quicksand

Каникулы на День благодарения сопровождаются неожиданной волной жары, превращая погоду в свитерах - в шорты и шлепанцы и делая все тыквенные специи и осенние флюиды грустной девушки неуместными. После своего последнего урока в среду Эндрю загружает Кевина и их сумки в свой великолепный, нетронутый Maserati, единственную вещь в своей жизни, которой он действительно гордится, и впервые за весь семестр выезжает на межштатную автомагистраль. Странно, насколько незнакомы дороги, учитывая, что он живет здесь уже несколько месяцев. Они были в пути около пятнадцати минут из двадцатиминутной поездки, когда Кевин спрашивает: — Где ты держишь сигареты? — с пассажирского сиденья, где он бесстыдно исследует каждый уголок, щель и пуговицу, до которых может дотянуться, с достаточным почтением, чтобы это еще не раздражало Эндрю. — Бардачок, — говорит ему Эндрю. Пальцы Кевина ловко управляются с защелкой, открывая ее и отодвигая вещи в сторону, пока он не достает полторы пачки «Мальборо Редс». — Это все, что у тебя есть? — спрашивает Кевин, поднимая новую пачку и рассматривая ее глянцевую упаковку. — Ага. — Отлично, — говорит Кевин. Одним плавным движением он опускает окно и выбрасывает обе пачки. Эндрю наблюдает в боковое зеркало, как коробки улетают прочь. Одна из них быстро проскальзывает под шинами автомобиля позади них, а затем навсегда пропадает из виду. Они едут достаточно медленно по пригородным дорогам, и Эндрю действительно видит, как маленькая белая коробка раздавливается под тяжестью машины. — Кевин, — спокойно говорит Эндрю. — Извини, — говорит Кевин, и в его голосе нет ни капли сожаления. — В доме нельзя курить. Папино правило. Эндрю бросает на него мрачный взгляд, когда они осторожно сворачивают за следующий угол. — Все в порядке, — продолжает Кевин. Он лезет в рюкзак у своих ног и достает оттуда желтую коробку размером примерно с его ладонь. На ней красуется характерный рисунок солнечных лучей жевательной резинки, заменяющей никотин. Кевин говорит: — Я принес тебе это, — с уверенностью человека, который не осознает, насколько сильно он рискует. Он ободряюще трясет коробку, но когда Эндрю не отвечает — когда Эндрю на мгновение теряет дар речи от дерзости Кевина, — Кевин добавляет: — Ты сказал, что хочешь бросить, — самым рассудительным тоном. — Нет, — поправляет Эндрю. — Ты сказал, что я должен бросить, и я сказал «да». — Верно, — говорит Кевин. — Должен — не значит «брошу», — отмечает Эндрю. — Должен, — это определенно не «хочу». — Ну, теперь это сделано, — говорит Кевин. — С таким же успехом можно согласиться с этим. — Ты знаешь, — мягко говорит Эндрю. — Я отомщу за это, но я думаю, что посоветуюсь с твоим братом, прежде чем принимать решение о деталях. — Ты бы этого не сделал. — Не сделал бы? — спрашивает Эндрю. Кевин, кажется, колеблется над этим вопросом, серьезно обдумывая его, явно пережевывая, как он это делает над математикой. В конце концов, он говорит: — Ты бы этого не сделал. — Ты заменишь их, — говорит ему Эндрю. — Конечно, — говорит Кевин, отмахиваясь от этого. — Позже. Поверни направо там, у «Старбакса». Это тот, к которому мы всегда ходим. GPS включен. Эндрю на самом деле не нуждается в указаниях. Однако Кевин, кажется, так рад их подарить, что Эндрю просто позволяет ему это сделать. Он даже убавляет громкость стереосистемы, чтобы голос навигатора с австралийским акцентом не просто повторял указания через шесть секунд после Кевина. В конце концов, и все же почему-то слишком рано, они сворачивают в обсаженный деревьями тупик и останавливаются перед аккуратным домом, перед которым припаркованы джипы двух поколений. Один из них блестящий и новый; другой выглядит так, как будто он побывал везде и сделал все. Дважды. Эндрю знает, что старый джип технически разделен между Кевином и Нилом, но они решили, что для Нила было бы разумнее водить его большую часть времени, потому что он не живет, не ест, не тренируется и не спит в одном месте. Этот выцветший красный кусок развалившегося дерьма присоединится к ним в PSU в следующем году, вероятно, опрометчиво припаркованный рядом с Maserati Эндрю. На данный момент он заезжает за ним. Кевин даже не ждет, пока машина остановится; он открывает свою дверь, пока она еще движется, и высовывает ногу. Подошва его ботинка громко царапает подъездную дорожку, когда машина катится и, наконец, останавливается. Он выскакивает из машины, как только она останавливается, и подбегает к задней части, чтобы нетерпеливо постучать по багажнику, прежде чем Эндрю достанет до механизма, чтобы действительно отстегнуть ремень безопасности. — Давай, — зовет Кевин, как только Эндрю открывает дверь со стороны водителя. — Мы опаздываем. Эндрю смотрит на часы. Сейчас 2:03. Он не уверен, что назвал бы три минуты «опозданием», когда расчетное время прибытия было «два часа». Но нетерпение Кевина связано не столько с чем-то похожим на опоздание, сколько с его огромным нетерпением увидеть свою семью. На самом деле, Кевин слишком взволнован, чтобы увидеть свою семью, учитывая, что он живет всего в двадцати минутах езды от них. Или, может быть, Кевину не терпится познакомить их с Эндрю, или Эндрю с ними. Ситуация может развернуться в любую сторону. Эндрю еще недостаточно хорошо знает Кевина, чтобы понять, чего он хочет больше: показать Эндрю свою семью или показать своей семье, что у него появился друг. Эндрю предполагает, что подойдет любой друг. На самом деле он не из тех парней, с которыми ты обычно хвастаешься дружбой. Он слишком низкорослый, слишком коренастый, слишком злой, слишком несговорчивый. Он обдумывает этот вопрос, пока идет за Кевином по дорожке к дому. Есть что-то необъяснимо странное в том, что Кевин открывает входную дверь ключом. Эндрю кажется, что он едет куда-то в новое, незнакомое место в стиле незнакомой страны, но для Кевина это дом. Ты не стучишь, когда возвращаешься домой. По крайней мере, так предполагает Эндрю. Нет другого места, кроме их комнаты в общежитии, где Эндрю не постучал бы, прежде чем войти. Замок поддается ключу Кевина, и затем они входят в теплое, уютное помещение с лестницей, ведущей вверх и направо; слева — зеленый консольный столик с растениями, лампами и вазой, в которую Кевин быстро бросает ключи. Ключи Эндрю все еще у него в руке. Он кладет их в карман, засовывая связку металла поглубже. У подножия лестницы есть почти пустой участок пола. Кевин запихивает в него их чемоданы, и Кевин жестом показывает Эндрю идти дальше. — Они, наверное, у бассейна, — объясняет Кевин. — Прямо по этому коридору. И действительно, как только он делает дюжину шагов в дом, Эндрю слышит голоса снаружи. Мужской, глубокий; женский смех. Стены коридора увешаны личными фотографиями, на которые Эндрю бросает взгляд, проходя мимо: семейные каникулы, соревнования по гимнастике, на одной из них маленький Кевин и маленький Нил сияют перед олимпийским пьедесталом почета. В конце коридора он попадает в кухню-столовую с парой огромных стеклянных дверей, ведущих на террасу у бассейна. Эндрю открывает одну из дверей и выходит на солнце, готовясь к внезапному натиску здорового, уравновешенного семейного веселья. Он сразу замечает отца Кевина, расслабленно сидящего в шезлонге с пивом в руке. Рядом с ним смеющаяся женщина — Эбби, предполагает Эндрю. Эндрю следует за их взглядом по палубе и резко останавливается, его ноги