с бородавками, второй с приворотом, третий вообще непонятно зачем пришёл…»       Но где-то глубоко, под слоями цинизма, теплилось понимание. Она ведь тоже когда-то…       Элайджа вдруг оживился, как щенок, увидевший косточку. — П-подождите! — выпалил он, и тут же споткнулся о собственные ноги, устроив мини-землетрясение. Но это его не остановило.       Он буквально влетел в Коди и Касуми, как неуправляемый снаряд. Его объятие получилось нелепым: одна рука задушила Касуми в районе ключицы, другая болезненно задела ухо Коди, отчего тот дёрнулся.       Касуми сначала вздрогнула всем телом, её голубые волосы встали дыбом, как у испуганной кошки. Но через секунду её плечи расслабились, и она нежно похлопала Элайджу по спине.       Коди же застыл, будто его ударили током. Его зелёные глаза стали круглыми, как совиные, а руки замерли в воздухе в странном полуобъятии — явно не понимая, куда их деть. «Что… что это вообще было? Люди… так не делают. Разве что Касуми, но она…» — его мысли путались, а уши горели.       Элайджа, не замечая их реакций, выдохнул прямо Касуми в волосы: — Вы… вы оба будьте осторожны, ладно?       Алаина терпеливо постукивала посохом, но в уголках её глаз читалось что-то похожее на умиление. — Ну всё, хватит слюней, — буркнула она, но без обычной резкости. — Или вы хотите, чтобы я состарилась, пока вы тут обнимашки разводите?       Калла, наблюдая эту сцену, скрестила руки, но её губы дрогнули в подобии улыбки. «Ну хоть здесь кто-то умеет нормально прощаться…» — До свидания, Касуми… Коди… — голос Элайджи дрожал, как первый ледок на луже поздней осенью. Он сглотнул ком в горле, пытаясь сохранить браваду. — Я… я буду скучать по нашим приключениям. Даже по тем, где мы чуть не погибли.       Солнечный луч, словно по заказу, пробился сквозь облака, окутав троицу золотистым сиянием. В этом свете слеза на щеке шатена сверкнула, как драгоценный камень. — Вы… вы лучшие друзья, которые у меня когда-либо были, — прошептал он, сжимая их так сильно, что будь Локсар обычной девушкой, у нее захрустели бы косточки. «Пожалуйста, не забывайте меня», — эта мысль горела в груди, но осталась невысказанной.       Касуми мягко освободилась из объятий, её голубые волосы, пахнущие зимней мятой, скользнули по лицу Элайджи. Этот запах он запомнит надолго. — Мы тоже будем скучать, — её голос звучал тепло. — И ты береги себя, ладно? Не давай Калле слишком часто тебя тюкать. — Она игриво подмигнула, но в глазах читалась искренняя забота.       Коди стоял чуть в стороне, ковыряя носком кроссовка землю, оставляя на грунте нервные зигзаги. Когда он наконец поднял взгляд, в его обычно колючих по отношению к шатену зеленых глазах было что-то новое — открытость. — Я… прощаю тебе всё, что было, — он произнес это негромко, но четко. — Никаких обид. Больше нет.       Элайджа ахнул, как будто ему подарили целое состояние, и снова бросился обнимать ведьмака с силой молодого медвежонка. — Ой, душишь… — заворчал Коди, но его протест звучал натужно. Он неловко похлопал Элайджу по спине, больше похоже на попытку отбиться от осы, чем на ответные объятия.       Касуми наблюдала за этой сценой, прикрыв рот рукой, но её смех всё равно пробивался сквозь пальцы. — Ну всё, хватит душить моего парня, — наконец вмешалась она, бережно отцепляя Элайджу от покрасневшего Коди. — Иначе нам придётся его реанимировать.       После чего сделала шаг вперед навстречу брюнетке, широко раскрыв руки в открытом, приглашающем жесте. Её голубые волосы колыхнулись на утреннем ветру, а глаза светились искренним теплом. Но когда она увидела, как Калла непроизвольно отпрянула, её руки замерли в воздухе — одна медленно опустилась, а другая неуверенно вытянулась в компромиссном предложении. — Не любишь обниматься? Всё в порядке, — голос Касуми звучал мягко, без намёка на обиду. — Давай хотя бы… как союзники?       В её глазах читалась сложная гамма чувств, когда она продолжила: — Раньше я… действительно хотела превратить тебя в ледяную статую за то, как ты обращалась с ним. — Её взгляд на мгновение скользнул к Коди, затем вернулся к Калле. — Но теперь я вижу — ты изменилась. Как и он. И я… я рада, что мы расстаёмся уже не врагами.       Калла внезапно усмехнулась — не своей обычной язвительной ухмылкой, а чем-то более искренним, хоть и не менее дерзким. В одно мгновение она схватила Касуми за запястье, резко потянула к себе и обняла — крепко, по-спортивному, без лишней сентиментальности. — Ты уж присматривай за этим идиотом, — прошептала она Касуми прямо в ухо, чтобы никто не услышал. — Сам же знаешь, он вечно лезет куда не надо.       Касуми замерла на секунду — не ожидая такого поворота, — но затем рассмеялась и обняла Каллу в ответ, её голубые волосы смешались с чёрными прядями подруги. — Такой уж он у меня, — ответила она так же тихо, но с тёплой улыбкой.       Их объятие длилось ровно столько, сколько нужно, чтобы не стало неловко. Калла резко отстранилась, но вместо того чтобы просто уйти, она вдруг выбросила кулак вперёд — почти агрессивно, как вызов. Касуми, не моргнув глазом, мгновенно отреагировала — их кулаки столкнулись с чётким, звонким тук. Это был их язык. Их способ сказать: «Мы в порядке».       А тем временем Элайджа, наблюдая за сценой, широко ухмыльнулся и толкнул Коди локтем в бок. — Ну что, Кодс, — прошептал он с притворной серьёзностью, — теперь ты официально единственный парень, на стороне которого две самые опасные девчонки нашей школы.       Коди фыркнул, но в уголках его губ дрогнула улыбка. — Заткнись, идиот.       Касуми невольно коснулась костяшками пальцев, которыми только что столкнулась с Каллой. На коже ещё сохранялось приятное лёгкое покалывание. «Странно… я действительно буду скучать по её колкостям,» — промелькнуло у неё в голове. — «Без её язвительных комментариев всё будет казаться… слишком уж приторно-мирным.»       Калла в это время незаметно для других повторила жест Локсар — сжала свой кулак другой рукой, будто пытаясь сохранить это мгновение подольше. «Чёрт, а ведь она… неплохая девчонка. Для демона льда,» — мысленно признала Калла, тут же злясь на себя за эту сентиментальность. — «Хотя бы не такая слащавая, как остальные.» — Теперь я готов! — Элайджа весело вскрикнул, с разбегу сталкиваясь кулаком с Касуми так энергично, что она чуть не потеряла равновесие. Его улыбка была настолько широкой, что казалось, вот-вот разделит лицо пополам. — Осторожнее, торнадо, — рассмеялась Локсар, потирая костяшки.       Калла тем временем сделала шаг к Коди, резко вытянув руку вперёд. Её пальцы были напряжены, взгляд упорно избегал встречи с его глазами, уставившись куда-то за его плечо. — Счастливого пути, — бросила она сухо. — Давай по-быстрому, пока я не передумала.       Внезапным движением, больше похожим на атаку, чем на проявление чувств, Коди резко шагнул вперед и обхватил Каллу. Его руки неуклюже сомкнулись на её спине, пальцы впились в кожаную куртку. Это длилось ровно 2 секунды, полче чего мальчик мгновенно отстранился. Отстраняясь, Коди сделал вид, будто просто поправляет рукав, но его уши пылали ярким румянцем. Лицо же сохраняло каменное выражение профессионального игрока в покер.       Калла застыла, широко раскрыв глаза. Её брови почти исчезли под чёлкой, а губы непроизвольно сложились в немое «О». Руки остались висеть в воздухе, словно забыв, как работают.       Рядом Элайджа так резко открыл рот, что казалось, его челюсть вот-вот отвалится. Касуми тоже слегка ахнула, её голубые глаза стали размером с чайные блюдца. — Ну вот… теперь можно сказать, что я видела всё, — пробормотала Касуми, мысленно добавляя: «Коди, который добровольно обнимает Каллу? Может, мне проверить, не начался ли апокалипсис?»       Заметив шок Элайджи, она нежно подтолкнула его подбородок вверх одним пальцем, затем сделала то же самое со своим, мягко улыбаясь. — Я рада, что вы больше не держите зла, — сказала она, наблюдая, как Калла медленно приходит в себя, а Коди делает вид, что крайне заинтересован облаком на горизонте. «Они оба такие… милые, когда не пытаются казаться крутыми».       Касуми легонько ткнула Элайджу в плечо. — Не переживай, мы ещё сто раз встретимся, — её голубые глаза искрились уверенностью. — Только в следующий раз — без демонов, оборотней и прочей смертельной фигни.       Элайджа засмеялся и вдруг схватил Касуми в охапку, кружась с ней как неуправляемый волчок. — Ты ОБЯЗАНА позвать меня! — орал он, размахивая руками. — Я принесу целую корзину своих сэндвичей! С тройным майонезом! И… ой!       Он споткнулся о собственные ноги, но Касуми ловко подхватила его за капюшон, не давая упасть. Их смех смешался с щебетанием птиц — лёгкий, беззаботный, как будто за последние недели они впервые действительно расслабились.       Тем временем Коди стоял рядом с Каллой, изучая её профиль с каменным лицом. — Калла… — начал он монотонно. — Ты всё ещё отстой.       Но предательский уголок его рта дёрнулся — явная попытка сдержать улыбку.       Калла фыркнула, скрестив руки ещё плотнее. — Я работаю над этим, окей?! — она отвернулась, но рыжие кончики её ушей выдавали смущение.       Касуми, наблюдая за ними, не смогла удержаться: — О боги, вы как те котята, что шипят, но спят в одной коробке, — она покачала головой. — Ладно, хватит нытья. Элайджа, если твои сэндвичи убьют хоть одного из нас — я тебя заморожу на сутки.       Элайджа только рассмеялся в ответ, а Калла и Коди синхронно закатили глаза       Алаина прижала к груди массивный фолиант с облупившимся серебряным тиснением. Ее костлявые пальцы с выпуклыми суставами скользили по страницам, которые оживали под ее прикосновением, перелистываясь с шелестом. — Vires naturae, redde quod abstulisti… — ее голос обрел странную глубину, словно несколько людей говорили одновременно.       Зеленоватый свет пульсировал в ее ладони, отбрасывая мерцающие тени, которые плясали по ее лицу, подчеркивая глубокие морщины вокруг глаз.       Калла невольно сжала кулаки, ее изумрудные глаза метались между Алаиной и Элайджей. — Теперь уже я не уверена, что это безопасно, — прошептала она, кусая нижнюю губу. — Расслабься! Разве ты не видишь, как это, оказывается, круто?       Он потянулся к одной из зеленых искр, кружащих вокруг них. — Эй, не трогай! — резко дернула его за рукав Калла, но было поздно.       Искорка взорвалась у него в пальцах с тихим хлопком. — Ой! — фыркнул он, отдергивая руку.       Касуми не могла сдержать улыбку. — Выглядит забавно, — прокомментировала она, прижимаясь плечом к Коди.       Тот неохотно улыбнулся в ответ. — Пока, Касуми! — крикнул Элайджа, размахивая руками, словно пытаясь взлететь. — Пока, Ко… — его голос растянулся, как расплавленная карамель, а тело дрогнуло, словно отражение в воде, прежде чем исчезнуть в пустоте.       Касуми замерла, ее рука все еще была поднята в прощальном жесте, но улыбка медленно таяла. — Надеюсь, они не застрянут в пустоте, — сухо бросил Коди, ковыряя землю носком кроссовка.       Касуми медленно повернулась к нему. — Погоди… это шутка, да? — ее голос дрогнул, а пальцы непроизвольно сжали кулон на груди.       Коди вздохнул, провел рукой по своим волосам и уклончиво пожал плечами. — Ну… в прошлом году два оборотня так и не долетели. Говорят, их до сих пор можно увидеть в полнолуние — блуждающие огоньки над болотами.       Между ними пролетел воробей, его крылья хлопнули совсем рядом, нарушая натянутую тишину.       Касуми медленно закрыла рот, ее взгляд скользнул к месту, где только что стояли друзья. — Ох… — прошептала она, обнимая себя за плечи. — Надеюсь, они хотя бы не врежутся в луну…

