Гематология

      — Просто уточню. За последний месяц она отправила тебе два бриллиантовых колье, три пары серёжек, жемчужные бусы, алмазные запонки… — Тойя подцепил следующее украшение пальцем, упакованным в медицинскую перчатку, и поднёс его к лицу. Переливающийся всеми оттенками синего, камень удивительно гармонично смотрелся рядом с голубыми глазами Тодороки. — Что это, сапфир? Сапфировую брошь, значит, и много — я имею в виду, действительно много — золота.       Тога вымученно улыбнулась, массируя непослушными пальцами виски. На внушительную гору драгоценностей, оккупировавших стол, она старалась не смотреть. Правда, получалось плохо — солнечный луч, протянувшийся от жалюзи, падал прямо на украшения, и те в его свете вспыхивали ярким огнём, будто на витрине изысканного ювелирного.       — Ага. И всё это снято с трупов.       — Тогда у нас одно из двух, — буднично сообщил Тойя, отправляя брошь к прочим нелегальным сокровищам. — Или Лига весьма неординарным способом пытается намекнуть, что ты — их следующая жертва… или эта ненормальная, Уравити, на тебя запала. И на мой взгляд, второй вариант во много раз хуже.       — Но зачем всё вот это? — Тога широким жестом обвела украшения. — Господи, они мне даже не нужны. То есть, посмотри! — она встряхнула головой, и крошечные пластиковые серёжки-кошечки в её ушах качнулись в такт движению.       — Да, это явно не сапфиры… Может, она пытается намекнуть на твой жуткий вкус?       В дверном проёме возник Акагуро-сенсей. Он был обеспокоен происходящим не меньше бывшей ученицы, поэтому иногда вместе с ней заглядывал в участок.       — Урарака Очако помешана на деньгах, — устало произнёс герой. — Она считает, что всё в этом мире можно купить, включая… хм, небезразличных ей людей.       Химико прикрыла глаза. За что ей всё это? Едва удавалось выкинуть Уравити из головы, не думать о ней, не вспоминать, как та возвращалась — неся с собой ужас и кровопролитие.       «Мне нравится, когда ты думаешь обо мне, Химико. Тогда я чувствую связь между нами» — однажды мечтательно сказала она. А потом обрушила автомобильную парковку на головы коллег Тоги, волей случая оказавшихся на месте теракта вовремя. В газетах этот инцидент окрестили «новым ударом Лиги злодеев», но Тога знала — Лига тут не причём. Уравити пришла за ней, только за ней. Возможно, она бы и ушла, никого не тронув — но их разговору помешали.       С того дня Урарака на публике не появлялась и в новостях не мелькала. А Тоге начали приходить драгоценности.       Она вытряхивала золото из почтового ящика, находила в сумке, оставленной на работе (и это в агентстве, полном, чёрт возьми, героев!) и на письменном столе дома. Элегантные конвертики, терпко пахнущие вишней — духи Урараки, поняла Тога с раздражающим её саму трепетом — подстерегали везде, и каждое такое послание, как выяснилось позже, было предзнаменованием к убийству. Сперва Химико была уверена, что Уравити просто издевается над ней, демонстрируя плоды своих ловко спланированных ограблений. В конце-концов, она была лучшей в охоте за деньгами ещё задолго до формирования Лиги, а злодеи всегда любили хвастаться. Поэтому и к «подаркам» Тога относилась со злым пренебрежением — ей и без подтруниваний преступников хватало напоминаний о том, как несовершенна была полицейская система и работа геройского сообщества.       Но вскоре выяснилось, что все украшения Урарака похищала не из банков — а снимала прямо с трупов. Изуродованные тела, разобранные на кусочки, находили по всему городу — и чем дороже было украшение, когда-то красовавшееся на шее или запястье, тем сильнее страдал его владелец. Тога видела места убийства.       Такое сложно было забыть, но если память пыталась стереть картинки с подкорки её воспалённого мозга, Химико доставала фотографии, сделанные специалистами на месте преступления — и смотрела. Неотрывно, внимательно, до тех пор, пока не смогла бы с закрытыми глазами воспроизвести увиденное на бумаге. Она никому не говорила об этом — но друзья бы наверняка пришли в ужас, а личный психотерапевт заключил бы, что таким образом она пытается наказать себя. За то, что не уберегла этих людей, как того требует долг героя. За то, что стала косвенной причиной их смерти (кроме украшений ничего похищено не было). Может, даже за то, что не поймала до сих пор Уравити.       