страшный возраст

на следующий день кузяев на тренировку не явился — слег с болью в горле и температурой. настроение было хуже некуда, но, слава богу, то оказалась обычная простуда, а не коронавирус, коим успел переболеть почти каждый. да, она легкая по определению, но в этом случае все ее симптомы стали жестче раз в пятнадцать: голова раскалывалась, кипела и гудела, с кровати было невозможно подняться, еще плюсом тошнота то и дело подкатывала вкупе с ознобом. тогда клубные врачи приказали сидеть дома и доложили сергею богдановичу, что его игрок точно не успеет восстановиться до выезда в химки. еще далеру позвонили некоторые одноклубники с пожеланиями здоровья. в их числе был андрей, но трубку он не поднял — было страшно, до слез грустно и стыдно одновременно. перед собой и ним. перед командой тоже. не то чтобы «химки» считался грозным противником, но все равно придется состав переделывать, думая, кого бы всунуть на место захворавшего игрока. кузяев лег на бок, закутавшись в одеяло посильнее, чтобы было не так холодно. мягко говоря, он поступил отвратительно. он всю ночь не спал не только из-за болезни, но и потому что обдумывал все, что с ним происходило с момента как он стал волшебником. в памяти раз за разом всплывали приятные воспоминания о подарке на день рождения, походе в кафе, ночевке… и прочем. от них голова болеть начинала сильнее прежнего, мысли ютились в тесной черепушке, накапливались и давили на мозг позывами извиниться. а стоит? за что извиняться, за правду? далер шмыгнул носом. ему должно было полегчать. ему было неловко находиться рядом с андреем, зная о его чувствах. иногда. теперь они не вместе, так почему сделалось только тяжелее на душе? как он там? насколько сильно волнуется? быть может, тоже из-за переживаний расклеился и не поехал на базу, лежит сейчас в постели и мечтает о тех самых завтраках в постель да чашке кофе с утра, коих точно никогда не будет. сколько он его любил? полгода, год? если срок большой, то — кузяев не сдержался и всхлипнул — ему будет очень тяжело все это пережить. а ведь с ним классно было. правда. весело и интересно, взять хотя бы злополучный поход по магазинам. далер не являлся большим любителем гулять где-то кроме парков и тусовкам зачастую предпочитал сон, но вчера он честно хорошо провел время. может, после отдыха голова прояснится. *** игра с «химками» — в субботу, вылет в одноименный город назначили на пятницу. в календаре — четверг. прошло два дня, за которые андрей писал в вотсапе несколько раз и пытался дозвониться. далер не отвечал, хотя телефон сжимал в руке, сверлил взглядом защитное стекло на экране и вертелся в кровати, как юла, комкая простыню. он пил таблетки, что ему назначили врачи, цедил разбавленные в теплой воде порошки, приторные на вкус, и отмечал, что ему в физическом плане становится лучше. кузяев был уверен, что вышел из строя не только потому, что в день признания выбежал на улицу в холодном поту и с расстегнутой курткой, но и из-за психосоматики, нежелания видеться с андреем на тренировках. ему думалось даже убавить дозу предписанных медикаментов, чтобы не выйти на поле раньше времени, но это глупо. отшил, и что? ой, подумаешь, всего-то дал какую-то призрачную надежду на совместное будущее своими улыбками да касаниями, а потом все снес. это уже прошло, нужно забыть и двигаться дальше, не обращать внимание и трогать поменьше, как было на сборах. делов-то. вот только ноги приросли к воображаемой лестнице, ступеньки растут вверх, к небу, и отпустить не получается. голову до сих пор тисками сдавливает, отдает в сердце и напоминает о покалывании в пальцах, покрасневших щеках и глупой улыбке при взгляде в глаза. почему за два дня ничего не изменилось?

