Only fools rush in

      Серые обветшалые здания, исписанные дешёвыми красками кислотных цветов, единственных доступных в ближайшем магазине. Потрескавшийся частями асфальт, переходящий, без какой-либо логики, в отколовшуюся от времени брусчатку. Затхлый воздух, смешанный с пылью, наполняет лёгкие парня, который задыхается в попытках отфильтровать из него хоть немного кислорода. Ему кажется, что он бежит целую вечность, спотыкаясь и отбивая плечами углы домов, но погоня всё никак не прекращается. — Блять, держи этого сучёныша! Раздается где-то у самого уха, и беглец в отчаянии хватается за ближайшую пожарную лестницу. Адреналин растекается по венам, мышцы наполняются силой, и парень в два прыжка оказывается у окна чьей-то квартиры на втором этаже. Оно приоткрыто, но внутри кромешная тьма и тишина. Выглядит безопасно. В следующее мгновение он замечает, как из-за угла вылетает несколько мужчин. Помедлив всего секунду, он надавливает на раму и проскальзывает внутрь. Крошечный подоконник с облупившейся краской оказывается слишком скользким, чтобы удержать равновесие, и парень с глухим звуком падает пятой точкой на пол. Шипит что-то нецензурное себе под нос, потирая ушибленный копчик. Комнату, в которой он оказался, освещает лишь тусклый фонарь за окном и тонкая полоска света из-за приоткрытой двери. Комната довольно просторная: совмещает в себе что-то типа столовой и гостиной. Мебель выглядит старой, местами покрыта пылью; если бы не полнейший хаос - разбросанные вокруг вещи, стопки книг и дешёвых журналов, кошачья шерсть, покрывающая огромный коричневый диван - парню показалось бы, что тут никто не живёт. Тихий скрип двери вырывает его из размышлений, сердце колотится как бешеное; всё, о чём он умоляет сейчас - чтобы старушка, владеющая этой квартирой, оказалась достаточно великодушной, чтобы не вызвать полицию. — Какого… — раздаётся низкий мужской голос, и парень поднимает взгляд. Челюсть медленно опускается вниз. — Да ну нахер!.. В проходе стоит молодой человек в немного растянутых трениках, белой майке и узорчатом халате, волосы выкрашены в яркий фиолетовый цвет. Эмоции со скоростью света сменяются на его лице. — Зачётный халатик, Минхо, — выдаёт сидящий на полу. — Вернулся со встречи одиноких кошатниц за пятьдесят? Волосы, небось, каркаде выкрасил? — Ты какого хуя тут делаешь, долбоёб? — Ну, знаешь, я хотел спасти прекрасную принцессу наверху башни, но уже на втором этаже наебнулся о твой подоконник… Минхо некоторое время молча смотрит, недоверчиво сощурив глаза, потом делает глубокий вдох. — Джисон, выйди нахуй из моей квартиры как зашёл. Повисает гробовая тишина. Самодовольная ухмылка сползает с лица парня. Эти двое познакомились несколько лет назад ещё на дне открытых дверей для абитуриентов единственного местного университета. Сложно было назвать их знакомство приятным, а будущее общение - дружбой. Они даже приятелями не были. Хан Джисон всё свободное время проводил в компании университетских торчков и ветреных девушек. Ли Минхо же был из совершенно другой лиги: он тусовался с самыми влиятельными детьми богатых родителей, был любимчиком преподов, и его совсем не интересовали… девушки. Этот факт отдалял их вероятную "дружбу" куда-то в параллельную вселенную. Потому что Хан Джисон не мог понять всего две вещи в этой и без того непростой жизни: кем он видит себя в будущем и почему некоторые парни предпочитают чей-то член вагинам. Впрочем, обсудить этот вопрос с Ли Минхо ему так и не довелось - он вылетел из университета за прогулы раньше, чем запомнил хотя бы половину своих одногруппников в лицо. Как оказалось, самое важное лицо он всё же запомнил. Лицо, которое может прямо сейчас спасти ему жизнь. Джисон медленно встаёт с пола, одной рукой опираясь на всё тот же несчастный подоконник, нервно сглатывает, от чего вся шея напрягается как при сильном спазме. Минхо в недоумении наклоняет голову. — Чел, тут такое дело, — он нехотя отрывает взгляд от пола и встречается с полными непонимания глазами хозяина квартиры. — Я вроде как не могу уйти, — продолжает он после секундной паузы. — О, нет. Отлично можешь. Сзади окно, высовываешь свою охуевшую голову на свежий воздух и пиздуешь отсюда. Сам. Или я тебя выкину, — голос его спокойный и ровный, будто он предлагает Джисону выпить чашечку чая в непринуждённой атмосфере и обсудить все те годы, что они не виделись. Однако воздух вокруг него становится пугающе тяжёлым. Хан даже дышать начинает тише, пытаясь собраться с силами и объяснить, почему он ну никак не может покинуть это место прямо сейчас. За окном вновь раздаются громкие шаги и неразборчивые мужские крики. Рот Минхо снова открывается, кажется, он что-то говорит, но у Джисона заложило уши, ноги предательски подкашиваются от страха. — Не сдохни в моей квартире, ссыкло. — А? — возвращается в реальность Хан. — В квартире моей не откинься или не обоссысь от страха. Даже не знаю, что хуже. — Минхо… За мной гонятся, клянусь, они меня убьют нахуй. Не бери грех на душу, дай побыть у тебя, пока всё не уляжется, и они не перестанут меня искать! Я в долгу не останусь, клянусь! — Хан тараторит без умолку, активно жестикулируя руками и боязливо поглядывая в сторону окна. — Вау, — выдает в ответ Ли. — у тебя есть словарный запас. Я поражён, даже сказал бы, обескуражен. Верно ли я уловил, что ты предлагаешь мне спрятать тебя в своей квартире от каких-то головорезов и тем самым подвергнуть свою жизнь опасности? Джисон замирает в абсолютном непонимании, как ему реагировать на вопрос. Нужно ли действительно на него отвечать. — Звучит как охуенная идея. Я