***

      Элайджа и Калла материализовались на автобусной остановке с резким щелчком, будто кто-то выдернул вилку из розетки пространства. Воздух дрожал от остаточной магии.       Остановка была в плачевном состоянии. Ржавая табличка с расписанием висела на одном винте, качаясь от малейшего ветерка. Разбитое стекло стенда сверкало осколками, в которых отражалось солнце. Асфальт под ногами покрыт трещинами, из которых лезли упрямые одуванчики.       Элайджа медленно повертел головой, делая полный оборот — совсем как сова. — Где это мы? — прохрипел он, щурясь. — Это вообще наш район?       Калла вздохнула, скрестив руки на груди. — Город я не узнаю… — проворчала она, осматриваясь с видом разочарованного детектива. — Но, по крайней мере, мы не в другом измерении. Просто сядем на автобус и поедем домой.       Она махнула рукой куда-то в сторону заросшего пустыря, где ржавые качели скрипели на ветру.       Элайджа, не в силах сдержать эмоций, бухнулся на колени и прижался губами к треснутому асфальту. — ДОМ МИЛЫЙ ДОМ! — завопил он так громко, что стайка воробьев с шумом взметнулась с ближайшего куста.       Калла закатила глаза так сильно, что казалось, они вот-вот застрянут у нее в черепе.       На остановке время словно застыло. Ржавый автобусный навес скрипел на ветру, а разбитые стекла под ногами хрустели, как осенняя листва. В воздухе витал запах бензина и чего-то сладковатого — то ли от ближайшей булочной, то ли от цветущих где-то вдали лип.       Элайджа лихорадочно обыскивал карманы своей красной толстовки. Он вывернул их наизнанку с таким усердием, что казалось — вот-вот порвёт ткань. — Чёрт! — вырвалось у него, когда из кармана выпала лишь смятая обёртка от шоколадки. — Мы же… мы же точно брали деньги?       Калла шлёпнула себя по лбу с такой силой, что эхо разнеслось по пустынной улице. — Идиот! Мы же всё оставили в той проклятой палатке!       В этот момент по дороге проехала потрёпанная машина. Элайджа, не раздумывая, бросился к обочине, размахивая руками: — Эй! До центра подбросите?!       Калла сжала кулаки так, что её костяшки побелели. Гордость, словно раскалённый шар, подкатила к горлу. — Прекрати это немедленно! — её голос прозвучал резко, как удар хлыста. — Мы не нищие! Дойдём пешком!       Она схватила Элайджу за капюшон и дёрнула так, что он едва не потерял равновесие. В этот момент пальцы её второй руки наткнулись на неожиданную шершавость в кармане куртки.       Сердце брюнетки пропустило удар. Медленно, будто боясь разочарования, она засунула руку в карман глубже. Шуршание купюр. Лёгкий звон монет. — Что… — её голос дрогнул.       Она вытащила аккуратно сложенную пачку денег, перевязанную резинкой. Под ней оказалась помятая записка с знакомым угловатым почерком: «Деньги на автобус. Вернёшь мне их позже.»       В углу крошечный рисунок — злющий котик с вздыбленной шерстью, так похожий на хмурое выражение лица Коди.       Её пальцы сжали записку, морща бумагу. — Угх, он так раздражает… — Калла прошипела сквозь сжатые зубы Розовые уши, выглядывающие из-под чёрных как смоль волос, пылали. — Чёртов перфекционист, — продолжила она, сверля взглядом асфальт под ногами. — Не мог просто сунуть мне деньги в руки и сказать: «На, дура, не потеряй». Нет, надо было записку оставить, как будто я…       Элайджа уже ухмылялся во весь рот, его карие глаза блестели от задора. — Зато теперь у нас есть деньги, а не только обёртки от шоколадок, — парировал он, закидывая руки за голову и сцепляя пальцы в замок. — И, кстати, не надо идти пешком. А то у меня… — Он шлёпнул своей дырявой подошвой, демонстрируя дыру размером с монету, через которую торчал его грязный носок. — …Последние кроссовки на ладан дышат.       Калла фыркнула, но уголки её губ дрогнули. — Ты — ходячая катастрофа.       Зайдя в подъехавший к остановке автобус, они плюхнулись на первые опавшиеся сиденья. Элайджа прижал ладонь к запотевшему стеклу, оставляя отпечаток, сквозь который мелькали размытые силуэты деревьев. Его ноги непроизвольно дёргались в такт дребезжанию двигателя, постукивая по спинке сиденья перед ним. «Интересно, справятся ли они вдвоём против той ведьмы?.. Нет, конечно, справятся. Наверное…»       Он украдкой посмотрел на Каллу. Та сидела, сжав кулаки на коленях, её взгляд был устремлён в никуда, но губы шептали что-то — может, заклинание, а может, просто ругательство. «Если что, я вернусь за ними. Даже если придётся снова целовать асфальт…» — Элайджа прислонился к грязному окну автобуса. — «Чёрт…» — мысленно выругался он, сжимая поручень. — «Мы просто сбежали, оставив их одних с этой белокурой стервой…»       Его голос разорвал гул двигателя: — Надеюсь, у них всё будет нормально… Мы вообще должны были помочь, а не…       Калла, развалившаяся на сиденье как кошка на подоконнике, водитель уже в третий раз цыкнул в их сторону, резко оборвала его: — Ой, да перестань ныть. — Её ногти отстукивали нервный ритм по металлическому подоконнику. — С такой девушкой как Касуми, Коди просто не имеет права помереть.       Она резко повернулась к Элайдже, её изумрудные глаза сверкнули: — А что насчет нее… Ты же сам видел, как он её охраняет. Будто дракон сокровище. — Губы Каллы искривились в полуулыбке.       Элайджа фыркнул, потирая переносицу: — Да уж… лучше к его снежной королеве не лезть.       Калла закинула ноги на соседнее сиденье, игнорируя грязный взгляд водителя: — Хотя бы у одного из нас личная жизнь не похожа на катастрофу. — В её голосе прозвучала неожиданная нота горечи. — В принципе, все прошло по плану. Мы убедились, что они живы… и свои грехи немного загладили. У Этих двоих луччше быть в друзьях, а не врагах. Иногда я задумываюсь, кто из них двоих на самом деле опаснее — он или принцесса…       Она замолчала, глядя в окно, где мелькали размытые силуэты деревьев.       Элайджа нервно перебирал расхлябанные шнурки своих дырявых кроссовок, грязные пальцы автоматически завязывали и развязывали узлы. — Родители в командировке ещё неделю… — прошептал он, будто проверяя эту мысль на прочность. — Если, конечно, мама не решила снова устроить сюрприз с ранним возвращением. В прошлый раз я три дня отмывал потолок от её кулинарных экспериментов.       Он невольно передёрнул плечами при воспоминании.       Калла, развалившаяся на сиденье, будто пытаясь занять как можно больше места, лишь фыркнула в ответ. Её длинные ноги в рваных джинсах болтались над проходом. — Мои предки точно устроят разбор полётов, — её голос звучал ровно, но левая бровь предательски дёргалась. — Бабушка уже наверняка настоила успокоительного на мандрагоре… с тройной дозой.       Элайджа наблюдал за ней краем глаза. — Эй, может… — он неуклюже ковырял дыру в подошве, — помочь тебе с домашкой? Алхимию я хоть как-то понимаю. В прошлый раз всего на два котла взорвал лабораторию.       Его улыбка была натянутой, но искренней. Калла закатила глаза. — О да, мой спаситель, — её голос капал сарказмом гуще, чем зелье бабушки. — Просто скажи, что хочешь ещё потусить. Не надо прикидываться полезным.       Но в уголках её губ дрожала тень улыбки. Элайджа заметил это и радостно оживился: — Ну и что? Разве плохо, если я…       Он замолчал. Оба вдруг осознали абсурдность ситуации — после битв с ведьмами и погонь через измерения, обычная «домашка» казалась чем-то из другой вселенной.       Калла первой нарушила тишину: — Ладно, приходи. Но если опять устроишь взрыв — я тебя сама принесу в жертву древним богам. У меня как раз новый ритуал для экзаменов.       Дребезжащий салон автобуса напоминал старую консервную банку — каждый стык металлических панелей скрипел на ухабах, а стёкла в рамах дрожали, словно испуганные звери в клетке. Воздух был густым от запаха дезинфекции, смешанного с ароматом чьих-то давно забытых в бардачке бутербродов.       Две старушки на передних сиденьях, закутанные в одинаковые клетчатые платки, неотрывно разглядывали парочку через плечо. Их взгляды — острые, как вязальные спицы — скользили по джинсам Каллы, где дыры на коленях уже превратились в модные «окошки». Грязной красной толстовке Элайджи, на локтях которой также проступали дыры. Обшарпанным кроссовкам, оставляющим на полу грязные следы в форме вопросительных знаков — Смотри-ка, Марфуша, — шептала одна старушка, — опять эти беспризорники по автобусам шастают…       Подросток с гитарой в потрёпанном чехле, сидевший через проход, украдкой делал наброски в скетчбуке. Его карандаш ловко схватывал, как Элайджа сутулится, пытаясь казаться меньше. Как Калла выпячивает подбородок, бросая вызов всему миру. Странный свет в их глазах — не по-детски взрослый.       Элайджа копошился в карманах, пока не наткнулся на что-то липкое и запылённое. Вытащив смятую конфету в полураскрывшейся обёртке, он замер. «Касуми дала её… когда мы ещё только ехали в поезде…»       Его пальцы сжали фантик бережнее, чем священную реликвию. Конфета уже потеряла форму, карамель слиплась с бумагой, но… — Ты будешь это есть? — Калла скривилась, наблюдая за его колебаниями. — Нет, оставлю пока на удачу, — пробормотал он, пряча сокровище во внутренний карман, ближе к сердцу.       Где-то сзади гитарист засмеялся себе под нос, дорисовывая в скетчбуке новую деталь — маленький блеск в глазах русоволосого мальчишки.       Автобус вздрогнул на очередной кочке, и старушки ахнули в унисон, хватаясь за свои сумки.       Элайджа нервно ёрзал на изношенном сиденье автобуса, его дырявые кроссовки выбивали беспорядочный стук по пластиковому поддону. Этот навязчивый ритм напоминал барабанную дробь перед важным признанием. Его пальцы лихорадочно листали галерею на телефоне, пока не нашли нужное фото. — Слушай, Калл… — он сделал паузу, облизнув внезапно пересохшие губы. — Может познакомишься с моими друзьями? Ты же теперь… ну… — его голос дрогнул, — со своими «подружками» больше не общаешься.       Он протянул телефон, на экране которого красовалось групповое фото — четверо подростков корчили рожи в объектив. Сам Элайджа в центре с надетым задом наперёд колпаком именинника, его вихры торчали, как взъерошенный петушиный гребень. Справа девушка с синими волосами показывала язык, слева парень в очках поставил Элайдже «рожки», а сзади высокий блондин делал неприличный жест.       Брюнетка прищурила свои изумрудные глаза, изучая изображение. — Они, конечно, полные идиоты… — Элайджа поспешно добавил, — но в хорошем смысле! Ну, кроме Марка. Он просто идиот. — Его лицо расплылось в виноватой ухмылке.       Внутри Каллы что-то сжалось. Она вспомнила своих «подруг» — девчонок из магического кружка, которые заискивающе улыбались ей в лицо, а за спиной шептались. Вспомнила преподавателей, видевших в ней только «потенциал», а не человека. — Зачем мне твои придурки? — её голос прозвучал резче, чем планировалось. Левая бровь дёрнулась — предательский знак волнения.       Элайджа не сдавался. Он приблизился, демонстрируя другую фотографию — где вся компания валялась в снегу, строя снежного голема. — Видишь Лизу? — он ткнул пальцем в синеволосую девчонку. — Она в прошлом году свою куртку мне отдала, когда я в пруду утопил свою. А Дэн… — палец перешёл на очкарика, — он всю ночь мне помогал, когда я заклинание неправильно прочитал и у меня волосы фиолетовые стали.       Калла отвернулась к окну, где мелькали размытые огни города. Её отражение в стекле казалось удивительно хрупким для той, кого все считали непробиваемой. — Они… — её голос внезапно сорвался на шёпот, — они тебя не боятся?       Элайджа замер. Его карие глаза расширились. — Боятся? Меня? — он фыркнул, но потом лицо стало серьёзным. — Калл… они же мои друзья. Настоящие. Как… — он замялся, — как ты, Коди и Касуми.       В салоне автобуса внезапно стало тихо. Даже старушки перестали перешёптываться.       Калла опустила взгляд, её пальцы бессознательно сжали край куртки. Губы дрогнули в горьковатой полуулыбке: — Был один парень… Думала, настоящий друг. Пока не поймала его, когда он пытался стащить мой учебник запретных заклинаний. Особенно трогательно было видеть, как он оправдывался, что «просто хотел посмотреть».       Элайджа сжал кулаки, его обычно весёлые карие глаза потемнели. Он давно усвоил этот урок — ещё когда «друзья» разбежались после того, как его отец потерял работу, из-за чего им пришлось переехать, а мальчику сменить школу. Но зато в этой самой школе он познакомился сперва с Коди, а затем и с Касуми. — Зато теперь у нас есть они, — он ткнул пальцем в воздух, будто указывая на невидимых друзей где-то вдалеке. — И мои идиоты, конечно. — Его голос стал теплее. — Которые, кстати, уже спрашивали, когда я наконец представлю им «ту самую крутую ведьму из рассказов».       Калла отвернулась к окну, но Элайджа заметил, как уголок её глаза дрогнул. Больше не нужно быть одной. Эти слова эхом отзывались в ней, странные и… обнадёживающие.       В этот момент автобус резко затормозил. Калла инстинктивно вцепилась в руку Элайджи, её ногти чуть впились в его кожу.       Тишина.       Его ладонь была тёплой и липкой от конфетного фантика. Её пальцы — холодными и дрожащими. Ни он не отнимал руку. Ни она не отпускала. — Ну… — Калла наконец выдохнула, отводя взгляд, но не отпуская его руку. — Может быть… это и правда будет весело. Только если они не устроят цирк с просьбами показать фокус.       Элайджа наклонился так близко, что его волосы коснулись её щеки: — Можешь сначала меня предупредить? — прошептал он, и она почувствовала на своей коже его дыхание с привкусом клубничной жвачки. — Я спрячусь под сиденье. Или притворюсь мёртвым. Ой, лучше второе — так убедительнее!       Он откинулся назад и демонстративно показал большой палец вверх, его лицо сияло такой уверенностью, будто он только что решил все проблемы мира. — Поверь мне, ты с ними… ОЙ!       Его жест оказался слишком размашистым — палец со всего размаху ткнул в бок проходящей бабушке, заставив её ахнуть и уронить авоську с яйцами.       Элайджа замер с открытым ртом, его рука всё ещё торчала в нелепом жесте «палец вверх». Затем он стремительно подскочил, помогая собирать яйца и прочие упавшие вещи. — Ой, простите! Видите? Я уже становлюсь лучше! — Его улыбка была одновременно виноватой и сияющей. — Ну почти…       Калла закрыла лицо ладонью, но её плечи дрожали от смеха.       Закончив помогать старушке, шатен сел обратно на свое место. В его голове всплывали образы — Коди, который раньше сжимался в комок при любом конфликте, теперь стоял гордо, защищая Касуми. Касуми, чья ледяная маска растаяла, оставив лишь теплую улыбку, предназначенную только для Коди. — Странно, да? — он наклонился к Калле, его голос стал тише, задушевнее. — Раньше я думал, что дружба — это просто тусовки и болтовня. Но Коди и Касуми… Они как будто заставляют друг друга становиться лучше. Без всякого пафоса. — Он ухмыльнулся, подмигнув. — Ну, кроме случаев, когда Касуми его отчитывает за очередную глупость. Но это уже их романтика.       Калла прикусила губу. Она вспоминала, как раньше держала всех на расстоянии — одни боялись её силы, другие хотели её использовать. Как пчелиная матка в улье: все вокруг, но никого по-настоящему близко. — Теперь у них своё приключение, а у нас… — Элайджа развёл руками, — наше. Хотя, конечно, если ты вдруг снова вернешься к тому, чтобы превращать людей в жаб, я первым сбегу. — Больше не вернусь, — Калла ответила твёрдо, её голос не дрогнул ни на секунду. Она посмотрела в окно, где отражались её изумрудные глаза, больше не прячущие холод. — Я выбрала сторону. И это не одиночество. И не роль, которую мне навязали.       В этот момент автобус нырнул в туннель, и на секунду всё погрузилось в абсолютную темноту. Элайджа инстинктивно замер, а Калла почувствовала, как что-то сжимается у неё в кармане. Фотография. Та самая, где она в центре, окружённая «подругами» — их улыбки фальшивые, глаза пустые.       Темнота. Тишина. Резкий рывок — автобус вырывается на свет.       И в этот момент Калла достаёт снимок и разрывает его пополам, затем ещё и ещё, пока от него не остаются лишь клочки бумаги в её ладони.       Элайджа видит это краем глаза. Но он не говорит ни слова. Просто аккуратно берёт один из клочков — тот, где остался её одинокий силуэт — и засовывает себе в карман. — Знаешь что? — он вдруг оживляется, нарочито громко хлопая её по плечу. — Давай поспорим, кто из моих друзей первым испугается, когда ты войдёшь в комнату?       Калла фыркает, но в её глазах веселье.       Автобус выезжает на солнечную улицу, и впервые за долгое время она не щурится от света.