***

вечером позвонил леша и ни от чего не отвлек, в общем-то. наоборот, быть может, он поможет разгрузиться. — ну что, кузь, как ты там? — прошуршал он в динамик. — нормально. — нахально! я че хотел спросить… что с андрюхой? не знаешь? — а что с ним? он на тренировках бывает? — далер, решивший сделать себе каши в качестве ужина, с ногами залез на стул и зарылся пальцами в спутавшиеся волосы на голове. в груди появилось жуткое леденящее ощущение беспокойства. — он жив, просто ходит грустный. в чем причина, не знаешь? — и притупилось. — нет. откуда мне? мы с ним не друзья даже. сутормин помолчал пару секунд. — врать ты вообще не умеешь. кузь, на вас неделю назад посмотри, так аж зубы болеть начинают, до того сахар скрипит! честно, вы как общаться чаще стали, так ты прям расцвел! вы поругались? — мы не… нет. не ругались, — вздохнул кузяев, переместив ладонь с макушки на лоб. неужели было так заметно? — да ла-адно. скажу по секрету, даже слепой заметит, что андрей тебя любит. до сих пор не понимаю, как его угораздило — в мужика, еще и на пару лет старше, но любовь вообще штука странная. так что? — что? леша едва различимо рассмеялся. проскрипел, скорее. — что у вас там за разлад? — леш, я не… — далер, ты мне как брат, и я желаю тебе всего самого наилучшего. сам посуди: если вы будете друг от друга бегать, игра может поплыть у всей команды. короче, не сдам я вас, если что, поэтому не ссы и выкладывай, я тебя осуждать не буду и постараюсь помочь. мосту без тебя совсем плохо, хоть бы раз трубку взял! — пф-ф… в общем… — он решил не признаваться в телепатии, а немного подкорректировать правдивую версию, ибо увиливать уже не получится. — на сборах я, м-м, случайно узнал, что нравлюсь андрею. пытался его игнорировать, но получалось наоборот, я с ним начал сближаться, потом он решил мне признаться, а я… отверг его?.. — как? — сказал ему, что ничего к нему не чувствую. — а на деле? смею заявить, ты сам на него двусмысленно смотришь. смотрел. — я не знаю. мне с ним нравится, но я не думаю, что это любовь. — а что? — у леши что-то упало на фоне, и он ойкнул. — что ты ощущаешь рядом с ним? — он интересный. с ним наедине мне как-то стыдно, но в то же время и клево. как бы объяснить… меня тянет к нему. до сих пор. а я все списал на свою глупость. — дура-а-ак! самый настоящий, кузь! если ты за пару месяцев не остыл, значит тут уж явно что-то серьезное! и оставь ты свои загоны, да, странновато на парней западать, но не смертельно же. ты его еще и кинул так некрасиво, поди, испугался? нужно было вам спокойно поговорить, а не детский сад устраивать, — послышался шлепок. сутормин, видимо, ударил себя по лбу. — тебя ситуация с признанием все еще беспокоит? — очень. я аж спать не могу, — сознался далер и получил в ответ «во-о». — значит так. сиди дома, выздоравливай и жди, когда мы обыграем «химки», — улыбнулся. — как только мы вернемся, ты, уже здоровый, если что, берешь и едешь к мосту. там ты ему говоришь, что накосячил, просишь прощения на коленях, а потом он тебя прощает. и делает тебе предложение, наверное, я без понятия, как у вас… у этих… заведено. ферштейн? — понял. — вот и порешили. доброй ночи. после разговора с лешей, что длился порядка пятнадцати минут, отпустило. с носа уже так сильно не текло, не шатало из стороны в сторону, да даже лоб прохладнее стал. сутормин далеру глаза открыл на то, что и так на ладони было, но это придало много уверенности. он прав, возможно, в этом нет ничего такого — любить одноклубника, чувствовать к нему что-то теплое, мягкое и действительно сахарное. это приятно, пусть и неловко, но это от того, что такое случилось впервые. не стоило избегать и пытаться засунуть все под ковер. нельзя было думать только о себе, забыв об андрее. вот это неправильно, а не то, что считалось таким раньше. необходимо перед ним извиниться. искренне. от всей души. но после игры, не сейчас.

