Жизнь (с) Мадлен

— Боже! — воскликнула девочка, подлетев к нему. — Кто тебя так? Как давно ты поранился? — заботливо спросила она, осторожно водя пальчиками по его лицу — отверстие вместо носа она приняла за рану. — Сильно болит? Боже, это так ужасно… Эрик застыл на месте, чувствуя непередаваемое блаженство, что накрыло с головой, от ощущения её пальчиков на своей коже. Его дыхание сбилось. Забота и неподдельное беспокойство в её взгляде — не отвращение и не насмешка. Разве она может быть ещё прекрасней? — Кристина… — Да? — Это не увечье. Девочка отступила от него на шаг, поняв, что позволила себе столь нагло и близко прикоснуться к нему. — А что же тогда? — Я родился таким. — Родился… — повторила Кристина, будто бы это помогло бы быстрее понять. А после поспешила объяснить и свои слова, которые он, возможно, мог неверно истолковать. — О, прости, я не знала. Я сказала, что это ужасно, то есть, что эта рана ужасна, но не ты. — Не извиняйся, — ответил Эрик, сдерживая слёзы от её ласки. — То, что ты не считаешь ужасным меня, это лучше любого извинения. — Я собиралась также ещё кое-что сказать, — добавила Кристина. Эрик сглотнул, ожидая насмешки. — Мы с тобой не настолько маленькие, чтобы считать друг друга братом и сестрой. Надеюсь, это чувствую не я одна? И… хоть мы и не брат с сестрой, но мы теперь семья. Я бы хотела спросить… ты будешь моим другом? Эрик был слишком ошарашен происходящим, чтобы ответить сразу. Этот маленький ангел перевернул его мир всего за минуту. — Я пойму, если ты не хочешь… — расстроенно пробормотала она, приняв его молчание за отказ. Эрик тут же встрепенулся. — Я очень хочу быть твоим другом, и чувствую, что не смогу увидеть в тебе сестру! — горячо ответил мальчик. Кристина просияла. — Это чудесно! Понимаешь, у меня ещё никогда не было друзей. Ты — мой первый друг, Эрик. — У меня тоже, а значит, и ты мой первый друг. Дети неловко улыбнулись друг другу. — О, и ещё, — Кристина взяла его за руку. Видимо, Эрик уже успел чуть-чуть привыкнуть к прикосновениям, благодаря Густаву, отреагировав почти спокойно. — Я назвала тебя забавным, и это могло тебе показаться насмешкой. Но на самом деле, когда ты назвал меня ангелом, это было так мило. Эрик попытался спасти её и себя от смущения, сказав в ответ: — Я слышал, как ты пела. Но попытка провалилась. Щёки обоих детей покраснели. Разговор шёл не в ту сторону. — Я тоже умею петь, — Эрик решительно не понимает, почему не может заткнуться или ретироваться прочь, но эта фраза оказалась более действенной в борьбе с неловкостью, так как он действительно это умеет, да и сама Кристина немного отвлеклась. — Споёшь что-нибудь? — спросила она. Эрик пел. Голос, который уже совсем скоро, где-то через два года, сломается, сейчас звучит звонко и тонко, но уже не лишённый своего очарования и силы. Это была баллада об одиноком путнике, прекрасная и проникновенная, о том, что путник обошёл весь свет, но так и не нашёл места, которое мог бы назвать домом. Кристина, прочувствовав всю боль и отчаянье одинокого скитальца, заплакала. Эрик, заметив это, поспешно оборвал песнь. — Кристина… я опечалил тебя? О… я не хотел… не… Девочка фыркнула, отчего Эрик растерялся ещё больше, а затем улыбнулась сквозь слёзы. — Глупый. Мне, наоборот, понравилось. Настолько, что стало жаль бедного путника. — О… — вопросительно протянул Эрик. — Я не подумал. Мало кто рядом со мной плакал от счастья или восхищения, особенно, когда я без маски, вот я и решил, что… — Нет. Это было прекрасно! Это даже лучше песнопений, что я слышала в церкви. Настолько, что я уже сомневаюсь в своих способностях. — Что? Я не для этого пел. Я вовсе не хочу, чтобы ты считала себя неспособной. — он выдохнул и взял её за руку. — Послушай, да, ты пела неумело, но с душой и удовольствием. Это намного лучше, чем петь умело, но при этом, звучать, как бездушная машина. И я бы хотел тебя попросить… обещай, что ты будешь исполнять только те песни, которые ты сама хочешь петь? А иначе ты просто растратишь свой дар впустую. Девочка, не раздумывая, кивнула. Папа тоже учил её этому, а значит, этой просьбе Эрика будет просто следовать. — Я хотел спросить, на каком языке ты пела? — Мой родной язык, шведский. Это была песенка дворовых ребят, которые поют о беззаботном детстве. В этот раз тишина была напряжённой, так как оба они не знают, что такое беззаботное детство. Эрик только сейчас заметил, что слишком долго держит её руку в своей, и отпустил. Первой заговорила Кристина. — Эрик, а я могу тебя попросить… ты ведь прятался, потому что думал, что я не захочу с тобой общаться. Но ты видишь, что это не так, и что мы теперь не только семья, но и друзья. Может, ты будешь хотя бы изредка выходить к нам? Хотя бы во время трапезы? — Н… я подумаю, — Эрик знал, что не сможет сейчас, и уже собирался ответить «нет», но Кристина столь умоляюще на него смотрела, что он всё же не смог ей отказать.