***

      Коди сидел на корточках у самого края воды, его зелёные глаза прищурены в сосредоточенности. Пальцы скользили по влажной гальке, отбирая только идеально плоские камни — каждый тщательно проверялся на баланс, прежде чем отправиться в полёт. — Семь… — пробормотал он, когда очередной камень рикошетом проскакал по глади воды. Но вместо улыбки его брови сдвинулись, а губы сжались в тонкую линию. «Если мать найдёт нас здесь… сколько оборотней она убьет?» — Мысль пронзила его, как лезвие. Следующий камень он швырнул слишком резко — тот плюхнулся и сразу пошёл ко дну, оставив лишь расходящиеся круги.       Касуми сидела рядом, её босые ноги были поджаты, чтобы не касаться травы там, где розовые ожоги ещё заживали. — Коди… — её голос был тише шелеста листьев. — Ты не против… остаться здесь подольше?       Она не смотрела на него, её голубые глаза изучали собственные пальцы, вырисовывающие узоры на коже. «Я не хочу бежать… но сейчас я не готова к новой битве.» — Здесь безопасно, — говорит он твёрже, чем нужно, будто убеждает самого себя. — Оборотней в этих краях целая стая. — Камень в его руке переворачивается три раза, прежде чем он швыряет его в воду. — Через два дня полная луна… Они станут вдвое сильнее. — Внезапно уголок его рта дёргается в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. — — Если что — спрячемся прямо в их логове. — Голос нарочито лёгок, но взгляд остаётся напряжённым. — Ты представляешь лицо матери? Она точно обалдеет, когда увидит, как её драгоценного сына защищают те, кого она считает животными.       Касуми подтягивает босые ноги ближе к груди. Её бледные лодыжки испещрены розовыми полосами — ожоги, ещё не зажившие до конца. Когда её мизинец случайно касается воды, раздаётся резкое шипение, и поверхность ручья в этом месте мгновенно сковывается паутиной льда. Она резко дёргает ногу назад, губы сжимаются.       Коди замечает это движение — его брови сдвигаются, нос морщится. Он резко встаёт, сбрасывая с коленей прилипшие травинки, и, подняв лежащую рядом шкуру, которой они укрывались прошлой ночью в палатке, подложил под ноги девушке.       Касуми резко отворачивается, когда в следующий миг пальцы мальчика случайно касаются её щеки. Её ладонь прижимается к тёмно-розовому ожогу, тянущемуся от скулы к виску — словно пытаясь спрятать не только шрам, но и мимолетную дрожь, проскользнувшую по её лицу. — Не надо… — её ресницы опущены, защищаясь от его взгляда.       Но Коди не отступает. Он аккуратно обхватывает её запястье — осторожно, словно касаясь хрупкого стекла. Медленно, но твердо он отводит её руку от лица. — Касуми. — Его зелёные глаза не моргают. — Ты для меня всегда прекрасна.       Второй рукой он касается ожога — лёгкое прикосновение, едва заметное, но девушка вздрагивает, её зрачки сужаются. — Боль — это просто доказательство, что ты жива. — Коди усмехается, но в его голосе нет насмешки — только что-то тёплое, что-то неуловимо родное. — А значит, сможешь дать сдачи в следующий раз.       Касуми замирает. Потом вдыхает — глубоко, прерывисто. — Идиот… — её губы дрожат, но уголки приподнимаются. Кому как не ей, бойцу, знать об этом.       Коди не улыбается в ответ. Он знает, что за этим слабым ругательством скрывается нечто большее. — Но нам всё равно придётся идти дальше. — Его голос тихий, но чёткий, как удар клинка по льду.       Вода перед ними мерцает. Тень Коди тянется по поверхности ручья — длинная, искажённая, уходящая куда-то за горизонт. Дорога. Их дорога. Касуми смотрит на эту тень, потом на него. — Знаю. Надо найти Алаину. Если она сможет телепортировать нас ближе к горам… это сэкономит неделю пути.       Её пальцы непроизвольно сжимают край футболки Коди, когда она пытается приподняться.       Коди реагирует мгновенно — его руки скользят под её спиной и коленями с отработанной осторожностью, словно он уже сто раз продумал каждое движение. — Тебе не больно? — он наклоняется ближе, его дыхание тёплое у её виска, брови сведены в тревожной складке.       Касуми закатывает глаза, но губы её дрожат — не от боли, а от чего-то другого. — Я же сказала, норм, — бросает она, но рука её цепляется за его плечо крепче, чем нужно.       Он кивает, прижимает её аккуратнее — так, чтобы не задеть обожжённые участки на её боках, — и идёт медленно, стараясь не трясти.       По дороге к хижине ведьмы тропу пересекает ватага детворы — те самые оборотничата, что носились вокруг них всё это время. — Касуми-сан! — кричит самый маленький, с волчьими ушами, торчащими в разные стороны. — Тебе лучше?       Его нос покрыт веснушками, а глаза горят любопытством.       Коди останавливается, поправляя Касуми в руках, и улыбается — впервые за сегодня по-настоящему. — С ней всё в порядке, — говорит он, и голос его тёплый, уверенный. — Я же обещал её беречь, правда?       Дети заливаются смехом, толкаются, кто-то подпрыгивает от восторга. — Коди-ничан крутой! — визжит девочка с рыжим хвостиком.       Касуми приподнимает бровь, смотрит на него снизу вверх, и рот её искривляется в знакомой саркастичной усмешке. — Ооо, у тебя фанаты, — шепчет она ему в ухо, нарочито драматично. — Теперь обратной дороги нет.       Коди краснеет до корней волос, но грудь его непроизвольно раздувается от гордости. — Да замолчи ты, — ворчит он.       Дети бегут за ними до самой тропинки к Алаине, кричат что-то про то, что они тоже хотят быть такими же сильными.       И Коди, неожиданно для себя, чувствует, как тепло разливается под рёбрами.