отказываются сделать еще хоть один шаг, как только он видит эротический мираж перед собой. Парень босиком, с голым торсом, в плавках, которые оставляют большую часть его скульптурных бедер обнаженными и влажно прилипают к мышцам его задницы и мягкой выпуклости члена между ног. Кроме того, пресс так вырезан, что Эндрю почти уверен, что мог бы обрисовать языком каждую отдельную мышцу; они образуют четкую V-образную форму, переходящую в шлейф каштановых волос, соблазнительно скрывающийся под поясом плавок. Эндрю запоздало поднимает взгляд. Парень вытирает волосы полотенцем одной рукой, отчего мышцы на его груди и руке перекатываются. Эндрю встречается с его глазами — ярко-голубыми, которые заставляют стыдиться сверкающую воду в бассейне, — и краснеет от любопытного веселья, которое он находит в них. Это… это, должно быть, Нил. Младший брат Кевина, Нил. Эндрю ожидал опасности — дерзкой угрозы с отточенным стальным языком и любовью к риску, — но он не ожидал летального исхода. На самом деле он не ожидал, что Нил будет чертовски великолепен, но так и есть. Сильная линия подбородка, прямой нос, скулы, которыми можно было бы наточить нож, пышный рот, который мгновенно отпечатывается в мозгу Эндрю, и намек на ямочку, выглядывающую из-под его полуулыбки. Эндрю почти уверен, что Нил движется как в замедленной съемке, что требуется много-много секунд, чтобы рука Нила перестала скользить по его волосам, чтобы он моргнул своими огромными голубыми глазами, чтобы он бросил полотенце на стул. На заднем плане играет волнующий инструментал, звенящий в очевидно пустом черепе Эндрю. Он в шоке возвращается в реальное время, когда Кевин сталкивается с ним сзади. Эндрю вспоминает, что он должен идти, и делает поспешный шаг вперед, едва удерживая равновесие, когда Кевин взволнованно кричит: — Нил! — и скользит вокруг Эндрю, как будто он — любое другое препятствие на дороге. Ваймак и Эбби оба работают в университете, так что Кевин постоянно их видит. Нил, однако, ну — без машины Кевин не часто добирается домой. Эндрю думает, что Кевин видел своего брата только один, может быть, два раза за семестр, из-за долгих тренировок по гимнастике и плотного графика. Полуулыбка на лице Нила превращается в широкую ухмылку. Эндрю обнаруживает две ямочки — по одной на каждой щеке. Эндрю позволяет своему взгляду скользнуть вниз по телу Нила, и у него возникает внезапная, неприятно яркая фантазия о том, как он обхватывает ртом член Нила через тонкую ткань плавок и сосет, пока он не заменит холодную воду в бассейне горячей слюной, пока Нилу не станет слишком трудно держать их на себе, пока Эндрю не сможет вытащить— — Эндрю, — нетерпеливо зовет Кевин. — Что ты делаешь? Проходи, познакомься со всеми. Эндрю поднимает свою челюсть с пола, засовывает член обратно в штаны — метафорически, конечно — и движется, чтобы присоединиться к ним. Кажется, он не может вспомнить, как ходить так, как он делает буквально каждый второй момент своей жизни, вообще не думая об этом. Правая нога, левая нога, правая нога, нет, это как минимум на три дюйма шире. Одна капля воды становится достаточно тяжелой, чтобы оторваться от волос Нила; она падает ему на плечо, скатывается по груди, скользит между двумя четко очерченными мышцами живота. Черт возьми, Эндрю должен взять себя в руки. Он возвращает свое внимание туда, откуда оно пришло, — едва не наступив при этом на лапшу из бассейна, — и встречается взглядом с Нилом. Они того же цвета, что и на мысленном изображении Нила, которое сложилось у Эндрю, — тощего девятилетнего мальчика, но заостренные до режущей кромки. Один уголок рта Нила приподнимается в почти улыбке. Ямочка, которая, как знает Эндрю, скрывается на щеке Нила, — не более чем тень, но Эндрю все равно чувствует это как удар под дых. Странное ощущение замедленной съемки делает его шаги неловкими, но на лице Нила нет ничего понимающего, ни ухмылки, ни самодовольства, ни высокомерия, ни кокетства. Эндрю, по крайней мере, немного справляется с этим актом «все в порядке». Как будто каждый из его худших инстинктов не просто подошел к домашней базе, размахивая бейсбольной битой, и выбил хоум-ран. Как будто у Эндрю не пересохло во рту и не горят уши. Как будто он не чувствует дискомфорта от тесной посадки своих джинсов. — Эндрю, — говорит Кевин, сияя, когда Эндрю, наконец, оказывается в нескольких футах от них. Возможно, прошло всего несколько секунд, но он смущенно чувствует, что прошло несколько бесконечных минут. — Это мой брат, Нил. Нил, это Эндрю. — Привет, — говорит Нил, его голос мягкий, медленный и немного хрипловатый. Каждая частичка дофамина в мозгу Эндрю хрустит костяшками пальцев и готовится к бою. Боже. Черт возьми, остановись, Миньярд. — Привет, — отвечает Эндрю совершенно нормальным голосом, потому что ничего не происходит, независимо от того, насколько он напуган ослепительным влечением, которое он, очевидно, испытывает к младшему брату своего соседа по комнате и единственного друга. Он не сводит глаз с лица Нила и абсолютно не смотрит дальше, даже на розовые соски, которые, как знает Эндрю, покрылись камешками от холода в воздухе и так легко перекатывались между его кончиками пальцев. Он считает до восьми тысяч, не отводя взгляда от лица Нила, а затем понимает, что Кевин уже двинулся дальше и представляет Эндрю своему отцу. — Мой отец, а это Эбби, очевидно. Ребята, это мой сосед по комнате, Эндрю. Эндрю медленно и намеренно переводит взгляд с Нила на отца Кевина. Он встречает пару теплых, темных и очень понимающих глаз, которые быстро расплываются в улыбке. — Приятно познакомиться, Эндрю, — говорит отец Кевина глубоким, отеческим голосом. — Мы слышали много хорошего. — Так много, — добавляет Эбби, улыбаясь. — Мы только что вышли из бассейна, но он подогревается, если вы, мальчики, хотите залезть. — Может быть, позже, — говорит Кевин. — Я проведу Эндрю экскурсию. Остальная часть тура проходит достаточно спокойно, чтобы отвлечь Эндрю от мысли о том, каким абсолютным идиотом он себя чуть не выставил. Он видит большую светлую кухню и большую гостиную в стиле спорт-бара с огромным телевизором и мягкими кожаными диванами. Он видит спальню Кевина, вся стена которой заставлена книжными полками, полностью заполненными книгами. Он видит почти безличную спальню Нила, которая очень опрятна и пахнет специями и стиральным порошком, и в которой он не поддается желанию уткнуться лицом в подушку Нила и вдохнуть. Он видит игровую комнату на чердаке с огромным покерным столом, доминирующим в центре. Наконец, он видит очень красивую гостевую комнату, на которой видны следы умелой руки: старинная железная кровать, белое постельное белье, розовый ковер, огромный гламурный снимок бизона. В ногах кровати он находит пару плюшевых полотенец и маленькую приветственную корзинку. Ощущение отеля возвращается к нему, но длится ровно столько, сколько требуется Кевину, чтобы неэлегантно броситься боком на кровать. — Обычно мы заказываем пиццу и устраиваем вечер отдыха, — объясняет Кевин. — Тогда завтра приготовим еду, поедим, поиграем немного с мячом, возможно, сходим в кино. Есть что-то конкретное, что ты хочешь сделать? — Есть, — говорит ему Эндрю. — Мы обязательно это сделаем, — говорит Кевин, ухмыляясь. — Итак, каков твой уровень готовности играть в соревновательные настольные игры? — Высок, — говорит Эндрю, подавляя ухмылку при виде