quicksand

Всё в здании общежития Фернвуд-Холл выглядит так, будто бы это спроектировано, чтобы кто-то мог просто отмыть всё водой из шланга после драки за еду, пейнтбольной войны или кровавой бойни. Полы деревянные, но явно виниловые: стены выкрашены в серо-голубой цвет, который, по мнению Эндрю, достаточно домашний, даже если в свете ламп напоминает Эндрю о больнице. Он смотрел вниз на листочек бумаги в его руках, наверное, сотый раз, даже несмотря на то, что нет ни малейшего шанса, что он забудет номер, написанный на нём: 116. Его день рождения. Его комната будет по правую сторону — четные числа идут рядами, упорядоченные среди хаоса дня переезда. Он смотрит на дверь перед ним: это темно-синяя сталь, потрескавшаяся и побитая за годы бог знает чего. Справа от него маленькая белая доска с надписью: Добро пожаловать, Коди и Рахим! Комната 108. Эндрю почти видит свою собственную дверь немного вдалеке. Почти. Он может посчитать те, которые между: 110, устрашающе тихо в шуме остальной части зала; 112, дверь заменена высоким худощавым парнем, которого дразняще тычет в грудь женщина, которая, вероятно, похожа на его маму; 114, с наклонной башней из туалетной бумаги и коробок, а на вершине ненадежно балансирует набор постельного белья в мешке. Его дверь, 116, открыта. На белой доске: Добро пожаловать, Эндрю и Кевин! Эндрю не потрудился связаться с этим Кевином по контактной информации, которую они прислали ему несколько недель назад. Кевин будет тем, кем Кевин является. Эндрю разберется с этим. Он закидывает рюкзак повыше на плечо, крепче сжимает свой чемодан на колесиках и входит в комнату. Там никого нет, кроме одного парня — Кевина, как предполагает Эндрю, — который очень высокий и очень загорелый. Он стоит спиной к Эндрю, прижимая телефон к уху. — Угу, — говорит Кевин. — Это было бы круто, но я думаю, что ты недооцениваешь объем, который тебе понадобится. — Пауза. — Я не сомневаюсь, что ты очень трудолюбивый, но я не думаю, что у тебя будет время, чтобы взорвать их всех за одну ночь. Покупку такого количества воздушных шаров тоже можно было бы отследить, и тогда тебе придется арендовать устройства, чтобы надуть их все. Эндрю тихо проскальзывает внутрь. — Я не знаю, Нил, — предупреждающе говорит Кевин. — Я думаю, тебе вообще следует держаться подальше от поджогов. Я знаю, ты знаешь, что делаешь, но другие… Ага. Да. Хорошо, я понял эту часть. Кевин, наконец, поднимает глаза и замечает Эндрю. Он рассеянно улыбается и поднимает палец: подожди. Эндрю не ждет. Он бросает свой рюкзак на кровать, которую Кевин оставил для него; это та, что находится в правой части комнаты, скрытая от посторонних глаз выпуклой стеной, которая заполняет пространство между дверью и изножьем. Кевин занял ту, что слева, которая выходит прямо на дверь. Эндрю немного благодарен за то, что ему не приходится бороться с Кевином за уединение. — …полевые цветы? — заинтересованно спрашивает Кевин. — Расскажи мне поподробнее. Эндрю поднимает свой чемодан на кровать и бросает его там, затем начинает заглядывать в закрытые двери шкафов. Две двери на выпуклой стене, оказывается, ведут к шкафам. Ни один из них не был занят, что Эндрю также ценит. — Так просто, типа, блять? — спрашивает Кевин. — Или… да. Нет, мне нравится эта идея. Я не думаю, что это юридически квалифицировалось бы как материальный ущерб.— Пауза. — И никаких пожаров, что папа оценит. — Еще одна пауза. — Ладно, мне пора, Эндрю здесь.— Еще одна пауза. Кевин оборачивается и окидывает Эндрю беглым взглядом. Он сухо говорит: — Я не знаю. Я спрошу его. Но если ты думаешь о взрывчатых веществах… Еще одна пауза. — Люди умирают, возясь с фейерверками, Нил. — Кевин снова поднимает палец в «подожди» манере, извиняющейся улыбаясь Эндрю. — Я голосую за цветы. Поговори с Джереми, я бы поставил деньги на то, что он согласится. — Пауза. — Нил, если ты разнесешь красивое лицо Джереми, я буквально убью тебя. Хорошо. Ага. Пока. Поговорим с тобой позже. — Мой брат, — объясняет Кевин, блокируя телефон. — Он хочет знать, есть ли у тебя какой-либо опыт работы со взрывчатыми веществами. — Немного, — говорит Эндрю. — Я Кевин, — говорит Кевин, протягивая руку для рукопожатия. Эндрю бросает на него быстрый взгляд, а затем игнорирует его, снова глядя на Кевина и задаваясь вопросом, какого хрена его брат делает с полевыми цветами, взрывчаткой и воздушными шарами. — Что он хочет взорвать? — спрашивает Эндрю. — Что он не хочет взрывать? — Кевин отвечает, ухмыляясь. — Ты Эндрю, верно? — Верно, — говорит Эндрю. Он указывает на шкаф слева и говорит: — Этот мой. *** Эндрю ожидает, что его высокий, лощеный, симпатичный сосед по комнате напшикается Аксом и пойдет встречать своих высоких, симпатичных друзей, но этого не происходит. Вместо этого, после того, как они распаковали вещи и провели поистине бесполезно время, лежа на своих кроватях и молча уставившись в потолок, Кевин выпаливает: — Хочешь пойти поужинать? Вот почему, когда пять минут спустя Эндрю толкает стеклянные входные двери их общежития, он оглядывается через плечо и видит там Кевина, который следует за ним, как хорошо обученный пес, его глаза блестят и возбуждены. Они встречают Аарона в переполненном обеденном зале. Он уже бросил своего соседа по комнате, белого парня с дредами, который, по словам Аарона, пахнет пачули и случайно вставляет выдуманные иностранные слова в каждое предложение. — Он, наверное, даже не принимает душ, — ворчит Аарон. — Я принимаю душ каждый день, — уверяет Кевин Эндрю. — Я не думаю, что он правильно использует намасте, — говорит Аарон. — Я говорю по-французски, — говорит Кевин Эндрю, — но говорю на нем правильно. — Он уже говорит о системе носков, — обиженно скулит Аарон. — Он хочет, чтобы разные цвета несли разные послания. Неужели так много людей действительно собираются трахать этого парня? — Может, нам