Почему он, а не я?

Стоило Феликсу отъехать на время отпуска к родителям в Сидней, так у него уже почти увели парня! Хотя ладно, Чанбин не его парень. Но, если говорить начистоту, у Феликса на него планы, которые он всё никак не может осуществить вот уже сколько? Почти год. Вот уже почти год Феликс не знает, как подступиться к своему хёну. Своему прекрасному, милому, заботливому хёну, который в упор не видит в Феликсе мужчину в самом его расцвете. Было б не так обидно, будь Чанбин натуралом, честное слово. Феликс может быть даже не дышал бы в его сторону, тем более так неровно, будь он ориентирован исключительно на женщин. Но Чанбину нравятся мужчины, Феликс это точно знает, потому что ну… он дружит с Джисоном. А у Джисона в друзьях только геи, би и лесбиянки, а Чанбин на лесбиянку точно не тянет. Оставшиеся два варианта вот так запросто дали Феликсу надежду на светлое будущее с этим прекрасным, милым, заботливым… Господи, дай сил Феликсу и терпения, потому что он наглухо застрял во френдзоне. Даже не так: в брозоне. Потому что как-то раз Чанбин сказал ему: — Эх, Ликс, ты такой клёвый. Был бы у меня младший брат, я хотел бы, чтобы им был ты! Братан! Тогда Феликс понял, что всё. Пора отпустить эти дурацкие чувства к его милому хёну, пора бы уже переключиться на кого-то другого, может, попросить Джисона познакомить его с кем-нибудь? Но Джисон уже познакомил его разок, ага. С Чанбином. Такой себе опыт, хотя Феликс безусловно рад, что этот замечательный человек появился в его жизни. А появился он в день рождения Феликса. Не совсем в его, но если смотреть в общем… У Феликса с Джисоном разница в возрасте один день. Ровно. И Джисон свои дни рождения празднует всегда день в день, неважно, среда это, понедельник, ладно если пятница или суббота – Джисон в любом случае собирает своих близких на тортик. А Феликс всегда переносит на ближайшие выходные, и в принципе для двух близких друзей это удобно: у каждого свой праздник, который не сливается в одну затянувшуюся пьянку. На дне рождения Джисона в этом году они вообще не пили, потому что среда хоть и маленькая пятница, а с больной головой вставать в четверг на работу никто не хотел. На день рождения Джисона компания собралась скромная. Помимо Минхо, с которым они вместе живут, пришёл (ясное дело) Феликс, а также Чонин и Сынмин – их друзья ещё со времён универа. Ну и Чанбин – парень с работы Джисона. В их компании редко появлялись «парни с работы», потому что парни с работы обычно сплошь натуралы и в их радужный мирок они встраиваются с трудом. За редким исключением. Феликс сначала было подумал, что Чанбин именно то самое исключение, но нет. Вскоре Феликс узнал, что Чанбин встречался с парнем, но они расстались, разругавшись вдрызг, и теперь он ходит к психотерапевту прорабатывать косяки своей менталки. Это было первым, на что обратил внимание Феликс. Чанбин – парень с головой на плечах. И дело не только в процессе его ментального оздоровления, но ещё в том, насколько вдумчиво он говорил и каким он был обаятельным. Дело в его прищуренном взгляде, в его дерзкой ухмылке и совсем немного в разлёте его плеч, в его широкой спине, крепкой груди, сильных руках и… В общем, именно в тот вечер бедный Феликс и пропал. Тот вечер закончился в первом часу ночи. В первом часу все начали расходиться по домам, Чонин с Сынмином двинули в одну сторону, Феликс с Чанбином – в другую. Прежде, чем вызвать такси и разъехаться, они решили пройтись по району и немного отдышаться – Феликсу не хотелось расходиться. Хотелось провести с Чанбином ещё немного времени, потому что так бывает: ты видишь кого-то впервые, ты знаешь его час, два, три, а по ощущениям – всю жизнь. Говорить с ним в первый же вечер знакомства было по ощущениям тем же, что говорить со старым другом. Они шли, болтая, и Феликс как