***

команды выходят на поле, комментаторы оглашают список игроков. андрей — в стартовом составе. наступил день матча. далеру совсем полегчало. насморк прошел, синяки под глазами перестали пугать насыщенностью цвета, и вскоре уже можно будет вернуться к полноценным тренировкам. скорее всего, это поскольку он разобрался в себе. не на все сто процентов, но обдумал многое, порывшись в памяти, и мысленно дал себе подзатыльника несколько десятков раз. — кузяева нет. что с ним? — а он заболел! да, дорогие зрители, и такое бывает. у него простуда, но, если верить заявлениям главного тренера «зенита», к следующей игре в заявке он появится. что ж, желаем ему здоровья и скорейшего появления на поле! далер лежал на диване, вытянув ноги, и потягивал смузи из фруктов, что давно лежали в миске на кухне без дела. из источников света в комнате только телевизор работал, бросая пестрые полосы на мебель и прочее убранство; через приоткрытое окно в квартиру попадали звуки живого города и свежий воздух. андрей не звонил, кузяев сам не рвался. хотел, но решил сделать это позже. ему еще с силами собраться надо и перебрать в голове варианты цензурных слов, которыми можно себя обозвать. матч начался. пустой стакан с гулким стуком оказался на кофейном столике. кузяев лег поудобнее, начал смотреть. мяч у малкома, тот плавно обводил соперников, будто находился на тренировке — до того легко все делал. справа возник мантуан, что около мига назад торчал у чужих ворот, но передача пошла к углу ближе, туда, где пасся андрей. далер облизал губы и чуть прикусил нижнюю. мостовой красивый, правда. очень. подтянутый, атлетичный, с ногами крепкими и прессом завораживающим, взглядом теплым и беспорядком на голове — самый завидный жених во всем петербурге, пожалуй. у него толпы поклонников и поклонниц, но сердце свое он почему-то захотел отдать тому, с кем играет в одном клубе. в голове до сих пор не укладывалось, почему, но сутормин сам пояснил, что чувства не всегда логичны. может, тому в далере внешность нравится. или характер. или все вместе, настолько, что он налюбоваться не может, глядит счастливо и воображает себе приятности совместной жизни, почти не фантазируя о чернухе и похабщине. в телевизоре показали, как мостовой пробил в створ ворот, в раздражении сжал руки в кулаки, нахмурившись и что-то прокричав. далер его любит. правда любит и не понимает, как раньше не замечал его попыток ухаживать. он раньше считал, что это неправильно, а на деле все оказалось вернее некуда. неожиданно для самого себя, андрея хочется обнимать, хвалить после игр, овсянку ему по утрам делать, жертвуя часами сна, и видеть его счастливую улыбку, такую, которая только для самых-самых близких; целовать его хочется, хотя навыков для этого нет. и не только. кузяев надеялся найти себе того, кто будет разделять с ним его интересы, искренне интересоваться его жизнью и, собственно, любить в ответ, не требуя за эти чувства ни рубля. мечтал, а по итогу идеальный кандидат на эту роль долгое время находился рядом, смирно ожидая удачного случая, который выпал в тридцатый день рождения. спасибо за это своей силе, которая мешала на поле, но за его пределами подтолкнула к обретению своего личного счастья. однако настрой избавиться от нее ни на минуту не угасал, все же: как бы она ни могла сыграть на руку и сделать «зенит» чемпионом не один и не два раза в будущем, мнение насчет нее на противоположное не поменяется. не нужна значит не нужна. кто-то из «химок» прорвался к воротам одоевского, но андрей оказался рядом, едва заметно под камерами толкнул в сторону и, завладев мячом, отдал его подбежавшему чистякову. в конце-концов, настойчивые атаки «зенита» напрасными не оказались, и на сорок третьей минуте первый год забил сутормин. дальше игра замедлилась, как обычно бывает, растянулась, но красно-черным то не подсобило. команды отправились на перерыв со счетом 1:0. уже после, когда далер успел поужинать и выпить оставшиеся в блистере таблетки, в середине второго тайма мячом в ворота лантратова отметился… андрей. мостовой. мастерски ударил ногой, не встретив почти никакого сопротивления со стороны защитников, и получил плюс гол себе в копилку заслуг. заодно и утер нос всем недоброжелателям, что писали про него гадости в телеграме. кузяев хлопнул в ладоши и поерзал на диване, не сводя глаз с изображения на экране. все кинулись обнимать автора красоты, трепать по волосам, хлопая по спине и лопаткам, а тот радовался, кричал и вертелся, когда сутормин пытался ему что-то проорать. в груди разлилось знакомое ощущение теплоты. гордость. счастье. за клуб и за того, кто в нем играет. мостовой и правда молодец, старается, изо всех сил вперед бежит, даже если потом и падает от тычков. все равно достоин играть в старте, в основе. далер подумал, что не хочет, чтобы тот уходил куда-то в аренду или впоследствии полноценного трансфера. ладно, если бы они оба играли в москве: там клубов много, можно видеться часто, но тут питер с одним только «зенитом». матч закончился со счетом 2:0, чего было более чем достаточно для того, чтобы остаться на первом месте и сохранить шансы на чемпионство. завтра цска, ближайший соперник, играл с «оренбургом», и лучше бы потерпел неудачу, если честно. далер с чувством выполненного долга включил на телевизоре обзор фильма, который все никак не мог досмотреть, и взял в руки свой телефон. коснулся пальцем кнопки с датчиком, чтобы пароль вводить не пришлось, открыл вотсап и взглядом скользнул по диалогам. в самом верху находился чат игроков, так, на всякий случай; на втором месте расположился другой, с главным тренером. дальше — сутормин, караваев даже… и андрей. кузяев зашел в переписку с ним и старался не смотреть на одинокие сообщения, что тот оставил не так давно, переживая. ты как? как себя чувствуешь? где-то в районе сердца укололо виной. как ребенок себя повел, надо было ответить. сейчас уже поздно, но он приложение открыл для другого.