тоже стоит заняться системой носков? — спрашивает Кевин. — У тебя часто секс? Подожди, не отвечай на этот вопрос. Это некорректный вопрос. — Фиолетовый, — говорит Аарон с отвращением, — должен означать «стучите, если тихо, потому что я не хочу, чтобы этот оставался на ночь.» — Мы можем просто установить правило на этот счет? — Кевин спрашивает Эндрю. — Никто не остается на ночь? — В любом случае, — громко говорит Аарон. — Я ненавижу его. — Пожалуйста, не ненавидь меня, — говорит Кевин Эндрю. — Вы оба, заткнитесь, — говорит Эндрю. — Я пытаюсь спокойно съесть свой мясной рулет. На мгновение воцаряется тишина, а затем Аарон поворачивается к Кевину и говорит: — Сегодня ещё все эти вечеринки. Что вы думаете? Нам стоит идти? — Может быть? — нерешительно говорит Кевин. — Это… то, что нужно сделать, верно? Они оба смотрят на Эндрю так, как будто он их босс. Тот, кто решает. Справедливо — он предпочел бы, чтобы это был он, а не они. — Вечеринки в колледже.., — говорит он с отвращением. — Да, но, — рискует Аарон, — мы сейчас в колледже? — Хорошо, — говорит Эндрю. — Если это будет отстой, я ухожу. Аарон загорается, ярко, как костер, возбуждение наполняет его глаза и выражение лица. Даже Кевин немного светится надеждой, совсем не такой лощеный спортсмен, каким кажется на первый взгляд. — Не смотрите на меня так, — говорит Эндрю им обоим. — Я не ваш компаньон. Я уйду один. — Да, да, — говорит Аарон. — Понял. Но мы ведь едем, верно? *** Оказывается, отец Кевина — тренер зарождающейся команды PSU по спортивной гимнастике. Также выясняется, что Кевин Дэй, профессиональный гимнаст, никогда в жизни не выпивал больше половины бокала вина. Три рюмки и одно дерьмовое пиво за ночь, и вот он искренне изливает душу Эндрю в углу какой-то случайной студенческой гостиной. Весь этаж этого здания — хаос, десятки тел, сбитых в кучу, психическая тонна тревожной энергии рикошетом отражается от каждой твердой поверхности. В их собственном общежитии было достаточно тихо, чтобы слышать жужжание кондиционера, все спортсмены находятся под слишком пристальным вниманием, чтобы проводить дикие тусовки, как эта, или превращать туалетные комнаты в маленькие бары. Аарон кружит вокруг них достаточно долго, чтобы допить половину дешевого пива, а затем отправляется на поиски кандидатки в подружки. У него, как правило, дерьмовый вкус на женщин, но, к счастью, обычно он недостаточно хорош в том, чтобы очаровывать их, чтобы это становилось большой проблемой. В любом случае, у них есть договоренность. Эндрю будет держать язык за зубами до тех пор, пока выбор Аарона не перейдет на темную сторону, а Аарон не будет задавать никаких вопросов о личной жизни Эндрю. Его «личная жизнь». В лучшем случае это лихорадочный сон. Найти здесь хоть одного человека, которого он мог бы терпеть, кажется почти невозможным. Событие, которое случается раз в жизни. Чудо на стыке тяжелой работы и невероятной удачи. Быть в паре с Кевином, вероятно, окажется своего рода удачей, Эндрю просто пока не знает, плохой или хорошей. — Мы переехали сюда из Мэриленда несколько лет назад, — пьяно рассказывает ему Кевин. — У папы было несколько учеников, которые поехали на Олимпиаду, поэтому он воспользовался этим, чтобы заставить их начать программу здесь. Студенческих команд не так много, так что нам есть что доказывать. — Мы? — спрашивает Эндрю. — Я думаю, вся команда, — говорит Кевин. — Но папа, в основном. У нас с Нилом будет пять лет здесь, чтобы выиграть для него как можно больше дерьма. — Твой брат, — говорит Эндрю. — Да. Он будет здесь в следующем году. Он действительно хорош, — говорит Кевин задумчивым голосом. — Лучше, чем ты? Кевин корчит гримасу. Он раскраснелся от выпитого и от жара всех тел, втиснутых в комнату. Он очень высокий и очень влажный. — Он 5 футов 3 дюйма, — говорит Кевин. — Мой рост работает против меня. Но я борюсь с этим усерднее. — Интересная генетика, — замечает Эндрю. — О, нет, Нила усыновили, — легко объясняет Кевин. — Он совсем не похож ни на меня, ни на папу. Нам просто повезло, что он так хорош. Уши Эндрю навострились при этих словах. Однажды его чуть не усыновили — не та история, которую он хочет рассказать добровольно, но которая заставляет его немного больше интересоваться историей брата Кевина. Этот мальчик с его полевыми цветами и взрывчаткой. — Сколько тебе было лет? Он ожидает, что Кевин засияет еще больше, как всегда, когда говорит о своем брате, но вместо этого он замолкает. Жалюзи опускаются в его стеклянных зеленых глазах, легкая улыбка в уголках рта исчезает, и он поднимает свой красный пластиковый стаканчик, чтобы сделать еще один щедрый глоток. Он бормочет: — Долгая история. Эндрю знаком с этим жанром. Он дает Кевину минуту, чтобы тот уставился на жидкость в его чашке, а затем говорит: — Мой рост тоже работает против меня. — Да? — говорит Кевин, снова оживляясь. — На какой позиции ты играешь? — Защитник, — неохотно говорит ему Эндрю. — Я буду ходить на ваши игры, — объявляет Кевин. — Всякий раз, когда я могу. — Не надо. — Я хочу. — Правда, не надо. *** Сначала Эндрю думает, что наушники в ушах Кевина извергают в него музыку. Сначала он думает, что тихое бормотание Кевина — это он думает вслух, пытаясь найти ответы на математические задачи, разложенные перед ним. За последние пару недель он узнал, что Кевин довольно часто разговаривает сам с собой. Это всегда тихий, едва слышный вздох, спорадический, приглушенный комментарий, который наполовину является ободряющей речью, наполовину словесными инженерными схемами. На этот раз, однако, Кевин говорит: — Четыре? — с таким скептицизмом в голосе, что это привлекает внимание Эндрю. Кевин слишком не уверен в себе для парня, на которого все оборачиваются куда бы он ни пошел, и претендует как на спортивные, так и на академические стипендии, но обычно даже он не относится к