ни в чём не бывало сказал: — О, мой день рождения уже наступил. Чанбин удивлённо посмотрел на него и остановился. — День рождения? У тебя день рождения? — Да, — улыбнулся Феликс. Рядом с Чанбином хотелось улыбаться каждую секунду. — Пятнадцатое сентября. Чанбин осмотрелся по сторонам, увидел круглосуточный супермаркет и взял маленькую ладонь Феликса в свою широкую. Повёл его через дорогу, спрашивая по пути: — Шоколад любишь? Феликс лишь с улыбкой кивнул как болванчик, а Чанбин с ухмылкой подмигнул ему: — Тогда куплю тебе самый лучший. Он купил его самый любимый шоколад и кактус в горшочке. Этот кактус до сих пор стоит около компьютера Феликса, до сих пор Феликс смотрит на него и вспоминает тот его день рождения, где-то фоном понимая, что у него не было шансов. Не было шансов устоять и не влюбиться в Чанбина, причём сразу. Потому что так бывает: ты видишь кого-то и понимаешь – моё. И шоколад с кактусом только подтверждают это. Но всё было бы слишком идеально, если бы Чанбин тут же ответил взаимностью, да? Так как раз-таки не бывает, и Феликс понял это уже через месяц их с Чанбином встреч. Ещё через два он начал убеждать себя, что эта влюблённость ему померещилась, но нет. Каждый раз, когда Чанбин улыбался, дыхание застревало по пути из лёгких. Каждое слово Чанбина Феликс ловил на лету, каждый взгляд и каждый вздох. Джисон вздыхал, Минхо качал головой, наблюдая всё это. Джисон говорил: — Признайся ему. Минхо говорил: — Забей. Феликс отвечал им: — Не могу! Он не мог признаться, потому что и дураку ясно, что Чанбин на него смотрит совсем по-другому. Как на младшего брата, как на друга, как на того, о ком нужно заботиться и кого необходимо оберегать, но не на того, кого можно обнимать, целовать и любовно касаться. Но и забить Феликс не мог. Он пытался привлечь его внимание, он красиво одевался, красиво раздевался, даже красился и зачем-то хлопал глазками. Джисон вздыхал, наблюдая это. Минхо качал головой. И так неделя за неделей, месяц за месяцем, и Феликсу бы правда забить на всё это, перестать соглашаться на дружеские встречи один на один с Чанбином, по минимуму с ним переписываться и общаться только в рамках общих сборов с Джисоном и Минхо. Но Феликс не мог отказаться от него. Если б нужно было выбирать между тоской от безответной любви и отсутствием в жизни такого крутого друга, как Чанбин, Феликс бы выбрал первое. Он и выбрал. Дружить с ним сложно, но хорошо. Где-то в глубине души Феликс всё же надеется, что однажды Чанбин посмотрит на него под другим углом. Однажды он увидит в нём мужчину, а не мальчишку, когда-нибудь он улыбнётся ему не как младшему, а как любимому. Феликс верит в это. В глубине души. Не очень глубоко, если честно, и ему немного стыдно за это. Самое сложное в дружбе с Чанбином – слушать о том, какой на этот раз ему приглянулся парень. Слушать о том, с кем у него было свидание, с кем у него будет свидание и с кем скорее всего будет секс. И хоть Чанбин никогда не говорил о том, с кем спит, Феликс всё всегда понимал. И всё замечал. Слушать о его парнях иногда больно, иногда грустно, но в большинстве случаев Феликс злится. На тех парней, потому что у них получается привлечь внимание Чанбина, и на себя, потому что у него это не получается. Феликс злится даже на Чанбина: ну почему он такой слепой? Почему не видит того, как сильно Феликс любит его? Подпитывает его любовь, но не отвечает на неё. Улыбается тепло, заботится трогательно, треплет волосы и говорит с ним ласково, как с младшим братиком. Но не более. Феликса это злит. Но он ничего не может поделать со своей любовью. Именно любовью, не влюблённостью, нет! Феликс полюбил Чанбина так сильно, что хочется вырезать из себя это чувство, чтобы не ныло, чтобы не болело. Иногда хочется удалить его номер, удалить его отовсюду, не отвечать на его