Северный ветер

╭──────༺♡༻──────╮

Эта часть является бонусной и относится к первой концовке.

╰──────༺♡༻──────╯

Позорно отступая к своим границам, они бежали, как крысы с корабля. Однако ярость и гниль, что вытекали из этих людей, оставляли выжженную пустую землю за собой. Кровавый след тянулся через широкие просторы Советского Союза. Бурные реки увязли в багровом ужасе людских пороков. Мёртвые недра хранили в себе тех, кто жизнь свою отдал за Родину, за людей любимых. Их мужество и отвага из уст в уста переходили. Но неизменно в воздухе витал железный запах крови. Он слоями в лёгких оседал, давил из живых весь ужас, все слёзы. В разбитых городах, в поломанных лесах ловили немцев. Их свозили в лагеря для военнопленных, парадом проводили по улицам свободных мест. Никто им не кричал свои обиды и смерти не желал. Лишь тихо плакали те, кто видел убийц своих отцов, матерей, сыновей, дочерей. Багровый взгляд провожал вялую колонну измождённых войной людей. Руки Москвы чесались свернуть шею каждому из них за то, что убили его. Сейчас он хотел бы слышать мягкий голос Ленинграда, однако вместо этого слышал слабую песнь пленных немцев, что пели о городе, который был стёрт с лица Земли, о любви, что погибла под слабыми лучами солнца. Голоса говорили о том, кого ласково звали Северный Ветер.

Wer wartet mit Besonnenheit Der wird belohnt zur rechten Zeit Nun das Warten hat ein Ende Leiht euer Ohr an der Legende.

─── .☆•☽˙✵˙☾•☆. ───

5 февраля 1944 года

Тяжёлое небо висело над сырой землёй. Грузные облака давили сверху, казалось, что они совсем скоро упадут на человечество, растворяя ясность реальности, создавая вечный мрак. Где-то на краю горизонта гремела гроза залпов артиллерии. Жуткий рокот прошёлся по пустому пространству, пугая остатки жизни в округе. Московский, не торопясь, ехал по разбитой, изрытой кратерами орудий, дороге. Оставив все свои остаточные обязанности на главнокомандующего с генералами, он был совершенно один на пути к городу, что ещё в начале прошлого месяца существовал и боролся за свою жизнь. В машине царила тишина, или так казалось Михаилу. Он не слышал глухого радио, не слышал шума мотора. В его ушах был только гулкий стук собственного сердца, которое с каждым ударом, с каждым километров позади болело только сильнее. Рана, нанесённая двадцать седьмого числа даже не начинала заживать. Она кровоточила постоянно, вытравляла из сердца багровый яд мести, что несомненно рано или поздно настигнет всех обидчиков Ленинграда. Московский так и не смог заглушить удушающую боль алкоголем. Сколько он себя не топил в запахе спирта, ничего не выходило. Последнее письмо, пришедшее от Саши только больше губило его. Москва часами смотрел на бледные строчки, ища в них ответ на один простой вопрос.

Как же мне жить без тебя, Ветер Мой Северный?