поздравляю с победой. и с голом.

вдруг в нижнем углу появились две синие галочки. мостовой просмотрел. он в сети. вот только молчал безумно долгие три минуты, и только по их прошествии написал ответ. спасибо большое когда выздоровеешь?

через пару дней точно буду на поле.

я рад андрей отправил это сообщение и все еще был в сети. ждал. и далер знал, чего именно, но решил последовать совету леши — вот сваха еще — и извиниться при личной встрече.

мы можем поговорить, когда вы в город вернетесь?

да завтра вечером часов в восемь можешь? ко мне приедешь

могу.

кузяев отложил телефон в сторону и сел, откинувшись на спинку дивана. он догадывался, почему встречу мостовой назначил так поздно — неужели хотел… нет, бред, может у него дела какие-то, а свободное время выдастся только под вечер. вдруг он отдохнуть после игры вздумал?

***

к назначенному времени далер уже стоял у знакомой входной двери. он готов. абсолютно, точно, даже укладку красивую сделал. и браслет нацепил, тот самый, полученный в качестве подарка на день рождения и который доселе просто лежал дома в комоде. планировал еще явиться в том самом пиджаке, идеально выглаженном, но в последний момент отказался от такой затеи — не на бал же идет. андрей открыл дверь, одетый в футболку да шорты до колен. у него были чуть влажные после душа волосы и едва заметная улыбка на губах, скрытая тенью удивления, пусть кузяев и сказал ему, что приедет. переминаясь с ноги на ногу, словно джинсы на нем стали на пару размеров меньше, он никак не мог задержать взгляд ровно на его глазах: буквально каждую секунду смотрел то вверх, то вниз, нервничая. — заходи, — мостовой взял его за руку, скользнув пальцами по холодной ладони, и провел в квартиру. запер дверь, повернул ключ. у него в мыслях пронеслось мягкое «волнуется», и кузяев стянул с себя куртку и ботинки. его потряхивало, но уже не от проказ погоды, а от нервов. андрей знает, зачем тот здесь. понимает, но лишь бесшумно скользит по ковру на кухню. — чай будешь? кофе? — нет, — внезапно сиплым голосом ответил далер и кашлянул. он вымыл руки, слишком тщательно вытер их цветастым полотенцем и замер под внимательным взглядом. — ты, наверное, догадываешься, о чем я хотел поговорить. в общем… пф-ф, в общем, я дурак и испугался тогда. мне стало страшно, что я на самом деле к тебе ничего не чувствую, и все это — реакция на все, что ты для меня делал. я думал, что запутался, захотел отпустить… а оно не отпускается. прости меня, пожалуйста, я поступил очень по-свински. андрей слушал. даже не думал: касался плеча, а в голове — тишина. удивительно, но он ни капли не злился. у него вид понимающий даже в такой ужасной ситуации. — оно? — да… ну… чувство. чувства, в смысле. к тебе. я и правда в тебя влюбился, сам не знаю, как. и не хотел сам себе в этом признаваться, решил, что это неправильно. не по природе. андрей вдруг обнял его крепко, сжав ткань теплой толстовки, покачнулся: — не извиняйся, даль, я тоже. втюрился, знаешь, почти в тот момент, когда в основе закрепился, и сначала пытался забыть, но тебя каждый день на тренировках видел, на базе, на матчах — везде, и не помогало. потом я подумал, что раз так случилось, то буду просто находиться рядом. посчитал, что лучше не рисковать, что ты меня отвергнешь и всем в команде расскажешь, а потом меня оттуда попрут. и вот, во что это вылилось… — андрей стиснул, уложил голову на плечо, прикрыв на миг глаза. — спасибо твоей силе, она и правда помогает. — и то верно, — далер в ответ положил руки на лопатки, выдохнув. теперь ему легче и спокойнее, дышать можно полной грудью и не пилить себя. все хорошо. все устаканилось. — но она мне не нужна. она мешает мне жить, а на поле я все равно ей не пользуюсь, поэтому я… пф-ф, в общем, я подумал, что мы могли бы… э-э, ну… андрей отстранился, посерьезнел, и у него в ярком желтом свете будто глаза стали янтарного цвета: — подожди-подожди. ты точно уверен? — да. я… готовился. «я так и думал. не зря надеялся». — я все еще слышу твои мысли. — скоро перестанешь, — мостовой подошел ближе, вжав поясницей в кухонную тумбу, и положил руки на плечи. кузяев отчасти представлял, что