в деле, — Ли хлопает в ладони, разворачивается на 180 градусов на пятках и выходит из комнаты, оставляя своего новоявленного сожителя стоять с шокированно разинутым ртом. Когда тело начинает отходить от шока и вновь приобретает возможность перемещаться в пространстве, Джисон следует до двери, рядом с которой находится выключатель, и комнату наконец-то заполняет яркий свет ламп. Хан медленно окидывает взглядом пространство вокруг. Бардак стал ещё раз в десять заметнее. Шкафы были под завязку набиты книгами, как и все поверхности столовой части комнаты. В углу стояли две полупустые миски с кошачьим кормом. На тумбе какое-то засохшее растение. Что-ж… Отличное место, чтобы выжить и никогда сюда больше не возвращаться. Джисон подходит к треснувшему зеркалу в тяжёлой деревянной раме и поправляет растрёпанные волосы. Видок у него, конечно, не из лучших: разодранный свитер поверх кофты, что была бежевого цвета до этой незапланированной быстрой прогулки по пыльным улицам, и обтягивающие кожаные штаны вместе с массивными ботинками явно не создавали образ, удобный для побега от верной смерти. Хан пару сотен раз проклял свой вкус, пока бежал. Каким чудом он смог добраться до окна Минхо и не зацепиться за железные прутья пожарной лестницы - тайна, покрытая мраком. Большим пальцем левой руки Хан проводит по черной полосе на щеке и резко подскакивает, испугавшись скрипа двери. Хозяин квартиры уверенными шагами приближается к дивану, включает телевизор на случайном канале, где какой-то учёный объясняет причины глобального потепления и садится, вытягивая ноги на пуфик. Джисон какое-то время медлит, затем устраивается рядом. — Слышь. Спасибо, все дела, я очень благодарен, что позволил остаться. Я думаю, я тут максимум на пару дней. Не могут же они вечно за мной бегать. Минхо открывает банку пива, за которой, очевидно, уходил и переключает на другой канал. — Только знаешь, нам надо бы правила обсудить, по которым жить будем, —Хан не замечает, как правый глаз Ли слегка дёргается. — Типа ты не подумай, я нормально отношусь к таким как ты, но просто сразу хочу обозначить, что я не такой, и трогать меня не надо. Минхо молча делает глоток, а Джисон продолжает. — Второе, спим в разных комнатах. Она же тут не одна? Я просто не выходил. А если и одна, то ты спишь на диване, а я на полу. Мало ли чего. Я, конечно, провоцировать не буду, но и с природной привлекательностью поделать ничего не могу… Со стороны Ли раздается неразборчивое хмыканье, и Джисон косится на источник звука. Лицо хозяина квартиры искажено в кривой усмешке, и на долю секунды непрошенный гость чувствует, как холод пробегает вдоль позвоночника. — Что-то не так? — Нет, что ты. Меня полностью устраивают правила, по которым я буду жить в своей квартире. — Я свалю, но как только меня перестанут искать. Минхо поворачивает голову и впервые за всё время после возвращения смотрит Джисону в глаза. — А теперь слушай сюда, еблан, — хозяин квартиры неторопливо наклоняется ближе к заткнувшемуся на полуслове нарушителю спокойствия. — Я надеялся, что когда вернусь сюда с этой банкой пива, тебя здесь уже не будет. Думал, что достаточно четко обрисовал свою позицию по твоему выходу в окно. Но ты какого-то хуя ещё здесь. Я поражен твоей феноменальной тупостью настолько, что всё ещё не выкинул тебя нахуй. Так что закрой свой рот, засунь свои правила себе в жопу и благодари всех богов, что я по какой-то невероятной, необъяснимой мне самому причине не свернул тебе шею и не вынес тебя в мешке по частям. И я не собираюсь покушаться на твою мелкую задницу, у меня есть вкус, — Ли растягивает губы в притворной улыбке, хлопает ошарашенного Хана по щеке и отстраняется. Джисон вновь позволяет себе сделать вдох, щека горит даже от лёгкого прикосновения, а напряжение никуда не уходит. Он вдруг начинает сомневаться в том, что умереть от рук преследователей - более страшная перспектива, чем оставаться под одной крышей с Ли Минхо. Он подписал себе смертный приговор. Дважды за один день.

✨✨✨

      Хан действительно думал, что останется здесь максимум на пару дней. Но он здесь уже ёбанные полторы недели. Изо дня в день происходит одно и то же: он встаёт, звонит с телефона Минхо кому-то из своих друзей или соседям узнать, приходил ли кто-то к его квартире, узнаёт, что да, приходил, проклинает весь свет и идёт читать очередную книгу из миллиона разбросанных по квартире. Если Ли остаётся дома, то он подслушивает его бесконечные рабочие разговоры, затем немного расспрашивает о сути новых проблем и они вместе обедают. Если же Минхо работает из офиса, то Хан читает или спит большую часть дня. И всё бы ничего, хозяин квартиры оказался приятным, хоть весьма и специфическим парнем. Джисон сравнивал его с пантерой - прекрасный и грациозный хищник, который молча наблюдает за каждым твоим действием. Глаза блестят опасным блеском, и стоит тебе задержать на нем взгляд, он тут же перегрызёт тебе горло. Невозможно угадать, какое настроение скрывается под безразличным выражением лица, так что в момент, когда они оказываются в одном пространстве, Хан на секунду замирает, выискивая хоть какую-то подсказку в поведении Ли. И так всегда. Он то приносит Джисону новый кулинарный шедевр, то мешок бессвязных оскорблений вплоть до описания того, что он делал с его мамой на прошлых выходных. И казалось бы, можно и смириться, но у всего в этом мире есть предел. Линия предела Хана обозначилась порогом ванной комнаты, в которую Ли зашёл на самом пике его дрочки. И смотрел этими проклятыми кошачьими глазами, как тонкая паутина спермы покрывает его ладонь. Джисон