Однако правильного ответа он так и не нашёл в прощальном тексте. Слабые надежды найти живого Невского Романова в груде камней, бетона и золота, что носили гордое имя Санкт-Петербург Ленинград, всё ещё теплились в душе Московского, но чем ближе он был к городу, тем слабее становилась его вера. Москва не сразу заметил, как взрытые лесные массивы сменились на разрушенные и горелые дома. Михаил въехал на территорию, которая была оккупирована немецкими силами в течение нескольких лет. Мужчина не чувствовал запах из-за стекла авто, но он готов был поклясться, что вокруг пахло только смертью. Колючий холод пополз по его спине. Столица дёрнула плечами, пытаясь прогнать навязчивое чувство прочь. Он проезжал вперёд, пытаясь понять, когда началась черта, где были красноармейцы. Московский приближался к Ленинграду, но он не видел никаких домов на горизонте, не видел построек или хоть чего-нибудь, что выдавало бы город. Михаил сглотнул вязкую слюну. В горле пересохло, ладони вспотели. Москва боялся увидеть могилу своей любви. Первые постройки появились на горизонте спустя ещё сорок минут медленной езды. Московский остановился около четырёхэтажного дома, что выгорел дотла. Чёрная зола покрыла фасад, окна были выбиты, стены и крыша частично обрушены. Тонкий слой снега лежал на кирпичах, пытался скрыть ужас войны. Михаил не впервые раз видел такие здания, однако живот предательски скрутило. Он нажал на педаль газа, продолжая свой путь к центру руин. Атмосфера вокруг нагнетала. Свинцовое небо, висевшее над головой, давило, заставляло поднимать плечи к ушам. Мёртвая тишина тоже не радовала. Шумный город, бывшая столица, что стояла здесь более двух сотен лет, исчезла, оставляя за собой лишь пустоту просторов и шум ветра. Московский пробирался внутрь к центру Ленинграда по заваленным дорогам и улочкам, он проезжал мимо горящих руин, что по-прежнему трещали, и мимо пустых зданий. Не доехав до нужной точки несколько километров Михаил заглушил машину. Дальше он не мог проехать, оставалось идти пешком. Вылезая из машины, он сильнее запахнул утеплённый тулуп и поправил шапку на голове. Холодный ветер прошёлся по его щекам, морозя их. Московский широкими шагами двинулся дальше, переступая через завалы. Кирпичи и кусочки стекла хрустели под его ногами, превращаясь в труху. Удручающее состояние города душило Москву. Страшные виды, все ещё столь любимого города, тушил огонь в душе. Михаил невозможно сильно корил себя за то, что их отношения так низко рухнули в двадцатом веке, он был убит фактом того, что Саша последние свои годы и дни хранил в своём сердце любовь, что получала хлесткие удары от столицы. Он так сильно сожалел о своём поведении и поступках. Однако было уже слишком поздно что-то менять. Время не отмотать назад. Он вышел на разбитую набережную. Лёд на темной воде был пробит обломками зданий и, наверное, бомбами, что когда-то дождём сыпались на Ленинград. Идя вдоль канала, он понимал, что рано или поздно выйдет к центральному проспекту, если, конечно, узнает его облик. Сильный порыв ветра ударил по мужчине, а затем и по остаткам здания, которое едва держалось. Московский зажмурил глаза, а руины за ним заскрипели протяжным воем. Не выдерживая нагрузки, стены посыпались вниз, как песочный замок, поднимая к небу облако пыли. Москва резко присел, прикрывая голову от возможных обломков. Когда наступила тишина и треск стекла остановился, перестал резать слух, он открыл глаза, не видя ничего. Стружка, пыль от штукатурки и земли витали в воздухе, медленно оседая, временно, перекрывая видимость. Кашляя, Михаил стал пробираться дальше, аккуратно ступая по улице, периодически спотыкаясь, чуть ли не падая на обломки. Выйдя из проклятого облака, он вдохнул полной грудью морозный воздух. Отдышавшись, он наконец-то решил осмотреться, зацепиться взглядом за возможно знакомые фасады. Пробегаясь беглым взглядом по фасадам, вдали он заметил колонны, что подобно домино сложились друг на друга. Медный купол, который раньше возвышался над Северной столицей, ныне провалился внутрь собора, покоясь на земле. — Не может быть, — не веря своим глазам. Чёрный зрачок сузился от страха, оставляя багровую радужку. Московский сорвался с места, стараясь как можно скорее добраться до увиденного здания. Перебравшись на другую сторону канала по только частично разрушенному мосту, он застыл в немом ужасе поодаль точёных колонн.

В Петербурге, Казанский собор в честь воины этой злосчастной будет помниться. Будем ходить с тобой на прогулки вечерние меж колонн.

