Лабиринт души

      Рейстлин безвольной куклой лежал на траве, в забытье не замечая более того, что происходило вокруг. Не видел рвущихся теней, что в безумной жажде тянули к нему когти, обещавшие смерть, не видел и полос света, что с отчаянием боролись с мраком за его душу. Его золотые глаза закрылись, когда сознание покинуло хрупкое тело, что по крупицам собирало силу на заранее неравный бой со смертью.       Исчезнув с владений сестры, Паладайн краткой вспышкой света перенесся в собственный храм, вынуждая вздрогнуть верную жрицу, что ощутила, как Его сила облекла ее, заполнив душу ликованием.       - Пойдем со мной, дитя, ты нужна ему, защити, - сквозь туманную пелену услышала Крисания, резко замирая посреди коридора, отчего младшая послушница, следовавшая за ней, ощутимо врезалась в свою наставницу.       - Найди Каэлию, она скажет, что делать дальше, - рассеяно бросила жрица, прислушиваясь к голосу в своей голове. Паладайн звал ее! На битву с мраком и злом! Сердце Праведной Дочери затрепетало, а глаза заблестели от слез благодарности.       - Я не подведу, отец мой!       Бог знал, что она не лжет. Но также он знал, что смертная никогда не будет быстрее горделивой и подлой богини. Но вот он… Он мог быть.       - Ты должна спасти его, - еще раз прошептал Паладайн избраннице, прежде чем обоих захлестнула волна силы, что перенесла жрицу в безлюдное место близ Шойкановой рощи.       Серые глаза быстро и безошибочно нашли мага, чьи алые одеяния выделялись на фоне мрачно-жухлой травы, словно вблизи проклятой башни силы природы были не властны вовсе. Ее мало волновал страх, что пока еще легко, но уже неприятно коснулся ее груди и заставил горло несколько раз сжаться. Крисания не могла позволить какому-то страху, да еще и магической природы, стать между ней и той верой, что питал к ней Паладайн. Жрица в несколько шагов оказалась около Рейстлина, присаживаясь на землю и касаясь его груди, что слабо вздымалась в такт хриплому дыханию. Внимательный взгляд сразу заметил загнанный в плечо нож и глубокую рану на животе. Порезанная алая мантия влажно блестела слабыми отблесками света, темные пятна крови расползались во все стороны.       - О, Паладайн… - его кровь почему-то казалась ей черной, точно тьма, что порой клубилась в его душе, вытекала наружу, почуяв волю. Но это не пугало жрицу. Она должна была исцелить его. Сила ее веры, силы ее души должны была это сделать. Она должна была пройти свое испытание.       Уст ее бога коснулась слабая, едва заметная, но все же улыбка, когда он увидел, как метнулись по сторонам тени Такхизис, что лишь на долю секунды опоздали к своей добыче. Чистый свет, что исходил от Крисании мог посоперничать и с силами теней Владычицы. В этот раз он опередил мрак, но одержит ли он такую же победу в следующие разы? Рейстлин был так близок к мраку и без влияния Такхизис… Змея сомнения закралась в душу Светлого Бога, но Паладайн решительно отбросил подобные мысли прочь. Он легким отблеском солнца стоял за спиной Крисании, касаясь теплыми ладонями ее плеч и позволяя исцелять Рейстлина, если и не полностью, то хотя бы до той степени, где смерть больше не угрожала ему.       - Его следует поместить в безопасное место, но уж точно не к безумному мужчине, коего он зовет учителем… - вслух размышляла жрица.       - И я знаю такое место, - неслышно для нее ответил Паладайн, перенося обоих на ступени Палантасской Библиотеки.       Облегченно вздохнув и горячо возблагодарив небесного отца, Крисания спешно взбежала по ступеням, принимаясь неистово стучать в дверь.       - Кого там принесло?! Библиотека закрыта! – если прислушаться к раздраженному бормотанию Бертрема, можно было с легкостью подумать, что библиотека была закрыта всегда, в любое время дня и в любую погоду. – Ох... П-Посвященная, - мужчина заикнулся, увидев нежданную гостью. – Ваш визит несколько… эээ… застал нас… врасплох, - он принялся лихорадочно потирать блестящую лысину.       - Этому юному чародею нужна помощь, - в привычной холодной манере проговорила девушка, вежливо кивнув эстетику в знак приветствия. – Было бы весьма милосердно с вашей стороны предоставить ему хоть какую-то койку, чтобы он не испустил дух у вас же у входа! – даже мрамор, и тот был теплее, нежели тон Крисании, когда она поняла, что эстетик не так уж и спешит помочь магу.       - Но у нас…       - У нас есть то, чего просит эта молодая госпожа, чей визит, позволь уточнить, совершенно никоим образом врасплох, как ты выразился, нас не застал, - раздался мужской голос из тени коридора, способный соперничать с голосом Крисании по количеству холода в нем.       - Да, мастер! Разумеется, – испуганно отчеканил Бертрем, резко обернувшись к появившемуся за его спиной Астинусу. – Я… я именно это имел в виду…       - Разве тебе больше нечем заняться, кроме как тратить мое время пустыми оправданиями? – совершенно спокойно поинтересовался Летописец, в то время как эстетика затрясло крупной дрожью от ужаса перед возможным гневом Астинуса. Всевидящие глаза скользнули по Крисании, затем и по Рейстлину.       Брат, ваши с сестрицей игры – это только ваши проблемы! – раздраженно подумал он, надеясь, что хоть Паладайн внемлет его недовольству. На Такхизис рассчитывать не приходилось.       - Я мог бы позволить ему умереть… - задумчиво проговорил Астинус, почти физически чувствуя волну гнева, что мигом распространилась от Крисании. Летописец несколько долгих моментов изучал распростертого, окровавленного Рейстлина, а в глазах его мелькали неясные тени воспоминаний. – Но пусть он докажет, что достоин жизни. Внесите его внутрь и не беспокойте меня по мелочам! – Монотонно и по-прежнему холодно приказал он появившимся эстетикам, затем вновь посмотрел на замершую жрицу: - Я поговорю с ним позже. Если у меня будет время и если он очнется, - затем мужчина исчез в темных коридорах своего дома.       Ошарашенная беспристрастностью и непроницаемостью историка, Крисания молча проследовала за мужчиной, что нес тщедушное тело в алой мантии. Как мог кто-то быть столь холодным и жестоким, если дело касалось человеческой жизни – величайшего творения божьего и его величайшего подарка!       - Если он очнется… Если! – возмущенно воскликнула она, оставшись в комнате одна, если не считать мага без сознания. – Разумеется, он очнется! – фыркнула жрица, побелев пуще прежнего от праведного гнева.       Если бы юноше судилось умереть, едва ли Паладайн бы направлял ее так ретиво на помощь этой несчастной, заблудшей душе. Нет, она здесь не зря, а чтобы выполнить свое предназначение. Или хотя бы его часть. Серые глаза Крисании обратились к Рейстлину. Хоть он и был без сознания, это не расслабило его лица, не придало ему выражения умиротворенности, не сняло той маски презрения и недоверия ко всему миру. Уста мага по-прежнему были сжаты в тонкую линию, точно он продолжал борьбу с жуткой, обжигающей болью, окровавленные пальцы, что казались костлявыми и окоченевшими, точно у трупа, продолжали сжимать мокрую ткань мантии в попытке остановить кровь, что уже давно не шла.       - Ты в безопасности, - прошептала жрица, надеясь, что он услышит ее из тех планов бытия, где находилась его душа.       Но лицо Рейстлина не дрогнуло, ни одно движение не потревожило золота его кожи. Он по-прежнему был пленен своей болью, страхами… сном.

