Это всё из-за тебя

Учебные дни суворовцев шли медленно и утомительно. Кадетские будни не приносили почти никакой радости — сплошная учёба, тетрадки и непонятные теоремы. В один из таких дней Трофимов понял, что влюбился. Но всё было не так просто, даже для него. Очень непросто... Впервые, он влюбился не в какую-то там девчонку со двора, или в очередную новоиспечённую подружку, с которой познакомился в кафе или кино в прошлом увольнении. С начала четверти Александр и сам не замечал, как сблизился с одним из своих друзей — Ильёй Сухомлиным. Да что там, у них даже койки в казарме рядом стояли, а в последнее время они всегда садились на уроках вместе за парту. При нём Трофимов люто загонялся, не понимая, почему от взгляда Ильи, мимолётно смотрящего на него из-под очков, бежали мурашки, а земля уходила из-под ног. Благо, Александр научился контролировать свои гормональные всплески. Но дальше не замечать таких симптомов влюблённости было невозможно. В это утро, после бессонной ночи, проведённых в смятении, и подглядывании за спящим другом, Трофим был в не себя, поняв, и приняв наконец, что именно Сухой и есть объект его воздыханий. Видимо, баб ему было уже мало... Тщетно справляясь с заморочками, Саша умывался ледяной водой, пока тот самый объект стоял в мятой белой пижаме рядом, и небрежно чистил зубы у раковины, случайно забрызгивая пастой зеркало напротив, за что вскоре получит нагоняй от прапора. После уроков, как обычно, пацаны коротали свой перерыв в казарме. Ребята с интересом собрались вокруг Синицына, который позаимствовал гитару у суворовцев из первой роты. Играл Илья Синицын весьма неплохо, и под выкрики Печки «Клёво!», Сухомлин со смехом вдруг выдал: — Синица, был бы я бабой, точно влюбился бы! После этих слов Саня даже немного завидовал Синицину. У Трофимова появилась идея, и он уже разработал коварный план по завоеванию Сухого. Решив, что ему нужно позарез научится играть на гитаре, Трофим весь следующий день бегал за Ильёй с просьбами показать аккорды и научить его играть. По мере возможности этот план был вполне надёжен, но имел один минус — нужно время. Впервые взяв в руки гитару, вечером Саша делал первые шаги, разучивая какую-то незатейливую мелодию на одной струне. Судя по подколкам друзей, получалось фигово. Макаров возмущался, дабы им со Стёпой, Трофим мешает заниматься алгеброй. Мысли Саши были только об одном, а уж до задачек и уравнений ему не было никого дела уже несколько дней подряд. Вечером из умывальника подтягивались все остальные, в том числе и Сухомлин. Его замечания вообще серьёзно задевали Трофима. Синицына Сухой всерьёз назвал Риччи Блэкмором, а его выгонял из казармы, комментируя тем, что все сейчас позеленеют от его игры. Слова Ильи ранили, и врезались в самое сердце также больно, как острые струны в мозоли ещё неокрепших пальцев. На ночь глядя, расстроенный Саша ушёл из казармы, в обнимку с гитарой. Лучше б он так Сухого обнимал, шагая по вечерним коридорам училища. Но этого не будет никогда, если он всё бросит, решив сдаться. Проходя мимо библиотеки, Трофимов забрёл внутрь, в поисках книг с нотами или самоучителю по гитаре. До закрытия библиотеки как раз оставалось пять минут. Успев забрать нужный учебник по музыке, Трофим направился в умывальник, где ему после отбоя никто не помешает разучивать аккорды. Но вот незадача — на звук прибежал прапорщик Кантемиров, который почему-то остался сегодня ночевать у себя в каптёрке. Отчитывая Трофимова, старшина отобрал у него гитару, и отправил спать. Хорошо хоть самоучитель не выхватил; Трофимов ловко спрятал книгу под одежду. Но на что ему этот самоучитель, если гитары теперь нет? Вот это засада. Всю ночь Александр под одеялом листал библиотечный самоучитель, подсвечивая фонариком потрёпанные страницы. В середине книги ему попалась табулатура и ноты какого-то романса. В отличие от объяснений Синицына, самоучитель подробно и понятно рассказывал, как играть сие произведение. С энтузиазмом Трофимов решился на его изучение. Осталось только попросить Синицу пойти завтра вместе к Кантемирову, и убедить его вернуть им гитару, всего на пару дней. Облом ждал Александра снова, когда на следующий день вернуть гитару не получилось. Вместо свободного времени Трофим гонял по училищу, спрашивая у остальных суворовцев, нет ли у кого ещё гитары. И