Heart in the cage of Westfall

      Почему каждый раз, как я оказываюсь наедине с госпожой Викторией, всегда воцаряется гробовая тишина?       “Раз меня позвали сюда, значит, госпоже есть что сказать мне”. Подняв взгляд, я снова уверяюсь в том, что она неотрывно водит пером по бумаге. Отточенные движения пера быстры, но в них нет резкости.       Кабинет, освещенный лучами солнца, кажется приветливым и уютным. Единственное холодное пятно здесь — это рамы картин, висящих на стенах. Шкаф с аккуратно расставленными на полках книгами пестрит разнообразием цветных корешков Еще один шкаф, огромных размеров, стоит подле заправленной двухместной кровати. Он не так приветлив, как первый, и темный массив его дверей явно скрывает что-то, что не должно быть доступно чужому взору.       Остальные предметы интерьера идеально сочетаются с друг другом, создавая приятную атмосферу, и только равномерное тиканье часов, еле заметное эхо которых раздается в полной тишине, начинает давить на мозг.       Виктория ведет себя так, будто меня здесь и вовсе нет: она чиркает что-то на листах, неспешно просматривает документы, несмотря на то, что пообещала вот-вот закончить дела. Внутри меня начинает разгораться раздражение. Блеск ярко освещенной комнаты режет глаза — уж лучше совсем их закрыть, пока не стало хуже.       В темноте мне спокойнее, так было всегда, но сейчас почему-то это не работает. Не знаю, в том ли причина, что адреналин после спарринга еще не до конца выветрился из крови, или же виной моему состоянию поведение госпожи. Или эти тиканье этих чертовых часов, которое врезается в сознание, словно каждый стук — это игла, пронзающая мои виски. Темнота теперь не расслабляет, а делает только хуже: напряжение растет. Мне хочется поскорее вернуться в зал и почитать что-нибудь. Неожиданно мой голос перебивает мучительное тиканье часов:       — Вы хотели со мной поговорить?       Госпожа Виктория наконец отрывается от бумаг. Лицо её не выражает абсолютно никаких эмоций, отчего кажется пугающим. Отложив перо, она вытягивает руку и шевелит пальцами, разминая их.       — Да, вы абсолютно правы, — с безразличием в голосе говорит Виктория.       Недоумение от такого ответа временно перекрывает моё раздражение. Видимо, мне стоит пояснить(?):       — И о чем же?       Уперев локти в стол и положив подбородок на сцепленные ладони, госпожа смотрит на меня. Нет…       Она смотрит СКВОЗЬ меня.       Взгляд её направлен не прямо мне в глаза, а куда-то в район грудной клетки, причем так спокойно, словно она рассматривает стену. Затем снова сменив положение рук, на этот раз сложив ладони вместе и выпрямив указательные пальцы в мою сторону, она произносит:       — О сегодняшнем… — пауза для формулировки мысли, — ..спарринге.       Ну, конечно, что же еще могло стать причиной.       — Как я полагаю, у вас нет навыков борьбы на мечах.       Горечь от поражения снова начинает расползаться по телу, заставляя чувствовать себя жалко, а вопросительно утвердительная интонация только усугубляет это ощущение. “Госпожа однозначно не оценит, если я покажу, что меня задело поражение”. Сложив ладони за спиной и слегка сжав их в кулаки, я выдавливаю из себя как можно более беспристрастно:       — Я признаю свою оплошность. Было глупо с моей стороны принимать вызов господина Генриха при полном отсутствии навыков. Понимаю ваше разочарование и прошу вас простить мне эту оплошность.       Долгое молчание со стороны Виктории в сопровождении тиканья часов, нагнетает атмосферу. “Я проиграла и мне еще хватает наглости просить прощения. Я должна быть благодарна госпоже за все, но вместо этого лишь позорю ее выбор”. Кулаки за спиной сжимаются сильнее, и я, уже с меньшим безразличием, опасливо предлагаю:       — Если вам так угодно… Я могу поклясться, что больше не возьму меч в руки.       Виктория глубоко вздыхает, издавая некое подобие рычания на выдохе, и массирует лоб пальцами. “Ну вот, опять оплошала. Молодец, Сафия! Тебе лучше молчать” — саркастично прозвучало в моей голове. Я, более не издавая ни звука, ожидаю реакции госпожи.       Она, тем временем, не спешит отвечать. И все же, собравшись с мыслями, произносит:       — То, что вы приняли предложение Генриха, вовсе не является серьезной ошибкой. А вот то, что вы только, что сказали — абсолютная глупость.       