был готов поклясться, что видел ухмылку на его лице, прежде чем тот хлопнул дверью. Ровно с этого момента его жизнь стала абсолютно невыносимой. Каждый раз, стоило ему только подумать о самоудовлетворении, стоило только коснуться своего члена, перед глазами вставало лицо Минхо с этой проклятой ухмылкой. Это как рефлекс собаки Павлова. Как бы сильно Джисон не пытался отвлечься, не представлял что-то другое - бесполезно. Этот прожигающий тёмный взгляд отпечатался на его сетчатке, и ничто не было способно его удалить. Именно это нервировало Хана больше всего. Он часто наблюдал за Минхо во время работы или когда тот был увлечен готовкой, или когда речь заходила о его котах, которые временно переехали к его родителям. Ли был красивым. Очень. Даже со стороны убеждённого натурала Джисона. У него был прямой ровный нос, пухлые губы и совершенно невероятные глаза. Тело подтянутое, широкие плечи и объёмные бедра. Последнее настолько нетипично для парня, что Хан позволял себе иногда задержать на них взгляд чуть дольше положенного. При такой красоте он просто обязан быть популярным у девушек. Так почему же… Минхо снова спорит о чём-то с поставщиками около часа, а когда разговор окончен, отбрасывает телефон в сторону и громко ругается. Хан наблюдает молча, но не решается сказать и слова, чтобы не попасть под горячую руку. Ли делает несколько глубоких вдохов и вновь берёт в руки телефон, набирает чей-то номер, один единственный гудок и пара фраз. — Я чертовски устал сегодня, — короткая пауза. — Да, там же, где и всегда. Да. До встречи. Джисону очень хочется узнать, куда тот собрался, этот разговор по тону и содержанию очень отличается от сотен разговоров, что он успел услышать до этого. Минхо не пытается "держать лицо" или умело манипулировать собеседником. Нет. Он просто открывает кому-то, что совершенно измотан. Это первый раз, когда звонок был скорее дружеским, чем официальным. Мысль о том, что у Ли могут быть друзья, шокирует Хана не меньше чем тот факт, что Минхо всё ещё позволяет ему оставаться в своем доме. Хозяин квартиры выходит из комнаты, и через несколько минут Хан слышит звук льющейся воды, затем топот, хлопанье двери, фен, и вот где-то минут через сорок Ли вновь появляется перед Джисоном. На нём тёмно-синяя рубашка, расстёгнутая на пару пуговиц, плотно обтягивающие кожаные штаны и блядский чёрный чокер. Хан даже на секунду забыл как моргать. Он переводит удивленный взгляд на лицо Минхо и с губ срывается опасное "блять". Ли угрожающе поднимает бровь, Хан хочет как-то оправдаться, но слова застревают в горле. Сказать, что Джисон никогда не видел мужчин с макияжем, было бы ложью. Он и сам иногда пользовался BB-кремом и гелем для бровей, но макияж Минхо был… вызывающим. Нет, не в том смысле, что он выглядел эпатажно и развратно. Нет. Это было красиво. Слишком красиво. Тени переливались на веках, а тонкие стрелки делали взгляд более выразительным. Ему чертовски шло. — Ты что-то сказал? — прерывает тишину Минхо. — Я …эээ… выглядишь как гомик, если честно. В комнате повисла абсолютная тишина, Джисону кажется, что она длится целую вечность, прежде чем Минхо отвечает. — Я не выгляжу как "гомик", я и есть "гомик", как ты выражаешься. В любом другом случае я бы сломал за такое челюсть, но, клянусь, твой ангел-хранитель работает с КПД в 110%. Однажды тебя пырнут ножом где-нибудь в подворотне, потому что ты не следишь за своим языком. Ах да. Уже почти пырнули. Потому ты и здесь. Хан не может не обратить внимание, что в нынешнем образе блестящие от гнева глаза Ли кажутся ещё более завораживающими, и это отвлекает, заставляя забыть, для чего он вообще сказал эту фразу. — Да я блять просто не понимаю этого и всё. Ты себя видел? Да на тебя красотки бы толпами вешались, а ты реально предпочитаешь подставляться под какого-то мужика? Джисон уже проклинает себя за свой длинный язык. Кажется, он никогда не был настолько близок к смерти, насколько близок к ней сейчас. Минхо издаёт очередной смешок и скрещивает руки на груди, от чего шелковая рубашка натягивается, и вырез ещё больше обнажает ключицы. — О, и кто тебе сказал, что я "подставляюсь под мужиков"? Сначала просишь меня не трогать твой зад, а потом утверждаешь, что я не должен давать трогать свой. Никак не можешь определиться, в какой позиции хочешь видеть меня в своих фантазиях, пока дрочишь в ванной, даже не заперев дверь? Скажи, ты хотел, чтобы я туда зашёл? — Нет! Блять, боже, просто заткнись. Нет! Давай просто закончим этот разговор, — Джисон тушуется и пытается избежать продолжения этого диалога, но Минхо, видимо, не намерен отступать. — Или тебя так беспокоит этот вопрос, потому что тоже хочешь прогуляться до какого-нибудь гей-клуба? Ах да, ты же ссыкло. Думаешь, твои дружки-головорезы тоже могут ходить по таким местам? — Нет, блять! Что за хуйню ты несёшь? Не хочу я никуда "прогуляться", — Хан начинает инстинктивно пятиться назад. — Конечно не хочешь, слизняк. У тебя нет смелости выйти из этого дома, что уж говорить про места, где твоя жопа может оказаться в зоне риска. Я могу выходить куда угодно, когда угодно и в каком угодно виде, потому что не трясусь от каждого шороха и кривого взгляда. Так что заткни свой рот и не напрягай единственную извилину попытками понять, куда я хожу и какую жопу я под кого подставляю. Джисон опускает голову. В этой войне он определённо проиграл. Чувство того, что он полез не в свое дело, накрывает с опозданием. Примерно в тот момент, как Минхо покидает квартиру. Слова для ответа находятся ещё чуть позже, но он засыпает, так и не дождавшись возможности их озвучить.