От бывшего великого и прекрасного Казанского собора толком не осталось ничего. Одни несчастные обломки. Место, которое хранило в себе множество воспоминаний, которое помнило их ленивые прогулки и тихие разговоры, не относящиеся к делам Империи Российской. Послышался очередной треск и гул, а после колонны на другой стороне обвалились, начали падать, пока не застряли в промежуточном состоянии на опоре, которая ещё держалась. Московский понимал, что ему нужно, как можно скорее, уходить, пока он сам не оказался под камнями. Глубоко выдыхая, он резко вспомнил важнейшую деталь. Окна дома Саши выходили на Казанский собор. Как в замедленной съёмке, он обернулся назад, устремляя свой взгляд на противоположную сторону проспекта, желая увидеть там облик знакомого дома, но вместо него он видел лишь груды кирпичей и остатки стен, когда-то стройных зданий, так напоминающих европейские домики. Неосознанно он побрёл к месту, куда он стремился, которое он хотел называть своим домом. Снег падал на уставшую землю, остужая её после сотни тысяч бомб. Снег падал на Михаила, но быстро таял от гнева столицы, что кипел в нём. Пробираясь по развалинам, он пытался найти, хоть что-то связанное с Ленинградом, но как назло там были только камни. Под армейскими ботинками послышался тонкий хруст, Московский заинтересованно поднял ногу. Он думал, что это стекло жилых домов, однако ошибся. Это были хрусталики люстры прошлого века. Такая в квартире Невского висела. Михаил присел, потянул руку к раздавленной вещи. Растирая пальцами труху из осколков, он не чувствовал, как она своими мелкими частицами забиралась под кожу. Московский заметил слой толстого льда под завалами. В голове на секунду проскользнула мысль о том, что дом был разрушен намного раньше, чем двадцать седьмое число, а значит, Шура мог жить в другом месте. — Куда же мне направиться, как мне тебя найти? — тихо шептал Москва, находясь в глубоком отчаянии. Пальцы рук немного онемели, поэтому Московский надел перчатки, пряча кожу в спасительное тепло. Поднимаясь обратно на ноги, он прищурил глаза, сосредотачивая всё в одной точке. Из-под крупного обломка бетона, торчали женские руки. Они тянулись к небу, к свободе, о которой мечтали долгие годы и которой так не получили, оставаясь узником этого города навеки. Миша кулаки сжал. Ему не больно смотреть на мёртвых, ему больно осознавать то, что Саша это всё чувствовал, что он хоронил своих жителей ежедневно, не зная куда спрятаться от трупов. Его чувствительный Шура, своими руками закапывал трупы ленинградцев в промёрзшую землю, чувствуя только сырую боль во всём теле от артобстрелов и метаясь в агонии от бомб, что нещадно скидывались на город. Москва двинулся дальше. Он тяжело смотрел на разрушенные фасады. Раньше здесь стояла столица Российской Империи. Она блестела золотом и выделялась смесью барокко, рококо и классицизма, сочетала в себе грустные и нежные воспоминания. И пусть революция кровавыми руками стёрла этот блеск, город не перестал быть любимым. Миша не переставал любить его Северный ветер. Московский тряхнул головой. Перед ним лежало тело очередного умершего ленинградца. Москва хотел перевернуть его носком ботинка, как резко передумал, почувствовав некое уважение к людям, которые так храбро защищали свой город. Толкая труп в плечо, ему открылся вид на истощённое уже посеревшее лицо девушки. Видом она была совсем плоха. Было ясно, что голод в годы блокады её измучил. Оставляя её в безмятежности смерти, Михаил ушел дальше по завалам Ленинграда, ещё больше осознавая в каком состоянии был когда-то Невский. Неожиданно в плотной тишине пустынных улиц раздался мерный звук.

Тук-тук-тук.