***

      Рейстлин чувствовал смерть. Он знал ее, как старого друга и врага. Знал ее холод, которым она сковывает тело жертвы. Знал, что она уже пришла. Она стоит за его плечом, и мрак ее покрывает ему глаза. Вот ее костлявые руки ложатся ему на плечи, больно давят, сползают по ключицам на грудь, желая впиться когтями-лезвиями в ребра, испить его крови до последней капли и забрать душу, лишив на Кринне лишь бренную, уродливую оболочку.       - Нет! – он истошно завизжал, пытаясь освободиться. – Я должен… я должен… жить… дальше… Не могу быть никем! Я должен… - хрипел он, пока чужие руки оставляли раны на его теле.       Он не мог умереть сейчас. Так глупо и просто. Не в бою с сильным противником, не выполняя сложнейший магический эксперимент, а просто… от ножа бессильных, ни на что не способных тупиц! Он должен был оставить после себя след. Его имя должны были знать, произносить шепотом, со страхом и благоговением! О его магическом искусстве должны слагаться легенды!       И маг обратился внутрь себя, сжав в стальной кулак воли все свои страхи, волнения и амбиции. Воззвал к тому голосу, что провел его через Испытание, что шептал слова заклинаний, когда смертельная опасность нависла над Рейстлином. Пред его взором появилась черная комната, что освещалась лишь тусклым желтоватым светом оплывшей свечи.       Испытание! – вдруг промелькнуло в голове молодого чародея. Он отлично помнил свой путь, но эта комната затерялась в тумане памяти. Или была нарочно затеряна... кем-то.       - Ты, - он увидел скрюченного старика, чье порезанное морщинами лицо сложно было рассмотреть в неверных и колеблющихся всполохах пламени.       - Вспомнил таки... - раздался в ответ змеиный, скрипщий голос старого, подлого чародея.       - Теперь я знаю, кто ты. Я знаю! – Душа Рейстлина ликовала. Пусть смерть уже дышала в спину, но знания давали ему власть. И в этом случае – над смертью. – Я взываю к тебе, ты получил мое тело, но от мертвого тела тебе проку не будет! Дай мне ключ к спасению, и это же спасение я дарую тебе!       Тьма шептала вокруг него, живые тени касались его тела, звуки сплетались в слова аркана, в сложнейшие заклинания неизведанной ранее силы. Если путь его таков – он принимает это. Отдать душу тьме за жизнь? Невелика цена. Он будет жизнь, вновь победив смерть! Стоило мысли пронестись по воспаленному рассудку, как забвение вновь поглотило чародея, позволяя наконец отдохнуть от боли.