***

      Алаина хмыкнула, скрестив руки на груди, когда Коди объяснил их просьбу. Её потрескавшиеся губы растянулись в усмешке, морщины вокруг глаз углубились. — Моя магия — не GPS, снежное дитя! — ворчит она, шлёпая ладонью по пожелтевшим страницам своей книги. Та мгновенно раскрылся на нужном месте — иллюстрация старого носка с дыркой на пятке. — Нельзя телепортироваться туда, где не оставил хотя бы носка! А лучше — парочки.       Касуми прищурилась, её взгляд скользит по рисунку. «Интересно, где сейчас тот носок…» — мелькает у неё в голове. — «И в каком он состоянии… Если его съела моль — всё, приехали?»       Алаина почесывает подбородок, разглядывая карту, разложенную на столе. — Но… — её палец с ногтем, похожим на коготь, тыкает в точку ближе к горам. — Сюда могла бы отправить. Если…       Она оборачивается, взгляд её зеленых глаз цепляется за тень, падающую на карту — огромную, растянутую, словно от крупного зверя.       Но это просто Айла. Вождь оборотней стоит в дверном проёме, её золотисто-русые волосы сегодня собраны в тугой конский хвост. Ожерелье из клыков позвякивает на её шее — один, особенно крупный, похож на волчий. — Леди Айла, — Алаина хрипло смеётся, — как раз вовремя. — Она тычет в карту пальцем. — Ваше племя проходило здесь когда-нибудь?       Айла наклонилась. — Нет. Но у меня есть идея. Мы можем отвести вас туда всем племенем, — говорит Айла, в ее глазах загорелось нечто похожее на охотничий азарт. Касуми замерла. — Что? — вырвалось у неё.       Коди ощутил, как мышцы её спины напряглись под его ладонью. Айла лишь ухмыльнулась, оглядывая их с головы до ног, словно оценивая, выдержат ли они путь.       Айла скрестила мощные руки на груди. — Мы здесь ненадолго, — говорит она, голос глубокий, словно рычание. — Уже собирались в путь.       Она кивнула в сторону леса, где между деревьями мелькают тени её соплеменников — упаковывающих пожитки, тушащих костры. — Обычно мы не оставляем следов, — её губы приподнялись, обнажая острые клыки. — Но раз уж нас нашли… Значит, пора двигаться дальше.       Касуми сжала кулаки, её бледные ресницы опустились. — Простите… Если бы не мы…       Айла махнула рукой. — Не ваша вина. — Её взгляд скользит по лагерю, где молодые оборотни толкаются, перешёптываются, глаза их горят нетерпением. — Молодёжь заждалась приключений. А то только свадьбы да драки.       Она внезапно щёлкнула пальцами — звук чёткий, как удар когтя по камню.       Из-за палатки выскочил Као. В руках он держал куртку Касуми.       Она совершенно новая. Тёмно-голубая ткань сверкает, меховая опушка пышная. Но теперь по краю вышиты тонкие серебристые узоры — снежинки, точно как у неё на спине. — Трофей, — Као ухмыльнулся, вручая ей куртку. — Наши мастерицы постарались.       Касуми замерла, её пальцы дрожали, когда она осторожно взяла вещь.       Касуми поймала взгляд Коди и сделала едва заметный жест пальцами — «можно опустить». Его руки, до этого крепко, но бережно обхватывающие ее, слегка ослабели. Он медленно присел на корточки, давая ей возможность мягко встать на землю, при этом одна его ладонь осталась на ее спине для поддержки. — Ты уверена? — его брови сведены в легкой складке беспокойства.       Касуми в ответ лишь кивнула, уже поворачиваясь к Као. Ее голубые глаза искрятся искренней благодарностью: — Спасибо. — Она бережно провела пальцами по вышивке обновленной куртке. — Это… прекрасно сделано.       Као склоняет голову в дружеском поклоне. — Мы всегда рады помочь такой необычной гостье. — Он подмигнул, — Хотя некоторые теперь просят вышить снежинки и на их одежде.       Коди резко поднял голову. Его зеленые глаза сузились, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. «Опять эти взгляды… Как будто она экспонат в музее! Хотя она действительно прекрасна… Почему все должны это замечать?!»       Као, заметив реакцию мальчика, разразился тихим смешком. Он неожиданно протянулруку и легонько потрепал Коди по черным взъерошенным волосам: — Эй, малыш, остынь. — Его голос звучит по-отечески добродушно. — Я для твоей принцессы староват. Да и вообще… — Он наклонилсяближе, чтобы только Коди мог слышать: — Совет от бывалого — не выпускай ее из виду. Половина молодежи в лагере уже о ней шепчется.       Коди покраснел до корней волос, но кивнул, с трудом сдерживая смешанные чувства — раздражение и странное облегчение.       Као выпрямился, его голос снова стал громким для всех: — Не переживайте за нас. Мы рождены бежать. — Он делает широкий жест рукой, указывая на собирающийся лагерь. — А вы… вы рождены менять мир. Разные пути — но одна дорога.       Тут же появилсьпоявились стая подростков-оборотней — шумная, гиперактивная, с блестящими глазами и вечно двигающимися ушами. Они окружили Касуми, переговариваясь между собой на своем языке жестов и тихого рычания. — Я понесу её вещи! — один, с шерстью песочного оттенка, выпячивает грудь, будто готовясь к бою. — Нет, я! — второй, повыше, с острыми клыками, толкает первого плечом.       Касуми стоит посередине этого хаоса, её голубые глаза широко раскрыты, а тонкие брови приподняты до волос. В руках она держит небольшую сумочку для бедра, преобразованную Алаиной — изящную, тёмно-синюю, с вышитыми снежинками по краю. Внутри — всё, что нужно для пути, включая вещи Коди.       Коди, стоящий рядом, мгновенно напрягся. Его зелёные глаза сверкнули, а губы сжалисьв тонкую линию. — Она моя девушка, — вышло у него грубо, так как голос дрожит от напряжения. — А значит, я сам понесу.       Он шагнул вперёд, оттесняя оборотней, и взял сумочку из рук Касуми. Его пальцы намеренно задержалисьна её ладонях дольше, чем нужно, словно отмечая территорию. Сказываются кошачьи инстинкты.       Касуми моргнула, её щёки порозовели, а в голове пронеслось «Он… что, ревнует? Но это же просто вещи…» Но Коди уже развернулся к оборотням, его взгляд говорит яснее слов: «Попробуйте только тронуть.»       Оборотни переглядываются, некоторые фыркают, другие ухмыляются, но отступили. Все, кроме одного.       Высокий парень с рыжей гривой и золотистыми глазами подошел к Касуми слишком близко, виляя хвостом. — Ты правда ледяная демоница? — он наклонился, его голос звучал слишком заинтересованно. — Можно потрогать твои узоры на спине?       Касуми отстранилась, её губы сжались, но она слишком вежлива, чтобы грубо отшить. — Я… это не…       Коди, стоящий за девушкой, внезапно сделал шаг вперёд и «случайно» наступил на хвост назойливого ухажёра. — Ой, прости, — сказал он с таким фальшивым равнодушием, что все остальные поклонники тут же взорвались смехом.       Оборотень взвизгнул, подпрыгнул, хватаясь за хвост, а Коди слегка склонил голову с торжеством в глазах.       Касуми смотрит на него, её рот приоткрыт, а на лбу появляется капля пота. «Он… сделал это специально? Мальчики такие странные…»       Айла стоит, опираясь на древко копья, её янтарные глаза изучают пару с мудростью, накопленной за десятилетия скитаний. Ветер играет её золотисто-русыми прядями, собранными в небрежный хвост. — Учись у волков, снежное дитя, — сказала она Касуми, голос её глубокий, как эхо в горном ущелье. — Принимай все свои лица. И ледяную принцессу, и ту девочку, что боится оступиться. — Её взгляд перешел на Коди, прищуренный, но доброжелательный. — А ты… помни: даже самый сильный вожак иногда позволяет стае нести его слабости.       Касуми переступила с ноги на ногу, так как розовые ожоги на лодыжках ещё побаливают при давлении. — Коди… — её голос тихий, но чёткий. — Ты согласен? Идти с ними? Пусть и пешком… и долго.       Коди мгновенно скрестил руки на груди, его чёрная футболка натянулась на плечах. Нос сморщился, брови свелись в недовольной складке, губы поджались — вся его поза кричала «не хочу!» без единого слова.       Но потом он вздохнул, демонстративно разомнул плечи, оценивающе оглядев Касуми с ног до головы. — Мне хватит сил нести тебя самому, — заявляет он, бросая вызов Као и всему племени одновременно. — Без чьей-либо помощи.       Касуми приподняла одну бровь. — А если я сама захочу пройтись? — спросила она, чуть наклонив голову, как кошка, готовящаяся к прыжку. уперев одну руку в бок. — Тогда… — Коди отвел взгляд, краснея, царапает заднюю часть головы, словно это внезапно стало очень интересным. — Буду идти сзади. Чтобы… подхватить.       Айла фыркнула, пряча улыбку в ладонь. Као, стоящий позади, кашлянул в кулак. Касуми смотрит на Коди, её губы дрожат от подавляемого смеха. «Он… такой дурачок. Но это мой дурачок.»       Она протянула руку и аккуратно поправила его волосы. — Ладно. Но только если устану.       Као стоит чуть поодаль, его мускулистые руки подняты в явно мирном жесте, ладони открыты. Его золотистые глаза светятся пониманием, а густые брови приподняты в добродушном выражении. — Эй, котёнок, — говорит он Коди, его голос глубокий, но лишённый агрессии, — мы, волки, тоже очень бережём свою пару. Чужая священна — это закон стаи.       Он поворачивает голову, бросая взгляд на окружающих подростков-оборотней, и те, поняв намёк, неохотно отступают, хотя некоторые ещё поглядывают на Локсар с любопытством.       Коди наблюдает за этим, его зелёные глаза теряют часть напряжения, а плечи немного расслабляются. «Может, не все альфа-волки козлы…» — проносится у него в голове, и он неожиданно ловит себя на мысли, что Као напоминает ему отца — такая же спокойная уверенность, такое же умение успокоить без лишних слов. — Весь этот путь… — Коди говорит тише, обращаясь к Касуми, его голос теперь без раздражения, а скорее с лёгкой усталостью. — Мы сможем держаться подальше от матери. Я смогу выспаться… не мучаясь кошмарами.       Он не договаривает, но Касуми понимает — потому что она рядом. А затем поворачивается к Айле, её движения плавные, полные уважения. Она кланяется, голубые волосы скользят по плечам, а голос звучит чётко и ясно: — Мы согласны присоединиться к вам. Благодарим за ваше предложение.       Айла ухмыляется, её острые клыки сверкают в утреннем свете, но в глазах — одобрение.       Один из молодых оборотней, высокий и жилистый, с тёмной шерстью и хищной ухмылкой, не выдерживает и подмигивает Коди: — Эй, кот, не перетрудись с ношей! Если что — я готов помочь!       Коди мгновенно напрягается, его глаза сужаются, а губы сжимаются в тонкую линию. Он делает шаг вперёд, заслоняя Касуми, его рука непроизвольно тянется к ней, словно готовясь оттащить её подальше.       Касуми мило улыбается, её глаза сверкают от смешной ревности мальчика, и она лёгким движением гладит его по голове, успокаивая разозлённого котёнка. — Спасибо, — говорит она оборотню, но её рука остаётся на Коди, пальцы вплетаются в его чёрные волосы, лёгкие, но твёрдые. — Но мы справимся сами.       Клан снова смеётся.       Айла внезапно хлопнула Касуми по плечу своей ручищей, удар получается таким мощным, что стройные ноги девушки подкашиваются. Её голубые волосы разлетаются веером, когда она неуклюже кренится вперед. — Ой! — вырывается у неё, глаза округляются от неожиданности.       Коди реагирует мгновенно — его руки ловят Касуми за талию. — Эй, полегче! — рычит он, зелёные глаза сверкают защитническим огнём.       Но Касуми уже выпрямляется, показывая Коди большой палец и кривую улыбку: — Всё в порядке, мама-волчица просто не знает свою силу.       Айла громко хохочет, её клыки блестят в солнечных лучах: — Формальности — для слабаков! — рявкает она. — Мы тронемся через пару дней. А пока — отдыхайте, набирайтесь сил!       За её широкой спиной разгорается нешуточный спор среди молодых оборотней: — Я буду приносить им свежие ягоды! — визжит девочка с рыжими косичками, её волчьи уши дёргаются от возбуждения. — Нет, я! — перебивает мальчик с шерстью цвета воронова крыла, толкаясь плечом. — Я лучше знаю, где самые сладкие! — А я научу их играть в «Охоту на лис»! — кричит другой, размахивая деревянным кинжалом.       Касуми смотрит на эту суматоху, её бледные пальцы непроизвольно сжимают рукав Коди. — Кажется, мы стали главным развлечением лагеря, — шепчет она, уголки губ дёргаются в сдерживаемой улыбке.       Коди косится на шумную ватагу, его нос морщится, но в глазах — не раздражение, а лёгкая забава: — Главное, чтобы в «заботе» не задушили.       Айла склоняет голову в преувеличенно почтительном поклоне, её золотисто-русые космы спадают на плечи, а янтарные глаза искрятся озорным светом. — Как ваше высочество себя чувствует? — голос её звучит нарочито торжественно, но губы дрожат от сдерживаемого смеха. — Ножки-то ваши ледяные восстановились?       Касуми моргает, её бледные ресницы трепещут, а голубые глаза расширяются от неожиданности. Она быстро прикрывает рот ладонью, сдерживая смех. — Пожалуйста, без формальностей. Касуми, Кас… хоть «снежком» зовите, если удобнее.       Она осторожно переступает с ноги на ногу, розовые ожоги на лодыжках всё ещё заметны под закатным светом. — Ногам… лучше, — она делает небольшую паузу, губы поджимаются в тонкую линию. — Если, конечно, не обращать внимания, что они горят как в аду.       Коди, стоящий рядом, мгновенно напрягается, его зелёные глаза становятся темнее. Касуми, заметив его реакцию, нежно тычет большим пальцем в его сторону, уголки губ приподнимаются в лукавой ухмылке: — Но у меня теперь есть личный носильщик. Очень… упрямый.       Коди краснеет до корней чёрных волос, но подбородок его дерзко вздёргивается вверх: — Не упрямый, а ответственный! — ворчит он, но руки его уже готовы подхватить её при первом намёке на усталость.       Айла фыркает, скрестив руки на груди: — Ну что ж, «Кас», — она намеренно выделяет сокращенное имя. — Раз носильщик уже назначен… Может, велите ему принести вам ужин? А то наш повар как раз оленя зажарил.       Касуми закатывает глаза, но не может сдержать улыбку: — Только если он сам не свалится от усталости.       Као внезапно резко вскидывает руку, демонстрируя Коди большой палец с такой силой, что пролетающая мимо стрекоза с изумрудными крыльями в панике кувыркается в воздухе, едва избежав столкновения. — Эх, парень, таких девушек, как твоя Кас, — его грубый голос звучит одобрительно, глаза сверкают золотистыми искрами, — мы бы и без травм на руках носили! Считай, тебе повезло!       За его спиной три юных оборотня дружно кивают, их ушей шевелятся от волнения. Один даже подталкивает локтем соседа, перешёптываясь: — Видал? Вот как надо ухаживать!       Но Коди уже не слышит этих комментариев. Его внимание полностью приковано к Касуми Солнце, хоть и не такое палящее, как прежде, всё равно ложится жгучими пятнами на её белую кожу. Она морщится, её голубоватые брови сводятся в болезненной гримасе, губы сжимаются в тонкую линию. — Ой…! — тихое восклицание вырывается у неё, пальцы непроизвольно впиваются в ткань своей куртки. «Чёртово солнце…» — проносится у неё в голове, и она зажмуривается, пытаясь перетерпеть боль.       Коди реагирует мгновенно. Его руки — уже знакомые с весом девушки, с её изгибами и уязвимыми местами — подхватывают её с ловкостью, отточенной за эти дни. Левая ладонь аккуратно поддерживает под коленями, правая — обхватывает спину, избегая ожогов. — Держись, — он бурчит, но голос его тёплый.       И он идёт, его кроссовки твёрдо стучат по земле, обходя каждое солнечное пятно, каждую опасную полоску света. «Если бы я знал заклинание… — мысли его несутся в такт шагам, — что-то, что вызвало бы тучи… что укрыло бы её от этого проклятого солнца…»       Касуми прижимается к его груди, её распущенные волосы струятся по его руке, как шёлковый шарф. — Спасибо… — шепчет она, её дыхание тёплое у его шеи.       Навстречу им неожиданно вышла высокая, сгорбленная фигура, опираясь на с посох из черного дерева. Старуха, чьи волосы давно поблекли до цвета лунного света, преградила путь. Ее морщинистое лицо изрезано прожилками времени, но глаза — два сверкающих янтарных уголька — горят неожиданно ярко для ее возраста. — Мальчик… — ее голос похрустывает, как тонкий лед под ногами. — Ты несешь лед под палящим солнцем.       Ее костлявая рука, украшенная ритуальными шрамами, протягивается вперед. На ладони лежит амулет из седого волчьего меха, перевязанный жилами и увенчанный голубым кристаллом. — Возьми. На какое-то время хватит.       Касуми приподнимается на руках мальчика, ее голубые глаза расширяются: — Но это же ваше… — ее пальцы непроизвольно тянутся к амулету, но останавливаются в сантиметре, будто боясь осквернить святыню. — Я не могу…       Старуха фыркает, и клыки, желтые от времени, показываются в усмешке: — Я уже отбегала свои битвы, дитя. — Ее взгляд скользит по розовым ожогам на лице Касуми. — А вам еще сражаться. И… — она бросает взгляд на Коди, — нести свой лед.       Коди чувствует, как горло его сжимается. Он аккуратно опускает Касуми на ноги, поддерживая под локоть, и совершает низкий поклон — такому, каким его учил отец для важных переговоров. — Благодарю тебя, бабушка, — его голос звучит твердо для его возраста. — Мы не забудем эту доброту.       Старуха качает головой, и серебряные пряди ее волос колышутся, как паутина на ветру: — Просто возвращайте, когда солнце перестанет жечь. — Она поворачивается, ее посох стучит по земле. — А теперь идите. Тень у палатки уже короткая.       Касуми с благоговением надевает амулет. Мгновенно по ее коже пробегает голубоватая дымка, а выражение боли на лице сглаживается. Она вдыхает полной грудью — впервые за долгие часы. — Спасибо… — ее шепот едва слышен, но старуха, уже отходящая, поднимает руку в знак того, что услышала.       Коди бережно берет девушку за руку, его большой палец нежно проводит по ее запястью: — Пошли. Пока тень еще есть.

***

      Два маленьких оборотня с шерстью и волосами цвета осенних листьев подбегают, перегоняя друг друга. Их большие уши торчат в разные стороны, а хвосты виляют с любопытством. — Почему она не ходит? — спрашивает первый, пухлый мальчуган с зеленоватыми глазами, тыча пальцем в Касуми. — Она что, королева? — Да! — тут же подхватывает вторая, девочка с рыжими косичками, — Или принцесса? У нее волосы как у принцессы!       Коди вздыхает, глаза его сужаются, но губы дрожат от подавляемой ухмылки. — Да, именно так, — отвечает он, нарочито важно поднимая подбородок. — А я — её личный гвардеец. И если кто-то её побеспокоит… — Он притворно хмурится, изображая сурового стража.       Касуми не может сдержать смешок и прячет лицо в его плечо, дрожа от тихого смеха. — Коди… — шепчет она, — будь добр, наклонись.       Он наклоняется, и она протягивает руку, гладя детей по головам и мягким ушам. — Я пока не королева, — говорит она ласково, её голубые глаза светятся теплом, — и просто немного устала. Но мой гвардеец обо мне заботится.       Дети завороженно смотрят на неё, их ноздри раздуваются, ловя запах льда и чего-то неземного, что всегда окружает Локсар. — Ты пахнешь, как зимний ветер! — восклицает мальчик. — А твои волосы — как небо! — добавляет девочка, неуверенно трогая нежно-голубую прядь.       Касуми улыбается, а Коди стоит рядом, его рука по-прежнему крепко держит её, но взгляд стал мягче. «Чёрт… они правда видят в ней что-то волшебное,» — думает он, наблюдая, как дети смотрят на неё с благоговением.       Но в глубине души он понимает — для него она и правда королева. Его королева. И он будет её гвардейцем, хоть до конца света.       Дети наконец убегают, весело толкаясь, а Касуми снова прижимается к Коди, её дыхание тёплое у его шеи. — Ну что, гвардеец, — шепчет она, — продолжим путь?       Он кивает, и они идут дальше, оставляя за спиной смех детей.