✨✨✨

      Проходит ещё неделя, и напряжение между ними возрастает в разы. Отчасти это связано с тем, что после той ссоры они не разговаривают. Нет, они и до этого практически не общались, но теперь это стало ощутимо давить. Минхо даже язвительные комментарии перестал отпускать по поводу и без. Теперь, когда у Джисона появилось больше свободного времени для размышлений, ему стало казаться, что он в чём-то восхищается Ли - в его жесткости и бесстрашии есть определенный шарм. В том, как он говорит, когда кто-то не хочет принимать его условия работы, в том, как поднимается его верхняя губа, когда он наигранно смеётся. В этом плане за неделю ситуация только ухудшилась. И вот прямо сейчас он сидит на всё том же огромном облезлом диване, наблюдает за пишущим что-то на листочке Минхо. В голове как муравьи роятся множество мыслей, и он снова цепляется за тот проклятый звонок, после которого Ли ушёл. Хан неделю обдумывал эту ситуацию. Кто это был? Его парень? Джисон окидывает взглядом комнату и понимает, что с таким состоянием квартиры приводить сюда кого-то стал бы разве что слепой. Парня точно можно отмести. Друг? Сложно представить, что у Минхо с его-то гадким характером могут быть друзья. Джисон сомневается, что даже мать способна его терпеть. Скорее всего это кто-то типа секс-партнёра. Можно держать его на расстоянии вытянутой руки - не слишком далеко и не слишком близко. Можно объяснить и непринужденное общение, и полный бедлам в доме, и отсутствие встреч долгими неделями. Из размышлений Хана вырывает звонок в дверь. Ли нехотя отрывается от записей, встаёт и накидывает халат, что висит на спинке стула. — Я никого не жду, — бросает он, и всё внутри Джисона леденеет от ужаса. Он слышит как щёлкает дверной замок. Голова кружится, и он не может разобрать половины слов. — Я живу один… Нет здесь никого такого… Какого хера ты мне телефоном в лицо тычешь? Я не ебу, кто это. Снова щелчок и Джисон вновь обретает способность двигаться. Минхо возвращается в комнату, и Хан испуганно дёргается. — Ой, да не ссы, — машет Ли в его сторону. — Долго же твои дружки до моей квартиры добирались. Может расскажешь уже, что ты такого натворил, что тебя какие-то бритые уголовники уже почти месяц ищут? Мне в целом похуй, но вдруг ты убил кого, и меня потом прикроют за содействие. — Единственное, кого я убил - свою возможность спокойно ходить по улицам. Да блин, я работал на этих ребят и случайно спёр у них часть товара, — Хан трёт переносицу руками, будто впервые задумался о реальных причинах своего месячного заточения. — Случайно? — переспрашивает Минхо. — Бля, ну ок. Это было осознанно, я просто не думал, что кому-то будет дело до пары кг кокса. — Пары кг? — челюсть хозяина квартиры отвисает. — Ты взял 2 килограмма и думал, что никто не заметит? Того, что по грамму продают? Я бы спросил тупой ли ты, но и сам знаю ответ. — Блять, да я бы вернулся, но они меня даже слушать не хотят. Я ж ни грамма не успел продать! Но я и слова не успею сказать, как меня пристрелят нахуй, — голос Хана в конце срывается на крик и он закрывает лицо руками, откинувшись на спинку дивана. — Да они по-любому уже нашли в твоей квартирке или выпытали у твоих друзей, куда ты всё припрятал, если ты конечно не носишь 2 кг кокаина в собственном очке всё это время, — отмахивается Ли. Джисон кривится в ответ на слова Минхо, а затем гордо бьёт себя по груди. — Я охуенно спрятал. Без меня не найдут, уж не сомневайся. Ли недоверчиво осматривает Хана и пожимает плечами. — Я не верю, что ты на такое способен. Они уже всё нашли. — Не нашли. Я бы узнал. Я звонил ей каждый день. — Ей? — Да, маме, — Джисон прикусывает язык. Необходимость доказать свою правоту сыграла с ним страшную шутку. Он не думал, что Минхо его сдаст, но и рисковать не хотелось. — "Маме"? Ты подверг опасности свою мать? Она, конечно, отчасти виновата в том, что роняла тебя в детстве и ты вырос идиотом, но это же твоя мать. Хан делает глубокий вдох, понимая, что пути назад уже нет, и выкладывает всё как на духу. — Да не, это не моя мать. — О, это всё меняет, ты вдруг стал более человечным в моих глазах, — язвит Ли. — Это мать моего друга Чанбина, он перестал со мной общаться, как узнал, где я подрабатываю. Не сразу, а как я сказал, что это дело не брошу, конечно. Но с его мамой мы в отличных отношениях, я часто прихожу к ней в дом престарелых. У неё проблемы с ногами, так что я спрятал всё в её комнате, в месте, куда она не сможет добраться. Никто не будет искать меня через Чанбина, а если и будет, то его тяжело запугать и получить информацию. Минхо снимает свой халат и садится за стол. Отстукивает какой-то ритм по столешнице. Он всегда делает так, когда о чём-то размышляет. — Я не буду читать тебе морали, у меня нет на это сил. Но, судя по их поведению, они действительно ничего не нашли. Если бы они просто хотели тебя наказать, то дождались бы твоего возвращения домой, а не обходили квартиры, — пальцы ненадолго замирают, и он прикусывает нижнюю губу. — Но они слишком легко отстали, когда приходили ко мне. Когда меня не будет дома, не подходи к окнам, если кто-то пролезет по лестнице - спрячься в шкафу. Переворачивать всё тут не будут, но могут проверить, действительно ли я живу один. — Ты будто каждый день людей в бегах укрываешь, — усмехается Джисон, на что Минхо сверкает в его сторону глазами. — Прости-прости! И спасибо, что… Я не знаю… Беспокоишься обо мне? — Я беспокоюсь о себе и бедной старушке, которую ты подставил под удар. Хан хочет что-то возразить, но закрывает рот и больше не решается продолжить разговор. Впервые с момента кражи товара он задумался о том, как сильно могут сказаться последствия его поступка на единственных людях, которые реально о нём беспокоились. Когда он выберется отсюда и разберётся со всеми проблемами, первое, что он сделает - извинится перед Чанбином и его матерью и скажет, что завязал. Но пока он всё ещё здесь, остаётся только ждать и сохранять спокойствие.       