звонки, сообщения, сделать вид, что его нет. Но только это чувство никуда не денется, Феликс знает. Феликс уверен, что это чувство с ним на всю жизнь. И оно его точно когда-нибудь прибьёт. Потому что слушать о его парнях – невыносимо. Феликс съездил в Сидней, повидался с родителями, сёстрами, отдохнул. С Чанбином они нечасто переписывались, примерно, как и с Джисоном, но именно с Чанбином хотелось увидеться в первую очередь. Феликс и увиделся. Позвал его к себе в тот же вечер, когда вернулся домой. А потом услышал от Чанбина очередное мужское имя и заскрипел зубами. Хёнджин – даже звучит отвратительно. Знакомо, но отвратительно. — Он такой красивый, — звучит ещё отвратительнее. — Ты бы его видел, Феликс… Он такой высокий! Феликс сглатывает и спрашивает: — Тебе разве нравятся высокие? — Мне нравятся любые, — ухмыляется Чанбин. Любые, но не я, да? — так и хочется спросить с обидой и злостью, но Феликс лишь кивает и задаёт очередной бессмысленный вопрос: — Что за Хёнджин? Откуда? — Давний друг Минхо, — с улыбкой говорит Чанбин, помешивая сахар в кофе. — Он жил в Японии несколько лет, недавно вернулся обратно. Вот, виделись на той неделе. Он такой… необычный. — Да ну? — без особого энтузиазма отзывается Феликс, глядя на кусочки брауни – он испёк их специально к приходу Чанбина. Чанбин к ним даже не притронулся. — Да. Такой… неприступный. И такой красивый. — Ты уже говорил, — вздыхает Феликс и с еле заметным сарказмом добавляет: — А ещё он какой? Милый? Забавный? Может, добрый? Чанбин усмехается: — Не знаю, мы не общались. Они даже не общались! — Он молчаливый. Просто сидел, говорил мало. Но так красиво сидел, Феликс… Феликса это бесит. Ну вот как? Как кто-то может привлечь внимание Чанбина только тем, что красиво сидит? А Феликс что, сидел некрасиво всё это время? Так что ли? Бесит. Феликс старается не показывать то, как сильно он расстроен. И то, как сильно он хочет посмотреть на этого красавчика Хёнджина и плюнуть ему в морду за то, что он, мать его, сидит красиво! Чуть позже Феликс поймёт, что никакие Хёнджины не виноваты, что Чанбину может нравиться кто угодно, и да, ему может не нравиться Феликс. Это нормально. Но сейчас Феликс так зол, что притворяется, будто у него резко разболелся живот. — Может, к врачу тебя отвезти? — с беспокойством спрашивает Чанбин, когда Феликс толкает его тяжёлую тушку к выходу. — Нет, нет, всё нормально, мне надо просто полежать, — говорит он, Чанбин тормозит в дверях. — Дай хоть кроссы надеть! Пока Чанбин надевает кроссовки, Феликс смотрит на него и не чувствует ничего, кроме обиды и злости. Он суёт ему в руки пакет с брауни и буквально выпинывает из своей квартиры, корчась при этом от мнимой боли в животе. Агрессивно плюхается на диван с телефоном в руках и открывает инстаграм. Бормочет себе под нос тихое: — Посмотрим, какой ты у нас красавчик… Он открывает профиль Минхо, у того не так-то много подписок, поэтому найти какого-то Хёнджина труда особого не составляет. Даже двух. Один какой-то слишком взрослый, а вот на второго подписан и Джисон, и Чонин, и Сынмин. Чанбин тоже. Очевидно, это тот самый Хёнджин. Феликс смотрит его профиль аккуратно, чтобы нигде не наследить, и кусает большой палец левой руки. Этот Хёнджин и правда, сука, красивый. Даже очень. Какой-то даже неестественно красивый. Ну точно фотошоп. Или какие там приложения люди используют, чтобы выставить себя с лучшей стороны? Ну если не приложения, то пластические операции, точно. Или хотя бы косметологические какие-то штуки, потому что таким красивым быть тупо нереально. В губах точно филлеры, а то какие-то слишком пухлые. И подбородок какой-то странный. И челюсти острые какие-то, и скулы с щеками слишком идеальные. Ну точно всё не просто так! Феликс сатанел, глядя на фигуру этого Хёнджина. Всё такое складное, стройное, плечи