***

      Появившийся следующим на их пути Као внезапно делает резкое движение ногой, подбрасывая гладкий речной камень прямо под шаг мальчика. Камень летит с такой точностью, что мог бы заставить споткнуться даже опытного воина.       Но не Коди — его кроссовки молниеносно меняют траекторию. Носок бьёт по камню с чётким щелчком. Камень отлетает в сторону, подпрыгивая три раза по земле.       Касуми задерживает дыхание, её глаза расширяются на мгновение, но когда видит реакцию Коди, уголки её губ дрожат в сдерживаемой улыбке.       Као разражается громоподобным смехом, его угольная грива колышется: — Ха! — он хлопает себя по мощным бедрам, — Вот это реакция! Нашла себе достойного, принцесса!       Его мускулистая рука протягивается и крепко сжимает плечо Коди с такой силой, что мальчик слегка кренится: — Слушай, котёнок, считай меня своим сватом отныне. — Его глаза, обычно полные озорства, сейчас неожиданно серьёзны. — Ни один волк в стае не посмеет смотреть на твою льдинку косо. А если посмеет… — Он обнажает клыки в широкой ухмылке, — будешь знать, к кому обратиться.       Коди сначала напрягается, его зелёные глаза сужаются в привычном недоверии. Но затем его плечи постепенно расслабляются. Губы непроизвольно подрагивают в ответной улыбке. Он кивает, коротко и твёрдо.       Касуми, наблюдающая за этой сценой, прикрывает рот рукой. Когда она ловит взгляд Коди, её брови игриво поднимаются: — Ну что, гвардеец, теперь у тебя есть волчий покровитель.       Као вдруг наклоняется к Коди, его шёпот преднамеренно громкий: — И не переживай, малыш. Да, я красавчик… — он проводит рукой по своей гриве, — но мне больше нравятся те, кто может дать сдачи. — Подмигивая Локсар, явно провоцируя.       Коди краснеет до корней волос, но на этот раз его возмущение смешано с благодарностью. Он крепче обнимает Касуми, как бы невзначай. — Да уж… теперь точно не заскучаем. — Голос его звучит сухо, но глаза светятся тёплым признанием.       Као откидывает голову и смеётся снова, его смех разносится по всему лагерю, привлекая внимание других оборотней. Тень его фигуры на земле кажется огромной — как обещание защиты.       Коди смотрит вслед ему, затем на Касуми, и вдруг понимает — у него действительно нет причин ревновать к этому парню. Не когда она смотрит на него так, словно он — весь её мир.

***

      Тепло и уют палатки обволакивают их, как защитный кокон. Пол устлан мягкими оленьими шкурами, поверх которых разложен свежий мох — он пахнет дождём и лесной свежестью. На одной из деревянных опор висит маленький мешочек из выделанной кожи, наполненный сушёными брусничными ягодами — подарок от местных детей. Их кисло-сладкий аромат смешивается с дымком от потухшего костра.       Касуми сидит, поджав босые ноги, её волосы беспорядочно рассыпаны по спине. Она аккуратно откусывает кусочки от запечённого мяса, поданного пожилым оборотнем-поваром. Сок блестит на её губах, когда она задумчиво говорит: — Сидеть без дела… скучно. — Её пальцы теребят край шкуры, глаза блуждают по теням на стенках палатки. — Когда доем и солнце станет мягче… Может, прогуляемся? Осмотрим деревню?       Она поднимает взгляд на Коди, её глаза вспыхивают детским оживлением: — Хоть ненадолго почувствовать себя обычными путниками… без проклятий, охотников и… — её голос снижается до шёпота, — твоей матери. Хотя… это, наверное, глупая идея.       Коди, сидящий напротив, откладывает свой кусок мяса. Его зелёные глаза темнеют на мгновение, когда он вспоминает мать. — Она не подойдёт близко, — он говорит уверенно, пальцы его непроизвольно сжимают край своей чёрной футболки. — Не с таким количеством оборотней вокруг.       Касуми наклоняется вперёд, её волосы скользят по плечам, а рука тянется к нему, чтобы успокоить: — Но если что-то случится… — Ты думаешь, я тебя не защищу? — Коди перебивает, его голос звучит резче, чем он хотел бы. Но Касуми лишь улыбнулась той улыбкой, какую использует, когда не хочет, чтобы за нее переживали. — Я знаю, что защитишь, — она берёт его руку. — Но я тоже могу за себя постоять, помнишь?       Коди вздыхает, его плечи опускаются, и он переплетает свои пальцы с её: — Знаю. Просто… — он запинается, ища слова, — я не хочу, чтобы тебе снова было больно. — Тогда мы просто будем осторожны. Обещаю.       Она доедает последний кусок мяса, запивая его горячим травяным чаем, который оставила им Айла. Солнце за стенками палатки уже не такое яркое, и тени становятся длиннее. — Так что? Гуляем?       Коди смотрит на неё, на её глаза, которые светятся как лёд на солнце, и понимает, что не может отказать. — Гуляем.       Но тут девушка внезапно замечает потрёпанный фолиант, лежащий на деревянном сундуке. Обложка из грубой кожи с вытисненными рунами гласит: «Основы оборотничьей магии». Её глаза вспыхивают любопытством, когда она листает страницы, останавливаясь на схеме с изображением фаз превращения. — Эй, Коди! — её палец тычет в сложную диаграмму. — Может, попробуешь? Тут даже для гибридов есть раздел!       Коди корчит преувеличенную рожу, нос его сморщивается, а губы складываются в недовольную гримасу: — Я и так наполовину пушистый!       Но в этот момент его тело предательски реагирует на её энтузиазм — из-под штанины шорт выскальзывает пушистый черный хвост, нервно подёргивающийся от возбуждения.       Касуми замирает, её глаза становятся огромными, как блюдца, а затем — — А-а-а! — девичий визг восторга разрывает тишину палатки, она хлопает в ладоши, подпрыгивая на месте. — Он такой мягкий! Можно? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста?       Коди краснеет, его уши горят, но он не может устоять перед её сияющими глазами — такими голубыми, такими счастливыми, какими он в последнее время редко их видел. — Ладно… — он ворчит, но уже расслабляется, позволяя ей приблизиться.       Касуми осторожно присаживается рядом, её пальцы тянутся к хвосту, лёгкие, как перо. Она проводит по шерсти, и Коди неожиданно понимает, почему котам это так приятно — его хвост сам изгибается ей навстречу. — А можно… ушки? — она шепчет, её голос звучит так надеюще, что Коди вздыхает и концентрируется.       Через секунду на его голове появляются два черных кошачьих уха, которые нервно дёргаются, ловя каждый звук.       Касуми замирает от восторга, её руки зависают в воздухе, как будто она боится спугнуть это чудо. — Они такие… ми-ми-ми! — она не находит слов, и это выглядит так забавно, что Коди не может сдержать улыбку.       Но тут эмоции переполняют её — лёд в крови реагирует на радость, и кончики её пальцев становятся ледяными, больше, чем обычно.       Коди взвизгивает, как настоящий кот, и отпрыгивает на метр в сторону, его хвост вздыблен, а уши прижаты к голове.       Касуми застывает, её глаза становятся огромными, полными ужаса и раскаяния: — Прости! Я не хотела!       Но затем она видит его выражение лица — глаза широко раскрыты, рот приоткрыт, как у испуганного котёнка, и не может сдержаться. Её смех разливается по палатке.       Коди сначала морщится, но затем и он начинает смеяться, его уши расслабляются, а хвост медленно опускается. — Ну и пушистый же я трус, — он покачивает головой, но улыбка не сходит с его лица.       Касуми подползает ближе, на этот раз контролируя свою силу, и осторожно гладит его по голове: — Зато самый красивый пушистый трус на свете.       Коди фыркает, но не отстраняется, позволяя ей продолжать. Затем, выйдя наконец из палатки, Касуми и Коди идут по лесу. На сей раз Касуми на своих ледяных костылях, на их концах — шипы впивающиеся в землю, а Коди рядом, придерживая ее за талию на всякий случай. Рука Коди не просто на талии — пальцы впиваются в кушак её куртки, боится потерять хватку. Его кошачьи когти автоматически выпускаются — цепляются за ткань. «Если она упадёт… я не прощу себе этого». — Мысли Коди.       Лес встретил их прохладой и шепотом листвы. Касуми шагнула вперед, опираясь на ледяные костыли — узкие, почти прозрачные, с шипами на концах, впивающимися в мягкую землю. Каждый ее шаг был осторожным, но упрямым. Она стиснула перекладины так, что тонкий лед под пальцами затрещал, будто предупреждая: «Не торопись».       Коди шёл рядом, его рука плотно обхватила её талию — не просто для поддержки, а словно он пытался привязать её к себе намертво. Пальцы вцепились в кушак её куртки с новыми снежинками по подолу, а кошачьи когти сами выпустились, прорывая ткань. «Если она упадёт…» — в висках стучало, как набат. — «Я не прощу себе этого. Никогда».       Он украдкой взглянул на её лицо. Под голубой чёлкой, скрывающей часть ожогов, виднелось напряжённое выражение — брови слегка сведены, губы поджаты. Она не жаловалась. Никогда лишний раз не жаловалась. Даже сейчас, когда её ноги дрожали от усилия. — Ты слишком торопишься, — пробормотал он, голос хрипловатый от сдержанного волнения. — А ты слишком волнуешься, — парировала Касуми, но уголок её губ дрогнул в почти улыбке.       Перед ними оказалась неширокая речка, бегущая по камням. Коди замер, оценивая расстояние. — Ладно, принцесса, — он резко наклонился, подхватывая её на руки прежде, чем она успела возразить. — Эй! Опять геройствуешь? — она фыркнула, но инстинктивно обвила его шею, чувствуя, как его мышцы напряглись под её весом.       Он не ответил. Вместо этого прыгнул на первый камень, потом на следующий. Его руки дрожали — не от тяжести, а от страха. «Одно неверное движения… одно скольжение…». — Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно даже над шумом воды. — Я же не фарфоровая, — прошептала она ему на ухо, и её дыхание, холодное, как зимний ветерок, обожгло кожу. — Для меня — да, — сквозь зубы выдавил он.       На другом берегу он опустил её так бережно, будто ставил хрустальную вазу. Касуми тут же упёрлась в костыли, но её пальцы сжали перекладины так, что лёд снова хрустнул. — Мне нужно тренировать ноги, — сказала она твёрдо, избегая его взгляда. — Иначе они вообще атрофируются.       Коди отступил на шаг… но его руки остались полусогнутыми, готовыми поймать. Он не мог иначе. «Упрямая девчонка», — подумал он, но с нежностью, от которой сжалось сердце.       Касуми сделала шаг, потом ещё один. Казалось, каждый её вздох — это борьба, но она шла, стиснув зубы. А он шёл рядом, как тень, его зелёные глаза не отрывались от неё ни на секунду. «Если упадёт — подхвачу. Всегда».       Внезапно воздух наполнился мягким голубоватым сиянием. Касуми замерла, её глаза расширились от удивления, когда рои лесных духов-светлячков начали кружить вокруг неё. Их крылышки издавали едва слышный перезвон. — Смотри… — прошептала она, завороженно протягивая руку. Один из духов опустился на её указательный палец, и Локсар задержала дыхание, боясь спугнуть хрупкое создание. В этот момент её лицо озарилось детской радостью.       Духи начали кружить вокруг её костылей, и лёд под их прикосновениями засверкал новыми переливами, становясь прочнее. Казалось, сама природа протягивала ей руку помощи.       Коди, стоявший в двух шагах, невольно расслабил напряжённые плечи. — Хоть кто-то полезный, — пробормотал он, но в его зелёных глазах читалось облегчение. В глубине души он был благодарен этим крошечным созданиям за помощь возлюбленной, хотя никогда бы в этом не признался вслух.       Один из духов, словно услышав его ворчание, с нежным жужжанием подлетел к самому уху мальчика. Коди дёрнул головой, но не стал отгонять создание.       Касуми наблюдала за этой сценой, и её губы тронула улыбка. В этот момент она выглядела просто двенадцатилетней девочкой, очарованной волшебством леса. Её волосы переливались в свете духов, а чёлка, прикрывающая лицевые ожоги, колыхалась от лёгкого ветерка. «Кажется, они тоже признали в тебе принцессу,» — хотел сказать Коди, но промолчал, лишь наблюдая, как её глаза сияют ярче, чем все лесные духи вместе взятые. В который раз он понял, что готов терпеть любую магию на свете, если она вызывает такое выражение на её лице.