не зря: ему одолжили очень старенькую гитару, которая, судя по её-то виду, войну пережила, но играть было можно. Трофимова опять ждали товарищеские подколки, но их нарушил вошедший в казарму Василюк. Начинание рябят майор поддержал, и распорядился, чтобы гитару отнесли в комнату для досуга. А это значит, что после отбоя снова можно будет заняться музыкой. Убедившись, что Кантемиров на этот раз точно ушёл из училища, Саня тихонько пробрался в умывальник, захватив самоучитель, спрятанный под пижамой. Десять вечера. В пустынных коридорах корпуса тихо и спокойно, только суетливый Сухомлин, который сегодня в наряде, прошёл мимо, с ведром и шваброй в руках. Стройный, подпоясанный, и в суворовской форме, которая так шла Илье. При его виде внутри что-то ёкнуло; Александр задержал взгляд на Сухомлине. А он лишь устало хмыкнул при виде Саши, мол, достал он уже всех со своей гитарой: — Эй, Трофим, ты опять за своё? Будешь опять бряцать на всё училище, достанется не только тебе, но и мне, я же сегодня в наряде. Ковалев тебе эту гитару на голову оденет. — Отвали, Сухой. Драй свои полы, я же тебе не мешаю, — в сердцах недовольно нагрубил Саша, идя к умывальнику. — Эх, Трофим-Трофим. Что ж тебе не спится... — устало вздохнул в след Илья, когда Саша уже зашёл в прохладный, проветренный от запаха хлорки умывальник. — Из-за тебя мне не спится, — сам себе ответил Трофимов, — Это всё из-за тебя... Сев у приоткрытого окна, Трофимов стал продолжать разучивать романс из самоучителя. Делал он это тихо, стараясь не шуметь; его пальцы тихонько перебирали струны. Спустя полчаса усердия стало что-то получаться. Мелодия уже выстраивалась, ведь играть было несложно даже новичку: три основных аккорда, которые Саша уже знал, благодаря Синицину, и перебор туда-сюда одних и тех же струн. Даже, получалось уже красиво. Не Джимми Хендрикс, конечно, но прогресс уже был налицо. Когда пальцы уже заныли от боли, Трофим остановил игру, отставив гитару в сторону. Его терзали любовные переживания. Саша уставился в окно, с гадкими мыслями о том, что ничего не выйдет, ничего не получится. Он — бездарность, на которого Сухой не обратит никакого внимания. Поздний вечер, полная луна в чёрном небе, освещающая тверские улочки за окном. Он — в одной пижаме, с гитарой сидя на окне, в пустом умывальнике. Атмосфера под стать романтическим загонам, которые, были такими прекрасными, но и такими фиговыми одновременно. Рука Саши потянулась под подоконник, где в тайнике первая рота прятала сигареты — помятую затёртую пачку синего Бонда из соседнего ларька. Уж сильно Трофимова подгрузило, раз он решил отвлечься сигареткой-другой. Решаясь закурить, Саша распахнул окно на всю, и тело пробрал морозный холод. Пустяки; внутри у него было ещё не так холодно, от безответных чувств к Илье. Мечтая о несбывчивом, он забрался на подоконник с ногами, немного сжавшись от холода. Достав из тайника спички, Трофим закурил, с горя глотая едкий горький дым. Он перебивался длинными затяжками, и давая волю всем своим фантазиям, за место сигареты представлял губы Ильи, сам не ожидая таких ассоциаций. Медленно выдыхая дым изо рта, Трофим представлял, как наслаждается моментом, будь он сейчас рядом с ним... Это был бы божественный, томный поцелуй. Он был нужен ему сейчас также сильно, как и эта долбанная сигарета! Терпеть разлуку было невозможно, ведь, как выражался сам Сухой, «тихо шифером шурша, крыша едет неспеша». Эта фраза сейчас очень точно описывала состояние Саши. Размышления Трофимова о наболевшем прервали чьи-то приближающийся шаги в коридоре. Саша быстро сориентировался, выкинув недокуренную сигарету за окно, ведь прекрасно понимал, что такой залёт может стоит ему очень дорого. В дверь умывальника вошёл Сухомлин, и Александр выдохнул с облегчением. Илья бросил швабру в угол. И пока он мыл руки после дежурства, Трофим отвернулся, по-детски надувая губы бантиком, и нахмурившись, стал невозмутимо наигрывать тот самый романс. Он играл по-прежнему тихо, но ровно, умело попадая в аккорды. Не сразу заметив запаха курева, Сухой приятно удивился умениям Саши: — Офигеть. Как ты так быстро научился? Я в шоке, Трофим. — Что, нравится? — по-прежнему немного недовольно спросил Саня. — Ага! — вслушиваясь в мелодию, оживлённо сказал Илья, приоткрыв рот от удивления и восхищения. — Правда нравится? — не