удивления, которое расцветает на лице Кевина. — Действительно? — В самом деле, — попугайски повторяет Эндрю, слегка насмехаясь. — Насколько ты великодушен, когда проигрываешь? — Вообще ни насколько, — говорит Кевин, и его лицо расплывается в широкой улыбке. — Мы все очень плохо умеем проигрывать. Вспышка предвкушения вспыхивает в груди Эндрю от этой перспективы: вечер игр без ограничений, без пленных, каждый сам за себя. В каждом детском доме, где он бывал, были десятки игр — стопки и стопки ярких, потертых коробок, полных блестящих досок и маленьких пластиковых фигурок. В большинстве коробок отсутствовало то или это; несколько месяцев он жил в доме, который потерял все свои оригинальные жетоны Монополии и заменил их странным набором других предметов: настоящий наперсток, фишка для покера, крышка от бутылки, ладья, которая не подходила ни к одному из шахматных наборов в доме, пуговица и маленький кусочек розового кварца. Эндрю выбирал кварц каждый раз, когда они играли; ему понравилось, какой он гладкий и теплый в его руке. Он украл его, когда выходил из дома, тайком вынес его так нервно и легкомысленно, как будто выходил с бриллиантом «Надежда» в кармане. У него все еще есть этот гребаный камень. Иногда он задается вопросом, чем они заменили его. Банка газировки? Баретта? Голова куклы Барби? В наборе Ваймак Парчиси есть все оригинальные детали — полный набор миниатюрных солдатиков в форме кегли для боулинга основных цветов, которые свидетельствуют о годах использования по их смягченным краям и нескольким отчетливым следам укусов. Эндрю наблюдает, как Кевин и Нил устанавливают доску, с таким мрачным видом, как будто они собираются на войну. Он достает свой телефон, делает быстрый снимок и отправляет его Аарону. Мгновение спустя приходит ответ: — эти бедные ничего не подозревающие дураки — лучше они, чем я — Ты будешь желтым, — сообщает Кевин Эндрю. — Я зеленый. Нил голубой. Папа красный. Эбби обычно желтая, но она не играет. Разве она не играет, потому что Эндрю там, занимает ее место? Эндрю не может удержаться от осторожного взгляда в сторону женщины, которая уютно устроилась в кресле с афганцем и бутылкой пива в одной руке. — Не волнуйся, — говорит ему Эбби, взмахивая бутылкой. — Ты не вытесняешь меня. — Она дисквалифицирована, — объясняет Нил. Эндрю смотрит на него, потому что ничего не может с собой поделать. Нил ловит его взгляд, ухмыляется и продолжает: — Она получила штраф в пять игр за неспортивное поведение. — Она разбила окно, — поясняет Ваймак. — Бросила подставку прямо сквозь него. — Они довели меня до этого, — безмятежно говорит Эбби. — Ты должна нести ответственность за свои собственные действия, — ворчит Кевин, опускаясь на пол рядом с Эндрю. Напротив них сидит Ваймак, примостившись на краю диванной подушки. Нил рядом с ним, но он соскальзывает с дивана на пол, откидывается на подушки и вытягивает ноги под кофейным столиком; одна нога оказывается на расстоянии прикосновения к колену Эндрю, но это соприкосновение — не более чем жужжание осознания. Никаких реальных прикосновений. Мысль об этом до смешного болезненна, учитывая обстоятельства. Нил не стал менее великолепным полностью одетым, даже с его растрепанными волосами на макушке и одеждой, явно надетой без какой-либо особой мысли. Его выцветшая футболка с надписью «Wymack Gymnastics Academy» плотно сидит на нем, пыльно-фиолетовая, выцветшая и потертая на вырезе. Шероховатость этого кусочка текстуры продолжает привлекать внимание Эндрю. Это наркотик врат — прямо над неровным краем ткани видна кожа: изящные, угловатые линии его шеи, маленькая впадинка у ее основания. Эндрю испытывает ужасное желание обхватить его рукой. Не для того чтобы сжать или причинить боль, а чтобы почувствовать дыхание и слова Нила, его пульс, его хрупкость и силу. Одна рука на горле Нила, одна рука у него в штанах, чувствую, слышу, вижу и чувствую, как он кончает. Блять. Слева от Эндрю раздается взрыв смеха — это Кевин, запрокинув голову, хихикает над чем-то, что, должно быть, сказала Эбби, учитывая изгиб ее бровей и довольную ухмылку на ее лице. Эндрю с благодарностью ухватывается за возможность отвлечься и настраивается на глупую болтовню. Игра беспощадна с самого начала. Кевин и Нил безжалостны в своих попытках саботировать друг друга — и они тоже не удерживаются от того, чтобы пойти за Эндрю. Улыбка Нила резкая и безжалостная, когда он в первый раз отправляет ведущую фигуру Эндрю обратно на старт. Эндрю использует две фигуры, которые были позади него, чтобы сформировать блокаду, удерживая оставшиеся фигуры Нила на месте в течение четырех ходов, прежде чем он, наконец, приблизит свои две другие фигуры достаточно близко, чтобы восстановиться, наслаждаясь тщательно продуманными оскорбительными именами, которыми Нил называет его каждый раз, когда ему приходится более или менее проигрывать свою очередь. Нил перешел к резкой череде непристойных оценок характера Кевина, когда раздается странная, отдаленная трель. Она звучит один раз, два — на середине третьего Эндрю понимает, что звонит стационарный телефон. Примерно в это же время остальные, кажется, тоже это замечают; Нил захлопывает рот на полуслове. Кевин выпрямляется рядом с Эндрю, внезапно становясь непоколебимым и решительным там, где он был легким, непринужденным и расслабленным. — Я отвечу, — говорит Нил. Он опирается рукой о кофейный столик, чтобы начать подниматься, но у Кевина больше места, и он опережает его в безумном, но почему-то все еще грациозном прыжке на ноги. — Черта с два ты ответишь, — говорит Кевин. — Кевин, — говорит Ваймак так же твердо, как и тихо. — Я уже встал, — отвечает Кевин. Он разворачивается на каблуках и направляется на кухню, оставляя остальных в тишине после своего ухода. Эндрю не может себе представить, как они с Аароном ссорятся из-за того, кто будет отвечать на звонки по стационарному телефону. Это самая большая проблема братьев и сестер из ситкомов 1990-х годов, которую он может себе представить, и она кажется ниже их понимания, поэтому он пытается представить себе предысторию: может быть, у Нила долгая история того, как он говорил людям, которые звали Кевина, что его нет дома, даже когда он есть; может быть, им обоим просто очень нравится отвечать на глупые вопросы, и по праву предполагается, что настала очередь Кевина, поскольку Нил получил единоличное право отвечать на весь семестр. В чем бы ни заключалась проблема, Нил не протестует, как только Кевин покидает комнату. Он подтягивает одно колено к груди и теребит шов своих спортивных штанов, подавленный своей интенсивной сосредоточенностью на задаче. Это странная атмосфера, но она неразборчива. У Эндрю нет никакой надежды прочитать его. Ваймак прочищает горло и спрашивает Эндрю: — С чем ты любишь пиццу, малыш? Эндрю нравится, когда его не называют «малышом», но он придерживает язык. Прежде чем он успевает начать перечислять мясо, Кевин возвращается в комнату, его язык тела более расслаблен в его победе. — Телемаркетинг, — объявляет Кевин. Он поднимает трубку и машет ею перед ними. — Я записал тебя на пятилетний план клуба «стейк месяца». — Ты маленькое дерьмо, — говорит Ваймак. — Но в данном случае я надеюсь, что ты не шутишь со мной. По выражению лица Кевина всем становится ясно, что на самом деле он шутит. Но там есть еще кое-что — Эндрю просто не уверен, что именно. В чем