Через пару дней, когда Хан наконец-то успокоился и относительно расслабился, Ли отправляется на очередное очное совещание, которое проходит плюс-минус раз в неделю. Джисон берёт новую книгу по маркетингу, которую он вряд ли дочитает до конца и разваливается на кровати хозяина квартиры, как он любит делать втайне каждый раз, когда Минхо уходит. Диван, безусловно, удобный, но матрас этой кровати создан руками ангелов на небесах. Хан читает первый абзац и слышит тихие шаги в коридоре. Ли точно так не ходит. Он даже дверь открывает так, чтобы все тараканы в округе слышали, что он вернулся в свой дом. Сердце Джисона разгоняется за секунду, он подскакивает на кровати и лихорадочно оглядывает комнату, на цыпочках добирается до огромного шкафа, приоткрывает дверцу и проскальзывает внутрь ровно в тот момент, как кто-то заходит. Хан зажимает рот руками и пытается уговорить свое сердце биться чуть тише. Минуты, что незваные гости расхаживают по комнате, кажутся часами. Джисон не может перестать слышать отзвуки их разговоров и топота в собственных ушах. Он не может сказать, сколько уже времени сидит тут, прижимаясь спиной к задней стенке шкафа и действительно ли голоса - не часть его разбушевавшейся фантазии. До тех пор, пока дверца шкафа не открывается и кто-то протягивает ему руку. За окном уже стемнело, и Хан еле различает очертания в полумраке. Он хватается за руку и оказывается лицом к лицу с хозяином квартиры. Вся тревога, что копилась, вырывается наружу вместе со слезами, что постыдно скатываются по щекам. Лицо Минхо, кажется, искривляется и он подходит чуть ближе, ободряюще похлопывая по спине. — Я так понимаю, они всё же приходили. Иди, отдохни.       Джисон напуган. Очень. Он пугается каждого шороха, больше не подходит к окнам и даже поход в ванную комнату мимо входной двери даётся ему с трудом. Всё это, в свою очередь, раздражает Минхо. Хан бледнеет, худеет, синяки под глазами становятся темней, и сил терпеть всё это совсем не остаётся. Джисон сам с трудом способен переваривать свою трусость, дошедшую до пика, но физически не способен расслабиться, а через три дня, когда терпение заканчивается и Ли берет в руки ключи от квартиры, напряжение будто становится его второй сущностью. Время слишком позднее для прогулки. Минхо не вернётся до самого утра. Джисон в панике сжимает собственное запястье, пока свет в коридоре не гаснет. Ком застревает в горле. Нет сил даже встать и переместиться туда, где по его собственному мнению будет безопаснее - комнату Ли. Однако минут через 20 хозяин квартиры снова оказывается на пороге. В руках он держит два пакета, которые с грохотом опускает на стол. — Я купил твои любимые суши, — Минхо достает содержимое одного из пакетов. — Что? — Хан с трудом понимает, что ему говорят. — С угрём. И пиво твое стрёмное купил. Лови. Джисон окончательно приходит в себя, когда что-то тяжёлое прилетает ему в плечо и падает на подушку рядом. Он переводит взгляд. Это оказывается немного помятая банка светлого пива. — Только прямо сейчас не открывай. Здесь не ванная, чтобы ты опять все забрызгал, — тон голоса Ли веселеет. Джисон понимает шутку не сразу, но осознав, громко возмущается. — Долго ещё будешь стебать из-за этого? Не смешно уже. — Пока не свалишь из моего дома. Минхо убирает часть банок с пивом в холодильник, берёт в свободную руку тарелку с суши, садится на пол возле дивана и бьёт ладонью по месту рядом, приглашая Джисона последовать его примеру. Тот, помешкав секунду, скользит вниз, попутно ломая часть ногтя в попытках открыть банку. Ли листает раздел с аниме на нетфликсе, и Хану происходящее всё больше напоминает какой-то абсурдный сон. В котором Минхо - его добрый и понимающий друг, а банда наркоторговцев не разыскивает его за похищение товара. Он делает первый глоток, и горечь напитка напоминает о том, что всё это и есть реальность. — Ты заебал трястись. Они больше не полезут сюда. Тебя здесь уже не нашли, но если ты не расслабишься, не начнешь есть и пить, то сдохнешь прямо здесь, и меня загребут сначала копы, а потом те, от кого ты бежишь. За сокрытие информации. Так что ешь, — Минхо двигает в его сторону тарелку с суши. Джисон всё ещё не определился с тем, как ему реагировать на то, что Ли запомнил, какую еду и пиво он любит. Это значит, что они типа друзья? Или просто все геи от природы более внимательные к мелочам, чем натуралы? Минхо протягивает ему ещё что-то. — Я не курю. У табака мерзкий привкус. — Это марихуана. Возьми. Глаза Хана выходят из орбит, а Минхо как ни в чем не бывало продолжает свои попытки выбрать аниме на вечер. — Я думал, ты против таких вещей, - Джисон забирает самокрутку из руки Минхо и недоверчиво оглядывает её со всех сторон. — Я и против. Это для тебя. Может, поможет расслабиться. — Ты где её взял? В этом районе только одна банда этим промышляет. А вдруг они узнают и всё же выйдут на меня? — Заткнись. У соседа сверху дегенеративное заболевание мышц. Он пару раз мне квартиру затопил, а я относился к этому с пониманием. Это медицинская марихуана. Он к ней редко прибегает. Попросил одолжить. Сказал, что на работе тяжёлый день. Хотя какого хуя я перед тобой отчитываюсь? На. Минхо достаёт из кармана спортивных штанов спички и кидает у ног Джисона. Тот всё ещё с подозрением косится на хозяина квартиры, до тех пор, пока не делает первую затяжку, и всё тело не окутывает приятная истома. Ему и правда становится легче, все тревожные мысли покидают голову вместе с дымом. Хан вдруг вспоминает все вопросы, что хотел задать Минхо каждый чертов день, а язык развязывается как нельзя кстати. — Чувак, вот скажи, как вышло, что у такого охуенного парня как ты никогда не было секса с женщиной? Типа, почему на тебя парни ведутся, я ещё могу понять, но девушки? Где они пропадали? Как они допустили это? — алкоголь немного заплетает ему язык, но Джисон полагает, что достаточно ясно выразился. — Ооо, — тянет Минхо. — можешь понять, значит… — Да не. Вопрос не в этом. СЕКС с ЖЕН-ЩИ-НА-МИ, — повторяет по слогам Хан. — Кто сказал, что у меня никогда не было секса с женщиной? Был. Джисон хочет сказать, что не верит, но почему-то чувствует, как сердце больно сжимается. Возможно, просто задета его гордость, потому что никаких других причин для подобной реакции просто не может быть. Может, у Минхо их ещё и было больше, чем у Хана, ведь ему так повезло родиться с восхитительной внешностью. — Не загоняйся там и не додумывай. Это было в школе, я думал, что люблю её. Я и люблю всё ещё, она моя близкая подруга. — О. Ясно, — всё, что Джисон способен выдавить из себя в этот момент. Но ему ничего не ясно. Абсолютно. По мере того, как тело Хана расслабляется, извилины в его голове напрягаются всё больше. Как вообще могло выйти так, что кто-то, подобный Ли, не интересуется женщинами? Тот, кому не надо и палец о палец ударить, чтобы любая оказалась с ним в одной постели. В то время как Хану для каждого мимолетного перепихона приходилось выкладываться на все 200%, что говорить о полном отсутствии нормальных отношений. Чувство вселенской несправедливости накатывает с такой силой, будто на Джисона вылили ушат ледяной воды. Каким образом вышло так, что Минхо интересуют мужчины? Почему они интересуются им, Хану кристально ясно. Так очевидно, что проще усомниться в том, что земля круглая, чем отрицать, что он безбожно привлекателен, горяч и идеален. Почему такой совершенный Минхо выбирает спать с мужиками? Это настолько особенные ощущения? Джисон путается, сомневается в собственных размышлениях. Всего один раз за его пока ещё короткую