широкие, талия узкая, зад подтянутый. Это будто не человек, а кукла. Безупречная кукла. Феликсу не нравится. А подписи к фоткам какие… Пытается казаться умным, дохрена творческим. Выставляет фотки каких-то сложных книг, фотки каких-то рисунков, – вроде маслом, вроде акварелью, – фотки природы, закатов и рассветов. Такой весь из себя одухотворённый и неземной, аж тошно. Фу. Феликсу тошно, что этот парень мало того, что красивый, так ещё и по ходу дела с мозгами. Но проще думать, что всё это показуха. Что он в жизни не такой, что он притворяется и вообще, его лицо и тело вылеплены руками умелых хирургов, а не природой или (не дай бог!) своим трудом. Феликс вздыхает и чувствует себя отвратительно. И чем он занимается? Смотрит профиль какого-то незнакомого парня и злится. Дуется, словно маленький ребёнок, у которого хотят отобрать его любимую игрушку. Обижается, что есть кто-то настолько интересный, что произвёл впечатление на Чанбина, только лишь молча посидев рядом. Феликс закрывает инстаграм и откидывается на спинку дивана. Смотрит в потолок. Почему он такой злой? Почему любовь к Чанбину делает его таким несчастным? Почему делает его таким жалким, любовь должна же окрылять, вдохновлять и греть. От неё не надо гореть изнутри, от неё не должно быть всегда больно. Любовь по идее должна делать человека лучшей версией себя, но Феликса она только разрушает. По виску Феликса течёт одинокая слеза, он зажмуривается и вздыхает. Его любовь – это ожидание. Слёзы. Злость. Испытание. Ревность. Беспомощность. Может, это и не любовь. Но что бы это ни было, Феликс хочет от этого избавиться.

***

— Сделать что? — хмуро моргает Минхо. Феликс смотрит на него жалобно. — Минхо-хён, пожалуйста, — и складывает ладошки в мольбе. — Просто познакомь нас. Джисон смотрит на Феликса с подозрением. Минхо с подозрением спрашивает: — Ты что, тоже на него запал? Ты ж его даже не видел. — Тоже? — морщится Феликс. — Ну… Чанбин… — услужливо подсказывает Минхо, но его тут же подпихивает Джисон. Феликс закатывает глаза. — Ах, ну да… Он после работы решил заглянуть к Джисону и Минхо, занести им сувениры с Австралии: Джисону квокку-игрушку, как он и хотел, а Минхо, как местному гурману, веджимайт, от запаха которого он слегка сморщил свой прямой нос, но всё равно сказал «спасибо». На их холодильнике уже красуется несколько магнитиков с прошлых поездок, но зачем нарушать традиции? Теперь красуется ещё один. О сувенирах забыли довольно быстро: Феликс огорошил их внезапным желанием узнать, кто такой Хёнджин и где с ним можно встретиться. Сам для себя Феликс объяснял это желание просто: хочется, во-первых, понять, что такого особенного Чанбин в нём нашёл, а, во-вторых, может принять уже, что Чанбин никогда с ним не будет, и хватит страдать по нему. Пора отступить и передать его в достойные руки. Ещё есть «в-третьих», но его Феликс отчаянно не хочет признавать. В-третьих, может удастся найти в этом Хёнджине минусы и показать их Чанбину, чтобы тот разочаровался? Не влюбился, не начал встречаться с ним и не разбил Феликсу сердце окончательно. Феликс старается не думать о третьей причине, но она почему-то пульсирует у него в голове навязчивее остальных. — Я знаю, что Чанбин запал на этого вашего Хёнджина, — вздыхает Феликс. — И… моё желание его увидеть никак с этим не связано. Джисон щурится: — Врёшь. — Не вру. — Врёшь. — Не вру! Джисон скрещивает руки на груди, его взгляд прямой и пристальный. Минхо наклоняется к нему и негромко говорит: — Врёт. — Ещё как. Феликс вздыхает. Эти женатики… — Ладно, вру. Просто… Мне интересно, что такого особенного он в нём нашёл, окей? Ничего более. Джисон изгибает бровь: — И ты не хочешь наплести Хёнджину всякой херни про Чанбина, чтобы он даже не смотрел в его сторону? Феликс морщится. — Что?.. Нет! Я просто… просто