он уверен, так это в том, что какая-то семейная драма просто вылетела из его головы. Что бы это ни было, похоже, оно прошло не дольше, чем мгновение, проведенное с подветренной стороны от чего-то грязного. — Ну, черт возьми, — вздыхает Ваймак. — Сядь на свою задницу и сыграй свой ход. — Они провожают родителей после пиццы и игры в Разгадку, в которой Эндрю доминирует благодаря своей безупречной памяти. Эбби и Ваймак отправляются спать почти ровно в десять вечера, что заставляет Эндрю осознать две вещи: во-первых, он не заметил, как прошла большая часть последних восьми часов; и, во-вторых, что отец Кевина почти наверняка собирается сегодня вечером потрахаться, судя по тому, как он преувеличенно зевает и потягивается перед уходом. Эндрю предполагает, что братья Ваймак тоже это знают, потому что они ведут его вниз, в меблированный подвал, где есть телевизор, почти такой же большой, как в гостиной, но также толстая дверь и большое количество бетона между ними и любым шумом, который может доноситься сверху. Кевин немедленно бросается на край кровати, которая тянется до шезлонга, скрещивает свои длинные ноги в лодыжках и с кошачьим удовольствием закидывает руки за голову. Эндрю устраивается на другом конце, оставляя пространство между ними пустым — или, как он предполагает, оставляя его для Нила. — Мне холодно, — объявляет Кевин. Нил появляется из шкафа со стопкой сложенных одеял, которые скрывают его от пояса до носа; он бросает большинство из них на диван — и, по совпадению, половину на Эндрю — и бросает пару сверху стопки на лицо Кевина. — Тебе нравятся ужасы? — спрашивает Нил Эндрю, повышая голос, чтобы перекричать демонстративно жалкие попытки Кевина натянуть одеяло на все свое длинное тело. — Зависит от ужаса, — говорит ему Эндрю. Нил стоит за диваном, его живот находится на уровне глаз Эндрю. Облегающая фиолетовая футболка задралась достаточно, чтобы обнажить полоску кожи между подолом и низкой линией талии его спортивных штанов. Это всего в нескольких дюймах от того места, где рука Эндрю небрежно лежит на спинке дивана; малейшим движением Эндрю мог провести кончиками пальцев по этому маленькому кусочку кожи. Она покалывала бы от его прикосновений, покрываясь гусиной кожей после ласки. — Никакого ужаса, — говорит Кевин. — Мне будут сниться кошмары. — Ты не помнишь свои сны, — говорит Нил. — Но все в порядке. — Он перелезает через спинку дивана, устраиваясь между Эндрю и Кевином, и наклоняется вперед, чтобы взять пульт дистанционного управления с пуфика перед диваном. Рубашка задирается выше, обнажая всю его спину, сплошные изящные мышцы и позвоночник и несколько белых полосок того, что Эндрю считает рубцовой тканью, но не может хорошенько рассмотреть, прежде чем Нил выпрямляется и опускается на подушки, накрывшись собственным одеялом. — Танцевальный фильм? — предлагает Нил. Кевин говорит: — Супер Майк? — Бурлеск? — Нил возражает. — Хм, — говорит Кевин. — Шер. Они оба выжидающе смотрят на Эндрю, удивительно похожие, учитывая, насколько разные у них черты лица. В большинстве случаев их было бы трудно спутать с биологическими братьями и сестрами, но в этот момент черты их лиц практически идентичны, как у жутких двойников, которые, черт возьми, совершенно не похожи. Как те фотографии женщин среднего возраста, чьи домашние животные почему-то выглядят точь-в-точь как они. — Я выбираю между Мэтью МакКонахи и Шер? — спрашивает Эндрю. — Ага, — говорит Кевин. Нил добавляет: — И между Кристиной Агилерой и Ченнингом Татумом. — Шер, — говорит Эндрю, потому что он уже болезненно осознает, насколько близко бедро Нила к его собственному, и он почти уверен, что, наблюдая за танцем горячих полуголых мужчин, он точно задумается о том, как Нил выглядел у бассейна, как этот пресс сгибался и катился под руками Эндрю, как… — Я выбираю Шер, — твердо поясняет Эндрю. — Давайте. Нил начинает нажимать кнопки на пульте дистанционного управления. Его голос звучит самодовольно, когда он говорит Кевину: — Я выиграл. — Ты проиграл в Парчизи и Ключ, — напоминает ему Кевин. — Жалко. — Ты их тоже проиграл! — Да, но не так жалко. — Проигрыш есть проигрыш, — говорит Нил. Он перестал нажимать кнопки на пульте дистанционного управления. Эндрю наклоняется и вырывает его из невнимательных пальцев Нила. — Да, — беззаботно говорит Кевин, — я думаю, ты будешь экспертом. — Так рад, что ты дома, — говорит Нил. — Не могу дождаться, чтобы сбрить тебе брови, пока ты спишь. — Лучше, блять, не надо, — говорит Кевин, повышая голос. — Им потребовались месяцы, чтобы отрасти в прошлый раз. — Ты это заслужил, — парирует Нил. Эндрю не уверен, где транслируется Burlesque, поэтому он переходит прямо к функции поиска Roku и начинает кропотливо находить каждую букву. — Опять это, — вздыхает Кевин. — Ты выбросил мои любимые туфли. — Они были слишком малы. — Так? — На три размера меньше! — И? Вот она — Амазон. Эндрю начинает терпеливо нажимать «ок» на слишком большом количестве чертовых экранов. Он краем глаза замечает перебранку рядом с собой, а затем движение, но не обращает на это особого внимания — нет, пока Нил не приземлился наполовину на него и не начал падать с края дивана. Инстинктивно Эндрю сжимает в кулаке рубашку Нила, чтобы тот не упал; когда он оглядывается, то видит, что оба идиота Ваймака внезапно помрачнели. — Прости, Эндрю, — тихо говорит Кевин. Он наполовину выше самого Нила, что дает Эндрю необходимую ясность: Кевин бросается на Нила поперек дивана — вероятно, чтобы задушить его подушкой, которую он виновато все еще держит в руках, — и Нил, пытаясь избежать неминуемого убийства, оказывается на Эндрю. — Нет проблем, — говорит Эндрю. Кевин отползает назад, освобождая Нила, который перекидывает одну ногу через спинку дивана для опоры и выпрямляется. Эндрю думает: пресс, а потом почти слишком поздно понимает, что ему нужно отпустить рубашку Нила. — Принести вам что-нибудь? — спрашивает Кевин. — Напитки? Перекусить? — Мы съели четыре пиццы, — напоминает ему Эндрю. — Мороженое? — Кевин предлагает. — Орео? Я мог бы делать молочные коктейли. — Кевин, — прямо говорит Эндрю. — Все нормально. Мы смотрим этот фильм или нет? — Смотрим, — говорит Нил. — Давайте уже начнем. Это действительно прекрасно, но настроение определенно более осторожное, чем было раньше. Эндрю не знает, сказал ли Кевин Нилу, что ему не нравится, когда к нему прикасаются, или это осознание происходит от того, что случилось с Нилом, из-за чего лицо Кевина вытягивается, когда всплывают обстоятельства усыновления. Что бы это ни было, они оба, очевидно, чувствуют себя по-настоящему плохо из-за того, что вторглись в его личное пространство без приглашения. Это заставляет Эндрю чувствовать себя… чертовски здорово, на самом деле. Это соображение, и то, как легко они втянули его в ночь игр, то, как Эбби начала злобно гадить, разговаривая со всеми остальными от его имени во время Парчизи (представляющего желтый цвет, по ее словам), он позволяет ему выпустить половину вдоха, который он всегда задерживает, когда находится где-то не дома. — Кевин продержался всего около получаса, прежде чем отключился, его рот приоткрылся, дыхание стало глубоким и ровным. Эндрю молча сидит рядом с (горячим, интересным) братом Кевина до конца фильма, время от времени он засовывал руку в пакет с попкорном для микроволновки, который Нил приготовил во время того, что он