***

      - Еще жив? – дверь плавно отворилась, пропуская историка в келью.       Его безжизненные, глубокие и всезнающие глаза быстро проскользили по Крисании и, не задерживаясь, переместились на тело Рейстлина, укрытое бледно-бежевыми простынями, точно погребальным саваном.       - Он не умрет! – жрица подскочила на ноги с небольшого стула, на котором сидела, и с гневом посмотрела на летописца.       Тот, впрочем, отвечать ей не думал, проигнорировав ее порыв и не обратив ни малейшего внимания на всплеск гнева.       - Жив, значит… - Астинус стал над магом, вглядываясь в осунувшееся лицо, что больше напоминало череп. Что-то знакомое сквозило в лике Рейстлина, и мужчина не был так уж доволен тем, что не мог понять сразу, почему возникало такое чувство.       Внезапно золотые глаза распахнулись, и чародей посмотрел точно на того, кто собирался бесстрастно наблюдать за его смертью, чтобы не упустить ни единой мелочи для своих Хроник. Рейстлин смотрел долго, не моргая и не отрывая взгляда страшных глаз. Это было неправильно. Все его существо кричало об этом.       - Как? Как…? – он задохнулся своим вопросом.       Крисания тут же протянула ему стакан воды, но маг едва ли заметил его, равно, как и само присутствие жрицы.       - Что видишь ты глазами, что видят жизнь, смерть и само течение времени? – спросил историк, так же вглядываясь в лицо «неожиданного» гостя.       - Ты не подвластен смерти, - прошептал Рейстлин, чувствуя, как мысли болью пульсируют в голове. – И ты видишь во мне что-то, что заставляет удивление вспыхивать в твоем всегда бесстрастном взгляде.       Астинус отшатнулся, хотя мало что могло заставить холодного летописца испытывать эмоции. Помолчав миг, он сухо и ровно проговорил:       - Я вижу того, кто имеет силы столь значительные, чтобы противостоять смерти, - заметив горделивое выражение на лица чародея, мужчина продолжил: - Но я вижу старого друга, не воспринимай мои слова на свой счет, Рейстлин Маджере.       Однако, в ответ тот лишь жутко расхохотался, кашляя и хрипя.       - Мне был открыт ключ к спасению. Ты видишь во мне иного, но ты зря недооцениваешь мои собственные силы, господин Летописец, - шипение сорвалось с губ мага. – Я тот, кто может изменить твои истории.       - Ты ли? – кратко вопросил Астинус, но слова юноши вызвали неприятный холод в его душе. Он понимал, что брат с сестрой продолжат свою игру. Их ставки только что повысились, ибо маг и сам знал цену себе и своим возможностям.       - Мы еще встретимся, - утвердительно проговорил чародей, садясь на кровати с помощью Крисании, что вовремя подставила ему руку. – Возможно, ты увидишь меня.       - Не загадывай, молодой маг, - с ледянящим раздражением историк развернулся и вышел прочь, оставив мага и жрицу наедине.       - Полагаю, я обязан тебе жизнью… - мрачно изрек Рейстлин. - Что ж... благодарю тебя.       Он помнил все, что произошло ранее. Но сознание покинуло его раньше, нежели она явилась. Что она делала у Палантасской башни?       - Однако, впредь не стоит тратить своих благословенных сил на мое спасение, - Рейстлин, зная о высоком положении Крисании в Братстве и в глазах Паладайна, быстро смекнул, что без помощи Светлого Бога не обошлось. – Твой Бог посмеялся надо мной, бросив мне в лицо мою слабость и неспособность бороться. Спасение моей жизни – точно бросить обглоданную кость голодной собаке! – Его тело пробрала лихорадочная дрожь, а глаза вспыхнули гневом. – Я не смог бы бороться с смертью, и он наглядно показал мне, что он может играючи вырвать меня из ее объятий! Но довольно! Долг тебе я верну, - он ядовито хрипел, его лицо кривилось от боли, что точила его истерзанную душу. – Но больше в твоей помощи я не нуждаюсь. Уходи прочь.       Крисании показалось, что чародей только что ударил ее. Она резко встала, но пошатнулась, едва не падая. В глазах закипели злые слезы обиды.       - Мой Бог был более, чем благосклонен к тебе! Хотя ты этого вовсе не заслуживаешь, маг. Душа твоя черна, как ночь, пусть и носишь ты алые одежды, - быстрым движением жрица стерла со щеки слезу. - И долга за тобой нет, тебе не стоит более беспокоиться об этом, я спасла тебя лишь потому, что чувствовала, что так правильно. Я прощаю тебе твою неблагодарность, Рейстлин. Не ищи меня ради такой мелочности, как пустая благодарность, которой ты даже не чувствуешь, - гордо посмотрела она на чародея, прежде чем встать и ураганом вылететь прочь.       Рейстлин проводил ее холодным, ненавидящим взглядом. Затем с гортанным, болезненным криком швырнул в стену стакан с водой. Жалобно треснув и осыпав келью осколками, тот прекратил влачить собственное существование.

***

      - Братец… – грустным, сопереживающим тоном протянула Такхизис, даже не скрывая гордой улыбки победителя и издевки в тоне. – Это крах всем твоим планам. Жрица слишком тщеславна, чтобы простить такое унижение. А мой дорогой Рейстлин и на шаг не приблизится к ней. Если у него и были к ней какие-то чувства – он уничтожит их, сожжет в пламени, принося мне в жертву свою душу.       - Замолчи, - прорычал Паладайн, с ужасом наблюдая за тем, как обернулась ситуация.       Он верил, что спасает душу Рейстлина, заодно помогая Крисании обрести любовь к ближним. Даже к тем, что вызывали жалость и презрение. Но теперь оба лишь упали в темные глубины своих душ. Такхизис рассмеялась глубоким, насмешливым смехом, издеваясь над омраченным Богом Света.