своим собственным ответам с таким недоверием. — Нет, — бормочет Кевин через мгновение. — Просто четыре кажется очень маленьким числом для такой большой математики. Итак, сосед Эндрю по комнате либо сходит с ума, либо разговаривает с кем-то по телефону. Разумная ставка — это второй вариант. Оттуда всего полшага до человека на другом конце провода: младшего брата Кевина, Нила. Нил, о котором Эндрю слышал двадцать раз в день, каждый день, в течение последних трех недель. Нил, который, по-видимому, хорош во всем, что он пробует. Нил, для которого у Кевина особый тон голоса, ласковый, смущенный и почти благоговейный. Нил, который играет со взрывчаткой и анемонами и выглядит, по мнению Эндрю, как тощий, загорелый, рыжеволосый девятилетний мальчик, сияющий рядом с Кевином на фотографии в рамке, которую он с любовью держит в углу стола Кевина. Эндрю уже слышал много историй о Ниле, нелепых историй о ребенке, который, по-видимому, не заботится о своей собственной жизни и имеет полосу озорства шириной около мили. Для каждого из них мысленный образ Эндрю — это тот девятилетний мальчик: ухмыляющееся лицо с загорелыми щеками, который попал в беду в десятом классе за то, что поменялся одеждой с девочкой, которую отвели в сторону за нарушение дресс-кода. Кевин рассказал ему, что Нил вошел в кафетерий в коротких шортах и укороченном топе, с высоко поднятой головой, и прошел мимо трех администраторов, прежде чем один из них понял, что, черт возьми, происходит. Тот же самый парень, в своих светлых джинсах и красных кроссовках, снова и снова пробовал какой-то гимнастический трюк под названием «Фабричнова», пока его руки не покрылись синяками от попыток, пока он не расквасил себе нос о перекладину, пока, наконец, не приземлился на то, что, как почему-то знает Кевин, было семьдесят третьей попыткой. Это тощее существо с растрепанными волосами, говорящее Кевину, чтобы он сказал Эндрю, что его знания о том, как сделать коктейль Молотова, бесполезны и практически являются проектом по декоративно-прикладному искусству в летнем лагере. Щелчок закрывающейся книги возвращает Эндрю внимание. Он моргает, чтобы сфокусировать взгляд на комнате, и видит, что Кевин отодвигает в сторону свой уже закрытый учебник по математике и поворачивается на стуле, закидывает ноги на кровать и опускается на сиденье, пока его голова не откидывается назад и вверх. — Хорошо, теперь мы переходим к самому интересному, — говорит Кевин. — Давай поговорим о Черной чуме. Будут ли у Эндрю и Аарона когда-нибудь такие отношения? Вероятно, между ними слишком много истории — слишком много тяжелого багажа, чтобы они могли погрузиться в ту легкость и взаимопонимание, которые есть у Кевина и Нила. Есть еще одна особенность — близнецы, которая усложняет распределение ролей. Кевин и Нил явно отличаются друг от друга. Кевин старше, Нил моложе. Кевин — ботаник по истории, Нил — какой-то математический гений. Кевин специализируется на кольцах и гимнастическом коне, Нил — на турнике и опорный прыжок. Различия работают на них. Эндрю и Аарону труднее, как близнецам, как братьям, чьи разногласия не причинили им ничего, кроме боли. Между ними и землей обетованной целая гора дерьма. Но Эндрю знает, что где-то в истории Кевина тоже есть боль. Он видел, как меняется лицо Кевина, когда заходит речь о происхождении его семьи. Эндрю, конечно, не строит предположений, но его предположения безумны: в лучшем случае Нил — трагический сирота. В худшем случае его украл Ваймак, а Кевин был его несовершеннолетним сообщником. В порыве Эндрю достает свой телефон и отправляет Аарону сообщение: кто из нас Кевин, а кто Нил? Ответ приходит быстро: я хорошо выгляжу, а ты чокнутый, кажется довольно очевидно. *** Кевин и Аарон оба ведут себя беспечно на вечеринке, на которую Эндрю даже не хотел идти. Сегодня вечер четверга. На следующее утро в десять у него групповая презентация. Тупая гребаная вечеринка проходит в дурацком ебаном общежитии, полном тупых гребаных мальчишек из братства, у которых какое-то тупое испорченное представление о первокурсниках, как о крепостных или прислуге. Три отдельных таких идиота предполагают, что Эндрю на самом деле все еще учится в средней школе, и предлагают ему напитки и советы о том, как заставить студенток потусоваться. Эндрю бьет третьего по члену и ускользает сквозь толпу, состоящую из дебилов лет двадцати с небольшим, пьющих и курящих так, словно это вечеринка в доме Гэтсби, а не просто заурядный дом, полный заурядных людей и заурядной выпивки. Он почти сразу потерял Аарона из виду, мельком увидев спину своего близнеца, когда тот растворился в толпе. Эндрю задается вопросом, предлагал ли кто-нибудь из придурков из братства Аарону выпить и посоветовать, как кататься на моторной лодке с сестрой из женского общества. Возможно. Он, вероятно, счастливо катается на моторной лодке, в то время как Эндрю кипит от раздражения. Потеря Кевина заняла больше времени, вероятно, потому, что он выше, но также, вероятно, потому, что он не пытается активно избегать Эндрю. Тем не менее, Кевин все еще уходит — Эндрю оборачивается, призывая парня позади него стоять на месте, черт возьми, и обнаруживает, что Кевин исчез. Сразу после этого третий парень из братства пытается наставить Эндрю в тонком искусстве соблазнения. Затем вышеупомянутый удар по члену; затем Эндрю выходит на улицу, чтобы подышать воздухом и, он надеется, снизить количество «блять» в своем внутреннем монологе до менее 75%. Он проталкивается сквозь людей в доме и на крыльце, пока, наконец, не освобождается от других тел. Они втиснуты на углу двух улиц с ограниченным количеством зеленых насаждений, поэтому Эндрю идет на крошечную парковку и делает сиденье из багажника Хонды Цивик какого-то парня. По крайней мере, кто-то предусмотрительно cделал звукоизоляцию в доме, шумная вечеринка — это ни