жизнь его поцеловал парень. В старших классах. Это был одноклассник и, как Хан думал до этого инцидента, лучший друг. Это страшные и неприятные воспоминания, которые Джисон предпочёл спрятать глубоко под замком в подвале собственного сознания. Иногда они просачивались наружу с запахом сырости и цветущих вишен. Вот и сейчас, вместе с громким криком персонажа на экране, он вспомнил прикосновение губ того парня. Отвратительно. Хан смотрит на пухлые губы Минхо, взгляд то и дело плывет, мешая сосредоточиться. И всё, о чем Джисон думает, что, возможно, если эти губы прикоснутся к его, ему не будет противно. Возможно, ему будет даже приятно. Они выглядят мягкими и вкусными, словно клубничный зефир. И шея такая же красивая. Кажется, Хан замечает маленькую каплю пота. Интересно, а она такая же сладкая, как и его губы? Джисон готов поклясться, что блуждает взглядом по груди Минхо исключительно потому, что алкоголь сильно расфокусировал зрение. Он опускается ещё ниже, словно пытаясь найти хоть какой-то изъян на теле Ли, но замирает. То, о чём он старался не думать всё это время, во всей красе в паре сантиметров от его рук - сексуальные бёдра Минхо. И он зависает. Окончательно и бесповоротно теряет счёт времени. В комнате становится невыносимо душно. Джисон не может разглядеть собственные руки из-за густого дыма, окутывающего всё пространство. Сознание настолько затуманено, что он не может разобрать слов, которые, кажется, произнёс Минхо. Хан кое-как снова фокусируется на его профиле: взгляд спокойный и расслабленный, на губах играет лёгкая улыбка. Какой же этот парень блять красивый. Взгляд Джисона скользит обратно вниз, возвращаясь к бёдрам. Эти проклятые бедра, что сводят его с ума всю последнюю неделю. Если просто протянуть руку… Он наконец-то сможет узнать какие они на ощупь. Такие же упругие как он представлял? Хан проводит языком по нижней губе и как в трансе опускает руку на бедро Ли. Тот и бровью не ведёт. Продолжает так же заинтересованно смотреть фильм, ради которого они, собственно, и собрались. Это бесит. Кровь в венах закипает, адреналин ударяет в голову, и тормоза Джисона начинают постепенно отлетать. Он проводит рукой выше и несильно сжимает. Минхо медленно и громко выдыхает. Хан, в полном восторге, позволяет себе ещё больше - рука выше и глубже, мизинец и часть ладони касаются паха, и тут его резко хватают за запястье. Джисон поднимает взгляд - Ли смотрит пристально, зрачки тёмные. — Хватит, — отрезает тот, Хан только сильнее прикусывает губу и опускает глаза. Минхо ослабляет хватку, отпуская его и возвращается к просмотру. — Я просто хотел узнать, — шепчет Джисон, сжимает и разжимает кулак и снова опускает руку на бедро Ли, сжимая сильнее. Кажется, у него вот-вот слюна изо рта закапает - мускулистые ноги Минхо выше всяких похвал, в миллионы раз приятнее, чем он мог вообразить. Ли молча смотрит на то, как пальцы Хана разминают его мышцы. — Я хотел узнать, если тебе так сильно нравятся мужчины. Секс с ними - это действительно так приятно? Минхо разворачивается всем корпусом, вплотную придвигаясь к Хану. Настолько близко, что горячее дыхание обжигает его лицо. Глаза Ли полны похоти. Он скалится как дикое животное, обнажая клыки, и Джисон чувствует, как холод пробегает вдоль позвоночника. Он с нетерпением ждёт, когда хищник сделает свой шаг и нападёт на жертву. Секунды ожидания кажутся бесконечной пыткой, прежде чем Ли открывает рот и произносит: — Хочешь узнать? Джисон чувствует, как дрожит всем телом, голова начинает кружиться в десятки или сотни раз сильнее, чем до этого. Он всё ещё смотрит прямо в глаза Минхо, они засасывают, словно бездна. Хан тяжело сглатывает и делает то, на что хватает всех его оставшихся сил - едва заметно кивает.

✨✨✨

      Джисон действительно хотел узнать. Поэтому оказался на этом ободранном диване, на котором привык проводить ночи в полном одиночестве в тщетных попытках заснуть раньше, чем стихнет гул машин за окном. Оказался на нём, но уже не один. Минхо прижимает его голову к спинке дивана. Его сбитое дыхание эхом отдаёт в ушах, и Джисону кажется, что это самый лучший звук, который он когда-либо слышал. Лицо Хана настолько плотно прижато к обивке, что шов отпечатался на натянутой коже щеки, а губы просто физически тяжело сомкнуть, от чего маленькая струйка слюны стекает вниз, оставляя мокрый след на диване. А Ли нещадно вбивается в него сзади, удерживая одной рукой за плечо, а второй раздвигает ягодицы, и Джисон всеми силами пытается повернуть голову чуть вбок, чтобы увидеть, как Минхо разглядывает его. По какой-то причине мысль о том, что Ли смотрит, как тело Хана идеально принимает его член, посылает волны жара по венам и заставляет и без того затуманенное сознание окончательно покинуть его разум. Когда же Джисону удаётся наконец-то повернуть голову, он сжимается ещё сильнее от вида черных как смоль глаз, похотливо изучающих его тело. И дальше следует звук, который действительно является самым прекрасным, что слышал за всю свою жизнь Хан - низкий стон Ли, смешанный с тихим "Блять". Джисон хнычет в ответ, когда ягодицы Минхо напрягаются, и он входит ещё глубже, проходясь по его простате. Член Хана истекает предэякулятом, пачкая футболку, что ему одолжил Минхо, и будь Джисон чуть менее пьян, ему было бы ужасно стыдно за то, что он такой болезненно твёрдый и мокрый из-за того, что какой-то мужик имеет его в зад. Но сейчас больше всего на свете он хочет, чтобы они с Минхо кончили. Тело Хана отдельно от его разума начинает двигаться в такт движениям Ли, меняя собственное положение так, чтобы тот каждый раз попадал по простате. Джисон опускает одну руку вниз, но едва успевает коснуться своего члена, как Минхо хватает его за запястье и заламывает его за спину. — Без рук, — рычит Ли, и Джисон может лишь проскулить в ответ что-то, что по его мнению является словами. Минхо хватает двумя руками Джисона за его нереально тонкую талию с такой силой, что на ней остаются красные следы. Шлепки кожи о кожу становятся оглушительными, все стоны и всхлипы Хана тонут в них, оставаясь лишь тонкой мелодией удовольствия. Джисону кажется, что на самом деле месяц назад он умер, и эта странная пыльная комната и есть настоящий рай. Ли опускается корпусом на спину Хана, и он ощущает открытыми участками кожи приятную прохладу дурацкого шёлкового халата Минхо. Под новым углом давление на простату просто невыносимо: удовольствие паутиной расползается по всем внутренностям, заставляет желудок скрутиться, и Джисону кажется, что он не продержится больше и секунды. Последнее, что он помнит, прежде чем сперма покрывает его торс, футболку Ли и часть дивана - Минхо обжигает его ухо горячим дыханием, и шёпот, смешанный со стоном. — Ну что, это действительно настолько приятно?