хочу разобраться. Почему он, а не я? Что я делаю не так? Почему он обращает внимание на кого угодно, но не на меня? Понимаете? Я не хочу говорить про Чанбина гадости, я… я люблю его. Вы же знаете это. Джисон вздыхает и опускает взгляд. Минхо качает головой и фыркает: — Мне больше интересно, что такого особенного ты нашёл в Чанбине? Джисон снова подпихивает Минхо, но тот на этот раз реагирует: — Что? — и поворачивает корпус в сторону своего партнёра. — Я не понимаю. Я вот тоже хочу разобраться! Почему из всех мужиков он запал именно на Бина? Он же несносный совсем! Джисон морщится. Феликс тоже: он в корне не согласен! Потому что Чанбин очень даже сносный, он вообще лучший. — Он борзый и от него шуму как от десятерых! — не унимается Минхо. — Как в него вообще можно влюбиться? Джисон усмехается. — Но в тебя ж я как-то влюбился? Любовь не случается по какой-то конкретной причине, она просто случается. Приходит в лице какого-нибудь борзого несносного громкоговорителя, и ты автоматом принимаешь это как данность. Вместе с тремя его котами. — Так, не понял, это ты про меня сейчас? — Про тебя, — невинно улыбается Джисон, и весь запал Минхо тут же сходит на нет. — А теперь давай, громкость потише и сосредоточься. Наш друг в нас нуждается. Минхо кивает и говорит скромное: — Хорошо, — он улыбается Феликсу слегка устало, но с теплом. — Ладно, я понял. Бин так Бин. Пусть он невыносимый, но его тоже можно полюбить. Наверное. Непонятно только как, но- — Дорогой? — многозначительно протягивает Джисон, глядя на Минхо. — Его тоже можно полюбить, — с тяжким вздохом исправляется он и смотрит на Джисона. — Так лучше? Джисон дарит ему ласковую улыбку, чуть наклоняя голову, и гладит его щёку. — Да, дорогой, так лучше. Ты справился. — Я получу что-нибудь за старания? — вполголоса спрашивает Минхо, и Джисон ухмыляется, глядя на его губы. — Ну если ты и дальше будешь хорошо себя вести… — А если я буду вести себя плохо?.. — Ууу… — тянет Джисон и красноречиво кусает нижнюю губу. Феликс неловко прокашливается. — Ребят, вы же ещё помните, что я тут, да? Минхо поворачивается к нему, флегматично оглядывает его лицо и изгибает бровь: — Ты кто? Иногда Минхо хочется треснуть. И похер, что он Феликсу хён. Джисон закатывает глаза одновременно с Феликсом, Минхо с довольным видом ухмыляется – вот уж кто точно несносный. И как только Джисон его терпит?

***

Минхо может и несносный, но друг всё равно хороший. Встречу назначили на пятницу. До этого дня Феликс всеми силами избегал долгих разговоров с Чанбином, чтобы не дай боже их разговор свернул в сторону восторгов по поводу Хёнджина. И не свернул. Чанбин говорил о работе, о качалке, спрашивал Феликса о его здоровье, потому что у него ж так сильно разболелся живот в их последнюю встречу! Ещё спрашивал о поездке в Сидней, о родителях, о сёстрах, о погоде, об океане, обо всём на свете, и Феликс тихо злился из-за того, что Чанбин такой неравнодушный. Неравнодушный к жизни Феликса, но не к нему самому. Ужасно. Сынмин, зная их ситуацию, как-то за кружкой пива в баре сказал: — Может, ты ему нравишься? Просто он ссыкун? Джисон тогда громко рассмеялся: — Он? Ссыкун? Чанбин из тех, кто "пришёл, увидел, победил", кота за яйца тянуть не будет! Минхо тогда поморщился. — Ужасный фразеологизм… Ужасная ситуация! А самое отвратительное – выхода из неё не видать. Вечер пятницы наступал долго. Феликс дни считал до конца первой после отпуска рабочей недели. И наступление пятницы обычно приносит ему облегчение и радость, но в этот раз принесло волнение и даже тревогу. Вдруг подумалось: ну вот увидит он этого Хёнджина, ну поймёт, что он лучший парень на свете, как раз для Чанбина, и что дальше? Любовь Феликса тут же зачахнет? Или, если он поймёт, что Хёнджин не лучший? Неужели он будет доказывать Чанбину, что предмет