***

      Лесная тропа внезапно преподнесла сюрприз — Касуми неловко ступила на выступающий корень, и острая боль пронзила её обожжённую стопу. Она резко вдохнула через зубы, её пальцы непроизвольно сжали костыли, но равновесие было уже потеряно. — К-Коди…! — успела вырваться у неё половина возгласа, прежде чем мир вокруг перевернулся.       Коди среагировал мгновенно — его рука метнулась вперёд, цепко хватая её за куртку. Но вес падающей девушки и неудобный угол сделали своё — они рухнули на мягкий мох, Коди на спину, приняв удар на себя, а Касуми сверху, её волосы рассыпались вокруг них, как водопад, свисая на лицо брюнета.       На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только их учащённым дыханием. Касуми первой пришла в себя, её лицо залилось румянцем смущения. Она быстро отстранилась, придерживаясь за костыль. — Прости, я… я не заметила корень, — пробормотала она, избегая его взгляда. Пальцы нервно теребили край куртки.       Но прежде чем она успела подняться, мальчик уже вскочил на ноги. В его глазах не было и тени раздражения — только беспокойство. — Подожди, — сказал он мягко, и его правая рука в одно мгновение преобразилась — превратившись в мощную кошачью лапу с мягкими подушечками и острыми когтями. Аккуратно, но уверенно он обхватил её за талию и поднял, будто она весила не больше пёрышка. — Видишь? Всё в порядке, — уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Я же теперь кот-оборотень, помнишь? Падения — это наша специальность. — Ну и кот из тебя… — она дотронулась до его трансформированной лапы, чувствуя под пальцами мягкую шерсть. — Спасибо.       Лес внезапно вздрогнул от протяжного волчьего воя, разорвавшего тишину. Коди насторожился, зрачки в его ставших кошачьими глазах сузились в вертикальные щелки. — Слышишь? Вон там, — он указал вниз, где за кустарником открывалась поляна. Его голос был ровным, но пальцы непроизвольно сжались в кулаки.       На поляне разворачивалась древняя как мир драма — трое серых теней с молниеносной грацией преследовали молодого оленя. Один волк вцепился в шею жертвы, другой — в бедро. Третий, самый крупный, перекрывал путь к отступлению.       Разум Касуми наполнился хрустом ломающихся ребер — звук, похожий на ветки под сапогом. Хриплым прерывистым дыханием оленя. Глухими ударами копыт о землю в последней попытке борьбы. Каплями крови, падающими на папоротники с мерзким «плюхом». — Природа берет свое… — пробормотал Коди, поворачиваясь к Локсар. Фраза замерла у него на губах.       Девушка стояла, словно вкопанная. Ее пальцы вцепились в ствол ближайшего дерева, коим оказалась березы так, что кора треснула под нарастающими когтями. Глаза потемнели, зрачки вытянулись.       Каждая деталь ее лица выдавала борьбу. Ноздри трепетали, втягивая железный запах крови. Губы дрожали, обнажая удлиняющиеся клыки. Вены на висках, лице и шее вздулись, пульсируя в такт учащенному сердцебиению.       По подбородку стекала слюна, которую она машинально смахивала тыльной стороной ладони. — Кас? — Коди осторожно коснулся ее плеча. Его голос прозвучал неестественно громко в этой внезапной тишине между ними.       В ответ раздалось глухое урчание из ее живота — звук, заставивший Коди непроизвольно отшатнуться. Это не было обычным голодом. Это бушевал первобытный инстинкт, заложенный в ее демонической крови. «Она видит не охоту… а пир», — мелькнуло у него в голове с ледяной ясностью. Его собственная рука инстинктивно потянулась к месту на поясе, где сейчас висел кинжал, данный ему Као на всякий случай — не против Касуми, нет, но против той части ее, что сейчас смотрела на окровавленное мясо с… тоской.       Касуми резко отвернулась, прижимая ладони к лицу. Ее дыхание стало прерывистым, как у загнанного зверя. — Я… не должна… — слова давились в горле, смешиваясь со слюной. Ее ноги дрожали, но было непонятно — от усилия устоять на месте или от желания броситься вниз. «Нет, нет, нет… Только не сейчас…» — ее мысли метались, как загнанный зверь. Она ненавидела эти моменты слабости, когда демоническая природа брала верх. Особенно при Коди — он единственный, чье мнение для нее действительно важно.       Ее дыхание стало прерывистым, грудь быстро вздымалась. Вены на шее и висках пульсировали, создавая причудливый голубоватый узор, что постепенно разрастался по коже.       Коди наблюдал за ней с глубокой сосредоточенностью. Его зеленые глаза изучали каждое изменение в ее состоянии. — Ты… голодна? — спросил он осторожно, делая маленький шаг вперед. Его голос был тихим, но твердым — как будто он разговаривал с диким животным, которое могло в любой момент сорваться.       Касуми лишь кивнула, сжав зубы так сильно, что послышался скрежет.       Мальчик медленно опустился на одно колено, чтобы быть с ней на одном уровне. Его движения были плавными, нерезкими — он прекрасно помнил ее предупреждения о том, что в таком состоянии, не приступа, а просто жажды, она может неосознанно напасть. И потому же давать ей сейчас свою кровь может быть не лучшей идеей. — Хочешь вернуться обратно в племя? Или… — он бросил взгляд на поляну, — я могу спуститься и попросить для тебя кусочек. Они уважают тебя — не откажут.       Касуми резко подняла голову, ее взгляд стал почти животным. Но когда их глаза встретились, что-то в выражении мальчика заставило ее немного расслабиться. — Я… я не хочу, чтобы ты видел… — она сглотнула, с трудом подбирая слова.       Коди нахмурился, его брови сдвинулись в характерном для него жесте упрямства. — Я уже видел тебя в худших состояниях, принцесса. Если тебе нужно есть — значит нужно. Я не собираюсь брезговать или осуждать.       Он протянул руку, но не касаясь ее — давая ей самой решить, принять эту поддержку или нет.       Касуми замерла, глядя на его руку. В ее глазах боролись два начала — демонический голод и человеческая гордость. Но постепенно дыхание стало ровнее, вены на лице менее заметными. — Тогда… тогда попроси у них, пожалуйста, — наконец выдавила она, с трудом заставляя когти принять нормальную форму. — Но… только небольшой кусочек.       Коди кивнул, и в его глазах мелькнула гордость за ее самообладание. — Будет сделано, — сказал он, уже поворачиваясь к поляне, но все еще держа ее в поле зрения.       Тень накрыла их внезапно — огромная, перекрывающая солнечный свет. Мальчик почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом еще до того, как повернул голову.       Когда он все же посмотрел в сторону, его тело сковал первобытный ужас.       Перед ними, изгибая шею как змея, стояло существо из забытых легенд. Серые чешуйчатые бока сверкали как полированная сталь, а вдоль хребта тянулся гребень бордовых перьев, шевелящихся словно живые. Каждое движение дракона сопровождалось мягким шорохом — звуком, напоминающим скольжение шелкового савана по каменному полу. «Матерь магии… они реальны…» — пронеслось в голове Коди. Его пальцы непроизвольно сжались, выпуская когти, но он тут же остановил себя — любое резкое движение могло спровоцировать чудовище.       Дракон медленно моргнул вертикальными зрачками, горящими как раскаленные угли в темноте. Его дыхание было почти неслышным, лишь легкое движение перьев на мощных передних лапах выдавало жизнь в этом каменном изваянии. — Касуми… — прошептал Коди, едва шевеля губами. Его голос был настолько тихим, что даже он сам едва различал слова. — Не… поворачивайся…       Но было уже поздно.       Касуми, почувствовав изменение в атмосфере, медленно повернула голову. Ее голубые волосы скользнули по плечам, открывая бледную шею с пульсирующими венами. В тот момент, когда ее взгляд встретился с драконьим, ставшие было нормальными зрачки резко сузились в две тонкие ледяные щели.       Коди увидел, как ее пальцы сжались в кулаки, а когти удлинились, прорезая кожу ладоней. Капли крови с голубым отливом упали на траву.       Он, еле сдерживая наполняющую его изнутри панику, смотрел, как демоническая сущность Локсар реагирует на угрозу. В ее позе читалась готовая взорваться пружина — смесь страха и агрессии, присущая загнанному в угол хищнику.       Дракон, казалось, заметил эту перемену. Он наклонил массивную голову, перья вдоль шеи приподнялись, образуя устрашающий воротник.       Коди медленно, сантиметр за сантиметром, переместился между Касуми и чудовищем. Его сердце бешено колотилось, но он старался оставаться хотя бы внешне спокойным. «Если он нападет… я хоть на секунду должен его задержать…»       Дракон медленно втянул воздух через ноздри, раздуваясь как кузнечные меха. Его горящие угольные глаза сузились, когда морозный запах достиг сознания. Глубокая вибрация зародилась где-то в груди чудовища, вырвавшись наружу низким рыком, от которого задрожали листья на ближайших деревьях.       И тогда произошло нечто неожиданное.       Локсар вздрогнула, её глаза расширились. Грохочущие звуки внезапно сложились в слова в её сознании, будто кто-то переключил невидимый переводчик в её мозгу. — Проклятая… кровь… — прошипел дракон, и каждое слово обожгло её сознание, как раскалённый клинок. — Что?.. — вырвалось у неё прежде, чем она осознала, что понимает язык древнего существа. Но удивление моментально сменилось яростью. Её губы дрогнули, обнажая клыки, а вены на лице вздулись ещё сильнее, создавая причудливый узор на обожжённой коже. Боль от натяжения повреждённой ткани пронзила её, но адреналин заглушил — сейчас было не до этого. «Как он смеет?! Никто не имеет права называть меня так! Никто!» — её мысли кипели, а руки медленно поднялись, показывая острые как бритва когти. Лёд начал формироваться вокруг её запястий, создавая природные доспехи.       Коди, не понимая слов дракона, но видя реакцию подруги, сделал шаг вперёд, пытаясь перехватить внимание чудовища. Его кошачьи зрачки сузились в тонкие вертикальные щели, а правая рука уже начала трансформироваться в мощную лапу. Но дракон даже не взглянул на него — его взгляд был прикован исключительно к девушке, словно он видел в ней что-то невидимое для других. «Он даже не считает меня угрозой!» — мелькнуло в голове Коди.       Касуми приняла боевую стойку, её покрывающиеся инеем волосы встопорщились, будто шерсть разъярённого зверя. — Я покажу тебе, что значит 'проклятая кровь'… — прошипела она на странном гортанном языке, который никогда раньше не использовала, но который теперь казался ей почти родным. Ставшая видимой печать во лбу засияла, вторя ее словам.       Дракон, казалось, удивился на мгновение, затем издал звук, напоминающий скрежет камней — возможно, смех. Его крылья расправились, закрывая путь к отступлению.       И в этот момент Коди принял решение. — БЕЖИМ! — его крик разорвал напряжённый воздух как нож. Прежде чем Касуми успела сопротивляться, он резко подхватил её через плечо в пожарном захвате. Его рука случайно задела обожжённый участок её ноги, и она вскрикнула от боли, но сейчас это было неважно. «Прости, прости, прости!» — его мысли неслись в такт бешено колотящемуся сердцу. Ноги сами понесли его вперёд, прыгая через корни и кусты с кошачьей грацией. Каждая клеточка его тела кричала об опасности, но одна мысль звучала громче всех. — «Только бы успеть! Только бы она была в безопасности!»       Касуми, болтаясь у него за спиной, сжала кулаки. Её демоническая природа требовала боя, но где-то глубоко внутри — в той части, что была просто девчонкой, — она понимала: Коди прав. Это не тот враг, которого можно победить в её нынешнем состоянии, так еще и подвергать опасности любимого человека.       И всё же, прежде чем лес поглотил их полностью, она бросила последний взгляд на чудовище — взгляд, полный немого обещания, заодно ткнув на себя двумя пальцами, а затем на дракона. «Это не конец. Ещё раз встретимся, пеняй на себя, дракоша.»       Когда Коди в очередной раз задел обожжённое бедро Касуми, лес огласился пронзительным воплем. — АЙ! Да я тебе не мешок с картошкой, чёрт возьми! — её голос звенел фальшивой яростью, прикрывающей настоящую боль. Губы искривились в гримасе, но она тут же сжала зубы, не желая показывать слабость.       Коди, не снижая скорости, мгновенно сменил захват. Одним плавным движением он перехватил её «принцессным стилем» — одна рука под коленями, другая за спиной. Его зелёные глаза на миг встретились с её голубыми, и в них читалось немое «Прости». — Лучше? — выдохнул он, делая первый шаг — и тут же споткнулся о корень. «Чёрт-чёрт-чёрт!» — пронеслось в его голове, когда мир накренился. Но кошачья ловкость взяла верх — он судорожно замахал свободной рукой, удерживая равновесие, и рванул вперёд с новой силой.       Касуми, почувствовав свободу движений, тут же выбросила ледяные костыли. — Держись! — предупредила она, прежде чем швырнуть их под ноги приближающемуся дракону.       Костыли взорвались с хрустальным звоном, превратившись в тысячи осколков. Один из них просвистел в сантиметре от уха ведьмака, оставив на щеке тонкую царапину. — Сорри! Неудобно целиться, когда тебя таскают как невесту на руках! — её голос звучал искренне раскаянно, но руки уже рисовали в воздухе сложные руны.       Лёд начал формироваться вокруг лап дракона, цепляясь за бордовые перья. Чудовище замедлилось, впервые выразив недовольство — его рык наполнил лес эхом. «Хоть бы задержался на пару лишних секунд…» — молилась про себя девушка.       Коди, чувствуя это, прижал её крепче. — Не перенапрягайся! — Молчи и беги, герой!       Дракон между тем стряхнул часть льда и сделал первый шаг вперёд. Перья на его хребте встали дыбом, издавая угрожающий шелест. «Нам не убежать…» — мелькнуло у Коди, но он тут же прогнал эту мысль. Пока он дышит — они будут бежать. Пока бьётся сердце — он не остановится.       Касуми сжала кулак на его плече. — Левее! — крикнула она, и мальчик, не раздумывая, рванул в указанном направлении, едва успев увернуться от низко свисающих ветвей.       Их побег напоминал странный танец — он нёсся сквозь лес с кошачьей грацией, а она в его руках творила магию, с каждым взмахом оставляя за ними ледяные ловушки. А еще побег Шрека, фионы и Осла от дракона из одноименного мультфильма, благо, этот дракон огнем не дышал.       Внезапно воздух вспыхнул голубым сиянием — стайка встреченных ими ранее лесных духов, словно крошечные кометы, врезалась в дракона с неожиданной стороны. Их полупрозрачные тела вытянулись в сверкающие ленты, обвивая чудовище мерцающими путами. — Смотри! — Касуми вырвала руку из объятий, указывая на неожиданных спасителей. Ее глаза расширились от удивления, отражая танцующие огоньки.       Один из духов — тот самый, что ранее дразнил ведьмака — лихо пролетел перед самым носом мальчика. Крошечное создание сделало замысловатый жест: крутануло пальцем у виска, затем энергично ткнуло в сторону густых зарослей. «Это же… указание?» — мелькнуло в голове Коди. Он едва не споткнулся, пытаясь расшифровать послание. — Он показывает путь! — догадалась Касуми, ее голос звенел смесью облегчения и восторга. Она невольно рассмеялась, когда другой дух, похожий на светящийся клубок, уселся прямо на морду ошарашенного дракона, как шляпа.       Коди не мог удержаться от ухмылки, даже задыхаясь от бега: — Ну что, принцесса, веришь в чудеса теперь? — Только если они сопровождаются такими милыми феями! — парировала она, неожиданно легкомысленная, учитывая, что они сейчас в смертельной опасности.       Духи между тем разыгрывали настоящее представление — одни отвлекали дракона, танцуя перед его глазами, другие опутывали его лапы все новыми лентами света. Один особенно нахальный даже умудрился дернуть чудовище за перья на хвосте, вызвав громовый рев. — Они… они потрясающие… — прошептала девушка, завороженно наблюдая за этим хаотичным балетом. На мгновение она забыла о боли в обожженных ногах, о страхе — в ее голубых глазах отражались только танцующие огоньки.       Но праздник длился недолго.       Громовый треск разорвал воздух — дракон стряхнул остатки льда, словно стеклянный панцирь. Его бордовые перья встали дыбом, разрывая сияющие путы с звуком рвущейся парчи. «О нет…» — мысль одновременно промелькнула в головах обоих.       Коди инстинктивно прижал Касуми ближе, чувствуя, как ее сердце бешено колотится о его грудь, высматривая путь к отступлению. — Кажется, наш антракт закончился, — пробормотал он, внезапно ощущая, как адреналин снова накатывает волной.       Касуми лишь кивнула, ее пальцы впились в его плечо. В глазах снова загорелся боевой огонь. «Мы только начали…» — подумала она, наблюдая, как дракон высвобождается из последней ленты.       Духи разлетелись в стороны, словно опавшие листья, их свет померк. Но один — тот самый шутник — на прощание подлетел к паре и ткнул светящимся пальчиком в направлении ближайшего темного прохода между скал.       Глаза дракона вспыхнули алым адским пламенем, зрачки сузились в тонкие кровавые щели. Каждое перо на его гребне топорщилось, создавая устрашающую корону из бордовых шипов. Он медленно повернул голову в их сторону, и в этом движении читалось не просто преследование — это было личное. «Он воспринял это как вызов… как оскорбление», — с ужасом осознала Касуми.       В тот же миг осколки её магического льда окончательно рассыпались с хрустальным звоном. И словно кто-то вогнал раскалённый гвоздь ей в висок — девушка ахнула, резко схватившись за голову. Пальцы впились в голубые пряди, ногти чуть удлинились от непроизвольного спазма. «Чёрт… всегда забываю, как это больно…» — мысли путались, как пьяные мотыльки. Она зажмурилась, пытаясь подавить волну тошноты, подкатившую к горлу.       Коди моментально среагировал — его ладонь легла на её спину, тёплая даже сквозь ткань куртки. — Касуми?! — зелёные глаза метались между её лицом и приближающимся чудовищем.       Девушка сделала глубокий вдох. — Всё… всё в порядке, — солгала она, вытирая ладонью выступившие на лбу капельки пота.       Внезапно перед ними вновь материализовался тот самый дерзкий дух. Он завис в воздухе, внимательно осмотрел Касуми с ног до головы, затем облетел вокруг ее головы несколько раз, посыпая чем-то похожим на порошок, развернулся к Коди и… показал большой палец вверх. Его крошечное лицо расплылось в ухмылке, полной бравады. «Серьёзно?! Сейчас?!» — Коди едва не застонал от нелепости ситуации. — Похоже, твой новый друг… считает нас дуэтом идиотов, — прошептала девушка в «капле».       Дух энергично кивнул, как будто подтверждая её слова, затем указал на дракона и изобразил что-то вроде «бегите, дурачки!» «Базару ноль». — Мелькнуло в голове мальчика. — Но серьезно, ты это видишь?! Дракон! Настоящий, клыкастый, мать его, пернатый дракон! — его голос сорвался на писклявую ноту, что в любой другой ситуации заставило бы Касуми смеяться. Нечасто он показывал столь яркие эмоции. — Кто вообще пускает этих… этих переросших ящериц в обычные леса?!       Касуми, всё ещё прижимая пальцы к вискам, чтобы заглушить остаточную боль от разрушенного льда, с трудом фокусировала взгляд. — Я… я думала они только в горах обитают, — её голос звучал хрипло, будто она бежала марафон. Голубые глаза скользнули по когтистой лапе, воткнувшейся в землю в сантиметре от них — каждый коготь был размером с её предплечье. — Может… он заблудился? — ЗАБЛУДИЛСЯ?! — Коди чуть не подпрыгнул на месте. — Мы буквально у подножия горного хребта, снежная королева! Тот самый, на который твой светящийся приятель показывал!       Касуми медленно моргнула, затем её взгляд стал отстранённым — Коди узнал это выражение, она что-то вспоминала. — Ох… — её губы сложились в «о», — Ты прав. Это… всё объясняет.       В тот же миг их глаза встретились, и без слов мысль ударила одновременно: — Значит… вниз! — их голоса слились в унисон.       Резкий поворот — и их лбы столкнулись с глухим «бум!». Касуми ахнула, хватаясь за переносицу. Коди зажмурился, бормоча ругательство, которое недавно подцепил у оборотней. «Чёртовы рефлексы…» — подумал он, чувствуя, как по лбу расползается тепло. «Хоть бы не оставил синяк…» — пронеслось в голове у Касуми, и она тут же покраснела от этой глупой мысли посреди смертельной опасности.       Они замерли на мгновение — нос к носу, дыхание смешалось, а где-то позади раздался очередной рёв дракона. В этом абсурдном моменте было что-то настолько… их, что Касуми неожиданно рассмеялась — показывая острые клыки. — Ты… ты бы видел своё лицо! — она ткнула пальцем в его покрасневший лоб. — Да уж, после этого удара мои зрачки наверное на затылке сошлись, — проворчал он.       Дракон между тем напомнил о себе, встряхнувшись с грохотом падающего дерева. Смех моментально сменился сосредоточенностью — они снова были командой, единым механизмом. — Снова вниз? — переспросил Коди. — Снова вниз. — Подтвердила Касуми.       С громким «УХ!» они нырнули под низко свисающую ветку, едва успев увидеть, как дракон в ярости врезается в неё грудью. На мгновение чудовище застряло, перья запутались в листве, издавая звук рвущегося шёлка. — Теперь! — крикнул Коди, хватая Касуми за руку. Они прыгнули вниз по крутому склону, и мир превратился в калейдоскоп мелькающих деревьев, неба и земли.       В первые секунды падения мальчик инстинктивно перевернулся, принимая удар на себя, и прижал Касуми к груди так крепко, что она едва могла дышать. Его руки дрожали, но держали её уверенно — одна защищала голову, другая прикрывала спину. — Если умрём… — его голос прозвучал прямо у её уха, странно спокойный среди этого хаоса, — Я хотел сказать…       Касуми резко откинула голову назад, врезаясь макушкой ему в подбородок. Прежде чем он успел закончить, её ладонь шлёпнулась ему на рот. — Заткнись, идиот! — её голос звенел странной смесью ярости и паники. Глаза сверкали, а по лицу разбегались голубоватые прожилки. — Ты не смеешь делать предсмертное признание! Это клише хуже, чем в тех дурацких драмах, которые так любит моя близняшка!       Они перекатились через камень, и Коди крякнул, принимая удар на спину. — Во-первых, ой, — он выдохнул, когда они снова покатились, — Во-вторых, я просто хотел сказать, что забыл потушить за собой костёр в лагере!       Касуми замерла на мгновение, затем фыркнула так сильно, что из носа вылетели две ледяные снежинки. — Врун! Ты вообще не разводил костёр! — Попался. — В этот момент они врезались в куст чертополоха, и его ухмылка сменилась гримасой. — АУ! Ладно, может, я и собирался сказать что-то дурацкое… Но ты права — я не собираюсь помирать в твою смену, принцесса.       Они наконец остановились у подножия склона. Касуми лежала сверху, в ее растрепанных волосах застряли листья и веточки, часть из них упала на лицо мальчика. Она тяжело дышала, но не спешила подниматься. — Ты… ты действительно идиот, — прошептала она со странной для таких слов нежностью. — Да, но твой идиот. — Чей же еще.       Их взгляды встретились, и в этот момент где-то сверху раздался яростный рёв дракона. Касуми вздохнула, поднимаясь и протягивая ему руку. — Бежим, герой-любовник. Твои признания подождут.

