Heart in the cage of Westfall

      Не знаю сколько времени я сижу и смотрю на эту закрытую дверь. Хоть голоса с другой стороны уже стихли, меня всё ещё не покидает чувство тревоги.       После того как я заперлась в ванной комнате на втором этаже, за дверью некоторое время не смолкали голоса. Судя по негодующим интонациям, они спорили о чем-то…       Видимо, долго я здесь не пробуду.       Меня едва ли вытащили из того тёмного подвала и уже снова хотят отправить обратно.       Зачем же ещё сюда мог прийти один из «белых»?       Хоть я и не сильно интересовалась торговлей людьми, я точно знаю: почти во всех странах на нашем континенте одинаковая ранговая система для работорговцев. Каждому рангу в ней соответствует определённый цвет, и одежда, которую носят торговцы во время сделок, должна обязательно соответствовать цвету их ранга. Ранг же зависит от рейтингов продаж торговца.       Всего цветов в этой системе шесть: Белый, Желтый, Синий, Зелёный, Красный и Фиолетовый. Самым высоким рангом является фиолетовый, а самым низшим является белый.       Так вот, если кому и принадлежал тот подвал, где меня содержали, так это одному из «белых».       «Всё наверняка из-за того, как я смотрела на Сару. Правильно, какая альфа будет спокойно смотреть, как на её омегу глазеет чужак?! К тому же, из-за своей рассеянности я чуть не покалечила её. Я полная идиотка, раз посчитала, что мне и в правду ничего после этого не будет».       Я подтянула к себе ноги и спрятала лицо в коленях. «Отец был бы недоволен мной, увидь он это».       Мой отец воспитывал меня, как достойную альфу. Подобное поведение непростительно для таких, как я. Но тут дело не только в учениях отца.       После того, что случилось на банкете, я раз и навсегда должна была забыть о том, как даже просто смотреть на омег! Отец, я ни в коем случае не виню тебя в том, что произошло. Виновата только я и моя несдержанность.       «А ведь всё могло сложиться иначе, если бы я тогда просто не пошла туда».       От погружений в воспоминания меня отвлёк стук в дверь. Не поднимая головы, я уставилась на дверь.       «Если уж мне не миновать возвращения на рынок, то я буду оттягивать этот момент как могу».       С этими мыслями я только сильнее прижала ноги к себе. Но неожиданно из-за двери послышался женский голос:       — Вы в порядке?       Меня удивило то, что вопрос был задан на моем языке, хоть и с резким акцентом. Однако я не собиралась отвечать.       Тем временем из-за двери снова послышался голос, всё с тем же акцентом, из-за которого слоги в словах как будто сливались друг с другом:       — Вам не о чем беспокоиться. Пожалуйста, откройте дверь.       «Какой смысл меня просить, если вы можете её выломать…» — подумала я, но я всё-таки спросила:       — Человек в белом всё ещё там?       — Да.       — Тогда не открою.       С другой стороны двери послышался вздох:       — Пожалуйста, выйдите из ванной. Врач не сделает вам ничего плохого, он только осмотрит вас и уйдет.       «Врач? Хах, думают, что я куплюсь на это?!»       — Не пытайтесь меня обмануть, я прекрасно знаю, что это работорговец!       После того, как я это сказала, дама с резким акцентом испустила что-то, наподобие смеха. Чего смешного в том, что меня собираются отдать в лапы торговцев?       Затем за дверью послышались приглушённые голоса, я вслушиваться не стала, так как всё равно ничего не понимала из их речи. И вот снова та дама обратилась ко мне:       — Этот человек действительно врач. Если вас это устроит, ваша хозяйка может пообещать, что с вами ничего плохого не случится.       «На что мне эти обещания…»       — Пусть поклянётся своей честью.       За дверью послышался возмущённый вздох, затем снова глухие голоса, разговаривающие между собой. Затем последовал и ответ:       — Она клянётся.       Раз уж альфа согласилась поклясться на чести, значит, она уверена, что со мной и вправду ничего не случится.       