Жизнь (с) Мадлен

Но их радость была недолгой. Уже ночью, когда Элейн была в мире снов, родители попросили Эрика и Кристину спуститься вниз, в гостиную, для разговора. Встретившись вместе в коридоре, дети поняли, что мать с отцом хотели обсудить их поцелуй, и обоим стало не по себе. Мадлен и Густав сидели на диване, близко друг к другу, наблюдая, как дети медленно и нехотя считают ступеньки ногами. Эрик и Кристина сели напротив родителей, в кресло, так, чтобы не касаться друг друга, и сжали ладонями колени, чтобы случайно не взяться за руки. Дети не знают, как поступят, если их осудят, вот только каждый из них готов друг друга защищать. Но… это будет не очень приятно — знать, что родители не одобряют вашу любовь. Заметив, что дети напряжены, Мадлен и Густав мягко улыбнулись, что их озадачило. — Мы не должны были лгать, что Элейн лишь показалось, но это разговор на слишком уж взрослую тему. — начала Мадлен. Голос её звучал ровно и спокойно, даже миролюбиво. После она переглянулась с мужем, что продолжил: — Мы всегда знали, что вы оба никогда не воспринимали друг друга, как брата и сестру, для нас это не новость. Это было заметно по тому, как вы общались друг с другом, и не только. Эрику показалось, что папа сказал это специально, и спросил: — То есть, если мы с Кристиной поженимся, то вы не станете возражать? — спросил Эрик. Мадлен подавилась воздухом, но явно не от отвращения, ибо её глаза сверлили обоих детей. Густав несколько раз похлопал её по спине, и откашлявшись, наконец, она улыбнулась, и супруги выразили своё согласие. Лишь тогда Кристина сжала в своих длинные пальцы Эрика, зная, что выражение своей к нему любви не принесёт им неприятностей и… И резко осеклась. — Стойте! Если вы не против, тогда о чём вы хотели с нами поговорить? — Как раз об этом, — ответила Мадлен. — Вы двое слишком спешите. Уже целовались, как взрослые, планируете свадьбу… может ли быть, что у вас уже… была ночь вместе? Это не было опасением. Нет. То была ехидность. Раньше Эрик думал, что перенял такую ехидную ухмылку от отца, Шарля. Но, сблизившись с матерью, убедился, что это от неё. — Нет! — хором смущённо воскликнули Эрик и Кристина, а затем возмутились. — Мама! Густав хихикнул, приложив палец к губам: — Чшш… Не разбудите Элейн. — Папа! — уже полушёпотом, но всё равно возмущённо. Мадлен и Густав почти беззвучно смеялись, пока дети краснели всё больше и больше от смущения и злости. — И всё же, не нужно спешить, — отсмеявшись, продолжил Густав. — Вы оба ещё слишком молоды для женитьбы. Любовь прекрасна и без свадьбы. Ухаживание и романтику никто не отменял. Но не спешите.

***

Для уединения Эрика и Кристины и для романтики и нежности было отведено отдельное место — чердак, на который запрещалось входить Элейн с самого начала, впрочем, девочка и сама не обращала внимание на это место. Тот самый чердак, где раньше жил Эрик. Практически под окном там стоит большая двуспальная кровать, рядом небольшой столик и много чего по мелочи — шкатулки, полка с книгами. Чердак теперь был местом, где они могли побыть вдвоём. Разумеется, не обошлось и от предостережений от родителей о непотребствах, хотя ничем таким они не занимались, и только возмущённо краснели, глядя на взрослых. Здесь царила романтика и нежность, до поры, до времени. Прошло два года. Именно тогда, когда они сели на полу у постели, была затронута тема учёбы, ведь уже через полгода Кристина поступит в консерваторию. Девушка расписывала в красках и возбуждении о том, как же восхитительно будет учиться вместе с Эриком, о том, что они будут друг другу помогать. Зная, что нрав у любимой довольно вспыльчив (но до этого ещё не был направлен на него), Эрик немного отодвинулся от неё. Кристина забеспокоилась, подумав, что ему плохо, или он боится, что его не примут. — Что? — Хм… ну… я рад за тебя… Это не то, что она ожидала услышать, в одно мгновенье девушка почувствовала себя брошенной. — Что ты сказал? Обстановка, столь спокойная и тёплая, вмиг стала раскалённой, пара поднялась с пола. Кристина спиной к стене, Эрик — у изножья кровати. Девушка ощутила себя покинутой. — Я собираюсь учиться на архитектора, — признался Эрик. — Но… мы же мечтали, что будем учиться вместе… — Не мы, а только ты. Я не… — Ты ничего мне не говорил! — Не хотел обидеть тебя… — У тебя это получилось! — гневно ответила Кристина. — Мама с папой знают? Эрик кивнул, и девушка сдавленно зарычала. Этот жест разозлил уже его. — Я знал, что тебе не понравится, оттого и скрыл, чёрт возьми! Ты изначально даже не спросила, куда бы я сам хотел пойти учиться. Ты распланировала это сама, и уж прости, но я разрушил твой план. Через ещё несколько минут пререканий, что ни к чему не привели, Кристина, злая и в слезах, выбежала из комнаты. Эрик не сразу погнался за ней, лишь придя в себя, когда пелена гнева спала. Их ссору явно слышали, а это значит, что мать с отцом ему за такое голову открутят. Да ему и самому паршиво от того, что посмел обидеть Кристину. Разве на такой ноте он хотел с ней прощаться? Родители обнаружились в гостиной — пили чай и слушали, как Элейн читает книгу вслух. Поправлять или останавливать не нужно — девочка хоть и читает медленно и по слогам, но даже сложные слова произносит правильно, и ей только четыре. Увидев Эрика, мать с отцом повернулись к нему и отсалютовали ему своим чашками, с ухмылкой. — Поздравляем с первой ссорой. Эрик закатил глаза. Лучше б действительно наорали, чем вот это. Их вечные подтрунивания очень раздражают. Но это нормально. У Жака и Валери, что тоже влюбились, их родители тоже постоянно смущают. Это чуть ли не обязанность любящих родителей. Но всё равно раздражает. Элейн подняла взгляд на брата, отвлекаясь от чтения. — Вы с Кристиной поссорились? Поэтому вы кричали? — хмуро спросила малышка. «Хоть кто-то беспокоится», — промелькнуло в голове у Эрика, но потом он вспомнил, что это скорее одобрение от мамы и папы, эти насмешки никогда не были с целью обидеть ни его, ни Кристину. — Не переживай, крошка, — ответил Густав. — Как поссорились, так и помирятся. Ну, может, они с Мадлен и могли бы устроить детям взбучку за ссору, но эта была единственной, в остальном, хоть и характер у детей немного ершистый, в целом их общение в мирных тонах, а действия дружные и слаженные. Да и оба родителя догадываются, что послужило причиной к ссоре, ведь с чердака доносились только их крики, а разобрать слова было трудно. — Где она? — взволнованно спросил Эрик. Иногда Кристина могла просто так взять и уйти, бесцельно бродя по городу, но находясь в прекрасном расположении духа. Но сейчас, после ссоры, в обиде и слезах… Всё ли с ней в порядке? Она невредима? Мадлен, глядя на то, как нервничает сын, мягко улыбнулась. — Кристина убежала в сад.