называл «скучной предысторией», и вовсе не фантазировал о том, чтобы целоваться с ним на этом гребаном диване рядом с его гребаным соседом по комнате. Они молчат, пока идут титры, и до тех пор, пока экран не вернется на страницу фильма на Amazon. Это не неловкое молчание, но оно растягивается до тех пор, пока Эндрю не захочет его прервать. Его нужно прервать. Он открывает рот, надеясь на лучшее, и выдает: — Мне нужна сигарета. — Выкури сигарету, — говорит Нил. — Не могу, — говорит ему Эндрю. — Твой брат выбросил их из окна машины. — Что за херня, — говорит Нил, забавляясь. — Он дал мне жевательную резинку, заменяющую никотин, — говорит Эндрю. — Я никогда не ненавидел его так сильно. — Ты его не так давно знаешь, — весело говорит Нил. — Дай ему время. Эндрю думает о том, чтобы найти ближайшую заправку, о том, чтобы спросить Нила, не хочет ли он поехать с ним до ближайшей заправки, но Нил наклоняется вперед, прежде чем он успевает что-то сделать с этой мыслью. Низким шепотом Нил спрашивает: — Могу я рассказать тебе секрет? Эндрю кивает. Нил абсолютно точно может рассказать ему секрет. Любой гребаный секрет. Нил еще больше понижает голос и говорит: — У меня есть немного. — Он бросает параноидальный взгляд на Кевина через плечо. — Если хочешь. Если он хочет. Эндрю не уверен, что когда-либо хотел чего-то сильнее. Он говорит: — Да. Он следует за Нилом вверх по двум лестничным пролетам, чтобы попасть в его спальню; он прислоняется к дверному проему, старательно стараясь не смотреть на смятую постель Нила, в то время как Нил залезает по локоть глубоко в тумбочку и появляется с пачкой, которую он достал с безошибочно угадываемым звуком отрывания скотча? Он засовывает пачку за пояс своих спортивных штанов и натягивает рубашку, чтобы прикрыть ее, затем проскальзывает мимо Эндрю в узкую щель, оставленную в дверном проеме. Нил ведет Эндрю обратно вниз, через двери патио, через террасу у бассейна и за небольшой ухоженный сарай. Он передает пачку Эндрю, чтобы тот держал ее, пока тот с уверенностью давно отработанных движений поднимает два цементных блока вертикально, хватает подозрительно чистую доску, прислоненную к стене, и устанавливает ее поверх блоков, чтобы получилась скамейка. Очевидно, что это рутина, причем частая. У цементных блоков нет влажных и грязных сторон, которые должны были бы быть, если бы их оставили стоять на несколько месяцев. Какой бы запущенной ни выглядела задняя часть этого сарая, это должно быть искусством, дымовой завесой, чтобы прикрыть одно из укрытий Нила. Им хватит места на импровизированной скамейке только если они сядут локоть к локтю, что они и делают. Пластик сигаретной пачки теплый в руке Эндрю, сохраняя тепло тела Нила. Это зелено-белая пачка «Ньюпорт», не любимый бренд Эндрю, но лучше, чем ничего. Он достает зажигалку, которую Нил спрятал внутри, достает две сигареты и засовывает их обе в рот, чтобы прикурить. Ментол в «Ньюпорт» делает их более мягкими, чем то, что он обычно курит, и, честно говоря, более приятными, но не похоже, чтобы Эндрю когда-либо был хорош в заботе о себе. Он полагает, что это относится и к его выбору сигарет. Он передает одну зажженную сигарету Нилу и делает длинную затяжку своей. Ему требуется около трех затяжек, прежде чем он понимает, что Нил не сделал ни одной; он просто сидит там, позволяя этой чертовой штуковине догореть у него в руке. — Расточительство, — говорит ему Эндрю. Нил предлагает ему крошечную полуулыбку. — Я действительно не курю. Но моя мама курила. Курит, наверное? Искра любопытства, загорающаяся в груди Эндрю, на самом деле не столько искра, сколько паяльная лампа. Небрежно он говорит: — О? Нил на мгновение замолкает, а затем говорит небрежным голосом, которому Эндрю не верит ни на полсекунды: — В тюрьме много сигарет, верно? Вот что я слышал. Тюрьма. Интересно. — Это было ее клеймо, — говорит Нил, поправляясь. — Запах напоминает мне о ней. Эндрю делает еще одну затяжку и опускает руку с сигаретой на колено, стряхивая пепел быстрым, бессознательным движением. Он задерживает дым, а затем выпускает его, выдувая тонкой, неторопливой струйкой. Нил продолжает говорить о своей матери в прошедшем времени, как будто она умерла. И все же она, по-видимому, жива и здорова и по какой-то причине находится в тюрьме. Эндрю говорит: — Кевин мне ничего не сказал. — Он не стукач, — с нежностью говорит Нил. Эндрю помнит фразу из того часа, который они провели, разговаривая по телефону. Теперь, встретив Нила, он воображает, что Кевин стоял на грани между стукачом и не стукачом больше раз, чем он мог сосчитать. После этого Нил некоторое время ничего не говорит, но Эндрю чувствует, как он подбирает слова, поэтому он остается тихим и неподвижным, не двигаясь, кроме как перемещая руку с сигаретой ото рта к колену, ото рта к колену, ото рта к колену. К тому времени, как Нил заговорил, его забытая сигарета догорела наполовину. Он говорит: — Она убила моего отца. Он это заслужил. В конце концов, он убил бы нас обоих, если бы она не сделала это первой. — Молодец, — говорит Эндрю. Нил бросает на него быстрый удивленный взгляд, затем снова решительно переводит взгляд вперед. — Я обязан ей жизнью. Эндрю хочет сказать Нилу, что он ни хрена не должен своей матери. Что она вышла замуж за этого человека, родила с ним детей, осталась с ним — и да, он знает, что домашнее насилие — это сложно, но у мамы Нила был какой-то выбор в этом вопросе. Дети никогда этого не делают. Однако это не та атмосфера, которая здесь царит. Ещё нет. — И? — вместо этого спрашивает Эндрю. Нил вздыхает. — Она позвонит в какой-то момент. Возможно, завтра. Вот оно: недавняя ссора по стационарному телефону. Вспышка гнева Кевина. Отсутствующий взгляд на лице Нила, когда он теребил свои спортивные штаны. Излишняя веселость в голосе Ваймака, когда он пытался отвлечь их пиццей. — А Кевин? — спрашивает Эндрю. — Ненавидит, — снова вздыхает Нил. — Ненавидит ее. Думает, что мне следует прекратить любое общение. — Значит, ты прячешь от него сигареты, хотя и не куришь их, — говорит Эндрю. — В значительной степени, — подтверждает Нил. Он скользит в сторону Эндрю с легкой, косой улыбкой. — Эти штуки убьют тебя, ты слышал? Эндрю очень строго указывает на Нила пальцами, сжимающими сигарету. — Не начинай, блять. Нил, наконец, просовывает сигарету между губ, ухмыляясь. — Даже не мечтал, — говорит он, а затем втягивает воздух, отчего его щеки привлекательно впадают. Эндрю сразу же начинает думать о том, как бы это выглядело, если бы Нил сосал его член вместо сигареты. Полуэрекция, которую он лелеял весь день, снова набухает интересом. Ну, черт. — На следующее утро ровно в 10:00 раздается звонок в дверь. Неподходящий час для школьных каникул, если вы спросите Эндрю, и, как он себе представляет, если вы спросите Кевина, который склонился над своей тарелкой грубых хлопьев с мюсли, с ярко-красными глазами и непослушной копной темных волос, падающих на лоб. Это его обычная предобеденная эстетика в выходные дни. Приготовление пищи только начинается, и в этом нет обычной телевизионной суеты. Эбби спокойно режет овощи в ритме классического рока по радио. Рядом с Нилом стоит миска с картошкой, в которую воткнута пара овощечисток. На прилавке в коробках лежит пара магазинных пирогов. Кажется, никто особенно не беспокоится о количестве производимой пищи. Ни Кевин, ни Нил не поднимают