что иное, как глухой удар басов и случайные взрывы смеха. В относительной тишине у Эндрю звенит в ушах, глухой рев, из-за которого процесс вытаскивания смятой пачки сигарет из заднего кармана и прикуривания последней становится почти бесшумным. Он должен бросить курить. Он даже толком не помнит, почему начал, но эта привычка успокаивает его больше, чем никотин. По крайней мере, это то, что он любит говорить себе. На самом деле он никогда не пытался бросить курить — и химическое удовольствие, бурлящее в его крови после первых нескольких затяжек, вероятно, захватывает его сильнее, чем ритуал и ритм курения. Эндрю сосредотачивается на размеренных вдохах и медленных, ровных выдохах. Он выкуривает полторы сигареты, прежде чем чувствует себя менее напряженным, настолько, что достает из кармана телефон и открывает Grindr. Это тоже ритуал: провести пальцем влево по различным безголовым частям тела и притвориться, что он действительно может провести пальцем вправо по одной из них. Теоретически, приложения для перепихона должны сделать все это намного проще. Никакого ожидания. Условия и положения согласовываются заранее. На практике смена сексуальных партнеров Эндрю включает в себя его правую руку, время от времени подставляя левую, чтобы придать пикантности. Он пробыл здесь недостаточно долго, чтобы чувствовать себя устойчивым на какой-либо почве. Они делят спальню, и, несмотря на его общую апатию, он действительно предпочел бы, чтобы Кевин Дэй не застал его в разгар отсоса какому-то парню, которого он приковал наручниками к дерьмовой спинке кровати в общежитии. Дома у него был парень, с которым у него была договоренность: взаимное молчание, раздельные оргазмы. Возможно, в какой-то момент он тоже найдет здесь парня. А до тех пор он проводит пальцем по экрану. Свайп влево - мускулистая волосатая грудь. Влево - член накрыт татуированный рукой. Влево - кто-то глубоко заглатывает фаллоимитатор, верхняя половина лица скрыта темной челкой. Он проводит пальцем мимо какого-то фейкового профиля, когда вверху экрана появляется новое сообщение от Кевина: Где ты? Эндрю стучит пальцем по сообщению и печатает в ответ: Снаружи. Он ждет, затем снова переключается на Grindr, когда ответа нет. Он пролистывает еще нескольких парней, прежде чем слышит свое имя, плывущее к нему издалека. — Эндрю? Эндрю оглядывается, но не видит Кевина — его нет нигде на маленькой, усыпанной гравием парковке, он не выходит из-за угла дома навстречу Эндрю. — Эндрю? Эндрю отворачивается и смотрит в другую сторону. За полосой машин тянется длинная линия деревянного забора, отделяющего задний двор дома от парковки. Он прищуривается, как будто сможет увидеть источник звука, если просто посмотрит в правильном направлении. — Эндрю Миньярд? Ага. Эндрю вздыхает и снова переключается на свой мессенджер: сторона дома у машин. Ответ приходит быстро: Хорошо Эндрю переключается обратно на Grindr. Кевину потребуется несколько минут, чтобы пробраться обратно через дом, выйти на улицу и обойти стоянку. За исключением того, что едва он успевает снова открыть приложение, как по всему пространству разносится глухой звук. Эндрю резко поворачивает голову к забору как раз вовремя, чтобы увидеть, как над ним высовывается голова Кевина — он использует руки, которые обхватил досками, чтобы подтянуться. Звук его ботинок, ударяющихся о дерево, добавляется к общему грохоту, а затем Кевин грациозно переваливается через верх и приземляется на землю с точностью гимнаста. — Эй! — говорит Кевин, улыбаясь Эндрю. — Я нашел тебя. Кевин, как уже может сказать Эндрю, провел их время порознь, выпив немалое количество рюмок водки. Несмотря на свой в целом трезвый подход к жизни, Кевин привык пить как рыба в воде. Это случается нечасто. Если бы Эндрю думал, что вечеринки вынашивают нового алкоголика, он бы что-нибудь с этим сделал, но Кевину, похоже, нравится немного напиваться раз в пару недель. Выпивка каким-то образом делает его более общительным. Несмотря на весь свой атлетизм и суровую внешность, Кевин немного застенчив. Сдержан. Скорее тихий наблюдатель, чем душа вечеринки. Добавьте в него немного алкоголя, и он станет больше. Громче. Ярче. — Ты мог сломать себе шею, — мягко замечает Эндрю. — Не-а, — говорит Кевин. — Я гимнаст. Если бы я собирался сломать себе шею, я бы уже сделал это. — Почти уверен, что это не так работает. Кевин отмахивается от этого как от трезвой чепухи и подбегает, чтобы забраться на багажник рядом с Эндрю. Машина вздымается и стонет под дополнительным весом. Где-то в доме какой-то очень простой парень, вероятно, морщится, сам не зная почему. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Кевин. Эндрю делает еще одну затяжку и пожимает плечами. — Не сижу там. Кевин торжественно кивает. — Там громко. Словно по сигналу, над забором проносится взрыв пронзительных криков и истерического смеха. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Эндрю. — Мне стало скучно, — говорит Кевин, пожимая плечами. — Эти девушки дали мне выпить, но затем они просто продолжали говорить о том, кто в их женском обществе злится на кого и почему, поэтому я сказал им, что мне нужна дополнительная отдельная ванная, и внезапно они все исчезли. — Гладко, — замечает Эндрю. Кевин широко улыбается ему. — Можно мне одну? — спрашивает он, кивая на догорающую вторую сигарету Эндрю. — Это будет твоя первая? — спрашивает Эндрю. Кевин утвердительно кивает. Эндрю делает последнюю затяжку из той, что у него в руке, и бросает ее в гравий, где она может сгореть, не причинив вреда. Он достает из пачки еще одну сигарету — только одну, потому что он не думает, что Кевину это понравится, и он не намерен тратить впустую совершенно хорошую сигарету. — Держи, — говорит он, протягивая её Кевину, который неловко засовывает её в рот. Эндрю поднимает зажигалку и подносит к ней