И Тога всё бы отдала, чтобы так оно и было.       Чтобы она руководствовалась чувством вины и сочувствием к этим несчастным, зверски убитым людям.       Но на самом деле она наслаждалась.       Ванны и душевые кабины, залитые кровью. Квартиры, в которых запах разложения въелся в щели между плитками на полу (наверное, его уже никогда не смогут вывести). Кирпичные стены, на которых смазанными пятнами багровели кровавые разводы. На одном из таких снимков Тога различила след ладони на бетонном ограждении — и вся задрожала при мысли о том, как много, должно быть, крови потерял оставивший его человек. Наверное, он весь был в ней. Руки, шея, распоротая грудная клетка — даже лицо испачкано красным, и ресницы тяжёлые от тёмных брызг.       И всё это — эти маленькие кражи, эти мертвецы — только для неё. Урарака наверняка думала о ней, когда аккуратно расстёгивала очередное ожерелье или стаскивала с руки золотой браслет. Думала о том, как запечатает металл в аккуратный розовый конверт и бросит в почтовый ящик, будто ничего странного не происходит. Думала, когда смывала с рук восхитительно-алую кровь.       Картинка перед глазами была такой яркой, что Тоге приходилось опускать голову под ледяную воду и подолгу стоять так, чувствуя, как постепенно отмерзает мозг. Монотонно повторяя, что такие мысли и желания — это отвратительно. Ритуал был знаком до боли и отработан долгими годами тренировок — в детстве каждый раз, когда ей хотелось кого-то укусить, на помощь приходила холодная вода или болезненный щипок. По мере того, как она росла, учась подавлять неестественные желания на корню, меры борьбы с ними становились всё более серьёзными. Пик пришёлся на время учёбы в Юэй — на первом году, после очередной стычки с однокурсниками, травившими Химико за «злодейский квирк», Тойя и Джин нашли её спустя несколько часов в женской душевой, сидящей в одежде под напором ледяной воды. К тому времени, как они притащили её к доктору Гараки, Тога даже кончиками отмёрзших пальцев не могла пошевелить.       В тот день Химико дала друзьям обещание покончить с самоповреждениями — и до появления в её жизни Очако Урараки успешно с этим справлялась. Но как контролировать жажду крови, когда ради тебя вырезают человека за человеком, преданно принося к двери трофеи, Тога не знала.

***

      За её домом установили наблюдение. Химико не стала говорить, что это по меньшей мере неразумно (на стороне злодеев была чёртова невидимка) — и теперь каждое утро, отправляясь в патруль и каждый вечер, возвращаясь домой, замечала в машине или кустах силуэты дежурящих агентов. Это неслабо подстёгивало её паранойю. Конвертики же продолжали появляться с завидной регулярностью.       В полиции намекнули, что распаковывать их нежелательно — пусть этим занимаются криминалисты — но Тога ничего не могла с собой поделать. Найдя очередной розовый прямоугольник, она осторожно подносила его к лицу, вдыхая знакомый сладкий аромат, а потом, стараясь не оставить ни одного сгиба, разворачивала. В руках оказывалась очередная блестящая вещица. Глядя на неё, Химико хотелось одновременно рыдать и безудержно смеяться — и подобные перепады настроения, что самое страшное, даже перестали пугать.       Она пыталась угадать, кому раньше принадлежало украшение.       Тонкая серебряная цепочка — скорее всего, найдут девушку, совсем ещё ребёнка, достаточно маленькую и хрупкую, чтобы пренебрегать тяжёлыми камнями и подвесками. Круглые золотые серьги, как у цыганок в фильмах — значит, жестоко убита женщина в возрасте, может, преподавательница или работница в банке, из тех, что смотрят несмешные ситкомы после работы. Роскошные кварцевые часы — истёк кровью немолодой уже бизнесмен.       