его ждет: прочел парочку статей и даже посмотрел несколько обучающих видео на известном сайте, что смог нарыть; добрые полтора часа проторчал в ванной, ничего не ел и даже пытался разработать себя пальцами, да по итогу бросил это дело, не почувствовав никакого ощутимого результата. это была плохая идея и очень глупая, но он хотел. хотел переспать, ощутить касания теплых пальцев на пояснице, жаркий шепот на ухо и приятную тяжесть тела сверху. он твердо решил, и отступать уже поздно. — если ты захочешь остановиться, говори сразу и не молчи, я сразу же перестану. хорошо? — попросил андрей. — угу. и… «пахнет мятой и медом. зубы почистил?..» …поцеловал. так сладко, совсем не страшно. намного лучше, чем в сериалах и порнофильмах, (потому что больше не с чем сравнивать) тут же с горячим языком во рту, обводя кончиком зубы и десна. далер пытался отвечать ему, прижимался, грея свои ладони о щеки, жмурился и не хотел лишний раз дышать, боясь спугнуть неловкое, первое и непривычное ощущение тепла внизу живота. андрей переместил руки на бедра. у него в голове вился рой жгучих мыслей, и от этого уши краснели пуще прежнего. все это было так в новинку, странно и правильно одновременно, желанно. — давай не здесь, — практически через миг мостовой отошел чуть назад, выбравшись из объятий, и взял за руку, чтобы повести за собой в спальню. «на кухне потом попробуем, еще успеем…» это конечная. можно развернуться и уйти, пока есть возможность, на ватных ногах вывалиться в коридор, но у далера такого в планах и близко нет, ибо он верит. доверяет и ждет не дождется момента близости, хотя ему чертовски страшно. в тех порнофильмах актеры знают, что нужно делать, а он — нет, и от этого в груди нарастает снежным комом боязнь накосячить и все испортить. в просторной комнате стояла большая кровать. растеленная. белое мягкое одеяло лежало на правой стороне, чтобы не мешалось; вместе с этим рядом покоилось полотенце, а на одной из двух тумбочек стоял флакон со смазкой, чуть сбоку — упаковка с презервативом. далер сглотнул, когда тьма в спальне немного рассеялась, стоило хозяину квартиры включить лампу. стало чуть страшнее. — раздевайся, — подсказал андрей, на что тот потянулся дрожащими пальцами к молнии на толстовке, чтобы потянуть ими вниз, расстегнуть, но она, как назло, не поддавалась. ну и стыдоба. — не спеши! у нас куча времени. «я как будто важную миссию выполняю, боже…» мостовой стащил злосчастную толстовку, помог снять футболку, стянул с себя верх и губами тут же прижался к шее, скользя руками по теплой коже. далер тихо охнул, ожидая каких угодно действий, кроме этих, вцепился в сильные плечи, потому что не знал, куда еще деть собственные руки в такой ситуации. его тело так бурно реагировало на близость андрея и простые поцелуи, заставляло краснеть щеками и прерывисто дышать, жмурясь да хмуря брови — странно. внизу живота будто струна натягивалась, в джинсах стало тесно. хотелось их снять, но вместе с тем — оставить. андрей неспешно опускался ниже. огладил предплечья, пересчитал ребра, мазнул ладонью по плоскому животу и ухватился за бедра. с минуту выцеловывал кадык, ключицы и то, что ниже них, следом, слушая тяжелые вздохи, облизнул один сосок. на втором задержался, прижался мягкими губами, плавно провел языком вверх-вниз. «тут родинка». далер уже рот открыл, чтобы спросить, где именно, но вместо этого издал непонятный звук, похожий на пародию на стон. он дрожал, едва ли не плавился под умелыми ласками, про себя удивляясь, откуда его одноклубник настолько много знает. это сейчас не столь важно, впрочем. важнее, что ноги не держали. вдруг андрей с чересчур громким в относительной тишине причмокиванием выпрямился, посмотрел прямо в глаза. неспеша потянулся к ширинке, словно дразня. попросил: «сделай мне тоже что-нибудь. и не переживай». что-нибудь? что именно? в порно вытворяли всякое, но кузяев очень сильно сомневался, что сможет повторить хоть что-то. ему все еще было страшно запороть остаток вечера и ночь, хотя андрей, вон, мягко сказал в голове не волноваться на этот счет. не получится. далер наклонился, уже привычно для себя коснувшись ладонями