большой палец, прикрывая пламя ладонью, чтобы защитить его от ароматного вечернего ветерка. — Вдохни, — инструктирует он, когда кончик горит красным. Кевин послушно делает глубокий вдох, а затем сразу же разражается резким, отрывистым кашлем. Эндрю успевает выхватить сигарету прежде, чем Кевин успевает уронить ее себе на колени и обжечься. — Не так уж много, — говорит ему Эндрю, но Кевин не может ответить из-за резких жалоб на легкие. Когда Кевин, наконец, восстанавливает дыхание, он корчит рожу Эндрю и хрипло спрашивает: — Почему тебе это нравится? Эндрю пожимает плечами, наблюдая, как Кевин вытирает слезы с глаз. — Это привычка. — Это отвратительная привычка, — говорит ему Кевин. — Тебе следует перестать. — Да, — соглашается Эндрю. Он вставляет сигарету в рот и делает легкую затяжку, удваивая продолжительность катастрофической затяжки Кевина, просто чтобы доказать себе, что он может это сделать. Тишина, которая тянется, приятна. Эндрю остается сгорбленным над коленями, но Кевин сцепляет руки за спиной и откидывается на них, запрокидывая голову к звездам. Они приспосабливаются к случайным всплескам шума из дома, тихому стрекоту сверчков и тихим приливам и отливам движения с более оживленной улицы, которая находится по другую сторону соседних домов. Через несколько минут Кевин говорит: — Я видел Аарона. — Есть успехи? — спрашивает Эндрю. — Я думаю да. Он с кем-то разговаривал. Эндрю делает недовольное лицо. Соглашение между ним и Аароном идет довольно хорошо. Он держится подальше от личной жизни Аарона, а Аарон полностью держится подальше от дел Эндрю. Не то чтобы у Аарона была личная жизнь или у Эндрю были какие-то дела, от которых нужно было держаться подальше, но теоретически это работает. — С кем-то? — подсказывает Эндрю — С девушкой, — уточняет Кевин. — Милая. Он заставил ее смеяться. — Над ним или с ним? — Отдай ему должное, — глубокомысленно говорит Кевин. — Он хороший парень. Эндрю фыркает в ответ. Но он, конечно, знает, что Кевин прав. Аарон прошел долгий путь с тех пор, как он был в таком беспорядке, когда они встретились несколько лет назад. Тогда Эндрю боялся выпускать Аарона из виду, боясь, что это драгоценное, невозможное существо, которое нашло его, исчезнет в облаке дыма, если он хотя бы на мгновение ослабит бдительность. Сначала он позволил страху управлять собой, прежде чем Аарон стал для него реальным, когда он был всего лишь самым острым, самым отточенным рычагом, который можно было использовать против Эндрю. Когда Эндрю был в ужасе от того, что вещи, которые преследовали его в кошмарах, могут быть заразными. Он пытался отвернуться, но Аарон просто прицепил к нему свой фургон и отказался отстать. Потом была Тильда, и наркотики, и ужасная подружка Аарона, которая продолжала давать ему наркотики и оставляла на нем синяки от отпечатков пальцев и длинные следы от ногтей. Эндрю сделал единственное, что он умел делать: он запер их обоих, перекрыл все входы и выходы, разжал руку ровно настолько, чтобы обхватить Аарона железной хваткой и снова сжать ее. У Аарона быстро развилась клаустрофобия в том маленьком пространстве, которое им выделил Эндрю. Они все время были вместе. Все время. Эндрю не доверял друзьям Аарона, и он дал им это понять, так что они в основном отстали, напуганные сердитым взглядом Эндрю, слухами об автомобильной аварии Тильды и новым, трезвым Аароном, который больше не будет кайфовать и быть их кульминацией. Остальная футбольная команда тоже обходила их стороной, испытывая отвращение к пристрастию Аарона к наркотикам и оглушительной апатии Эндрю к спорту. Однако все это свободное время давало Аарону достаточно места, чтобы поработать над своими оценками. Он посещал курсы подготовки. Он сидел в гостиной и занимался вместо того, чтобы пойти на вечеринку. Когда он получил академическую стипендию в PSU, которая соответствовала спортивной стипендии Эндрю, он усадил Эндрю и изложил новые условия: то же место, разные общежития; никаких секретов, но и никаких подробностей; пространство, но не разделение. В груди Эндрю все еще трепещет паника, когда он просыпается утром и не знает, где Аарон, что он делает, где он был, с кем он — но с каждой неделей она уменьшается. В 9:30 утра всегда приходит сообщение от Аарона, когда он, наконец, встает с кровати, чтобы отправиться на занятия в 10:00 утра. Обычно это жалоба на его странного соседа по комнате. Они встречаются за обедом почти каждый день. Они учатся на одних и тех же курсах английского и философии. Есть сообщение с пожеланием спокойной ночи, прежде чем Аарон отключится. Но он хорош, Аарон хорош. Расцветает. Более разборчив в своих друзьях и подругах — или, по крайней мере, Эндрю предполагает, что так оно и есть, поскольку охота за девушкой продолжается, и Кевин, похоже, пока их единственный друг. Эндрю смотрит вниз и видит, что эта сигарета тоже почти погасла. Он не уверен, сколько сигарет он выкурил и сколько сгорело, пока он смотрел вдаль и думал. Не важно. — Я знаю, — запоздало говорит Эндрю. Он знает, что Аарон хороший парень. Что он хороший. Он стряхивает это с себя и спрашивает: — А как насчет тебя? — А что насчет меня? — Кевин стреляет в ответ. — Подружки? — спрашивает Эндрю. — Парни? Глаза Кевина бегают в сторону, как у испуганной добычи, дикость на его раскрасневшемся от выпивки лице. — Нет, — говорит Кевин. — Ничего из вышеперечисленного. — В настоящее время? — спрашивает Эндрю. — Или когда-нибудь? — В настоящее время, — говорит Кевин. Эндрю стряхивает пепел с заброшенного кончика сигареты и ждет его. — Есть, — начинает Кевин, затем прочищает горло, затем пытается снова. — Я думаю, есть кое-кто, кто мне не безразличен. Из средней школы. — Они ходят сюда? — Нет, — говорит Кевин, затем поправляется. — Еще нет. — В следующем году? — Эндрю предполагает. — Возможно, — вздыхает Кевин. Он еще больше откидывает