***

Эрик ожидал, что Кристина скоро вернётся в дом, что она уже остыла. Но время близится к ужину, ещё час, и начнёт темнеть. А девушка всё ещё сидит на скамье, у дерева. Беспокоясь о том, что из-за него Кристина может провести ночь вот так, на открытом воздухе, сидя на прохладной скамье; Эрик вышел в сад. Но стоило ему приблизиться… — Уходи! — незамедлительно прозвучал ответ. Всё ещё злится, и не остыла. — Кристина… — Уходи! Какая разница, сейчас или потом? Он вдруг усмехнулся. — Ты так говоришь, словно мы больше не увидимся, но это ведь не так. — Ты передумал? — Нет. И дело не в том, что ты не спрашивала. Я сам не говорил, и даже под пытками я бы солгал. Поэтому я и расстроился, когда ты показала мои чертежи родителям. Я надеялся скрывать это как можно дольше. Не хотел, чтобы мы держали друг на друга обиду, не хотел ссориться с тобой. Девушка всхлипнула, но соизволила поднять на него взгляд. — Ты извиняешься? Эрик кивнул. — Но я всё равно не ожидал, что это настолько сильно тебя обидит. — Мы всегда были заодно, а тут вдруг, в первый раз, наши мнения о будущем резко разошлись. От этого не по себе. Я чувствую себя покинутой. Одинокой. Но, кажется, мне придётся привыкнуть к тому, что каждый из нас троих воспринимает одиночество по-разному, хотя всем нам троим не нравится быть в одиночестве. Эрик сел на скамью рядом с ней. — Что ты имеешь в виду? Ты не одна, и ты знаешь это. — Да. Вот только, ты был тем, кто подружился с Валери, Жаном и Жаком с остальными, ты первым пошёл на контакт, а не я. И в консерватории… если у меня там не будет никого, я думала, что будешь ты. Я не имею в виду помощь в учёбе, но просто общение. Действительно, одиночество для каждого из них хоть и неприятно, но имеет разное значение. Элейн боится даже на минуту остаться совсем одна. Эрик хоть и робкий, но если есть те, кто хотят быть ему друзьями, он хотя бы попытается подойти первым. А Кристина… даже чувствуя боль от одиночества, первой знакомиться ни к кому не пойдёт. — Ох… — Эрик выдохнул и обнял девушку, понимая, почему она так себя повела. — В консерватории я буду одна, без всех вас, без друзей. Кристина не собирается обнимать его в ответ. Но и не отталкивает. — Мне было бы не так плохо, если бы ты тоже был там. Именно поэтому я и убежала — нужно было смириться с тем, что рядом со мной в консерватории не будет никого. Эрик несколько раз поцеловал её в волосы. — Ты всё же не одна. Наши друзья знают о твоём поступлении… и о моём тоже… — Что? Получается и они знали, что ты собрался учиться на архитектора?! — Чшш… Успокойся. Я пытаюсь помириться с тобой, — Кристина фыркнула и дёрнулась в его руках, но он только крепче прижал её к себе, продолжив. — Друзья будут нас навещать. Мама, папа и Элейн тоже. Я постараюсь приходить так часто, как смогу. А ты… ты будешь навещать меня, Кристина? Этим вопросом он словно спрашивал также «ты же не злишься на меня настолько сильно?». И звучало это с отчаяньем. — Буду. Но всё же… Может также будем писать письма друг другу и остальным? — лишь сейчас она тоже обняла его. — Не плохая идея. И… Кристина, не думай, что я не хотел бы учиться вместе с тобой. Я бы очень хотел, но… в музыке мне некуда стремиться дальше, даже мама говорит, что мои познания более глубоки, чем даже у неё самой. Но архитектура — вот где я многого не знаю, но хочу научиться. Ах да, это вовсе не значит, что больше я не буду петь. — Значит, я смогу уговорить тебя петь со мной на одной сцене? — Может быть.