Heart in the cage of Westfall

      Скрип распахнувшейся двери заставил меня открыть глаза. Пришёл новый покупатель.       «Ну вот, сейчас опять все омеги начнут выставлять себя напоказ», подумала я. Каждый раз когда приходил покупатель в клетке становилось невероятно шумно, и от этого голова у меня начинала гудеть хуже, чем от горе-препаратов.       Однако, когда гость оказался в поле нашего зрения, никто даже не шелохнулся.       Прямо перед клеткой стоял высокий худой человек с длинной бородой, серебряной от седины. Лицо его скрывала маска птицы, а на голове красовалась широкополая черная шляпа. Он был в плаще с меховым воротом, а руки его обтягивали черные шелковые перчатки. В тусклом свете ламп его силуэт выглядел устрашающе.       К незнакомцу подбежал невысокий рыжий мужчина — наш нынешний хозяин. Этот коротышка не следил за нами, вместо него этим занималась помощница, которой особенно нравилось издеваться над нами, играясь с дозировкой лекарств или заставляя выполнять команды в обмен на лакомство — прямо как с дрессированными животными. Угощение садистка подбрасывала, заставляя рабов ловить его ртом, а потом смеялась и чесала несчастных за ухом, словно перед ней были не люди, а псы. Стоит ли говорить о том, что за невыполнение команд она и наказывала нас, как псов.       Хозяин же появлялся, только когда приходили покупатели, которые, впрочем, захаживали к нам нечасто. Еще бы, судя по условиям, это место находилось где-то неподалеку от Преисподней. Пока продавец что-то рассказывал на непонятном мне языке, птицеголовый оценивал товар.       Мы чувствовали, как сквозь прорези маски его глаза пронзают каждого из нас. Напряжение в воздухе росло и росло, всех сковал ужас. Страшно представить, что прячется под личиной птицы. К нам и раньше приходили мерзкие покупатели, которые вели себя грубо и безумно, однако никто из них не был устрашающим.       В какой-то момент взгляд гостя остановился на мне, отчего по спине у меня пробежал холодок. Я напряглась, а остатки моей альфа-сущности, которые не выветрились за эти два месяца, позволили мне не отводить взгляд. Судя по всему, я вызвала у него интерес, раз он подошёл ближе к решетке.       Человек в маске поднес руку к прутьям и постучал по ним. Негромко, но из-за препаратов моя чувствительность к звукам стала такой, что даже от этого стука я сжалась и обхватила голову руками. "Хватит", прошипела я на родном языке, полностью отдавая себе отчет в том, что меня не поймут. Но хотя бы по интонации этот человек должен догадаться, что у меня нет настроения терпеть его шутки.       Птицеголовый убрал руку от решётки и вытянул палец, указывая на меня. Хозяин вытаращил глаза и тотчас начал что-то яростно объяснять покупателю, но мне показалось, что тот его уже не слушал. Когда незнакомец наконец ответил хозяину, меня передернуло: его голос не был похож на человеческий.       Низкий, рычащий бас, отдающий хрипотцой. Произнесенные им слова на чужом для меня языке, казавшемся бессмысленным набором букв, звучали, будто злое заклинание. Не дослушав покупателя, хозяин взорвался и повысил голос, но его брань через секунду превратилась в хрип.       Картина, что предстала передо мной, поистине пугала. Я не раз видела подобное дома, но уже давно отвыкла от насилия НЕ направленного в нашу сторону. Птицеголовый схватил хозяина за горло одной рукой и отпустил, только когда у того начали закатываться глаза.       И этот маньяк будет моим хозяином?! Если здесь я могла умереть от голода, то теперь мне придётся жить в страхе, что меня могут убить в любой момент.       К полумертвому продавцу подбежала помощница. Она придержала его, помогая сохранить равновесие, а затем дрожащим голосом обратилась к человеку в маске. Тот ответил коротко и чётко, в сочетании с его голосом это звучало так, что у меня зашевелились волосы на затылке. Помощница быстро глянула на меня и спросила что-то. Покупатель только кивнул в ответ.       Женщина подошла к клетке и жестом подозвала меня, но я не отреагировала: не хочу, чтобы этот монстр забирал меня. Она ударила по решётке кулаком. Я зажала уши ладонями — боль была невыносимой. Помощница, увидев это, ударила по прутьям снова. И снова. И снова.       Я медленно встала и, вжимая голову в плечи, поволокла ноги к выходу из клетки. Все остальные рабы смотрели на меня: кто-то с ужасом, кто-то со злорадством и презрением, а кто-то — с нескрываемым сожалением.       Вот я уже стою у выхода и жду, когда мой новый хозяин расплатится.       Мои руки связаны за спиной, а шею стягивает кожаный ремень. Неужели они и вправду думают, что я смогу сбежать? Если и смогу, то что буду делать, когда я выберусь?       Я просто истощенный раб, не знающий здешнего языка, не знающий ничего о мире вокруг.       Но все же настало время, когда мне придется выбраться из этого ужасного места — туда, где опасностей еще больше.       Как только меня вывели на улицу, я едва не ослепла. Глаза пронзила невыносимая боль: на протяжение всех этих месяцев я не видела солнечного света. Однако спустя время я смогла нормально осмотреться и поняла, что мы находились в переулке. Обернувшись в надежде увидеть то место, где столько времени держали меня и остальных несчастных, я увидела непримечательное здание, которое легко можно было бы спутать с обычным жилым домом. Нельзя было сразу догадаться, что там торгуют людьми. Мне не хотелось думать о том, сколько еще таких «лавок» и злачных мест скрыто вокруг.       Хозяин прикрыл мои рабские обноски накидкой, которую ему выдала помощница, и повёл меня под руку вдоль переулка. Нелюдимо озираясь, я разглядывала здешнюю архитектуру, замысловатую по форме, но простую по исполнению. Дома — то из темного кирпича, то из камня — вырастали вокруг, перекрывая солнечный свет своими странными силуэтами. Я ни разу не видела такого и здесь мне стало не по себе, ведь мой город был практически весь выстроен из светлого песчаника: в отличие от здешних, тесных и сумрачных улочек, там улицы были просторны и лучились гостеприимством.       Спустя время моему взору открылась огромная площадь. Она кишела людьми.       Я схватилась за руку, которая придерживала меня. Глядя на толпу, я думала лишь о том, что стоит мне к ней подойти — так меня сразу же затянет в этот многоликий поток, и я не смогу оттуда выбраться. Словно ребенка, боящегося отпустить маму хоть на мгновение, меня обуяла беспомощность.       Хозяин направился прямиком на площадь. Я начала паниковать, мои глаза бегали от лица к лицу в попытке отыскать знакомого — того, кто мог бы меня защитить.       Однако единственный человек, который мог вытащить меня из этого кошмара, был монстр, ведущий меня навстречу неизвестности.