голову назад, поднимая расщепленный подбородок к небу под крутым углом. — Если он… если они пойдут. — Гимнаст? — Эндрю догадывается, но Кевин отрицательно качает головой. — А ты? — спрашивает Кевин, его голос становится более резким, когда он переходит в наступление. Эндрю фыркает и бросает уныло выглядящую сигарету вслед за предыдущей. Его красный кончик прячется среди теней гравия и разбросанной упрямой травы. — О нет, — говорит Кевин. — Ты не можешь совать свой нос в мои дела, а потом быть таинственным человеком-загадкой. — Таинственный человек-загадка, — сухо повторяет Эндрю. — Нет, — говорит Кевин. — Я не настолько пьян. Выкладывай. — Здесь нечего говорить. — Ты хочешь, чтобы это было? Эндрю поднимает бровь, но Кевин неустрашим. Его лицо установлено и упрямо. Судя по всему, они собираются делиться этим, нравится это Эндрю или нет. Он вспоминает свое соглашение с Аароном: честность, но детали на свое усмотрение. Он очень прямо говорит: — Теоретически нет. — А на практике? — спрашивает Кевин. — Тоже нет. Кевин хмыкает в сторону звезд, совещаясь с чем-то в их безмолвных глубинах, а затем говорит: — Потому что это не то, чего ты хочешь? Или потому, что ты считаешь это невозможным? — Да пошел ты, — отвечает Эндрю без всякого жара. Кевин склоняет голову набок, самодовольно улыбаясь Эндрю. Он говорит: — Попался. Эндрю грубо отталкивает улыбающееся лицо Кевина, впиваясь в него взглядом, когда первые нотки смеха Кевина влажно доносятся до его ладони. *** — В ноябре у моего отца день рождения, — говорит Кевин Эндрю и Аарону, сидя за их любимым столом за пределами студенческого союза. Семестр длится семь недель, уже половина пройдена — Эндрю иногда кажется странным, как быстро они все погрузились в эту динамику. Дружеские отношения. Распорядок дня. Два месяца назад Эндрю никогда не встречался с Кевином Дэем. Он едва встретил своего собственного близнеца. И вот они здесь — обычный стол, обычное время. Ежедневные разговоры. Семейные дни рождения. Это чертовски странно, как легко ты ввязываешься в дела. — Хорошо ему, — говорит Эндрю, более враждебно, чем он хотел бы, перед лицом всей этой фамильярности. — Обычно мы готовим что-то крупное, — продолжает Кевин, игнорируя грубость Эндрю, — из-за всего того, что он делает для нас. — Хм, — хмыкает Эндрю. — И кто за это платит? — В любом случае, — громко говорит Кевин. — Мне нужно прийти на собрание подготовленным с предложениями. — Какое собрание? — спрашивает Аарон. — Встреча братьев и сестер Ваймак, конечно, — отвечает Эндрю с легкой насмешкой. — Мой совет — действовать по-крупному. Поднимись выше Нила. Вы можете взобраться на Эверест. Вы можете плавать обнаженными с большими белыми акулами. Вы можете торжественно повесить свои тела на крюках. Кевин и Аарон оба поворачивают к нему вежливые лица. Они моргают в удивительном унисоне. — Ты ведешь себя как придурок, — говорит Аарон. Он поворачивается обратно к Кевину. — Что вы делали в прошлом году? — Мы арендовали фургон и отправились к вулкану Капулин в Нью-Мехико. Они не допускают никакого светового загрязнения там, так что звезды были невероятными. Эндрю почти чувствует себя плохо из-за того, что ведет себя как придурок. Почти. Он пытается снова. — Значит, ты ищешь такого рода щекотливую семейную связь? Аарон бросает на него еще один взгляд с отвращением. Видимо, это было еще чересчур по-дурацки. — Не обращай на него внимания, — строго инструктирует Аарон Кевина. — Он ненавидит радость. — Я предложил акул, — говорит Эндрю, опрокидывая стул на задние ножки и вытягивая руки над головой. — В этом много радости. Разве ты не видел «Челюсти»? Кевин качает головой. — Не круто. Нил ненавидит глубокую воду. — А он знает? — спрашивает Эндрю. Он хранит этот лакомый кусочек в мысленном файле с пометкой «Нил Ваймак», который занимает почетное место в сознании Эндрю. У него внутри уже аккуратно припрятана мешанина фактов и историй; в тринадцать лет Нил заманил белку внутрь и держал ее как домашнее животное, пока их отец не узнал об этом и не заставил его выпустить ее. В двенадцать лет Нил уговорил Кевина сделать одинаковые стрижки. В пятнадцать лет Нил взобрался на стойку ворот школьного футбольного поля и попытался выполнить на ней часть упражнений на турнике. Кевин был там, чтобы посмотреть, как он падает на мокрую траву. Что-то плотное и твердое застряло у Кевина в горле, когда он рассказывал Эндрю эту историю однажды ночью, когда они оба не спали за полночь, потея в слишком теплом воздухе общежития. С Нилом все было в порядке, он снова засмеялся, но Кевин тихо признался Эндрю, что на минуту подумал, что Нил мертв, что он почувствовал, как весь мир треснул и начал разваливаться на части. Есть и другие вещи. Вещи, отличные от историй. Такие вещи, как: у Нила аллергия на пенициллин. Например: Нил боится собак. Например: Нил ненавидит глубокую воду. Эндрю пытается убедить себя, что он хранит это досье, потому что Нил важен для Кевина, а Кевин становится важным для Эндрю, и если Кевин останется важным для Эндрю, то Нил тоже будет рядом. В следующем году. В следующем году, когда Нил присоединится к ним в PSU. И, может быть, когда-нибудь это пригодится, когда они окажутся в ловушке на лодке посреди океана с большой собакой и набором антибиотиков. Но в основном Нил интересен. Нил — это собственная городская легенда Эндрю. Нил — тощий веснушчатый парень с подтяжками и красными коленками, угроза в миниатюре, крутящий мир вокруг своих пальцев, пока он не примет ту форму, какую он хочет. Или, может быть, это просто то, как Кевин описывает его. Он далеко не беспристрастный рассказчик. Эндрю, однако, так не думает — он не думает, что Кевин преувеличивает или строит что-то из него. И он что-то услышал, какую-то искру, что-то в интонации того, как Нил разговаривает с Кевином по телефону, что-то в том, как тон его