мягких щек, накрыл губы андрея своими. он готов был поклясться, что они точно сладкие, не просто мягкие, а вкусные, податливые, такие, что впору бы вечно целовать их. по-своему неумело, но с нетерпеливым, настойчивым напором и задержанным неровным дыханием. мостовой отозвался явно одобрительным мычанием, расстегнул ширинку, разобрался с пуговицей и поскреб края грубой плотной ткани. «я могу просто тебе отсосать, и ты перестанешь быть волшебником. и девственником тоже». в ответ на такое предложение далер извернулся, нехотя избежав продолжения влажного поцелуя, вытер рот запястьем и возмущенно нахмурился. — нет, я все решил. я хочу, чтобы ты меня… чтобы мы с тобой… полноценно занялись сексом. ты же сам хочешь. и я, поэтому… я весь твой, — решительно произнес он, сбивчиво дыша. — мы можем без проникновения попробовать. это ж твой первый раз, все-таки. — давай с. я зря, что ли, полдня в ванной просидел? только я боюсь сделать что-то не так. андрей чуть улыбнулся, а в голове у него промелькнула парочка очень горячих картинок, где он… трахает? фу, нет, слишком грубо. имеет? тоже самое. любит? да, пожалуй, так. любит в самых разных позах, в которые человек не из мира спорта вряд ли сможет встать. но выглядело это дело по-своему красиво, пусть и до безобразия пошло. — я ж тебе сказал: не грузись. все гладко пройдет, а от нервов у тебя может упасть все, что стоит, — мостовой на секунду посмотрел вниз и принялся стягивать с себя шорты. — снимай. первым делом далер избавился от носков. коротких, белых, сложил их скорее от нервов, а не от любви к порядку, и бросил у кровати. затем поддел пальцами трусы, не решаясь стащить вниз вместе с джинсами. он сейчас окажется голым. полностью. и андрей тоже. они оба! нет, в раздевалке в душе другая ситуация, совсем не интимная, там бразильцы хохочут во весь голос и смеются над чем-то вместе с суторминым, а тут наоборот. совсем по-другому. ну же, давай, забудь про свои заскоки! далер с крайне тяжелым вздохом избавился от оставшейся одежды, которую оставил рядом с носками, едва не запутавшись в штанине. ему показалось, что его внутри чем-то обожгло. стыдом, наверное, но андрей, такой же нагой, мягко надавил ладонью, попросив лечь так, чтобы под поясницей оказалась одна из мягких подушек. какой же ужас. — да не бойся, ну, я тебя не съем. не сейчас, — он зажмурился и решил остаться с закрытыми глазами. слышалась возня, шорохи, до ушей спустя секунд пятнадцать донесся щелчок и бульканье. — щас максимально постарайся расслабиться. матрас прогнулся под тяжестью двух тел, тихонько скрипнул. мостовой от души плеснул себе смазки на два пальца и навис над далером, облизывая губы. — говори, если больно. — да я понял, — отозвался он и вдруг замер, ощутив неприятный холод. это было действительно некомфортно. палец круговым движением обвел вход и следом медленно надавил, ввинчиваясь. кузяев заскулил и даже глаза открыл, взглянув мельком на андрея, что честно старался не торопиться, хотя терпел уже невесть сколько. — странные ощущения, — признался, вжавшись затылком в подушку, и втянул воздух через сцепленные зубы. — но не больно. — таких еще два надо, — отозвался хрипло андрей и чуть согнул фалангу в поисках удобного угла. — раздвинь чуть-чуть ноги. да-а, вот так нормально. — а тебе… тебе же… я зря это придумал. тебе теперь ждать кучу времени придется, — и правда. он не железный, так мечтал об этом дне, о близости, а по итогу отдаляет момент получения удовольствия от процесса. надо было на минет согласиться, меньше мороки зато! — я ждал несколько лет, и ты думаешь, что мне часик будет влом перетерпеть? — мостовой беззлобно ухмыльнулся. — я-то думал, ты мне веришь. — верю! просто я… «просто кайфуй». дальше андрей бесконечно долго его растягивал: сначала одним пальцем, сгибая и вводя глубже, почти до самых костяшек, потом уже двумя, все то время думая, в мыслях нахваливая и перебирая варианты, как бы повернуть кисть так, чтобы выбить громкие чистые стоны. далер же сходил с ума. возбуждение накатывало волнами, ноги затекли, по ягодицам стекала остывшая смазка, которой, судя по хлюпающим звукам, было слишком много, но