***

      Коди почувствовал горячее дыхание дракона у себя за спиной раньше, чем услышал предупреждающий рык. Инстинкт сработал быстрее мысли — его тело ответило на приблизившуюся совсем близко к ним опасность прежде, чем мозг успел осознать команду. — Держись крепче! — только и успел крикнуть он, ощущая, как мышцы ног начинают неестественно пульсировать.       На сей раз пришла боль — острая, жгучая, будто тысячи игл впиваются в кожу. Его шорты немного порвались, когда ноги удлинились, покрываясь густой черной шерстью. Когти с хрустом вонзились в мягкую лесную почву. «Как же это все-таки неприятно!»       Касуми вцепилась в его плечи, чувствуя, как меняется его тело. Её глаза расширились, когда его колени выгнулись назад, как у настоящего кота, а икры напряглись, готовясь к прыжку. — Коди, ты… — она не успела закончить.       Он оттолкнулся с силой, которой не ожидал даже от себя. Мир вокруг превратился в размытое пятно — земля ушла из-под ног, деревья промелькнули как зеленые молнии. В ушах засвистел ветер, заглушая всё остальное.       Три вещи достигли его сознания сквозь адреналиновый туман. Противный сладковато-гнилостный запах из драконьей пасти — смесь крови, тухлого мяса и какой-то древней плесени. Резкая боль в не до конца сформированных суставах — трансформация еще не была совершенной. Холод Касуми, прижатой к его груди — единственная якорная точка в этом безумии.       Дракон промахнулся — его массивная голова с грохотом врезалась в землю именно там, где они стояли секунду назад. Кусок дерна и корней взлетел в воздух, едва не задев их в полете. Касуми вцепилась в него сильнее.       Коди приземлился на все четыре «лапы». Его ноги горели, дыхание сбилось, но где-то глубоко внутри разливалось тепло — он сделал это!       Шерсть на его теле медленно сменялась обычной кожей. Трансформация отступила так же быстро, как и пришла, оставив после себя только ноющую боль и потрепанную одежду. Касуми медленно выдохнула, её пальцы разжались. — Это было… впечатляюще.       Касуми резко выпрямилась, смахивая с колен прилипшие листья. — Знаешь что? Хватит это терпеть! — Она сжала кулаки, и вокруг запястий начали формироваться ледяные наплечники. — Я готова померяться с этим переростком силёнками — пусть узнает, с кем связался!       Коди, всё ещё чувствуя жжение в едва вернувших человеческую форму ногах, резко схватил её за плечо. — Ты еле стоишь на ногах, девочка-демон, — он намеренно использовал это слово, зная, что оно выведет её из боевого транса. Его зелёные глаза пристально изучали её лицо — вздувшиеся вены на висках, слишком частые подъёмы грудной клетки. — Твои ожоги ещё розовые, ты дышишь как загнанный олень, и… — он осторожно коснулся её бока, почувствовав, как учащённо бьётся её сердце, — …твои рёбра двигаются так…стремно.       Касуми заморгала, словно пытаясь стряхнуть наваждение. Её когти медленно втянулись обратно. — Почему бы тебе просто не…» — он сделала резкий жест рукой, и с его пальцев слетели зеленые искорки, изображая миниятюрную снежную бурю, — …заморозить его изнутри? Одним движением. Ты понимаешь, о чем я. Ты… разве не можешь?       Касуми всегда выглядела старше своих лет, но сейчас наоборот. Она отвернулась, её взгляд скользнул по стволам деревьев, чью кору покрывали глубокие борозды. — Кажется, мы на его территории, Коди, — её голос стал тихим. Она пнула босой ногой сломанную ветку. — Смотри — следы повсюду. Он не нападал первым… это мы случайно вторглись. Я не могу… Одно дело, скрутить его в бараний рог в плане самозащиты, а другое… я не могу превратить чью-то кровь в лед только потому, что он защищал свою территорию. — В её голосе звучала странная смесь — детская обида, гордость принцессы и что-то ещё… что-то, что заставило Коди вспомнить кое-что очень важное о ней. «Она боится стать монстром… Боится, что однажды не сможет остановиться.»       Он хотел что-то сказать, но в этот момент земля содрогнулась — дракон сделал шаг в их направлении. Касуми инстинктивно вскинула руки, создавая ледяной щит. — Значит… снова бежим? — пробормотал Коди, чувствуя дежавю.       Касуми кивнула, вздохнув, поддев дыханием челку. — Снова бежим.