веря одобрению Сухого, переспросил Трофим. Он закончил играть, и спрыгнул с подоконника на пол. — Да, правда-правда... Так, а я не понял, чем пахнет? — подойдя ближе к окну, спросил Илья, учуяв запах табака. Саша виновато отвёл взгляд в сторону. — Трофим, ты чё, курил? — принялся отчитывать Сашу дежурный Сухомлин, — На хрена? На вопросы он не отвечал, только засмущался, и собирался уйти отсюда, прихватив гитару. Он слегка покраснел, не в силах ответить, из-за кого это всё. Сухомлин преградил ему путь: — Трофим, что случилось? — Дай пройти! — толкнул Саша Сухого, но тот снова не дал Трофимову прохода, отобрав гитару. — Эй, да что с тобой происходит? — настойчиво снова спросил Илья. — Ничего, — надувшись, буркнул Сашка, опустив голову, — И отдай гитару! — Не отдам, — хитро ответил Сухой, спрятав гитару за спину, — Пока не скажешь, из-за чего ты так загоняешься. — Не из-за чего. Всё в порядке, — собираясь уходить, сказал Саша. — Без гитары собрался идти? — доставая её из-за спины, спросил Сухой, задерживая друга. Саша повернулся, и протянул руку чтобы забрать инструмент, но Илья перехватил её своей ладонью. — Чё с тобой, Трофим? Желанное прикосновение будто пробило запястье Саши током, заставив отвечать правду: — Это из-за тебя, Сухой. — Чего? В смысле? — поначалу не понял Илья. — А то ты не понимаешь, — вздыхая, с горечью не рассчитывая на взаимность, Саша выхватил из рук Сухомлина гитару. — Что, правда? — лицо Сухого вытянулось, и сделалось ещё более удивлённым, чем когда он вошёл в умывальник, и услышал почти идеально сыгранный романс, — Сань, с тобой точно всё в порядке? — В полном, — холодно ответил Трофим, скрывая всё то, что сейчас чувствовал. Он не сразу понял, что Илья удивлён приятно. Сухой застыл, и жадно пялился на Сашу, буквально раздевая его взглядом. Трофимов поднял взгляд на Илью, заставая его в изумлении. — А с тобой? — спросил Саша, и Илья сделал шаг на него. — Не-а, — быстрым движением поправив очки, с сексуальной ухмылочкой ответил Сухомлин, и поставив гитару у стены, пристроился рядом с Трофимом, и вот они стояли уже очень близко друг к другу. Не сдерживая себя, Саша первым потянулся к Илье, поцеловав его в щёку. За этим нежным невинным поцелуем были все тёплые чувства к нему. Сухомлин приподнимает ладонью подбородок Сашки, с той же ухмылкой заглядывая ему глаза. — Так говоришь, это всё из-за меня? — дразня, переспрашивает суворовец в очках. Второй рукой он крепко обнимал Сашку через пижаму за талию, прижимая к себе. — Я очень долго этого ждал, Илюш, — под наглым жадным взглядом Сухомлина, тихо признался Трофимов. Илья накрывает своими пухлыми губами прокуренные уста Саши. Это сбылось: божественный поцелуй, о котором Трофим так безумно мечтал совсем недавно... Илья нежно всасывает нижнюю губу Саши, обнимая его за талию и спину. Вскоре Сухомлин очень увлёкся, не отрываясь от губ Трофимова. Целуя их более горячо и требовательно, Илья толкает Сашку обратно к подоконнику, подсаживая его на окно, и неосторожно пнув пустое металлическое ведро под ногами, которое упало, звеня об кафель. Торс Ильи оказался зажат между бёдрами Трофимова, а его руки заскользили по форме Сухомлина вниз, собираясь нетерпеливо расстегнуть ремень, который принято носить всем дежурным суворовцам. —Э, полегче, Трофим! — поняв, что и до греха недалеко, Сухой резко прерывает поцелуй, и чутка хлопает по рукам Трофима, не давая ему потерять голову. — Ну Илюх, — находясь под дурным воздействием эндорфинов, капризно конючил Саня. — Тише! — указательный палец Ильи лёг на влажные губы Трофима. В коридоре послышались шаги, и голос дежурного по училищу подполковника Ковалева, который говорил о чем-то с дневальным, стоящем в коридоре на тумбочке. — Не уходи, — Саша обнял Илью, положив голову ему на грудь. — Я приду, — сказал Сухой, собираясь уходить, вопреки просьбам Трофима. — Правда придёшь? — в надежде спросил он. — Приду, Сашка. Зуб даю, приду, — напоследок ответил Сухой, быстро поцеловав Александра в губы. Илья одёрнул форму, и вышел за дверь. Трофимов спрятался в кабинке. Его мысли путались, он еле стоял на ногах. Как там в песне пелось? «В жилах юная кровь вином вскипает». Трофимов не думал ни о чём, лишь наслаждался только что случившимся. Да и зачем что-то тут думать, если ему просто рядом с ним так чертовски хорошо...