так мало, если верить ощущениям; отнюдь не тонкие пальцы резво двигались в нем, имитировали ножницы, расходясь, и все это смешивалось с тяжелым дыханием, легким головокружением и хриплым голосом в голове. на сайтах писали, что на подобную процедуру обычно отводится неприлично много времени, но если невмоготу? — я… уф-ф… не могу уже, андрюш, — на одних выдохах взмолился кузяев и его едва на кровати не подбросило, когда он почувствовал в себе третий палец. — я уже почти все. нестерпимо хотелось кончить. далер бы это и сделал, ему стоит только член ладонью сжать, и все, по идее, он перестанет быть девственником, ведь в нем чертовы юркие пальцы, и оргазм по итогу получится не столько от мастурбации, сколько от них, но он терпит. ради андрея мычит, не трогает себя и страдает может уже минут тридцать-сорок, ругая себя и понимая, что вот этим стоило заняться у себя в душе, чтобы потом оставалось только… боже. вдруг пальцы исчезли, сделалось как-то пусто, и далер только раздосадованно выдохнул, откинувшись на мягкую мокрую подушку. он смотрел в потолок, но слышал шорохи и ощущал, как снова прогнулась кровать. мостовой повозился, пошуршал упаковкой с презервативом, вдыхая-выдыхая через рот. в комнате стало душновато. «я вхожу». вместо «наконец-то» с губ сошел болезненный стон: андрей ухватился за бедра, чуть подтащил к себе, и кузяев зажмурился, пыхтя. это было неприятно. очень. он чувствовал жар, прохладу презерватива и новой порции смазки, что еще не успела нагреться при контакте с телом; ясно ощущал член в себе, что безобразно медленно входил в него. ему казалось, что еще чуть-чуть, и он не выдержит, но проникновение проходило относительно легко ввиду достаточно растянутых мышц. ужасно непривычно. странная наполненность, запутавшиеся в белоснежной простыне пальцы, скрип пружин матраса и ласковый голос в голове — полный набор для того, чтобы поехать крышей. — андрюш, — прошептал далер, и тот тут же остановился, давая привыкнуть, быстренько убрал с чужого влажного от пота лба пару прилипших кудрей. — постой. «говори мне обо всем. приятно тебе или нет, где хорошо, где не очень. я хочу сделать твой первый раз лучшим, понял?» — угу. больно. три пальца по размерам вроде и были сравнимы с членом, а вроде и нет. он казался толще и больше, пусть кузяев ниже пояса старался даже одним глазом не смотреть, чтобы не сгореть со стыда. а андрей его всего видел, взглядом облизывал, восхищался и бока сжимал. водил ладонями, ухмылялся, будто нарочно делая в голове комплименты по типу «красивый». «тебе что сейчас нравится?» по правде сказать, по душе сейчас все, кроме тупой боли с непривычки, что уже отходила потихоньку на второй план, постаравшись напомнить о стояке, что не проходил еще с момента как далер оказался в кровати. и еще бесит собственная нерешительность вкупе с незнанием, что делать. — когда мы… э-э, целуемся. «понял». андрей наклонился, далер, наоборот, чуть приподнялся на локтях и приоткрыл рот, случайно ахнув в поцелуй. он коснулся его языка своим, оттянул нижнюю губу, не кусая, и вскоре отстранился, чтобы продолжить чмокать колючую от щетины шею. никаких следов оставлять у него и в мыслях не было… было, вообще-то, но замучаешься потом перед одноклубниками объясняться, особенно перед суторминым. кузяев шумно выдохнул. это должно было быть странно и ни капли не круто, но ему нравилось. нравились все эти касания, мокрые дорожки от челюсти к кадыку и ниже, руки везде по коже и прочее. весь этот вечер определенно лучше, чем те видео, что он смотрел на сборах, пусть и схож с тем немецким, где тоже было мягко и нежно. здесь мягче. здесь нежнее. тут новый опыт, причем с тем, с кем он делил иногда скамейку запасных и место в раздевалке. — можешь продолжать. они так минут пять привыкали. привыкал далер, то есть, а андрей изо всех сил держался, но ему дали зеленый свет и право закончить начатое, о котором он так сильно мечтал. «наконец-то». он вошел до упора, качнув бедрами, и подался чуть назад, издал протяжный хриплый стон. далер внутри очень горячий. и узкий, но с этим проблем быть не должно, поскольку у того на лице теперь не боль читается, а