Иногда её догадки подтверждались днём или двумя позже. Тогда Тоге казалось, что убийство совершила она сама — и приходилось поспешно отворачиваться от комиссара, пряча пылающие щёки и рот, наполнившийся слюной. После она взывала к Богу с просьбой о прощении и с удвоенной энергией бросалась в патрулирование, пытаясь загладить работой все настоящие и мысленные грехи, свои и чужие. Близкие беспокоились о ней, но саму Тогу синяки под глазами не волновали — в последнее время Химико всегда была на взводе, совершенно не замечая усталости.       Уравити действительно удалось занять все её мысли.       Всё, о чём Тога думала, так или иначе касалось неё.       Возможно, это было первым признаком помешательства.       Ей постоянно мерещился запах вишни. Проникающий всюду, остающийся подолгу на кончике языка и нёбе, обжигающий пальцы — Тога боялась даже представить, что будет, если она по-настоящему дотронется до Уравити. Останется ли запах с ней навсегда? Может, расползётся под кожей пятнами румянца, такими же, как у Урараки на щеках?       Она бы хотела дотронуться до них. Господи, она бы правда хотела. Интересно, кожа там горячее, чем положено? А как она ощущается на кончиках пальцах злодейки, на мягких подушечках? Несправедливо, что один из самых опасных людей в Японии выглядит так безобидно. Мило даже — если бы Тога встретила Уравити на улице, без костюма и вездесущего камнепада, то она бы… что? Влюбилась? Позвала на свидание? Назвала бы каким-нибудь тошнотворно сладким именем, таким же круглым и мягким, как сама Урарака?       Возможно, в какой-то другой жизни, не здесь и не сейчас, Тога назвала бы её Очако-чан.       Очако-чан.       Прозвучало так потрясающе, так волшебно, что Тога, напуганная, запретила себе произносить это имя даже мысленно. Но ни забыть, ни отвлечься не получалось — и оно заезженной пластинкой крутилось на языке, вырываясь в материальный мир на листках бумаги и оконном стекле автобуса: бесконечные смешные «о, о, о, о, о».       Очако, очарование.       Ожерелье.       Последнее появилось в двенадцатом по счёту конверте. Когда Тога впервые покрутила его в похолодевших, влажных пальцах, то не заметила ничего особенного. Белоснежные гранёные бусины, возможно, шпинель или аметист. Красивые, бесспорно, но Химико в целом не слишком тяготела к драгоценным камням (ей по душе яркие, милые вещи, а не холодный обезоруживающий блеск). Она уже хотела положить украшение обратно в конверт, как вдруг заметила крошечное пятнышко на одной из бусин. Тёмно-бурый росчерк, дефект. Прежде, чем Тога успела это осознать, пальцы потянули испачканный камешек к губам. Усилием воли запретив себе касаться, она всем своим сладко застывшим естеством поняла — это кровь. Той, кого Очако-чан Уравити убила ради неё.       Вкусная-вкусная-вкусная кровь.       С её квирком невозможно не контактировать с кровью, но на работе Химико приучила себя относиться к ней как всего лишь к материалу. Тойя использует пламя, чтобы очищать город от преступности, Джин кастует клонов, Ацухиро прячет людей в холодные шарики, она — пьёт кровь. Никто не получает удовольствия от процесса, удовлетворение наступает лишь после, когда очередной гражданский благодарит их за спасение.       Да и к тому же, пить кровь — это мерзко. Неправильно. Общество допускает существование Тоги лишь потому, что та использует свой квирк во благо — но, естественно, люди думают, что ей самой от себя противно.       Но правда в том, что это не так.       Правда в том, что она дрожащими пальцами снимает белоснежный испачканный камешек с нити и нанизывает его на леску-невидимку, чтобы получившегося кулона не было видно на шее. Ожерелье с конвертом отправляется к криминалистам, и никто даже не подозревает, что ответственная Тога Химико, героиня Тога Химико, умница Тога Химико украла крохотный кусочек чьей-то жизни и носит его под тонкой тканью футболки. Очертания кулона замечает разве что Джин, но он ничего не спрашивает — и Тога ничего не говорит.       Так её коллекция секретов — снимки, «о» на запотевшем стекле, холодный душ — пополнилась ещё одним, самым сладким.