Московский не сразу признал удары, что раздавались, из висевших на остаточно стоящих столбах, громкоговорителей. Метроном. Звук знакомый всем ленинградцам. Звук, который никогда не предвещал ничего хорошего. Отчего-то сердце в груди забилось гулко, а по коже пробежался колкий страх. Москва оглянулся. В округе пустота. Ни намёка на угрозу. В небе тоже висели лишь тяжёлые облака, которые роняли на руины стружку снега, прикрывая ужас лёгким одеялом. Стук раздавался снова и снова, пока не оборвался в момент. Также резко, как и начался. Видимо, некоторые каналы связи сохранились, остаточно передавая бой метронома, что звучал в последние минуты жизни города, что после звучал на похоронах Ленинграда. Столица шла дальше. Под ботинками продолжало хрустеть стекло и крошка кирпичных основ. Мише казалось, что под его ногами кости ленинградцев ломались. Саше больно было слушать подобный хруст. Определенно да, вот только зная его, Миша был уверен, что Ленинград скрепя зубами продолжал обороняться, несмотря на всю ту безжалостную боль, что испытывал. Тяжёлой поступью Московский вышел на остатки Дворцовой площади, перебираясь через руины арки Главного штаба. Ориентироваться в городе было практически невозможно. Все границы были стёрты. Знакомые силуэты, которые были, теперь уже навечно, запечатлены в памяти, всплывали перед глазами, воссоздавая дорогой сердцу образ. Однако не один образ не мог затмить то, что сейчас видел Москва. Пустота разрушала что-то хрупкое внутри. Зимний дворец не встречал своим стройным, витиеватым фасадом, он бездушными камнями лежал на земле. За ним на соседнем берегу Невы больше не возвышался шпиль Петропавловской крепости. Само здание когда-то сложилось подобно карточному домику, роняя на гладкий лёд главной реки тяжёлый шпиль с облупленной краской на своём корпусе. Злой вой ветра скрипел за спиной Москвы, поднимая в воздух пыль. Московский поднял голову к тучному небу, только сейчас замечая, что бронзовый ангел не смотрел своим измученным ликом на город Петровский. — Ничего не оставили, — тихой злостью шептал Миша. Кулаки, которые и так были сжаты, ещё сильнее напряглись. Кожа перчаток хрустела меж пальцев. Если бы не они, то короткие ногти впились бы в ладони, прорывая их грубую кожу до крови. Продвигаясь дальше, он находил остатки Александровской колонны, пока не нашёл статую, что раньше возвышалась над Ленинградом. Останавливаясь около неё, он чувствовал тонкую нить печали в своём сердце, однако лицо его было неподвижным, таким же холодным, как и металл. Присаживаясь, он коснулся тёмного лица ангела, стирая с его глаз практически прозрачный снег. Москва будто пытался выведать у него свой путь дальше, но ответа ему, естественно, никто не дал. Вновь поднимаясь на ноги, он двинулся в сторону разрушенной набережной, где под слоем мутного льда спала Нева. С каждым шагом Миша уходил от площади, где за очередным куском разбитого гранита под тонким слоем снега и пороха покоилось тело любимого. Теперь лишь мёртвая физическая оболочка бывшей столицы великой Российской Империи. На набережной бегали быстрые потоки холодного ветра. Казалось, что главная река дышала. Лёд на тёмной воде ходил, трещал, поднимался вверх-вниз, но крепко продолжал держаться за берега, не сдвигаясь со своего места. В нём были множественные дыры от осколков бомб, фасадов зданий, гранитных набережных и обломков мостов, которые уныло висели над Невой, подобно порванной паутине, соединяя одни острова с соседними. Москва осмотрелся по сторонам. Только сейчас он понял, что приехал лелеять свою надежду на живого Невского, хотя здравый разум ещё двадцать седьмого января шептал ему о безвыходности и беспомощности этой ситуации. Ленинград не вернуть, Петербург не отстроить, Саши больше нет в живых. Осознание этого давило на столицу. И он не знал, что лучше: на этих руинах найти и держать в своих руках хрупкое сломанное бездыханное тело Саши, который больше никогда не сможет ему улыбнуться, не покажет блеска серых глаз, не скажет тихо что-то о любви. Или просто закончить эти бессмысленные поиски. Ответ был очевиден. У Московского больше не было смысла в бесполезном брожении по руинам любимого Ленинграда. Ему нужно было возвращаться в столицу. Война не окончена, а значит, расслабляться и давать полную волю чувствам нельзя. Багровые глаза последний раз прошлись по призрачному блику прошлого, а после с тяжёлым