🎊🎊🎊

      Хан просыпается около полудня в позе звезды. Солнце, пробивающееся через шторы, определённо пытается лишить его зрения, а методичное постукивание чего-то за окном - терпения. Он громко воет, закрывая лицо подушкой, но ни один из раздражителей и не думает исчезать. Приходится собрать все силы в кулак, подняться на локтях, оглядеть комнату, чтобы решить, настолько ли ему лень вставать с этого осточертевшего дивана, чтобы смириться с шумом и ярким светом. Первое, что он видит, посмотрев по сторонам - Минхо, мирно попивающего кофе из своей любимой прозрачной кружки и листающего ленту в телефоне. И Джисона накрывает. Воспоминания, подобно вспышке молнии за одну секунду возвращаются в его голову. Он чувствует, как жар поднимается по шее, охватывает лицо, заставляет щёки покалывать. Хан во второй раз протяжно завывает и закрывается подушкой. Блять. Блять как же стыдно. Ему очень хочется верить, что всё произошедшее - плод его фантазии или эротический сон из-за долгого сухого периода, но нет. Ноющая боль в пояснице, лёгкое жжение и пятна на футболке не дают и повода сомневаться. Они переспали. Они переспали, и инициатором всего этого был Джисон. Хан опускает подушку. Пока Минхо всё так же смотрит в телефон, не реагируя ни на какие звуки, доносящиеся со стороны дивана. Джисон какое-то время размышляет, нужно ли ему что-то сказать, но так и не подобрав слов, решает отложить все расспросы и разговоры. Он замечает на спинке дивана новые шорты и футболку, ещё раз косится на Ли, хочет поблагодарить его, но, кажется, в контексте данной ситуации это не будет уместным, а рисковать и провоцировать обсуждение Хан не хочет. Он хватает сменную одежду и резко встаёт, намереваясь отправиться в душ, но неприятные ощущения усиливаются, и он сводит брови к переносице, комично скривив лицо. Впервые с момента его пробуждения Минхо реагирует: он отрывает взгляд от телефона и склоняет голову. На его лице читается что-то вроде беспокойства? Джисон не успевает понять, Ли вновь становится совершенно непроницаемым.       Всё то время, что прохладные потоки воды успокаивают тело и душу Хана, он размышляет о предыдущей ночи. Под более тёплым душем он определённо умер бы от перегрева. Его кожа сама по себе пылает как раскалённый металл. Он словно вновь чувствует все прикосновения Ли, и низ живота невыносимо скручивает, пока Джисон пытается сосредоточиться на любых других мыслях, от которых его член не будет предательски твердеть. Хану понравилось. Нет никакого смысла врать самому себе, потому что себя он осуждать не собирался, а больше и некому. Разве что Минхо. Но он сам принимал участие в этом процессе, так что это не в его интересах. С другой стороны, Джисон не понимает, почему Ли никак не отреагировал. Может быть, он не хочет об этом говорить? Но почему? Хан был готов поклясться, что Минхо понравился секс. Почти готов. Очень на это надеялся. Но весь его предыдущий опыт отношений или же просто близости кричал, что что-то пошло не так. И Джисон догадывался, что именно. В середине процесса он заплакал. И нет, ему не было больно, но из-за напряжения, которое копилось все эти полтора месяца, из-за алкоголя, из-за того, что было невыносимо приятно ощущать с кем-то близость, он не выдержал. Хан не сомневался. Эта несдержанность привела к тому, что Ли воспринял его слёзы на свой счёт. Теперь он наверняка думает, что плох в сексе. Но это не так. Джисон сжимает влажное полотенце в руках, кивает своему отражению в зеркале и намеревается прямо сейчас покинуть ванную и вернуть несчастному Минхо уверенность в себе. Он садится на стул рядом с хозяином квартиры и складывает ладони под подбородком. Ли не реагирует. Ну и пусть. Хан не из тех, кто так легко сдается. Он продолжает гипнотизировать взглядом, ожидая неминуемой реакции. Но и через десять, и через двадцать минут никакой реакции не следует. Джисон начинает заметно нервничать и подумывает сдаться, когда наконец слышит долгожданное: — Ну чего тебе? Хан собирается с силами пару секунд, после чего выдаёт: — Не переживай. Тебе не о чем беспокоиться. Ты правда классный парень и всё окей, — он задерживает дыхание, ожидая ответа, и тот не заставляет себя долго ждать. — Чего блять? Ты себе в душе мозги отморозил? Джисон не сдаётся, защитная реакция в виде отрицания - это именно то, чего он ожидал. Минхо так просто его не одурачить. Он может лгать себе, но не Хану, который на таком же самокопании собаку съел. — Ты всё делал круто. Так что не надумывай, что ты плох в сексе. Мне всё понравилось. Не бери на себя лишний груз. Это же я тебя соблазнил, — Джисон не успевает договорить, поскольку его перебивает громкий смешок. Ли аж прослезился, пытаясь сдержать хохот. — Ты меня соблазнил? Хан поднимает одну бровь, непонимающе оглядывает Минхо и утвердительно кивает. Защитная реакция в виде смеха чуть менее ожидаемая, но сути это не меняет. — Хочешь сказать, что своим необыкновенным шармом заставил меня тебя трахнуть? — уточняет хозяин квартиры, наклонившись к Джисону максимально близко. Он опирается подбородком на одну из ладоней и вызывающе улыбается, а в глазах проскальзывает что-то такое, от чего Хан вдруг начинает сомневаться в своей стройной теории. — Ты не первый, кто пострадал от моей неудержимой сексуальности. — О… Ну ты уж постарайся держать её в руках, а то мало ли что. Их разговор прерывает телефонный звонок и Минхо выходит из комнаты. Довольная улыбка от уха до уха всё ещё украшает его лицо, и Джисон всей душой надеется, что ему стало чуть легче после их разговора.       