***

      Бежали они теперь странным зигзагом — Касуми, превозмогая боль в ногах, двигалась с удивительной грацией, создавая под ступнями лед. Волосы развевались за ней как знамя, а дыхание стало ровнее — адреналин делал свое дело. — Эй, оборотень, — она бросила взгляд на Коди, бежавшего рядом, — Почему до сих пор не использовал свои ведьмачьи штучки? Или эту свою новую форму.       Коди перепрыгивая через поваленное дерево. Его шорты не мешали движениям, но каждая мышца горела огнём. — Если я начну сдерживаться с драконом — кончится это тем, что ты останешься наедине с очень злым злым ящером, — он резко свернул, уводя её за собой под низкую ветку. — Не лучший сценарий, согласись.       Касуми вдруг резко остановилась, заставив мальчика споткнуться. Её пальцы впились в его руку с силой, которую он не ожидал от ослабленной девушки. — Слушай сюда, милый. Я ценю твою заботу, но… — она резко подняла руку, прижав ладонь к его пылающей щеке. — Твоя жизнь тоже что-то значит. Хотя бы для меня.       Её пальцы были холодными, как всегда, но это прикосновение обожгло сильнее любого огня. И это придало ему сил, о чем говорила ставшая видимой, протянутая между ними нить, вспыхнушая сперва голубым с зеленым, а затем ярко алым светом, после чего снова исчезла. — То есть… ты понял, да? — она поспешно убрала руку, делая вид, что поправляет растрепавшиеся волосы. — Не вздумай бросаться в бой как самоубийца. Иначе… иначе помяни мое слово, я тебя сама прикончу.       Громоподобный топот приближающегося дракона сотрясал землю. — Коди, НЕТ! — её голос прозвучал неестественно высоко, когда она увидела, как он все-таки готовится к прыжку. В этот момент она мысленно послала свои моральные принципы, о которых совсем недавно говорила, к чертовой матери.       Её тело двинулось само по себе, отталкиваясь от земли с нечеловеческой силой. В воздухе началась странная трансформация — не та, привычная демоническая форма с когтями и ледяными узорами, а что-то совсем иное. «О нет, только не снова… не ЭТО…» — паническая мысль пронеслась в сознании, пока её охватило свечение с кружащимися в нем голубыми лепестками, внутри которого ее кости с треском перестраивались, а одежда превращалась в знакомое голубое платьице из детства.       Приземление было болезненным — она шлёпнулась на колени, подняв облако пыли. Теперь перед драконом стояла не грозная полу-демонесса, а хрупкая шестилетняя девочка с короткими голубыми волосами и невинными бирюзовыми глазами.       Дракон замер. Его горящие красные глаза расширились, ноздри, из которых валил пар, дрогнули. Огромная голова на змеиной шее наклонилась, рассматривая это неожиданное превращение.       Касуми чувствовала каждую песчинку под своими теперь маленькими коленками. Её крошечные ручки сжимали подол платья — того самого, в котором она была в день, когда… «Нет, не сейчас, не вспоминай! — она сжала крохотные кулачки. — «Я не ребёнок! Я должна защитить его!» — мысль билась в голове, как пойманная птица, но её детские мышцы не слушались.       Отражение в зрачках чудовища было невыносимым — круглое личико, растрёпанные короткие волосы, платьице, в котором она когда-то пряталась под столом и ждала маму, которая так и не вернулась…а затем убежала из дома, где ее схватили и едва не пристрелили монстры в человеческих масках…       Коди не раздумывал ни секунды. Его рука вцепилась в её плечо, резко оттягивая назад, а другая взметнулась вперёд. Ладонь вспыхнула ядовито-изумрудным пламенем. — Прости, дракоша! — прорычал он, выпуская фаербол. Зелёный шар со свистом пролетел расстояние, оставив после себя запах озона и сожжённого воздуха.       Удар пришёлся точно между глаз дракона. Чудовище лишь тряхнуло головой, как бык, атакованный пчелой. Чешуя на месте попадания почернела, дымясь едким дымом, но не прогорела.       Касуми застыла, глядя на свои детские ладошки. Розовые следы ожогов теперь казались ярче и уродливее. — Прости… я… я снова… — её голосок, тонкий и высокий, предательски задрожал. Глаза, казавшиеся ещё больше на уменьшившемся личике, наполнились стыдом. — Я должна была защитить тебя, а превратилась в беспомощного ребёнка! Какого черта? Проклятие же давно снято!       Коди, всё ещё потрясённый её трансформацией, которая, казалось, осталась в прошлом, присел перед ней. — Эй, маленькая снежинка… — в этот момент его нога наткнулась на скрытый корень. — Чёрт!..       Мир перевернулся. Коди инстинктивно прижал Касуми к груди, принимая удар на себя. Они кувыркнулись дважды, пока не остановились в куче сухих листьев. — Уф! — воздух вырвался из его лёгких, когда спина ударилась о землю. Но он даже не ослабил хватку — его руки крепко держали маленькую Касуми, её щека вдавлена в его рёбра так сильно, что она могла слышать бешеный стук его сердца. «Только не смотри туда…» — мысль пронеслась в голове мальчика, когда его пальцы запутались в её коротких голубых волосах, мягко прижимая её голову к своему плечу. Он чувствовал, как её крошечное тело дрожит.       Касуми уткнулась носом в его потную футболку. Запах железа, кошачьей шерсти и чего-то, принадлежащего лишь «Коди». — Я… я не могу дышать… — её жалобный писк донёсся из-под его подбородка. — Ой! Прости! — Коди немедленно ослабил объятия, но не отпустил полностью. Его ладонь погладила её волосы — странно ощущать их такими мягкими и пушистыми, совсем не как обычно.       Касуми подняла голову. Она попыталась улыбнуться, показывая дырочку от выпавшего молочного зуба. — Я уже забыл, что ты выглядишь мило в это форме. И чертовски раздражающе, когда жертвуешь собой, пытаясь меня спасти!       Тяжелые шаги дракона сотрясали землю, с каждым мгновением приближаясь. Коди почувствовал, как маленькая Касуми в его руках превратилась в ледяной комок страха. Его пальцы впились в голубое платьице, когда внезапно…       Черная молния мелькнула в периферийном зрении. Огромный волк с угольно-черной шерстью вцепился зубами в его футболку со спины. Коди едва успел втянуть воздух, как мир вокруг превратился в размытое пятно.       Приземление было жестким — Коди принял удар на себя, но руки так и не разжались, защищая хрупкое тельце Локсар. Футболка на спине порвалась, оставив следы клыков, но кожа под ней осталась невредимой.       Черный волк отпустил хватку и отпрянул. Его глаза, горящие как расплавленное солнце, метнули оценивающий взгляд на Коди. — Я… мы в порядке, — прохрипел мальчик, инстинктивно прикрывая Касуми своим телом. Волк лишь фыркнул, не заметив в его руках ничего, кроме скомканной ткани.       Из леса, словно из ниоткуда, появились другие волки — десяток, не меньше. Они окружили дракона полукругом, не нападая, но и не отступая. Вожак — тот самый черный волк — издал низкий предупреждающий рык, став между чудовищем и детьми.       Касуми дрожала в его руках, как осиновый лист. Коди медленно разжал объятия, позволяя ей поднять голову. — Т-ты цел? — ее детский голосок дрожал, крохотные пальчики тут же потянулись к его лицу, проверяя на повреждения. — Только футболка пострадала, — он попытался улыбнуться, но губы не слушались. Его руки сами собой обвились вокруг ее маленькой фигурки, прижимая к груди.       Касуми уткнулась носом в его шею, ее короткие голубые волосы щекотали подбородок. — Я… я думала мы… — она не закончила, лишь сжала кулачки на его плечах. — Эй, смотри, — Коди осторожно повернул ее лицо к волкам. — Похоже, у нас появились телохранители.       Касуми прижалась к Коди, её пальчики вцепились в порванную ткань его футболки. Голубые глаза с тревогой следили за волками. — Они… они правда собираются сразиться с этим?       В этот момент дракон внезапно расправил огромные крылья, подняв вихрь из листьев и пыли. С громоподобным взмахом чудовище взмыло в небо, его бордовые перья мелькнули в последний раз на фоне солнца. Касуми выпустила воздух, которого не осознавала, что держала. — Ох… Он улетел… — её голосок дрожал от облегчения, маленькое тельце обмякло в объятиях мальчика.       Чёрный волк сделал несколько шагов в их сторону. Его шерсть странным образом заколебалась, как жидкая тень, стекая с тела и формируя человеческий облик. Через мгновение перед ними стоял высокий парень с небрежно собранными в хвост чёрными волосами и тёплыми янтарными глазами. — С вами всё в порядке? — голос Као звучал спокойно, но в его взгляде читалась искренняя забота.       Его глаза расширились, когда он наконец разглядел, что Коди держит на руках. — Касуми-химэ?.. — в его голосе смешались изумление и тревога. Янтарные глаза скользнули по лицу, одежде и волосам.       Као медленно присел на корточки, его янтарные глаза внимательно изучали Касуми. Он двигался осторожно, не желая ее напугать. — Давай посмотрим эти ожоги, — его голос звучал мягко, совсем не как у сурового воина. Теплые пальцы аккуратно обхватили ее маленькую ступню, поворачивая к свету. Розовые следы выделялись на бледной коже, некоторые места все еще выглядели воспаленными.       Касуми непроизвольно дернула ногой, но кивнула. — Да, они… они уже лучше, чем были, когда ты меня только принес.       Внезапно серая тень буквально врезалась между ними. — Подвинься, дуболом! — резкий голос прозвучал одновременно с тем, как серая волчица плечом оттеснила Као в сторону. Тот не успел даже возмутиться, как перед Касуми уже стояла взъерошенная хищница, чей нос тревожно подрагивал. — У нее синдром Лиэн, ясно как день! — заявила волчица, крутя головой и обнюхивая воздух вокруг Локсар. — Что-что у меня?! — девочка приподняла свою теперь более светлую и тонкую бровь.       В этот момент тело волчицы окутало белое сияние. Шерсть «стекала» вниз, как тающий снег, обнажая человеческую форму. Перед ними стояла девушка лет шестнадцати с пепельными волосами, заплетенными в две небрежные косички. Ее одежда из грубой ткани была перехвачена кожаными ремнями с многочисленными кармашками — типичный наряд охотника. — Синдром Лиэн! — повторила она уже человеческим голосом, скрестив руки на груди. Ее карие глаза сверкали уверенностью. — Спасибо за деликатность, Рин. Как всегда, тонкость — не твоя сильная сторона. — Као потирал плечо, куда его толкнули.       Рин проигнорировала его, присев перед Касуми. — Мы видели, как этот пернатый переросток за вами погнался, когда вы наблюдали за нашей охотой. Хорошо, что Као почуял беду.       Рин шла впереди, размахивая руками как дирижёр. — У нас в племени парочка волков с таким же приколом — хотят превратиться, а получаются этакие пушистые комочки с хвостиками! — Она озорно подмигнула через плечо. — Хотя твой вариант куда забавнее — настоящая живая кукла! — А? Так для этого есть название? Погоди, ты знаешь, что вызывает эту штуку? И… как ты меня назвала? — Касуми, в данный момент восседающая на плечах Коди, надула щеки. — Я тебе не кукла! — её детский голосок звучал так возмущённо, что Коди едва сдержал смех. Его руки, обхватывающие её маленькие ножки, почувствовали, как она дёрнула ими в знак протеста. — Эй, не дёргайся! — он сделал вид, что теряет равновесие, специально покачнувшись. Касуми вскрикнула и вцепилась в его волосы. — Ай! Да это же не поводья!       Као, идущий рядом, фыркнул. — Если бы я знал, что вы двое такие забавные, принёс бы попкорн. — Его янтарные глаза искрились весельем, когда он наблюдал, как Касуми пытается дотянуться и стукнуть его своим крохотным кулачонком — безуспешно, ведь она была на плечах у Коди.       Рин внезапно остановилась, заставив всех чуть не столкнуться. — О! Почти забыла! — Она повернулась к Коди, оценивающе осмотрев его с ног до головы. — Тот фаербол был ничего так. Жаль, местные драконы такого не боятся, но стиль чувствуется! — Она неожиданно ткнула его в грудь пальцем. — Беру тебя на заметку, мальчик. Может, потренируемся вместе, когда всё это уляжется?       Касуми немедленно нахмурилась и обвила ручками голову Коди, как бы заявляя права. — Он уже занят!       Рин закатила глаза. — Ой, да ладно тебе, малышня! Он не в моем вкусе — слишком молод, и к тому ж мне брутальные мачо нравятся! — Она показала язык и повернулась к Као, указывая на него большим пальцем. — Вот как этот, например! — Рин, ради всех духов, замолчи… — Као покраснел, проводя рукой по лицу.

***

      Рин стремительным шагом подошла к одной из больших палаток, украшенных вышитыми волчьими силуэтами. Без церемоний она откинула полог, выпуская наружу аромат сушеных трав. — София! Вылезай-ка, я нашла тебе компанию!       Из глубины палатки донеслись торопливые шаги, звон упавшего металлического предмета и сдержанное «чёрт!». Затем в проёме появилась фигурка, прикрывающая глаза от света.       Перед ними стояла девочка лет десяти — миниатюрная, с короткими золотисто-русыми волосами, которые на свету переливались, словно мёд на солнце. Её большие глаза цвета янтаря расширились при виде гостей. — Вот и наша Софка, — Рин широким жестом представила девочку, будто показывая редкий экспонат. — Тоже любит иногда превращаться в малышню.       София вспыхнула ярким румянцем. Её волчьи уши — нежно-бежевые с серебристыми кончиками — прижались к голове, а пушистый хвост закрутился между ног. Одетая в простую тунику из грубой ткани, перехваченную кожаным поясом, она казалась ещё меньше.       София сделала маленький шаг вперед, ее волчьи ушки дрогнули. Она склонилась в почтительном поклоне — неловком, но искреннем. — Приятно познакомиться, Касуми-химэ,» — смущенно сказала она. Золотистая прядь вертелась вокруг ее тонкого пальца, отражая свет костров в перламутровых переливах.       Касуми замерла на плечах Коди, рассматривая девочку. «Она похожа на солнечного зайчика… Такая светлая…» — Э-эй, — Касуми вдруг почувствовала странное стеснение. Ее детские пальчики сжали плечи Коди. — Зови меня просто Касуми. Или… или Кас, если хочешь. — Она бросила быстрый взгляд на мальчика. — А это… — ее голосок дрогнул, — это Коди. Мой… парень.       Последнее слово прозвучало особенно высоко и смущенно. Касуми почувствовала, как жар разливается по ее детскому личику. «Боги, я говорю это в таком виде… как капризная первоклашка!»       Но Коди лишь крепче сжал ее маленькие ножки, обнимая за голени. Его голос прозвучал удивительно уверенно. — Да, я ее парень. И горжусь этим.       София широко раскрыла медовые глаза. Ее ушки резко встали торчком, а хвост замер в нерешительности. — О-о… — она застенчиво улыбнулась, показывая маленькие клыки. — Тогда… рада познакомиться, Кас и Коди.       Касуми, все еще красная как маков цвет, вдруг протянула ручку — жест взрослый и детский одновременно. — Друзья?       София на мгновение замерла, затем осторожно коснулась ее ладони. Их пальцы — один набор маленький и с розовыми ожогами, другой — с мягкими подушечками и короткими коготками — сплелись в неловком, но искреннем рукопожатии. — Друзья, — прошептала София, ее хвост завилял, выдавая радость хозяйки.       Касуми не могла оторвать взгляд от пушистых волчьих ушек Софии. — Ты просто прелесть! — не удержалась она, протягивая руку. Её маленькие пальчики осторожно коснулись мягкого меха между ушками девочки. — Милашка!       София ахнула, её медовые глаза округлились. Ушки дёрнулись под прикосновением, но не прижались — напротив, они выпрямились, а кончики радостно затрепетали. Румянец залил её щёки.       Рин, скрестив руки на груди, ухмыльнулась. — Ну что, Софка, покажешь им своё фирменное превращение? Пусть принцесса знает, она не одна такая особенная.       София кивнула, её золотистые пряди заколебались. Она сделала шаг назад, обнимая себя за плечи. — П-постараюсь… — её шёпот был едва слышен.       Внезапно вокруг неё завихрился розоватый дым, пахнущий полевыми цветами. Коди и Касуми дружно ахнули. «Это же магия оборотней… но она совсем не похожа на ту, что использовали Као и Рин!» — подумал Локсар, вспоминая, как выглядела их трансформация.       Дым рассеялся так же внезапно, как и появился. На месте девочки теперь сидел пушистый волчонок. Его шерсть переливалась теми же золотисто-перламутровыми оттенками, что и волосы Софии. Большие медовые глаза смотрели на них с застенчивым ожиданием. — Вау… — вырвалось у Касуми. Она тут же сползла с Коди, забыв про свою детскую неуклюжесть. Её голубое платьице взметнулось, когда она опустилась на колени перед волчонком. — «Ты… ты такая же, как я сейчас!»       Коди замер, наблюдая за сценой. «Они выглядят как иллюстрация из детской книжки…» — в голове промелькнула странная мысль. Маленькая Касуми в голубом платье и золотистый волчонок — картинка, достойная сказки.       Касуми осторожно протянула руку, как в детстве делала с уличными кошками. «Значит, этот синдром… он бывает и у других…»       София-волчонок тронула носом её ладонь, а затем неожиданно лизнула пальцы. Касуми рассмеялась и устроилась на земле, позволяя зарыться мордой в её платье.