глаз от своих мисок, когда раздается звонок в дверь, но Ваймак, похоже, и не ожидает, что они это сделают; Эндрю слышит тяжелые шаги здоровяка, когда тот бежит трусцой по коридору. С того места, где он сидит, Эндрю хорошо видно, поэтому он видит всю сцену, когда дверь с тихим свистом открывается, впуская солнечный свет и девушку с пышными волосами и гигантским контейнером Tupperware в руках. Ваймак бросает на нее один взгляд и кричит: — Нил, — через плечо. Он оставляет дверь открытой и отходит от нее, оставляя девушку с широко раскрытыми, но решительными глазами осматривать интерьер. Нил запихивает в рот кусочек хлопьев и встает, поднимая миску с собой и придерживая ее одной рукой. Его указательный и безымянный пальцы выкрашены в небесно-голубой цвет. Теперь, когда он стоит, Эндрю видит, что Нил соединил свою отвлекающую облегающую толстовку с капюшоном PSU с лавандовыми боксерскими трусами, носками, задранными до середины икр, и массивными розовыми тапочками, похожими на тигриные лапы. Сердце Эндрю подпрыгивает в груди. Он хотел бы верить, что это ответ на преступления против моды, которые совершает Нил, но это было бы ложью. Нил по-прежнему великолепен. У двери Нил раскачивается на своих пушистых каблуках и говорит: — Эй. — Эм, привет, Нил, — говорит девушка. Ее голос звучит нервно, но Эндрю видит ее расправленные плечи и прямую спину и знает, что он стал свидетелем момента впечатляющей силы духа. — Привет, Джози, — говорит Нил. Он зачерпывает еще кусочек хлопьев и аккуратно отправляет его в рот. — Мне было интересно, — говорит Джози со сталью в голосе. — Если бы ты хотел пойти на зимний бал. Мои родители арендуют лимузин, и мы все хотим собраться вместе, чтобы сфотографироваться и все такое. Нил жует. Эндрю может видеть его только в профиль примерно на три четверти, но он может прочитать вежливое выражение его лица. Челюсть Нила двигается, затем его горло, когда он сглатывает; он говорит: — Я не думаю, что смогу взять на себя это обязательство. Я не уверен, пойду ли я. — Ты не… — начинает Джози, но замолкает, выглядя скорее сбитой с толку, чем расстроенной. — Тебе следует найти кого-нибудь понадежнее, — говорит ей Нил. — Но спасибо, что подумала обо мне. — Эм, — говорит она. — Ага, ух. Конечно? — Это печенье? — спрашивает Нил. — Где? Нил указывает на Tupperware своей ложкой. — О, — говорит она. Какое-то время она смотрит на коробку в своей руке, сбитая с толку ее присутствием. — Да, — говорит она через минуту. — Да, для, ммм. Для Кевина. — Круто, — говорит Нил. Он поворачивается, почти идеально имитируя предыдущее движение Ваймака, и кричит: — Кевин, — через плечо. Через несколько мгновений он возвращается на свое место, снова утыкаясь лицом в тарелку и оставляя Кевина спешить к двери и дружелюбно благодарить Джози за визит, печенье и то, как приятно снова ее видеть. Что-то внутри Эндрю грозит разорваться на части. Он не уверен, хочет ли он смеяться или плакать, высмеивать Нила или трясти его, пока он не обретет смысл. Оказавшись в ловушке между всеми вариантами, он просто смотрит — слепо зацикленный на путешествии ложки Нила в его миску, на том, как безжалостно он гоняет зефир по бледно-персиковому молоку. Загруженная ложка останавливается всего в нескольких дюймах над миской; Эндрю отводит глаза и поднимает их, чтобы обнаружить, что Нил смотрит прямо на него. Их глаза встречаются на мгновение — возможно, это было бы пять вдохов, если бы Эндрю мог вспомнить, как дышать. Нил прерывается и ухмыляется Эндрю. Обе ямочки на щеках проявляются с явным облегчением. Эндрю понимает, что Нил точно знает, что он только что сделал. Эндрю внезапно чувствует себя одним из тех синоптиков в фильмах-катастрофах — стоящим посреди урагана в скучном галстуке и плаще, отчаянно надеясь, что его не раздавит рекламный щит или полуприцеп. Нил засовывает ложку в рот и возвращается к своей охоте за зефиром, но Эндрю почти уверен, что давно уже не дышит. — Трапеза в честь Дня благодарения странно антиклиматична, учитывая все нервы Эндрю из-за того, что он был лишним человеком на маленьком семейном собрании. Еда вкусная и обильная, и вместо того, чтобы ходить вокруг стола и говорить что-то, за что они благодарны, все они добровольно предлагают то, что они хотели бы сделать, чтобы исчезнуть из мира: Ваймак говорит «радио-ди-джеи»; Эбби говорит «рак», что заставляет их всех стонать; Кевин говорит «утра»; а Нил говорит: «Кевин по утрам». Когда наступает очередь Эндрю, он говорит: «Все носки, которые когда-либо были на ноге Кевина», за что он получает средний палец от Кевина, смех от Эбби и Ваймака и восторженную «пять» от Нила. Единственное напряжение возникает, когда снова звонит стационарный телефон. — Я возьму, — говорит Нил. — Ты ешь, — ровно говорит Кевин. — Все в порядке, — говорит ему Нил. — Я закончил. — Нет, ты не доел. — Я возьму свою тарелку. Телефон звонит еще два раза, прежде чем Кевин опускает зрительный контакт и позволяет Нилу встать. Он держит тарелку в одной руке, бокал в другой и хватает телефонную трубку, выходя из комнаты. Кевин сердито смотрит на свою тарелку, злобно перекладывая на нее еду. — Кевин, — тихо, но твердо говорит Ваймак. — Конечно, она позвонила во время еды, — с горечью говорит Кевин. — Ты же знаешь, что бывает трудно добраться до телефонов, — мягко говорит Эбби. — Она не всегда может контролировать, когда звонит. — Ей не нужно было сегодня звонить, — говорит Кевин. Эндрю не думает, что когда-либо слышал, чтобы Кевин звучал по-настоящему взбесившимся. Это сбивает с толку. Тяжело так, как он и представить не мог, на что способен Кевин. Кевин с громким стуком роняет вилку на тарелку и огрызается: — Она делает это для себя, а не для него. Если бы ей было не плевать, она бы поняла, что он будет есть со своей семьей. Почему ты всегда защищаешь… — Он внезапно останавливается и поднимает взгляд прямо на Эндрю, и на его лице зарождается чувство вины и ужаса. — Он сказал мне, — говорит Эндрю, чтобы избавить Кевина от страданий. Это работает. Плечи Кевина опускаются во что-то тихо-разъяренное. Из другой комнаты доносится низкий гул голоса Нила. Он слишком далеко, чтобы разобрать слова, так что это просто гудение звука. Это кажется неправильным даже Эндрю. Он часами слушал звук голоса Нила по телефону, когда тот разговаривал с Кевином. Обычно в этом есть энергия — чередование подъемов и спадов. Правда, сейчас все ровно. Монотонно. Это беспокоит Эндрю, но, очевидно, пронзает Кевина насквозь, превращая его челюсть во что-то острое, прямое и злое. Ваймак пытается вернуть трапезу в прежнее русло, но Кевин — мрачная, хмурая масса за столом, занимающая больше положенной доли места своим явным недовольством. — Кевин сказал нам, что ты в футбольной команде, — говорит Ваймак в мрачной тишине. — Вопреки моему здравому смыслу, — говорит Эндрю. — А, — говорит Ваймак, ухмыляясь. — Я так понимаю, это означает, что ты не хочешь нам об этом рассказывать? — Вы правильно поняли. — Это, должно быть, сводит Кевина с ума, — радостно говорит Эбби. — Так и есть, — бормочет Кевин в свою тарелку. — Он даже не пускает меня на игры. Эндрю говорит: — Они очень скучные. — Ты в них, — возмущенно говорит Кевин. — Скучать нельзя. — Невероятно утомительно, — невозмутимо говорит Эндрю. — Пустая трата времени. — Спортсмены университета! — восклицает Кевин. — Они платят вам за то, чтобы вы