голоса поднимается и опускается, дразнящий и серьезный, ироничный и искренний, даже если Эндрю находится достаточно далеко от телефона, чтобы все это было просто бессловесным инструментом. Наверное, это просто из-за брата. У Эндрю есть один. Это сложно. Для Кевина это кажется проще. Наверное, так оно и есть. — Эндрю, — резко окликает Аарон. Эндрю моргает, чтобы двор снова стал четким, как раз вовремя, чтобы уловить, как щелкающие пальцы Аарона убираются с его лица. — Земля вызывает Эндрю. — Что? — спрашивает Эндрю. — Ты вообще слушаешь? — раздраженно спрашивает Аарон. Эндрю говорит правду. — Не-а. Вздох, который издает Аарон, кажется, был структурным — он выпускает его с таким драматическим падением грудной клетки, что Эндрю воображает, что он видит, как нижние ребра Аарона скрежещут о его тазовые кости. — Что ты думаешь о скалолазании? — спрашивает Кевин. — Ты всегда такой спортивный? — спрашивает Эндрю с некоторым отвращением. — Ага, — говорит Кевин. — Довольно часто. — Отвратительно. Он задается вопросом, означает ли это, что Нил не боится высоты. *** Эндрю слушает жужжание-стук-пульс брошенного телефона Кевина на своем столе на протяжении трех звонков, одного сообщения голосовой почты и двух текстовых сообщений. Когда звон начинается снова, он скатывается с кровати и подбирает его. Как и ожидалось, идентификатор вызывающего абонента говорит «Нил». Эндрю отвечает на него. — Его здесь нет. На другом конце провода пауза, а потом: — Эндрю? — Я предполагаю, что у тебя что-то срочное, — сухо говорит ему Эндрю. — Если ты так часто звонишь. — О, — говорит Нил. — Не ЧП-ЧП. Где он? — Учеба, — говорит ему Эндрю. — По крайней мере, на час. — Круто. Тогда я попробую связаться с ним позже. Спасибо. — Нил, — внезапно выпаливает Эндрю. Он так удивлен собой, что запинается на последнем слоге. Стиснув зубы, Эндрю говорит: — На что ты решился? — Хм? — Твоя шутка со старшеклассниками, — уточняет Эндрю. — Я увижу это в вечерних новостях? — Я не знаю, — говорит Нил. В его голосе слышится тихое жужжание веселья, которое успокаивает смятение Эндрю, как бальзам. — Ты смотришь вечерние новости? — Засчитано, — разрешает Эндрю. — Все равно скажи мне. — Э-э, полевые цветы, — уклоняется Нил. Эндрю слышит шорох на другом конце провода. Движение. И тут закрывается дверь. Он пережидает оставшийся шорох, шаги, а затем стон Нила, падающего на кровать. — Что тебе сказал Кевин? — Ничего такого. Нил ласково цокает. — Конечно нет. Он не стукач. — Нил, — снова говорит Эндрю, наполняя голос терпением. — А как насчет полевых цветов? — Мы собираемся написать гигантские слова на газонах семенами полевых цветов. Их тысячи. Их будут поливать и удобрять, когда появится трава. А потом, когда придет весна… Придет весна, и они поднимутся над травой, гордо демонстрируя свои послания. Было бы невозможно отсеять их по отдельности. Если Нил выберет правильный сорт — а Эндрю не сомневается, что Нил выберет именно тот сорт, — они будут расти быстро и густо, значительно опережая остальную часть газона. Это маниакальный гений. Эндрю видит, как этот тощий девятилетний ребенок улыбается ему, на щеках сияют ямочки. — Зло, — говорит Эндрю. Когда Нил смеется, смех низкий и хриплый. Девятилетний ребенок покачивается, а затем испаряется в облаке дыма. Эндрю спрашивает: — Что ты напишешь? — Еще не решил. Это самая трудная часть. — Ты слишком высоколобый для «сисек»? — спрашивает Эндрю. — Не обязательно, — говорит Нил, — но мы не хотим, чтобы кто-то чувствовал себя… Ты знаешь. Неудобно. Сексуализированно. — И грудь — это не смешно, — говорит Эндрю. — На самом деле это не так, — соглашается Нил. — Мягкая, однако. Вероятно, это естественная конечная точка разговора. Эндрю должен сказать что-то вроде, Я сообщу Кевину, что ты звонил, а затем Нил скажет «спасибо», и Эндрю повесит трубку телефона своего соседа по комнате и вернется к чтению оставшейся части этой дерьмовой главы о мультиграмотности. Просто Эндрю не хочет. Так редко выпадает шанс стать частью гнусных заговоров. Итак, вместо прощания Эндрю говорит: — Ты не рассматривал классику? На другом конце линии Нил замолкает на полсекунды; Эндрю задается вопросом, делает ли Нил те же математические вычисления, что и он. После этой полсекунды Нил говорит: — Возможно, тебе придется быть более конкретным. Эндрю садится обратно на кровать, позволяет себе упасть набок и предлагает: — Съешь мои шорты? К тому времени, как Кевин возвращается домой со своей учебной группы, Эндрю приходится подключать свой украденный телефон к самому длинному настенному зарядному устройству, которое у него есть. Они с Нилом проработали все нелепые упоминания в СМИ начала 2000-х, которые только могли придумать, обсуждали преимущества шрирачи против табаско, спорили об относительных достоинствах «Ромео и Джульетты» База Лурмана, и Эндрю услышал несколько изысканно унизительных историй о Кевине, но они ничуть не приблизились к тому, чтобы найти правильные слова для письма цветами на школьном газоне, чем были, когда впервые позвонили по телефону. — Может быть, это просто «мы были здесь», — размышляет Нил. — Это слишком глупо? Резкий щелчок ключа, который входит в замок, а затем поворачивается, привлекает внимание Эндрю. Он поднимает взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кевин падает, подхваченный ветром, в комнату. — Я забыл свой телефон! — говорит Кевин. — Да ни хрена, — сухо говорит Эндрю. Взгляд Кевина падает на грудь Эндрю, где в вызывающе оранжевом футляре лежит его широкоэкранный телефон. — О, — говорит Кевин. Затем он светлеет, выпрямляется и захлопывает за собой дверь. — Это Нил? Эндрю смотрит на экран. Там сказано, что они разговаривают по телефону уже час и две минуты. Это самый длинный разговор Эндрю за всю его жизнь, кроме терапевта. Или копа. — Да, — отвечает Эндрю. — Нил, — зовет Кевин, повышая