***

      Лицом к лицу они с Ураракой Очако встречаются ещё через неделю, когда целый район в Сикоку буквально взлетает на воздух. До этого момента Тога часто думала о том, сколько гневных фраз она выпалит Уравити прямо в лицо, сколько заслуженных обвинений выплеснет, сколько ругательств швырнёт — но стоило злодейке скользнуть по ней заинтересованным взглядом, как все нужные слова застряли комом в горле. С их последней стычки прошло всего несколько месяцев, но Тоге, которая всё это время будто заживо варилась в кипятке из самоуничижения, жажды и отчаяния, кажется, что минули десятилетия. Урарака всё также очаровательна — румянец опаляет щёки, мягкие на вид волосы разметались вокруг лица ореолом, усыпанные драгоценностями руки подняты к небу. Увлечённая ею, Химико не сразу понимает, зачем— и только позже замечает, что строительные блоки уже парят на уровне её лица.       Наверное, она должна заняться спасением людей, но Уравити широко улыбается — и под её взглядом мышцы парализует как от квирка Акагуро-сенсея. Тога чувствует себя тонкой жилой, которую разматывают дюйм за дюймом, препарируют, изучают. Сколько ещё она выдержит? Когда лопнет? Она и сама не знает, а потому безрассудно рвётся в бой, не обращая внимания на крики напарников позади.       Всё потом.       Сейчас ей хочется быть ближе к Уравити — настолько, чтобы вгрызться ей в глотку. Может, если она сама истечёт кровью, вывернется наизнанку розовой плотью, упадёт с вершины своего воображаемого трона из купюр и алмазов, в ней шевельнётся хоть что-то, напоминающее раскаяние. Сожаление ко всем, кого она убила. Тоге так хочется в это верить, что она теряет рассудок. Быстро, как кошка, прыгает по парящим блокам вверх, уворачивается от осколков, принесённых взрывной волной (значит, Динамит тоже здесь, это плохо), скользит под поднятой в небо грудой строительного мусора.       Её квирк не рассчитан на схватки один на один, но Тоге плевать. Уравити играла с ней, как кошка с мышкой, дразнила запретным сыром — и теперь ей хочется отомстить.       Урарака уворачивается от первого выпада, но второй попадает прямо в цель, и они катятся к краю парящей платформы, сцепившись, как две гремучие змеи. Тоге кажется, что она побеждает — но в итоге Уравити берёт её в фирменный захват, горячим бедром вклиниваясь между ног и не позволяя вонзить в себя шприц.       — Привет, Химико, — почти нежно улыбается она, локтём пережимая запястья с такой силой, что Тога беспокоится за сохранность костей. — Ты получила мои маленькие подарки?       Тога скалится ей в лицо окровавленными зубами — от разбитой губы весь подбородок мокрый и горячий. Тяжёлый вкус железа и соли смешивается с вишнёвой ноткой, особенно ярко чувствующийся у ложбинки чужой груди — и эта дикая смесь запахов окончательно срывает Химико крышу. Урарака, чувствуя это, издаёт мягкий смешок. Её отросшие волосы щекочут окровавленное лицо — и Тога отчётливо понимает, что хочет снять чужой скальп. Зубами распороть сладко пахнущий затылок, а трофей оставить себе, чтобы одинокими ночами зарываться в него лицом.       От мыслей об этом кружится голова.       Как всегда, Уравити вытаскивает на поверхность всё самое грязное и низменное, что только есть в ней.       — Меня обижает, что ты ничего не носишь. Мы с Яойорозу-сан так долго подбираем подарки, а в итоге я даже не могу посмотреть, как они на тебе выглядят… — доверительно шепчет Урарака. Её цепкий взгляд скользит ниже, явно рисуя на бледной шее Химико воображаемые драгоценности, и вдруг замирает.       Кулон, понимает Тога, холодея от страха и предвкушения. Она увидела кулон.       