Возможно, Ли и стало легче, а вот Хану стало только хуже. Их отношения явно перешли на какой-то другой уровень. Минхо вел себя странно: он стал куда более разговорчивым, чем до этого, стал более открыто выражать эмоции, а ещё он стал значительно более тактильным. Поначалу это выражалось в лёгких прикосновениях к его рукам или похлопываниям по спине и плечам, но чем дольше Джисон терпел и старался их игнорировать, тем дальше они заходили. Поглаживания становились всё настойчивее, и участки тела, на которые они были направлены, всё интимнее. Дошло до того, что Джисон стал неосознанно задерживать дыхание, когда Минхо просто проходил рядом. Всё тело напрягалось, а челюсть сводило от того, как крепко он сжимал зубы. Если Ли не подходил близко, Хан выдыхал. Сложно точно сказать, от сожаления или облегчения. В последнее время его чувства по этому поводу нельзя было описать иначе, чем "смешанные". Джисон никогда не переживал по поводу своих поступков, даже сейчас, когда он заперт в чужом доме из-за собственной глупости, и ему грозит опасность. Он волнуется за свою жизнь, но особо большого раскаяния за содеянное не испытывает. Хана действительно можно назвать везунчиком, и этот случай не станет исключением. Так он ежедневно убеждал себя, повторяя перед сном как мантру, читая за обедом вместо благодарственной молитвы и загадывая как желание перед сном. Вот и в случае с Минхо он не испытывал дискомфорта или стыда лишь потому, что не привык сожалеть. Да, он думал, что поцелуи с парнями, а уж тем более секс - не по его части, но ведь ничего и не изменилось. Женщины нравятся ему куда больше парней. Парни вообще его не интересуют. Просто новый интересный опыт. Да, друзьям не похвастаться, но и краснеть не за что. Было и было. Однако поведение Минхо беспокоило его всё больше и больше. Он не понимал этого человека с самого начала, со времён университета, и не понимает сейчас. Он то ведёт себя сурово, раздражается из-за каждого пустяка, то вдруг становится до невозможности весёлым, стреляет глазами и язвит. Еще неделю назад к этим состояниям добавлялось загадочное молчание вкупе с заботой, похожей на заботу о домашнем питомце - накорми, одень, поиграй, и можешь заниматься своими делами. Последнее подкреплялось ещё и одним из их разговоров, где Джисон полюбопытствовал, почему Минхо всегда сидит с ним в одной комнате, хотя его рабочее место явно не здесь - все бумаги, записи и рабочий компьютер были в другой части квартиры. На что получил рассеянный ответ: "Я привык находиться там, где сидят мои коты". Это было странно и мило одновременно, но Хану показалось, что Ли даже не понял, как двусмысленно это звучит. Но последнее состояние сошло на нет после их секса. Теперь Ли либо кричал и злился на кого-то, либо был в приподнятом настроении. Больше никаких молчаливых подачек. Он стал чаще спрашивать Хана, что ему приготовить, разрешил самому выбирать любую одежду из шкафа и даже поддерживал разговор на отстранённые темы. Вот прямо сейчас, например, Джисон в ярко-красной гавайской рубашке и коротких белых шортах рассказывал Минхо о том, как в детском саду подарил девочке, которая ему нравилась, кулич из песка, а внутри него оказалась маленькая многоножка, которая заползла ей под рукав платья, и малышка долго плакала, после возненавидев его. Рассказывал, пока Ли усиленно массировал одной рукой его грудь. Хан правда пытается игнорировать происходящее и рассказать историю до конца, но выражение лица Минхо, напоминающее любопытного кота, что двигает лапой вазу к самому краю, выводит из себя. Он резко замолкает посреди слова, но никакой реакции в ответ не следует. Джисон ещё раз убеждается, что Ли вовсе не слушает, а увлечён своей маленькой игрой. — Что ты делаешь? Минхо ненадолго замирает и вопросительно наклоняет голову. Ну точно кот. Хан вздыхает собственным мыслям. Из-за этого невинного жеста всё возмущение улетучилось. — Ты о чём? — Ли отвечает вопросом на вопрос и снова тычет пальцем в грудь Джисона. — Об этом. Зачем меня постоянно трогаешь? — Просто. Это весело, — пожимает плечами Минхо, и Хан начинает закипать. — Нихрена это не весело. Я живой человек, а не твоя когтеточка. Но хозяину квартиры, кажется, плевать. Он может держать Джисона за кого угодно: хоть за когтеточку, хоть за подставку для ног. Это вызывающее поведение не прекращается ни после первого, ни после второго и даже ни после сотого предупреждения. Минхо раз за разом сминает части тела Хана в своих пальцах и, кажется, не собирается останавливаться. От действий этого кота на пол летит не хрустальная ваза, а самообладание Джисона, и если первую ещё можно поймать или, на худой конец, склеить, то Хану уже ничего не поможет. Мышцы рефлекторно сокращаются, а сердце начинает биться быстрее под горячими ладонями Минхо. Джисону плохо и страшно. Желудок скручивает от разочарования, когда за прикосновением ничего не следует. Минхо продолжает делать это. Снова и снова. Снова. И снова… У Джисона едет крыша. Каждая часть его тела уже помнит отпечатки ладоней Ли, каждый изгиб, каждую крошечную мозоль. Он уже даже оставил попытки понять, почему это происходит. Ему просто хочется, чтобы Минхо продолжил. Чтобы эти чёртовы руки оказались под его футболкой. Они точно куда горячее, чем кажется через одежду. Джисон думает об этом каждую гребаную секунду своей жизни. День, когда они переспали, слишком расплывчат в его памяти. Ощущения прикосновений почти выветрились, и их просто необходимо восполнить. И когда Минхо снова прикасается к нему, ведёт кончиками пальцев по бедрам, всё, о чём мечтает Хан, чтобы эти руки снова оказались на его члене. А Ли что-то мурлычет себе под нос, рисуя узоры на его ноге и определенно делает вид, что не замечает, как сильно напряжён Джисон. И вот, когда Ли начинает отстраняться, вместе с тем, как лёгкие наполняются воздухом, глаза расширяются от испуга, Хан рефлекторно хватает его за запястье. Они смотрят друг на друга мучительно долго. Джисон бегает глазами по всему лицу Минхо, а рот приоткрыт в попытке выдавить хоть слово. — Если начал, — в горле пересохло, и он с трудом сглатывает, чтобы суметь продолжить. — то имей смелость закончить. Либо вообще не начинай. Джисон надеется, что это было достаточно прямолинейно. Прямолинейнее будет только "трахни меня уже", но это даже в его собственной голове пока звучит пугающе откровенно. Дальнейшее больше напоминает отдельные кадры, смешанные в голове: Хана прижимают к дивану, руки Минхо оказываются под его одеждой, после чего она тут же летит на пол. И вот он снова бьётся о подлокотник дивана головой, в то время как Минхо входит в него снова и снова. И чёрт возьми, Джисон никак не может понять, для чего он столько терпел, если получить это в конечном итоге оказалось так просто.