занимались спортом. — Да, Кевин, я знаю, — с притворным терпением говорит Эндрю. — Это единственная причина, по которой я появляюсь. — Ты худший спортсмен на свете, — фыркает Кевин. — Спасибо, — говорит Эндрю. — Это настоящий комплимент от тебя. Он не упускает ни того, как рука Эбби протягивается через стол, чтобы найти руку Ваймака, ни ее сжатие, ни облегчение на лице Ваймака, когда Кевин прищуривается и начинает читать Эндрю лекцию о жизненной важности командного духа. — Кинотеатр, в который они приводят Эндрю после уборки, более старый, с четырьмя экранами, ковром с густым рисунком, тусклым желтым освещением и сотрудниками в нелепо старомодной униформе. Нил входит так, словно это место принадлежит ему. Он вернулся после телефонного разговора с матерью почти в приподнятом настроении и взволнованный этим походом в кино. Ложь это или нет, но это помогло успокоить Кевина, и к тому времени, когда они вытерли последнюю посуду, вымытую вручную, Кевин выглядел гораздо менее похожим на того, кто хотел запереть Нила в шкафу и охранять его. Эндрю все еще анализирует эту динамику. Он так привык к гордому благоговению Кевина перед Нилом, что на самом деле не думал, что где-то там скрывается заботливый старший брат. Это не сулит ничего хорошего его шансам в какой-то момент подчинить себе Нила. Они следуют за Нилом в вестибюль, а Кевин придерживает дверь со стеклянными пластинами открытой и замыкает шествие. Все место пропахло концессиями — воздух настолько пропитан маслом для попкорна, что Эндрю уже чувствует, как оно покрывает его зубы. Он не уверен, что этот театр вполне соответствует тому «причудливому винтажному» стилю, к которому он стремится, но, тем не менее, усилия прилагаются отважные. Эндрю верно следует по следам Нила, придерживаясь прямого пути, которым Нил срезает через вестибюль к буфету. Позади себя он слышит слабое бормотание. Когда он оглядывается через плечо, то обнаруживает, что Кевин еле волочит ноги, его брови нахмурены, губы почти беззвучно шевелятся. — Что? — спрашивает Эндрю. — Ничего, — быстро отвечает Кевин. — Отлично. — Друг Нила, — бормочет Кевин. — Работает на кассе. Джереми. — Отлично, — снова говорит Эндрю. — Все в порядке, — уверяет его Кевин. — Джереми классный. Нам нравится Джереми. — Разве? — спрашивает Эндрю. — Да, — твердо говорит Кевин. — Он лучший друг Нила. Эндрю оглядывается в том направлении. Нил уже добрался до стойки и растянулся на ней, упершись локтями и предплечьями в стойку, пальцы ног едва касаются земли. Джинсы Нила очень узкие. Его задница невероятна. Эта поза заставляет мышцы его бедер растягиваться и сгибаться, и Эндрю может смутно различить их очертания сквозь мягкую бледно-голубую ткань. Небольшая щель, оставшаяся между бедрами Нила, приглашает Эндрю прикоснуться к ней, оставляя треугольник тени, достаточно большой, чтобы Эндрю мог просунуть туда руку. Прекрати, говорит он себе. Не гадь там, где ешь. Это младший брат Кевина. Буквально твой единственный друг. Он бы устроил так, чтобы настоящую мать Нила зарезали в тюрьме, если бы мог — как ты думаешь, что бы он с тобой сделал? Пальцы ног Нила отрываются от земли, когда он сдвигается вперед еще на несколько дюймов. Обычный, симпатичный блондин за прилавком сует что-то в рот Нилу, ухмыляется и говорит что-то, что Эндрю все еще слишком далеко, чтобы расслышать. Эндрю испытывает необъяснимое желание влепить этому парню пощечину прямо в лицо, а затем отталкивает его так быстро и сильно, как только может. Он очень крепко закрывает глаза и медленно вдыхает, а затем выдыхает. Брат Кевина на самом деле не такой уж маленький. В январе ему исполнится 18 лет — отставание от Эндрю всего на четырнадцать месяцев, — но он все еще вне досягаемости. Разница в возрасте может составлять четырнадцать дней, и он все равно останется запретным плодом. Эндрю снова оглядывается через плечо, когда снова слышит бормотание — Кевин, с решительной маленькой морщинкой между бровями. Вот тогда-то все и проясняется: это одна из ободряющих речей Кевина, и Джереми — тот «кто-то» из старшей школы, которого Кевин надеется принять в PSU. Он вспоминает момент из первого разговора между Нилом и Кевином, который он подслушал: — Если ты разнесешь красивое лицо Джереми, я буквально убью тебя. Эндрю продолжает бездумно ставить одну ногу перед другой, пытаясь уловить хотя бы треть слов, которые произносит Кевин, а затем внезапно оказывается у стойки, на расстоянии прикосновения к Нилу, чья задница изящно изгибается, когда он соскальзывает со стойки. — Привет, — говорит Кевин чересчур дружелюбным голосом. — Джереми. Рад тебя видеть. — Я тоже, — говорит Джереми. Он улыбается. Это достойно журнала. На Эндрю это не действует, но объективно он понимает, почему Кевин, кажется, не может вести себя как нормальный человек. Кевин улыбается Джереми в ответ. Наступает долгий момент молчаливой улыбки, а затем Нил говорит: — А это сосед Кевина по комнате, Эндрю. Эндрю благосклонно относится к Джереми малейшим наклоном подбородка. — Как дела? Как показывают ответы, это не дает Джереми много возможностей для работы. Эндрю это нравится. Ничего личного, но он едва знаком с этим Джереми и еще не знает, достаточно ли он хорош для Кевина. Общее недовольство Эндрю тем, как близко пальцы парня были ко рту Нила, конечно, не более чем сноска. — Не так уж много, чувак, — рассеянно говорит Джереми. Он поворачивается к Кевину и спрашивает: — Как дела в колледже? — Хорошо, — говорит Кевин. — Действительно хорошо. Тебе бы это понравилось. Университет, я имею в виду. — Это первое место в моем списке, — говорит ему Джереми. — Но сначала они должны впустить меня. Нил говорит: — Было бы глупо с их стороны этого не делать. — Они могут не впустить никого из нас, — многозначительно отвечает Джереми, — если нас поймают. — Пожалуйста, — говорит Нил, закатывая глаза. — Всего несколько цветов. — Это 40 000 семян, — поправляет Джереми. — Да, но сколько из них будет цвести? Может половина? — О, хорошо, только 20 000, — говорит Джереми, повторив взгляд Нила. — Намного лучше. Колледжи будут в восторге от нашей сдержанности. Я обязательно упомяну об этом в своем вступительном сочинении. — Это лучше, чем взрывчатка, — говорит Кевин. Улыбка на лице Джереми превращается в ухмылку. — Взрывчатка? — он спросил. — Нил, ты меня скрывал? — Тебе должно быть восемнадцать, чтобы получить разрешение, — говорит Нил. Он переводит задумчивый взгляд на Эндрю; Эндрю воображает, что он может видеть всю сложную математику и алгоритмы, происходящие в голове Нила, а затем Нил говорит: — Хэй, Эндрю? — Привет, Нил, — мягко отвечает Эндрю. — По шкале от одного до десяти, насколько ты весел? — Десять, — невозмутимо отвечает Эндрю. Эндрю может сказать, что его ответ застает Нила врасплох. Что-то меняется в его лице — Эндрю еще не знает его достаточно хорошо, чтобы определить это, но в нем мелькает что-то радостное, напряженное и, возможно, немного соревновательное. Эндрю пытается запомнить его форму и оттенки за те мимолетные секунды, что у него есть, но затем это проходит, и все, что осталось на лице Нила, — это довольная, злая ухмылка. Нил говорит: — Ты, я, фейерверк. Мы поговорим позже. — Фейерверки считаются взрывчатыми веществами? — спрашивает Джереми. Нил не отвечает. Его внимание все еще приковано к Эндрю, что-то острое и заинтересованное мелькает в его глазах. Эндрю