Наконец поднявшись с пола, я направилась к запертой двери. С каждым шагом мне становилось всё холоднее. И этот холод никак не был связан с тем, что я босыми ногами ступала по холодным плиткам ванной комнаты. Меня одолевал холод сомнения. «Я всего лишь раб, так что мешает ей нарушить свою клятву?» Встряхнув головой я постаралась отогнать эти мысли. «Нет. Кем бы я ни являлась, клятва, данная на чести, не имеет права быть нарушенной».       С этими мыслями я открыла дверь. ***       Как хозяйка и поклялась, со мной ничего не произошло. Врач оказался пожилым мужчиной лет пятидесяти, не меньше. Он задавал мне вопросы в плане: «Как вы себя чувствуете?», «Когда у вас был последний гон?». Довольно много вопросов, связанных с моим самочувствием, которые я понимала не без помощи Лиды.       Лида — это та самая женщина, говорившая со мной через дверь. Она — единственный человек, которого я здесь понимаю.       Внешность у неё, как по мне, полностью соответствует её голосу и манере речи. Высокий рост (она не намного ниже меня), длинные коричневые волосы, собранные в низкий пучок, нос с небольшой горбинкой. И прямоугольные очки, через которые она глядела на меня своими миндалевидными карими глазами.       Но не эти карие глаза держали меня в напряжении на протяжении всего опроса. Хозяйка и её сын тоже находились в зале. И если зелёные глаза изредка переводили своё внимание на доктора, когда он рассказывал что-то, то голубые всё время смотрели на меня с явным негодованием.       Сейчас я только вернулась в зал из гостевой комнаты. Доктор закончил осмотр на предмет физических травм, реакцию и… неловко даже думать об этом.       Так или иначе, пока я одевалась, доктор видимо уже передал сведения о моём состоянии: когда я вернулась в зал, его уже не было. В комнате остались только хозяйка, её сын и Лида. Я обратилась к последней:       — Доктор уже ушёл?       — Как видите, да.       — Что он сказал?       После этой фразы Лида потянулась к листку что лежал на столе и вслух прочитала что там было написано:       — Никаких симптомов болезней не обнаружено. Из телесных повреждений только шрам на левой лопатке, оставленный клеймом. Из-за принимаемых ранее препаратов для подавления гона на время потеряно обоняние и когда начнётся гон — неизвестно. Из-за тех же самых препаратов гормоны дестабилизировались, отчего феромоны очень сложно учуять. Так же из-за дестабилизации гормонов, неизвестно что случиться во время гона. Чтобы стабилизировать гормоны нужно соблюдать особую диету и регулярно принимать лекарства из списка ниже. Примечание: препараты и диета не смогут полностью стабилизировать гормоны, однако помогут избежать худших последствий.       Затем Лида начала говорить на другом языке, всё ещё не отрывая глаз от листа, по-видимому, читая для хозяйки. Та, опершись локтями на колени, придерживая подбородок рукой, смотрела в одну точку и периодически кивала. Ее сын же…       Всё ещё зло сверлил меня взглядом.       «Да что ж с ним не так?» — подумала я и непроизвольно свела брови. Ещё с детства родители говорили мне чаще улыбаться и не делать злых лиц, ибо, когда я хмурилась, все мои ровесники разбегались от меня. Вот и сейчас, после того как я, сама того не заметив, уставилась на мальчугана своими чёрными глазами, он выпрямился и посмотрел на мать. Причём выглядело это так словно он не испугался, а обиделся. В итоге я тоже перестала смотреть на него и перевела взгляд на Лиду.       Лида к этому моменту уже закончила читать содержимое листа, оставленного врачом, и, поправив очки, посмотрела на хозяйку. Я же опустила взгляд в пол.       Хозяйка своим невысоким колоратурным голосом что-то объяснила Лиде, а затем, встав с кресла, удалилась на второй этаж.       Когда шаги стихли, я посмотрела на Лиду. Та же, заметив на себе мой взгляд, сказала: — Служанки отведут вас в столовую, а после завтрака вы, вместе с господином Рованом, начнёте обучение.