выдохом он хотел было обернуться, возвращаться к машине, как тонкий звук отвлёк его. — Мяу, — единственное живое на всю округу. Московский с непониманием посмотрел на животное. Серый немного потрёпанный кот с яркими голубыми глазами внимательно изучал мужчину. — Нева? — Москва не сразу признал питомца Саши. Животное с прищуром смотрело на мужчину, будто искало в нём врага, однако, в итоге, сделало первые шаги навстречу. Миша не сделал и шагу назад. Кот обвился вокруг его ног, потёрся мордочкой о ногу, а после быстрыми движениями выбрался меж армейских ботинок и двинулся в своём направление. Москва скептически приподнял бровь. Нева никогда не любил его. Животное частенько шипело на Московского, царапало, кусало. Кот сделал несколько шагов, однако заметив, что за ним никто не шёл, он развернулся, жалобно мяукая. Московский не отвечал за своё тело, он скорее импульсивно двинулся за животным. Убедившись, что движение пошло, Нева ловкими прыжками переправлялся через обломки, направляясь в сторону Дворцового моста, точнее, его остатков. Кот лёгкой походкой ступил на хрупкую конструкцию, в то время как Москва не торопился повторять за ним трюк. Неуверенной поступью он прощупывал "почву" под ногами, надеясь, что мост не рухнет прямо сейчас. Нева вновь звал его. Выдыхая, мужчина ускорил действия. Один из средних пролётов был практически полностью уничтожен, одна тонкая полоса вдоль самого края держалась. Будучи на полпути к Васильевскому острову, конструкция моста заскрипела, заныла громким рёвом, дрожа под мелкой тяжестью, что была невыносима. Миша за ограду крепче схватился слыша треск. Жмуря глаза, он готов был к падению, которого так и не случилось. Соседний мост Лейтенанта Шмидта не выдержал тяги земной, с грохотом складывая свои пролёты на лёд Невы, ломая его гладь. Московский гулко сглотнул, быстрее продолжая свою дорогу. Он не мог быть поглощён Невою, у него стояли задачи, идущие далеко вперёд, ему ещё шею самому Берлину ломать, слышать, как тот собственной кровью задыхался. Последними шагами он вышел на Васильевский остров, оставляя мост позади. Нева, как бы одобрительно облизнулся, а после двинулся вглубь острова. Миша послушно следовал за животным, попутно разгадывая цель их прогулки. Осматриваясь по сторонам, он видел знакомые места. Кунсткамера превратилась чуть ли не в труху, здание двенадцати коллегий всё ещё стояло, но видно один из снарядов проломил крышу, поднимая языки пламени внутри. Огонь больше не трещал, но следы копоти остались на белых колоннах. Удручающая обстановка. С каждой минутой что-то надламывалось в душе столицы, оставляя непоправимый след, с каждой секундой его гнев закипал всё сильнее. Московский смертельной бурей ворвётся в Берлин. Он дал слово ни себе, ни Богу, а Саше, что погиб в гниющем одиночестве. Время плавно текло, унося по этой реке ещё один день. Начинало смеркаться, хотя Москва был уверен, что было не больше пяти часов вечера. На севере в это время года всегда темнело рано. Нева же продолжал свой путь, не останавливаясь ни на минуту. Он вёл Московского всё дальше, уводя от исторического центра к пустым окраинам. Вскоре руины домов закончились, дороги упёрлись в тупики. Под ногами проходили грунтовые пути, на которых рос буграми лёд. Стирая ступни в кровавые мозоли, чувствуя усталость от тяжести армейской обуви, Миша упорно шёл дальше, не сбавляя шаг. Вскоре на горизонте стала расти тонкая лесополоса из молодых невысоких деревьев. Москва уже не понимал, куда его завели, а главное с какой целью. Тонкие тропы проходили меж стволов. Московский с каким-то интересом разглядывал худые чёрные ветви, которые сетью сплетались над его головой. Ветер качал их, слышался скрип, а за этим скрипом новый звук. Миша не сразу признал, как мелкие волны яро бились о камни. Деревья расступились, извилистая дорожка привела его к берегу Финского залива. Лёд был сломан, отчего крупные льдины уплывали от берегов к горизонту, продолжая свой путь в более широкие воды. Нева громко мяукнул, подзывая человека, а после запрыгнул на прибрежный валун, который был чуть ли не с человеческий рост. Мелкими, отчего-то не уверенными шагами, Москва поравнялся с котом. Багровые глаза бегали с животного на воду и обратно. — Почему сюда? — едва слышный вопрос. Нева естественно молчал. Московский сконцентрировал всё своё внимание на воде, перебирая что-то важное в своей памяти.