испытывает почти неконтролируемое желание запустить руки в волосы Нила, накрутить их на пальцы, прижать их лбы друг к другу и не сводить с Нила глаз. — Да, — отвечает Кевин после пары тихих вздохов. — Наш отец был предельно ясен. — Значит, никакой взрывчатки, — весело говорит Джереми. — Наверное, к лучшему. Эй, Нил? Имя срабатывает — Нил наконец отводит взгляд от Эндрю и сосредотачивается на Джереми. — А? — Кристиан здесь, — с ухмылкой говорит Джереми. — Он спрашивал о тебе. Нил строит гримасу, смешанную между раздражением и покорностью. Это чертовски очаровательно, даже несмотря на то, что Эндрю не хочет обожать что-либо. Эндрю тоже пытается запомнить это выражение, но оно такое же мимолетное, как и предыдущее, и лицо Нила становится менее подвижным, когда он спрашивает: — Зимний бал? — Зимний бал, — подтверждает Джереми. Его улыбка модели из каталога становится почти злой. — Я сказал ему, что ты скоро будешь здесь. — Предатель, — обвиняет Нил. — Зритель, — поправляет Джереми. — А у меня уже есть весь этот попкорн, видишь? — Может быть, я сведу его с Джози, — размышляет Нил. — Она пришла раньше. — Я не уверен, что это так работает, — сухо говорит Кевин. — Что, если я заболею чем-нибудь очень заразным? — спрашивает Нил. — Как, эм. Ветряная оспа. — Сифилис, — предлагает Джереми — Девственность? — предлагает Кевин. — Это заразно? — спрашивает Эндрю. Кевин пожимает плечами. — Кажется, он лучше перестрахуется, чем будет сожалеть. — Трусость, — говорит Эндрю. — Просто скажи ему «нет». — Просто нет? — весело спрашивает Нил. — Просто нет, — подтверждает Эндрю. — Обычно людям нужно нечто большее, — говорит Нил. — Иначе они расстроятся. — Не твоя проблема, — говорит ему Эндрю. — Может и его, — говорит Джереми. — Они будут сидеть рядом на физике еще полгода. Эндрю пожимает одним плечом. У него никогда не было проблем с тем, чтобы наплевать на чувства людей, которых он бесит. По большей части, для него все было наоборот. И он бы точно не сказал, что Нил этим утром вежливо подвел эту девчонку Джози — разве что, может быть, он это сделал? На самом деле она не просила Нила пойти с ней, не в качестве свидания. Она была достаточно расплывчата, ссылаясь на группу с «мы», арендовавшую лимузин и делавшую снимки, что Нил смог отклонить приглашение, не отвергая ее напрямую. Судя по смирению на лице Нила, Эндрю догадывается, что они ожидают, что Кристиан будет более прямолинеен. — Если вы не думаете, что он может принять «нет» за ответ, тогда «нет» — правильный ответ, — говорит Эндрю. — Тогда ладно, — говорит Нил, засовывая руки в карманы и ухмыляясь Эндрю. — Мы попробуем «нет». Что он на самом деле говорит, когда этот парень Кристиан выслеживает его, так это: — О, нет, спасибо. Он достаточно мил, когда говорит это, жизнерадостен, проецируя ожидание, что ответ будет воспринят хорошо. Вызывает тревогу то, как убедительно Нил изображает уверенность, учитывая, насколько он сомневается в том, что этот план сработает. Эндрю понимает, что он чертовски вляпался — непревзойденный актер, человек, который может солгать прямо в лицо и остаться безнаказанным. Наверное, это не должно вызывать у Эндрю такой боли в груди. — Нет? — спрашивает Кристиан, моргая, явно сбитый с толку. Похоже, это обычная реакция на Нила. По какой-то причине он представлял себе другого типичного горячего человека, но у этого парня больше от Ривер Феникс Гарри Стайлза — более длинные темные волосы, царственные скулы, долговязая фигура; узкие запястья и выразительные глаза — Да, на самом деле я вообще не хочу идти, — говорит Нил. — Ты знаешь, кто…— Он замолкает, когда Кевин пинает его ботинком, а затем откашливается и говорит: — Увидимся на физике на следующей неделе? — Да, — ошеломленно говорит Кристиан. — Физика. — Он на мгновение замирает, затем поворачивается, чтобы уйти, затем понимает, что направляется не в ту сторону, поворачивает в другую сторону и бредет в направлении киоска с концессиями. Если Кристиан играет на гитаре, Эндрю воображает, что сегодня вечером он будет одухотворенно бренчать на ней. — Ха, — говорит Нил, наблюдая за его отступлением. — Это действительно сработало. — Ближе к вечеру субботы Эндрю и Кевин собирают вещи в машину и отправляются в кампус. Эндрю предполагал, что к этому времени он будет более чем готов вернуться домой, что он достигнет своего предела общения с людьми в целом и семьями в частности, но он почти расстроен тем, что они уезжают. Относительная тишина и уединение общежития, конечно, привлекательны, но жить здесь, среди Ваймаков, оказалось легче, чем он ожидал, — тихий ритуал утренних хлопьев, ночные перекуры с Нилом, то, как легко они все освободили для него место. Для Кевина это явно хуже. Он подавлен еще до того, как они выезжают с подъездной дорожки. Он быстро обнимает своего отца и Эбби, но держится за Нила гораздо дольше, пока Эндрю не понимает, что его спина и шея, должно быть, болят от сутулости. Оказавшись в машине, он становится тихим и беспокойным, пока они петляют по окрестностям. Только когда они подъезжают к первому светофору, Кевин тихо говорит: — Я скучаю по нему. — Нил? — спрашивает Эндрю. Но, конечно же, это Нил. Кевин каждый день видит своего отца на тренировке по гимнастике. — Мы никогда не расставались на такой долгий срок, — говорит Кевин. — Ни разу с тех пор, как… ну, ты знаешь. — Судебный процесс? — спрашивает Эндрю. — Об убийстве? — Усыновление, — уточняет Кевин. — Во время суда он находился в приемной семье. Ее могли бы оправдать, понимаешь? Папа каждый день ходил в суд, но мне не разрешали. Раньше мы виделись каждый день в спортзале, но потом я не видел его месяцами. Холодный пот пробегает по спине Эндрю. Приемные семьи. Нилу было… сколько, семь лет? Восемь? Но были люди, которым было не наплевать на Нила. Было больше внимания к его ситуации. Такое временное помещение — приемная семья не захотела бы рисковать, даже если бы они были ужасны. Эндрю чертовски надеется, что его расчеты верны. — О, — говорит Кевин, прежде чем Эндрю успевает ответить.— Это напомнило мне. — Он вытаскивает свой телефон, постукивает несколько раз, и тут на центральной консоли начинает гудеть телефон Эндрю. Они на красном свете, поэтому он вытаскивает его и открывает, находит сообщение от Кевина с контактной информацией Нила. Кевин говорит: — Он сказал мне передать это тебе. Возможно, на случай, если вы захотите что-нибудь взорвать. Эндрю долго смотрит на контакт, затем нажимает, чтобы сохранить его, нажимает, чтобы отправить новое сообщение, и находит закатывающие глаза смайлики. Он мелькает на его экране — Эндрю проверяет, горит ли красный свет, а затем переводит взгляд на свой телефон. Нил не ждет у телефона, пока Эндрю напишет сообщение, поэтому он знает, что, вероятно, не получит ответа, и что это опасная нехватка холода, которую нужно показывать, сидя рядом с Кевином, который абсолютно не может знать, что Эндрю уже дрочил, думая о его младшем брате — дважды, — но, кажется, не может сдержаться. Он знает, что это глупо и бесполезно, но… но затем он получает ответ через несколько секунд. Нил присылает серию смайликов: фейерверки и блестки, подмигивающее лицо, поднятые руки. Что-то внутри Эндрю бурлит, газируется, давит на его легкие и лишает его тела дыхания. Нил Ваймак. Умный рот, идеальное тело, мятные сигареты. Сохранен в телефоне Эндрю. Эндрю так выебан и очень, очень глуп.