его воздыхания вообще-то так себе чувак, ты посмотри на меня, Чанбин-хён! Ну посмотрит он, и что дальше? Всё равно ничего нового не увидит и мнения своего не поменяет. Феликс сидит у друзей на кухне, смотрит в одну точку. Устал. Не столько от работы, сколько от своих мыслей и чувств. А ведь так хорошо было у родителей, так спокойно. А теперь вот, пожалуйста! Стресс и переживания. Джисон ещё как-то пытался отвлечь его разговорами, даже Минхо пытался, но Феликс так погрузился в себя, что на какое-то время утратил свою природную лёгкость и солнечность. Хотя, наверно, он давно всё это утратил. И не заметил, как. В дверь звонят. Феликс дёргается, оборачивается, будто на кухню уже кто-то вошёл. Пока никого. Джисон вприпрыжку бежит к двери, оставляя их с Минхо наедине. Минхо хмыкает: — Да не нервничай ты так. Ни один парень того не стоит. Феликсу кажется – стоит. Ещё как. Такой парень, как Чанбин, стоит всех переживаний этого мира. Со стороны входной двери слышится смех Джисона и его тёплое: — Привет! Так давно не виделись! — Аж две недели, — отвечают ему в тон. — Вы решили несколько лет за месяц наверстать, что ли? Что ж, голос у этого Хёнджина обычный. Не то чтобы очень приятный, но и не отвращает. Просто голос. — А ты думал? — смеётся Джисон. — Ещё несколько лет не увидимся? Всё, раз ты приехал обратно, мы от тебя не отлипнем! Обувь снимай, проходи на кухню. — Сейчас, руки только помою. Джисон топает обратно, заходит на кухню один. Говорит: — Когда там уже еда приедет, а? Дорогой, глянь, что там. Минхо послушно заглядывает в телефон и отвечает: — Ещё полчаса. Джисон вздыхает. — У вас там такое вкусное мыло! — слышится издалека. Очень весёлое такое, смешливое. Минхо хмыкает: — Через полчаса еда приедет, не жри мыло, положи обратно. Ему в ответ мило хихикают: — Нет! Я не ел мыло! Феликс слышит мягкие шаги, смотрит на дверной проём кухни, а его сердце стучит так, будто он президента увидеть должен. Жуть какая. И вот, широко улыбаясь, на кухню заходит Хёнджин. Тот самый, из инстаграма, такой же высокий и темноволосый. Он, заметив Феликса, останавливается на входе в кухню. Смотрит сначала на него, потом на Минхо с Джисоном, и его улыбка пропадает. — Запах, — сдержанно, даже высокомерно говорит он, заправляя длинную прядь за ухо. — Я имею в виду запах. У мыла приятный запах. Феликс хмурится. Странно. Вроде этот парень звучал так легко и непринуждённо, а теперь… — Вы не говорили, что будет ещё кто-то, — сказано так, будто Феликс сидит не прямо вот тут, перед глазами. Неприятно. — Думал, втроём посидим. Феликс поджимает губы и смотрит на Джисона, тот неловко чешет затылок. — Ну, это Феликс, мой хороший друг. Даже лучший. Да? — он смотрит на Феликса, тот смущённо кивает. Не потому, что ему дали звание лучшего друга – он и без этого знал свой статус, – а потому что ему будто бы не рады, и это смущает. Дико смущает. Минхо усмехается и смотрит на Феликса со смешинками во взгляде: — Он очень хотел с тобой познакомиться. Нет, правда, иногда Минхо хочется треснуть, да посильнее. — Да? — незаинтересованно хмыкает Хёнджин и садится за стол к Феликсу. Джисон, тем временем, достаёт бокалы, Минхо достаёт тарелки, а Феликс пытается улыбнуться Хёнджину так, чтобы его лицо не было похоже на кислую мину. — Ага, — выдавливает он еле-еле. — Хорошо, — с холодком говорит Хёнджин. — Тогда давай, знакомься. Прозвучало как вызов. Джисон ставит перед ними бокалы и неловко усмехается: — Да давайте я вас представлю нормально. Феликс хмурится. Ему не нравится тон Хёнджина, а ещё ему не нравится, что этот заносчивый тип устраивает неловкие ситуации. Смотрит свысока, будто Феликс какой-то незрелый дурачок, захотел познакомиться с Его Величеством. А Феликс, между прочим, тоже не пальцем деланный. Он протягивает Хёнджину руку и басит: — Ли Феликс, — а