Жизнь (с) Мадлен

В карете домой ехали молча — одно сиденье было завалено чемоданами, на втором они сидели втроём — Эрик посередине, а мама и папа рядом с ним по бокам; и дремали — путь от вокзала до дома достаточно долгий. Очевидно, они прибыли к дневному сну малышки Элейн, так как Кристина вышла к ним одна к карете, на которой они приехали. Эрик и Густав внесли чемоданы в дом, перед этим Густав заплатил кучеру, а стоило Мадлен сойти с кареты, как Кристина тут же обняла её. — Мама! — воскликнула девочка. Густав, глядя на их объятия, ухмыльнулся. Для Эрика и Кристины Мадлен любимее его. Эрик всегда хотел любви мамы, хотел проводить с ней время, и они потихоньку навёрстывают всё это. А Кристина долгое время мечтала о материнской фигуре рядом, что объясняет связь детей с Мадлен. Густава должно было бы это ущемлять, но всё, что он ощущает — счастье за свою семью. Мадлен мягко усмехается про себя, обнимая Кристину. С Эриком ей не требовалось наклоняться, даже чуть-чуть, потому что он одного роста с матерью. Но, чтобы удобно обнять Кристину, ей пришлось наклониться, так как дочь растёт очень медленно, и даже в свои четырнадцать очень миниатюрна. — Я скучала по тебе, — почти в один голос сказали они вдвоём. Мадлен гладит её волосы, иногда называя Златовлаской, как принцессу из сказки, так как локоны Кристины сияют на солнце, отливая золотом. Они успели зайти в дом и закрыть дверь, а затем на втором этаже раздался детский плач. Очевидно, Элейн проснулась, и, не обнаружив рядом с собой никого, заплакала. Густав сорвался с места и в несколько мгновений преодолел лестницу, ломанувшись в детскую. Мадлен шла следом, чуть медленнее мужа, остановившись в дверном проёме комнатки Элейн. — Я здесь, моя крошка. Я здесь, — пробормотал Густав, приводя в порядок дыхание, склонившись над колыбелькой. — Папа? — Элейн перестала хныкать, вопросительно глядя на него. Перед сном его не было, а теперь папа здесь. — Папа! Папа! — малышка задрыгала ручками и ножками, как бы желая, чтобы папа взял её на руки. Её личико озарила счастливая улыбка. — Хоть кто-то рад мне, — сказал Густав, вынув дочь из колыбельки, и девочка прижалась к нему всем телом, обнимая отца. Мадлен усмехнулась. Супруг делает вид, будто обижен на Эрика и Кристину, только это не так. Эрик обнял и его тоже на вокзале. Да, их объятия были менее эмоциональны, но это и неудивительно. Осталось всего два года, и Эрик будет мужчиной, а не мальчиком, тем более, отец с сыном часто общаются на равных. Иногда Густав признавался, что боится, что не сможет быть достойным отцом для Эрика. Ведь мальчонка гений, а Густав не считает себя тем, кто способен научить чему-то столь одарённого ребёнка. Хоть он и не сказал, но также он считает, что и с Кристиной был не тем отцом, которого она заслуживала. Мадлен так не считает, зная, что оба их старших ребёнка его любят. Вопреки всему этому, возможно, Густав и сам не замечает, но рядом с Эриком он принимает на себя роль наставника. Впрочем, Мадлен и сама не раз говорила мужу, что ему есть, чему научить сына, ведь Эрик не может знать всё. И Кристина тоже обнимала отца — он — единственный её родной живой родитель, разумеется, она тоже скучала. Мадлен подошла ближе. Элейн подняла голову на звук её шагов, обернувшись к ней. — Мама? — кажется, только сейчас малышка поняла, что произошло. — Вы вернулись! Мадлен кивнула, обняв дочь, что всё ещё у мужа на руках. Приятно знать, что их ожидал тёплый приём — честно, она думала, что кто-то из детей всё равно будет в обиде на них за то, что целый месяц они были только втроём.