голос, чтобы его услышала громкая связь. — Ты развращаешь Эндрю? — Пытаюсь, — беспечно говорит Нил. — Это работает? — Нет, — говорит ему Эндрю. — Моя душа уже черна как смола. Где-то на другом конце города смеется Нил. Эндрю воображает, что чувствует это через телефон, жужжание у него в груди, а затем Кевин берет телефон у Эндрю и подносит ко рту. — Хватит твоего дурного влияния, — строго говорит Кевин Нилу. — Мы собираемся поужинать. Большой палец Кевина движется к кнопке «завершить вызов», но Нил торопливо говорит: — Подождите! Папа хочет знать, помнишь ли ты, куда мы положили снегоступы в прошлом году. Не чрезвычайно чрезвычайное положение сказал ранее Нил. Намного раньше. Час назад — когда он позвонил, чтобы задать Кевину именно этот вопрос, и в итоге они так долго разговаривали по телефону, что Эндрю до сих пор ощущает его блочный отпечаток на своей груди, фантомное тепло и тяжесть еще не исчезли. — Да, — говорит Кевин. — В мусор. Они были дерьмом. Пауза, а потом: — Круто. Я расскажу ему. Потом. Спасибо, Эндрю. А потом он ушел. Кевин прячет телефон в задний карман и начинает обсуждать варианты ужина, а Эндрю лежит на кровати, чувствуя себя немного не в своей тарелке, хотя совсем не двигается. Кевин включает лампу, изгоняя мрак, который Эндрю даже не понял, упал на комнату, пока он разговаривал по телефону. Его сбивает с толку потеря времени, думает он, или, точнее, не потеря, а отсутствие у него осознания этого. Обычно это происходит только в темноте, с наушниками и громкой музыкой или на футбольном поле, когда битва становится ожесточенной. — Эндрю? — Кевин настойчиво зовет. Эндрю поворачивает голову в сторону, чтобы посмотреть, и обнаруживает своего соседа по комнате, стоящего рядом с кроватью с ключами в руке и хмуро смотрящего на него сверху вниз с раздражением. Кевин говорит: — Сегодня в кафе вечер фахитос. Что ты думаешь? — Хорошо, — говорит Эндрю. — Отлично, — говорит Кевин. — Я напишу Аарону. *** Свидание Эндрю и Аарона за кофе во вторник — это скорее кофейная пауза, чем что-либо еще. За углом от их общего класса философии есть небольшая тележка, в которой можно приготовить приличную чашку, поэтому они направляются туда, а после разделяются, чтобы направиться к зданиям на противоположных концах кампуса. — Итак, — осторожно произносит Аарон, когда они встают в короткую очередь к тележке. — О-о, — легко поет Эндрю. — Нет, э-э, — говорит Аарон, защищаясь. — Я просто хотел поговорить о Дне Благодарения. — День Благодарения. — Да, так, — говорит Аарон. — Кевин пригласил нас. — Я в курсе. — Но, э-э. Ты же знаешь, я разговаривал с этой девушкой. — Кейтлин, — подтверждает Эндрю, коротко кивая. — Да, Кейтлин. Хм. — Она пригласила тебя к себе, — догадывается Эндрю. — Ты бы рассердился? — спрашивает Аарон. Линия перемещается на одну точку вверх. Они шаркают вперед. Эндрю не торопится обдумывать этот вопрос. Семейные праздники для них сложны по понятным причинам. Они никогда не были постоянными в жизни Эндрю: празднование зависело от того, где он жил в то время. Некоторые приемные семьи действительно увлекались этим, другие — нет. Самые яркие воспоминания Эндрю о Дне благодарения связаны с тем, как его попросили рассказать за столом о чем-то, за что он был благодарен. Это была невыполнимая задача, но, тем не менее, он был вынужден ее выполнить. Каждый раз, когда он говорил Касс, что благодарен за нее, слова срывались с языка, терзаемые острыми краями всего, чего ему стоило сделать это заявление правдой. С Тильдой и Хеммиками, родственниками, во всем этом был отвратительно гнетущий религиозный оттенок. Эндрю не сказал бы, что День благодарения — это просто еще один день. Все гораздо хуже. Это ужасный день, и так было всегда. Поскольку Ники уехал в Германию, Эндрю и Аарон оказались в безвыходном положении, оставшись сиротами на каникулах. Он не уверен, как это будет с семьей Кевина, но лучшее, на что он надеется, — это хорошая еда и отсутствие драмы. — Нет, — говорит Эндрю после того, как он покопался во всех уголках своего сознания и вернулся с тем же ответом. — Я бы не сердился. — Ты мог бы прийти… — начинает Аарон, но Эндрю быстро качает головой, говоря «нет». Аарон останавливает себя, кивает, делает глубокий вдох, а затем нерешительно говорит: — Как ты думаешь, Кевин разозлился бы? Кевин. Их единственный друг, который великодушно открыл им свой дом и семью, зная их всего пару месяцев. Эндрю обдумывает этот вопрос так же много, как и предыдущий. Будет ли Кевин злиться? — Нет, — отвечает Эндрю гораздо быстрее, чем он мог бы дать свой собственный ответ. — Он знает, что она тебе нравится. — Ты уверен? — с тревогой спрашивает Аарон. — Он был бы рад, если бы мы познакомились с его семьей. — Его отец работает здесь, — указывает Эндрю. — Его брат приезжает в следующем году. Ты обязательно познакомишься с его семьей. — И ты не против поехать один? Тебе не нужно… подкрепление? Эндрю делает шаг в сторону и одним стратегическим движением плеча выводит Аарона из строя. Аарон, спотыкаясь, падает в траву и приходит в себя, отскакивая назад с перформативным раздражением, которое не совсем доходит до его глаз. — Мудак, — бормочет Аарон без особой убежденности. — Я думаю, что смогу выдержать выходные у Ваймака, — сухо говорит ему Эндрю. — Какими бы ужасными они ни были. — Позвони мне, если… — Аарон вздрагивает. Он замолкает, беспомощно поднимая руки, но Эндрю знает, что он говорит. Позвони мне, если тебе понадобится помощь. Позвони мне, если все-таки захочешь, чтобы я пришел. Позвони мне, если передумаешь. — Позвоню. Они перебираются на другое место в очереди, молча, стоя бок о бок. Обычно ожидание не длится так долго. Им обоим придется поторопиться, если они хотят успеть на следующие занятия вовремя, но они остаются на месте, как ни странно, вместе, хотя только что договорились быть порознь.