удовольствие. кузяев облизал в который раз за этот час губы, поерзал, открыл глаза пошире, когда почувствовал возбужденную плоть в себе. дискомфорт отступал активнее, на его место вставало прямо противоположное ощущение, такое, которое заставляло почему-то внутреннюю сторону бедер подрагивать, а костяшки пальцев — белеть в цвет постельного белья. андрей затем осмелел. толчки были плавными и неспешными, но глубокими, от которых пальцы на ногах поджимались; далер уже привык, дышал только часто-часто в унисон с ним. тот держал его, обхватив, хоть поза была немного неудобной, под поясницей подушка съехала и скомкалась, простыня промокла и липла к спине, но как же на это наплевать! в этот момент нет никакой чемпионской гонки, нет победы на выезде, нет футбола и диет. есть только далер и его андрей, который двигается аккуратно, боясь поранить, шепчет в голове неловкие-милые приятности и смотрит в темные глаза. андрей, который искренне любит, невольно улыбается, целует страстно и гладит по волосам, слушая негромкие стоны. «мой хороший». «самый лучший». где-то на этом моменте кузяев понял, что не напрасно жил девственником до тридцати. оно само так получилось, ну и ладно, главное, что он… еще чуть-чуть… — я сейчас кончу, кажется, — зачем-то предупредил, отодрал взмокшие руки от простыни и сжал ими обоими член, не страшась стонать в открытую, назло соседям, переходя даже на откровенное чистое «а-а». за пеленой он почти не слышал мыслей мостового да только слегка уловил кусок шутки про «креститься надо, когда кажется», и ему вообще не смешно. андрей его так крепко держал, что казалось, будто следы от цепких пальцев останутся, яркими красными отметинами выделяясь на бледной коже. пускай. кровать поскрипывала, жалобно заскулила, когда движения ускорились под аккомпанемент бессвязных признаний в любви и вздохов. так хорошо! первый в жизни секс, но такой удачный, хотя совсем недавно, под впечатлением от статей в интернете, казалось, что все выйдет наоборот. кончили они почти что одновременно, но далер не выдержал первым, изогнулся весь, почти крича, а потом та струна, что где-то внутри усердно натягивалась, внезапно порвалась, отозвавшись потемнением перед глазами и горячей липкой спермой на животе и ладонях. андрей излился в презерватив спустя минуту-две. а в голове пусто, как в раздевалке после матча. стерильно. даже своих мыслей нет, есть только шум крови и ритмичный стук сердца. сработало, значит. после такого должно было получиться, и это к лучшему. не придется больше мучиться и краснеть ушами, прочитав чьи-то сокровенные мысли. теперь все как раньше! мостовой помог более-менее привести себя в порядок, наспех завязал презерватив, на который кузяев смотреть не стал, смутившись; обтер заботливо полотенцем. и уложил в постель обратно. — а почему… уф-ф, почему ты раньше не начал сближаться? ну, со мной, — через какое-то время простого, но не тяжелого молчания, потянуло на поговорить. о чем-нибудь, о чем угодно. — боялся. думал, ты откажешь, да и сам знаешь, какое у нас отношение к… ну, ты понял. я не хотел разочаровываться раньше времени, поэтому втихую пытался сделать тебе приятно, чтобы все не так подозрительно выглядело. — ясно. андрей гладил его ладонь, лежа на боку. смотрел на взлохмаченные мокрые волосы, скользил взглядом по приоткрытому рту, тонкой шее, острым локтям и вздымавшейся от сбитого дыхания груди; едва заметно улыбался, не до конца, видимо, веря в свое счастье. далер тоже с трудом верил. — знаешь, о чем я сейчас думаю? — спросил мостовой и переплел пальцы рук, поддев края браслета. — о том, как сильно ты меня любишь? — далер не смог сдержать тихий усталый смешок, на что теперь уже его парень в изумлении распахнул веки. — что-о? у тебя до сих пор твоя телепатия осталась? придется идти на второй заход, — и сам хохотнул. — потом, пф-ф, я еще от этого не отошел. надо в душ сходить. — нет, давай еще чуть-чуть полежим. вот как сейчас. — давай, — далер согласился и прикрыл глаза. что ж, он избавился от волшебства и наконец обрел того, с кем ему в радость жить. а еще ему тридцать, но этот возраст, оказывается, не такой уж и страшный.