***

Мадлен и Густав едут в закрытой карете по городу. Погода выдалась тёплая, со свежим ветерком, что треплет им волосы и синие занавески на окнах кареты. Мимо них проплывают ряды лавок, кафе и ресторанов, и видно снующих уличных рабочих, ремесленников, работников ателье, старьёвщиков, и гуляющих зажиточных простолюдин, что спасаются от солнца зонтиками. — Не жалеешь, что наши отношения исключают ухаживания? — спросил Густав, сидя напротив Мадлен. — Я предложила такие отношения, и нет, я не жалею. Мы с тобой оба не настолько молоды, чтобы не знать, что ухаживания можно создать в любой момент, — беспечно ответила Мадлен. Настроение было на редкость чудесным. — И даже сейчас? — Верно. Даже сейчас. — Тогда, как только купим всё, что нужно, покажи мне Руан, каким его знаешь ты. — Отлично! Но нас не будет почти целый день. Кристине будет одиноко без нас. Густав еле сдержал злость, понимая, что не имеет на это права. «Кристина? А что же твой родной сын? Почему ты так ненавидишь Эрика? Что происходит? Я хочу спросить, но сейчас я ему и тебе — никто. Я спрошу у тебя после свадьбы, и надеюсь, ты скажешь правду». — вслух же. — Она очень самостоятельная, она справится, — и он не знает, о Кристине сейчас говорит или о Мадлен, но злость утихла. Густав остаётся один в карете, пока Мадлен примеряет подвенечное платье, и коробку с уже купленным бережно охраняет. Следом идёт свадебный костюм для него, и пара выходит вместе. Густав помогает ей выйти из повозки, подав ей руку, и женщина улыбается, сжимая его ладонь. Перед тем, как зайти в магазин, Густав шепчет своей невесте: — Это будет первый раз, когда я надену костюм, — он говорит так, словно ему стыдно. Мадлен удивлённо подняла бровь. — Даже на свадьбе со своей Лив? — У нас была довольно простенькая церемония, да и мы были слишком… мы поженились зимой, которая выдалась холодной — на мне было отцовское пальто, на ней — меховая накидка. А в свою бытность фермером мне и вовсе было незачем надевать что-то настолько дорогое. — Вот как. Ну, тогда я могу помочь тебе подобрать костюм. В ювелирном тоже не обошлось без открытий. Приятных. Продавец — милый старичок, среднего роста, с короткими седыми волосами. Он улыбчиво приветствовал новых посетителей, стоя за прилавком. — Собираетесь купить украшение своей жене? — спросил он, окинув пару опытным взглядом. Те покраснели от смущения — их уже принимают за супругов! Всего лишь эта фраза позволила им ощутить себя моложе, чем они есть. День поистине прекрасен! — Увы, но нет. Мы пока ещё не женаты, — ответил Густав. — Верно. Мы пришли купить свадебные кольца, — подхватила Мадлен. — О, простите старика. Обычно я никогда не ошибаюсь, в таких делах уже давно поднаторел, — он взял полку с нужными кольцами, и вытащил на прилавок, демонстрируя дюжину таких колец, паре. — Вот. Лучшие, за приемлемую цену, и «свежие» — только вчера привезли. Есть и те, которые я создаю сам, но иногда, если есть возможность… Ох, ещё раз простите, что-то я отвлёкся. — Всё в порядке, — ответила Мадлен, переглянувшись с Густавом, с улыбкой. А потом, Мадлен показывала жениху Руан, показывала ему магазинчик, в котором они оба купили воздушное суфле, Мадлен рассказала, где и в каких переулках ей иногда доводилось жить. И пока они идут, она думает о том, что если бы они встретились в детстве, когда ей был нужен дом, а не мечтатель рядом, то они вряд ли бы сошлись. С другой же стороны, сейчас она снова в таком же положении, ей нужны материальные вещи, а рядом с ней мечтатель, и Мадлен ни о чём не жалеет.