***

Спустя какое-то время, приняв ванну и отдохнув, супруги собрали детей в гостиной, усадили на диван и открыли чемодан с подарками. — Мы расскажем вам о Венеции, но не сейчас, — сказала Мадлен, вынимая маску из чемодана и протягивая её Эрику. Мальчик поначалу подумал, что мама бессловесно просит его снова скрывать лицо дома, но в чемодане оказались ещё две маски: для Кристины и Элейн. — Это — венецианские карнавальные маски, — ответил Густав. — Их можно купить только в Венеции, они отличаются своей красочностью и позолотой. Для тебя, Эрик — маска Вольто — белая и золотая, с ярко-красными губами. Слово Вольто на итальянском означает «личность». Кристине — маска шута, — на этих словах мама протянула ей маску, с фиолетовыми губами, шахматным узором на полмаски и позолотой, так, будто отдаёт корону принцессе. А всё потому, что в тех сказках, что рассказывал детям Густав, шут — фигура умная и принимающая любую роль, что делает этого персонажа в чём-то даже выше короля. Тем самым словно бы родители поздравляют и подбадривают Кристину, которая очень хочет петь на сцене. Затем Густав вынул из чемодана самую маленькую бело-золотую маску-домино. — А это, для нашей малышки — маска Коломбины. Мы отыскали только костюм служанки с подходящим для Элейн размером, но всё равно для нас всех ты — наша принцесса. — Густав улыбнулся и Элейн вернула ему улыбку. Дети, сначала рассмотрев маски у себя в руках, надели те и взглянули друг на друга через прорези своих масок. Отчего-то Эрику видеть Кристину и сестру в маске было столь приятно, словно бы это придало и без того большое ощущение сплочённости между ними. По крайней мере, ему так кажется. — Разумеется, к маскам прилагаются костюмы, — продолжил Густав. — Все костюмы имеют часть, что расшита тончайшим венецианским кружевом, — добавила Мадлен, пока муж вынимал костюмы один за другим. Разумеется, соответствующие им костюмы Вольто, шута и Коломбины, но, как оказалось, Мадлен купила также для Эрика костюм мушкетёра, а для Кристины — костюм белого лебедя, купила и спрятала даже от мужа, потому Густав тоже удивился. Также были подарки по мелочи, вроде украшений для Кристины, тёплый плед для Эрика (мальчик был изумлён, ведь только один раз сказал матери, что часто мёрзнет), и куклы для Элейн.

***

Вся семья, впервые за весь этот месяц, села обедать за стол вместе. Густав также кормил с ложечки Элейн, а Мадлен спросила: — Ты ведь вела себя послушно, милая? Не доставляла проблем, не выводила брата с сестрой? — Да, — гордо ответила малышка. — Я была очень послушной. — Ну, она действительно не доставляла проблем, но до сих пор всё ещё не любит быть одной, — добавил Эрик. — Раз так, то нужно будет всех вас наградить, — заметил Густав, и Мадлен согласилась, кивнув. — Вы отлично справились без нас. Разумеется, Элейн сразу же выпросила конфет. — Нет, крошка. Это вредно, — мягко улыбнувшись, осадила дочку Мадлен. — Но сейчас будем пить чай с печеньем, что тоже очень сладкое, ладно? Девочка кивнула, её глаза загорелись в предвкушении. И вот, когда все пили чай… — Я видела, что Эрик и Кристина целовались, — внезапно воскликнула Элейн. Названные поперхнулись чаем, но быстро приняли невозмутимый вид, похлопывая друг друга по спине и откашлявшись, чтобы свободно дышать. — Да, я целовала его в щёку, — ответила Кристина, стараясь звучать обыденно и не смущаться (это было ещё трудней, так как она буквально чувствовала, что Эрик тоже смущён — интересно, их связь стала прочней из-за поцелуя?). — Нет! — обиженно запротестовала малышка. — Вы целовались, как мама с папой! Это правда! Теперь не осталось сомнений, что она не спала в тот день и видела их поцелуй в тот раз. Неожиданностью для Эрика и Кристины стало то, что родители обернули этот разговор в шутку, сказав, что Элейн могло показаться, и облегчённо выдохнули.