Глаза мои расширяются. Госпожа терпеливо разъясняет:       — Отказываться от чего-то из-за первой неудачной попытки? – “Второй, если оглядываться назад” — Я не думала, что вы страдаете этим недостатком.       “Что, простите?”. Во взгляде Виктории нет разочарования или осуждения, только стальная уверенность. Она ждет ответа. А я медлю.       — Это был не первый мой опыт с мечом, предыдущий впрочем тоже был неудачный, — госпожа снова подается вперед, внимательно слушая. – Не знаю, у меня просто нет таланта.       — Талант вовсе не обязателен, главное — желание.       — Желание к изучению оружия у меня присутствует, но конкретно к мечу рука у меня не лежит. Не знаю, как даже и объяснить, — “Мне хочется научиться им владеть, но всегда пугаюсь ошибиться”.       — Тогда вам не нужно этим заниматься, — понимая, как звучит данная фраза госпожа сразу же себя исправляет. — Я имею ввиду, если у вас нет рвения к этому, то даже и начинать не стоит.       — Однако как я понимаю, в вашей стране использование мечей в приоритете, — мой взгляд падает на висящий под одной из картин длинный меч, в искусно сделанных ножнах. Интересно, насколько он тяжелый?       — Господин Генрих подарил, но я им не пользуюсь, — мое внимание возвращается к госпоже Виктории. — Хоть навык владения мечом и высоко ценится в нашем обществе, он вовсе не обязателен.       “Так вот оно как, но все же”.       — Это все равно не оправдывает моего решения.       — Вас можно понять. Генрих влиятельный человек, во всех смыслах. Он может обставить предложение так, что другому от него попросту невозможно будет отказаться. Истинный манипулятор.       — Вряд ли это применимо в данной ситуации… — почему моя фраза звучит, как оправдание?       — Хах, тогда поясните мне, Сафия, почему вы согласились на его предложение?       Госпожа Виктория впивается в меня взглядом, отчего ответить становится труднее. Слегка прищуренные зеленые глаза смотрят с чуткостью, ожидая от меня правды и ничего, кроме правды. Ответ уже вертится у меня на языке, но подобная реакция заставляет меня в нем сомневаться. Непонятное жжение в горле поворачивает мои мысли в иную сторону. “Почему я нервничаю, как омега в цикле? Я же альфа, Ортрос меня побери!”. Секундный гнев тотчас испаряется, словно его и не было. “Вот именно, я — альфа и госпожа Виктория тоже. Понятно, почему ей удается меня запугать и мои мысли путаются”. Я хоть и буду подчиняться госпоже, но не допущу того, чтобы мою волю так легко подавляли.       — За мной наблюдал мой подопечный, я не могла показаться ему трусихой. Как бы вы поступили на моем месте? — такой ответ кажется мне самым правильным.       Госпожа, однако, закрывает глаза на мой ответ, в буквальном смысле закрывает. Меня снова охватывает неуверенность. “Что это за реакция? Её огорчил мой ответ? Ну, явно же огорчил!”. Тут у меня в памяти всплывает момент, когда Виктория вступилась за меня перед господином Генрихом, своим собственным отцом. Даже если у них не очень радушные отношения, это серьезный поступок. Сейчас огорчение госпожи кажется мне непростительным промахом: ощущение хуже, чем от проигрыша.       — Я не хотела вас огорчать, — пытаюсь я извиниться.       Я уже собираюсь продолжить, как госпожа вновь поднимает на меня взгляд — он наполнен чем-то… непонятным. Но мысль ускользает из головы, как когда она ждала от меня ответа. Мне не остается ничего, кроме как опустить взгляд в пол, чтобы избежать необходимости смотреть Виктории в лицо. После продолжительного молчания она наконец нарушает тишину:       — Не то чтобы меня это огорчило, — ее голос все еще тверд, но звучит отчего-то тише. — Сильно на этом не зацикливайтесь. Делайте так, как вам кажется правильным.       Я неосознанно киваю.       — Значит… Я могу откланяться? — я поднимаю глаза на госпожу, которая задумчиво смотрит куда-то в сторону.       Госпожа тоже кивает, все еще находясь в прострации. Как только я отворачиваюсь, чтобы направиться к двери, она вновь заговаривает:       — Если все еще интересуетесь владением мечом, я могла бы решить для вас данный вопрос.       — Дайте мне немного времени на размышление, — “Я и вправду еще не уверена, хочу ли этим заниматься серьезно.”       — Зайдите ко мне, как решите, — я вновь киваю.       — Хорошего вам дня, — говорю перед тем, как выйти из кабинета. ***       За день я не раз прокручивала в памяти этот диалог. Постоянно ощущая, что между нами возникло какое-то непонимание.