***

За обедом Кристина всё ждала, когда к ним спустится Эрик, но он так и не пришёл. После, когда Густав и Мадлен стали обсуждать свадьбу, девочка пошла на чердак, где уже успела побывать, а оглядев обстановку, сказала Эрику, что им с отцом и самим порой приходилось спать в местах, напоминающих его чердак, или даже хуже. — Кристина? — он был удивлён, что она пришла. — Почему ты не пришёл? Ты же обещал! — обидчиво бросила она. — Я лишь сказал, что подумаю. Но не обещал, — с досадой и виной в голосе ответил Эрик. Девочка вздохнула и села рядом с ним на кушетку, взяв его за руку. — Почему? Папа видел тебя, я видела тебя, и мы не отвергаем тебя. Я ждала тебя… На словах «я ждала тебя» Эрик вскинул свой взгляд на неё с надеждой и изумлением. — Я до сих пор не могу отыскать в себе силы… я не готов, — он мягко сжал её ладонь. — А ты? Почему тебе так хочется, чтобы я вышел отсюда? — Я не знаю, как это объяснить, но пока ты сидишь здесь, я не чувствую полностью то, что мы все теперь семья. Это неправильно, что ты сидишь здесь. Девочка, что сидела рядом с ним и держала его за руку, в какой-то момент Эрику показалось, что она чувствует его боль, словно свою. Сердце защемило от её нежности и сострадания. Ну кто она после такого, как не ангел? — Кристина… обними меня, — полупросьба полу вопрос. Они отпустили руки друг друга, и медленно обняли один другого за талию. Сначала слёзы одолели её. Наверно, ещё несколько часов назад Эрик решил бы, что ей противно его объятие. Но девочка сама сказала ему, что всегда хотела, чтобы у неё был не только папа (и попросила Эрика не говорить об этом Густаву), ведь папе можно рассказывать не всё — что-то просто не поймёт, а что-то и вовсе не то, о чём должны говорить отец и дочь. Чтобы была мама, чтобы были друзья. Это слёзы радости и боли одиночества, что так знакомы Эрику, что тоже заплакал. Ему было столь долго отказано в объятиях, что сейчас нахождение в её руках казалось ему чем-то нереальным. Девочка обняла его ещё крепче, упираясь носом в его ключицу. Эрик гладит золотистые кудряшки Кристины, а она — его по спине. Они прижимались друг к другу всё плотнее, и пробыли в такой позе несколько минут, после чего, отстранившись, стёрли слёзы со щёк друг друга. — Я… может быть, выйду к ужину, но лучше не жди меня. Но завтра утром я правда обещаю, что выйду отсюда.