А я буду там, где тишина царствует, где нет суматохи. Под открытым чистым небом на Финском заливе. Среди буйных волн и шума листвы. Я буду вечно твоим Северным Ветром

Строчки последнего письма Саши сами собой всплыли пред глазами. В горле резко встал неприятный ком. Миша не нашёл тело Невского, но он прекрасно понимал, что душой Ленинград был ещё здесь. Его Северный Ветер на просторах большой воды. — Он здесь, ведь так? — Московский хотел встретиться с внимательным взглядом питомца Саши, но валун уже пустовал. Мужчина огляделся по сторонам, однако Невы и след простыл, словно его тут и не было. Поняв, что их оставили наедине, Москва тяжёлыми шагами двинулся к самому краю, осматриваясь по сторонам. Потрёпанные чайки кружили в морозном воздухе, активно махая своими крыльями. Чёрные воды Финского залива плескались под кусками бездушного льда, что имел неровные острые края. Редкие жестокие волны точили песчаные и каменные берега, с силой бились об них. Наглые животные хотели присесть в дыры беспокойных вод меж плоских льдин, чтобы передохнуть, однако мощные порывы шквалистого ветра поднимали их снова и снова, не давая достигнуть желаемой цели. Словно сама природа не хотела их здесь видеть, гнала прочь от усталой земли и воды. Миша смотрел на это с некой безмятежностью и спокойствием, но его сердце отчего волновалось, буйно стучало внутри. Он видел перед собой широкие просторы, которые таили в себе только холод и пустоту. Чувствуя присутствие чужого человека, северные ветра ударили по Москве беспрерывным потоком воздуха. Московский глаза багровые щурил, пытался сквозь пелену слёз, что выступили на светлых ресницах, рассмотреть вид знакомый его душе. Ничего не получалось. С головы сорвалась зимняя тёплая шапка. Вещь быстро сорвалась, отлетая к спутанным корням осины за его спиной. Ветер своими руками бил мужчину в грудь, отбрасывая от кромки воды. Шальные волны вновь разбивались шумом у его грубых военных ботинок. Кусочки хрупкого льда остались лежать на берегу. Словно осколки закалённого стекла, они лопались под весом мужчины, который медленно отступал. Москва шатался. Ветер продолжал его отстранять от залива. Северный Ветер гнал его прочь от своего покоя. Московский не в силах был совладать с таким упорством, он делал мелкие шаги назад, пока ноги его не подвели. Чувство разочарования, боли, обиды, ненависти к самому себе резко ударили по голове, оглушая. Москва колени к земле мёртвой приложил, склоняя голову у его могилы. В момент всё стихло. Волны с утешительным спокойствие точили берег, а ветер больше не ломал рёбра Москвы. Миша руками в землю упирался, твёрдый слой снега мял пальцами. Тонкая нить хрупкой слезы скатилась по холодной коже к кончику подбородка. Срываясь, она разбилась о каменный лёд такой же, как и сердце Миши, по мнению окружающих. Вот только это было неправдой. Живое, горячее сердце кровью обливалось, раны пыталось стянуть, но всё впустую. Саша мёртв, и это уже не исправить. Московский ничего не мог сделать. Эта безысходность его пугала. Впервые в своей жизни, он не мог ничего сделать. Он жалел о своём эгоизме, жалел, что был так жесток с единственным человеком, который любил его любым. Очередной приступ рваной боли задел его душу. Москву тошнило от собственной слабости, от бесполезных слёз, что безостановочно скатывались с острых черт лица. Эту уязвимость он показал только Саше. И только он мог вселить в столицу силы и надежды. — Прошу, — отчаянная тихая мольба. Горючие слёзы стекали по щекам. И словно синева показалась в багром тумане глаз. — Не покидай меня, Саша, — свинцом налилось тело. Ему хотелось в воду ледяную упасть, утонуть, остаться с ним навсегда. Дыхание Москвы совсем сбилось. Всё, что накопилось за долгие годы, вырвалось страшным ураганом чувств и эмоций, свидетелем которых был лишь безмолвный Финский залив. Северный ветер, словно руками нежными, приглаживал короткие волосы. Неумело смахивал слёзы чужие, успокаивал, как мог. В спокойном ударе волн, Московский слышал тихое:

"Отпусти меня." " ...мёртвых не вернуть".

Москва отпустить не мог. Как ему забыть, перестать чувствовать боль, вину? Никак. Миша это знал. И он с полным пониманием и ответственностью это принимал. Он понесёт наказание за свою же нерешительность, наивность. Поднимаясь, он бросил усталый взгляд на воду. Московский долго смотрел, будто ждал ответа, но получил лишь тихий шёпот ветра и скрип ветвей деревьев. Солёные дорожки стягивали бледную кожу. Багровые глаза высохли, ясность вновь пришла в его голову. Лёгкая туманность рассеялась над чёрной водой, а сквозь редкие полосы, словно шрамы неба, меж облаков проскальзывало солнце. Московский окончательно поднялся с колен, поправляя одежду. Ноги немного затекли, однако этот аспект был упущен. Рука сама собой потянулась к карману, где раньше лежали часы с бледной фотографией Саши. Кусочек памяти, что теперь будет вечно дорог Мише. Не ощутив холодный металл под пальцами, он вернул руку в прежнее свободное положение. — Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю, — утверждение, которое не требовало возражений. — Они забрали тебя у меня, забрали всё, что было, — ныне спокойный голос перешёл в угрожающий шёпот. — Они поплатятся за это. Все они. Никто не уйдет безнаказанным. Пока в собственной крови они не захлебнуться, я не остановлюсь, — сжимая кулаки. — Я вновь вернусь сюда с победой, я обещаю, — несильный порыв подхватил полы одежды. Московский глаза в немом удовольствие прикрыл, вдыхая свежий морской воздух. — Я тоже, Заря Моя. Я тоже, — прощаясь одним взглядом с водой, Московский двинулся в обратный путь по извилистым тропинкам, разрушенным улицам в сторону практически развалившегося Дворцового моста. А Северный ветер тихо за ним шлейфом тянулся. Покидая просторы темных вод, он хрупкие ветви деревьев шатал, скидывал пух снега с них. Приглаживал пыль к земле, гнал облака по небу, давая простор остаткам закатного света. Тонко касался он золотистых волос, которые немного беспорядочно вылезли из-под шапки, перебирая их, играясь с ними. Всю дорогу назад Московский чувствовал чужое присутствие. В многокилометровом радиусе ни одной живой души, а ему ничуть не одиноко. Он знал, всем нутром понимал, что Саша где-то рядом. Оборачиваясь ликом к Неве, одними губами он прошептал такое короткое, но теплое.

Я буду скучать, Мой Северный Ветер.

Навеки и до конца твой, Михаил Московский