Очако неожиданно склоняется над ней, утыкаясь носом в липкую от пота шею, а потом медленно скользит языком вниз, пока не находит леску. Подцепив её, Урарака вытягивает украшение из-под воротника геройского костюма. В глазах её пляшут полыхающие пламенем черти — видимо, именно так выглядит персональный ад Тоги Химико. А сама она замирает под чужим весом, забывая дышать, раз за разом мысленно переживая прикосновение влажного тёплого языка к коже.       — Так-так, — довольно мурчит Уравити, румянец расползся по всему лицу ярко-розовым пятном. — Милая безделушка, Химико.       — Иди к чёрту, Очако, — выплёвывает Тога. Она старается звучать зло, но сама понимает, насколько попытка жалкая — тем более, что запретное имя соскользнуло с языка перед той, кому о потаённых желаниях героини знать уж точно нельзя.       В следующую секунду Твайс — а скорее всего, одна из его копий-однодневок — рывком сбивает Урараку с Тоги. В полёте та изворачивается, как ласка, бьёт раскрытой пятернёй по спине героя — и тот уплывает в небо, чтобы потом раствориться за ненадобностью. Тога, чувствуя бешеное биение сердца где-то у горла, перекатывается к краю платформы и бесстрашно летит вниз. К её удивлению, кусок бетона парит практически у самой земли — видимо, думает Химико с затаённой радостью, Очако достаточно взволнована происходящим, чтобы потерять контроль над квирком.       Её ожидаемо ловят сильные руки Тойи.       — Какого чёрта ты туда рванула?! — орёт он, забыв о том, что они всё ещё на поле боя.       Тога не слышит и не слушает его. Она пытается нащупать под костюмом кусочек ожерелья — но его нет. Видимо, леска порвалась в момент падения.       Остаток дня она ни с кем не разговаривает.

***

      Шумиха в газетах и социальных сетях немного утихла только к концу осени. Тога уже смотреть не могла на бесконечные упоминания себя в заголовках: «Героиня Копикэт мстит за убитых!», «Яростная битва про-героини и королевы преступного мира в Сикоку», «Грязный квирк, но чистое сердце» — спасибо, что хоть фотографий не было. Сражайся они на пару метров ниже, и вся Япония бы лицезрела, как именно Урарака обезоружила отважную местную героиню.       Воспоминания об этом всё ещё являлись Тоге во снах, а иногда фантомное ощущение чужого горячего тела и рук, шарящих по ткани её костюма, было настолько реальным, что впору обращаться к психиатру за таблетками. Наверное, это ещё один вид психологического оружия, применяемый злодеями. Подумав об этом, Химико невесело улыбнулась и похромала к дивану. Сейчас она находилась в заслуженном отпуске, восстанавливаясь после битвы в Сикоку — и большую часть выходных проводила перед телевизором, бездумно щёлкая кнопками приставки. Разноцветные животные, рыбачащие или копающие огород на экране, здорово отвлекали от… всего того, что творилось в её жизни.       Когда в дверь позвонили, она как раз собиралась вернуться к игре. Вместо ожидаемых Джина с коробкой пиццы или Томуры-куна с ещё одной консолью, перед ней оказался мрачный на вид курьер. Растерянно заполнив стандартную форму получения, она взяла небольшую коробку и снова подошла к дивану.       В груди разлилось знакомое нехорошее предвкушение, но Химико старательно отогнала его — скорее всего, что-то от фанатов, которых после Сикоку у неё значительно прибавилось. Правда, где они могли раздобыть её домашний адрес? Обычно все подарки оставлялись в агентстве, где она работала. Тога в нетерпении разорвала упаковку, вскрыла коробку…       Пришлось зажать рот влажной ладонью, чтобы не издать ни звука. Тога сделала пару шагов назад — а потом, не совладав с дрожащими коленями, опустилась прямо на пол.       В коробке, изнутри обклеенной розовой бумагой в кокетливый белый горошек, лежит отрубленный человеческий палец с обручальным кольцом, баночка крови, её потерянный кулон и записка удивительно лаконичного содержания:

«Наконец-то нашла идеальный подарок. Надеюсь, тебе понравится ;) Твоя Очако.»