затем обезоруживающе улыбается. Улыбка – лучше, чем подыгрывать этому самовлюблённому идиоту и строить из себя такого же самовлюблённого идиота. Хёнджин моргает пару раз, на секунду растерявшись. Феликс доволен, ох как доволен, поэтому улыбается ещё шире и лучистее. — Хван Хёнджин, — Хёнджин протягивает руку в ответ, и Феликс мягко её пожимает. Хёнджин почему-то поджимает губы и смотрит на их руки, затем на Феликса. И его взгляд уже не такой холодный, но только на секунду. Затем он ухмыляется и разрывает рукопожатие. Обращается к Джисону и Минхо. — Надеюсь, вы двое не надумали свести меня со своим другом? Опять. И снова звучит так, будто Феликса тут нет. Ему такое не нравится. — А ты против? — с вызовом, но всё ещё с улыбкой спрашивает Феликс, возвращая внимание Хёнджина к своей персоне. Джисон с Минхо только переглядываются. Хёнджин оценивающе оглядывает Феликса, хмыкает и его пухлые губы растягиваются в хитрой улыбке. — Ну… допустим… не против. Феликс ухмыляется победно. Вот только в чём заключается его победа – непонятно. Он же вроде хотел понаблюдать за Хёнджином, понять, чем он приглянулся Чанбину, и всё. Феликс не хотел флиртовать с ним, и уж тем более не хотел, чтобы он решил, что у них тут внезапное свидание вслепую, а Джисон с Минхо местные свахи. Те, к слову, ничего отрицать не стали. Зачем-то оставили всё как есть, и Феликс им даже благодарен: лучше пусть этот Хван Хёнджин думает, что к Его Величеству пытаются подкатить, а не изучить его и сделать выводы касательно его неисключительности. А Хёнджин и правда не какой-то исключительный. И да, его физиономия в инстаграме действительно подвергается ретуши, но незначительной. Не больше, чем у многих. Или это и не ретушь, а макияж? В любом случае, Хёнджин в жизни выглядит не так потрясающе, как на фото. Просто симпатичный парень с отросшими тёмными волосами, с обычным разрезом глаз, с крупным носом и пухлыми губами, с выраженным подбородком и челюстью. Ничего особенного. Ничего такого, из-за чего можно строить из себя этакого неприступного принца. Или Феликс просто предвзято к нему относится. Вопреки словам Чанбина, Хёнджин говорит. Немного, но говорит же. Даже шутит. Смеётся. Смех у него совершенно дурацкий. Он хлопает в ладоши, когда слышит что-то уж очень смешное – это раздражает, но Феликс делает вид, что ему это нравится. Он улыбается, строит из себя невинность. Притворяется тёплым и милым, хотя на деле злится и хочет уйти, потому что… Ладно, окей. Хёнджин милый. И красивый. Высокий. Стройный. Он слегка тормозит, когда формулирует свои мысли, но это и не изъян, так, черта характера. Но мысли у него интересные. Странные какие-то, иногда необычные, и Феликса это бесит. Бесит, потому что, если бы Чанбин поговорил с Хёнджином, он уже бы в него влюбился. Их посиделки подошли к концу в глубокой ночи. На прощание Хёнджин обнял всех, даже Феликса. И сказал ему на ухо: — Было приятно познакомиться, — потом посмотрел ему в глаза и улыбнулся мягко, добавил тихо: — И… я буду не против встретиться ещё раз. Ну… Если ты захочешь. И Феликс хотел закатить глаза и сказать: ой иди уже, не беси. Но вместо этого с лучистой улыбкой ответил: — Думаю, захочу, — и даже подмигнул, что на него совсем не похоже. А Хёнджин… ух, этот Хёнджин дурацкий! Он засмущался и шепнул себе под нос: — О боже мой… Джисон с Минхо переглянулись который раз за вечер. Закрыв за Хёнджином дверь, они оба уставились на Феликса. Оба грозно и строго. Джисон сверкнул взглядом и зашипел: — Какого хера ты творишь? Ты ж хотел просто посмотреть на него, а не… — Я и посмотрел, — вздохнул Феликс и поплёлся на кухню. Он изначально договорился, что останется у друзей ночевать после выпитого вина, но теперь хотелось поехать домой и поплакать в подушку, потому что: — У меня никаких шансов. Потому что этот Хван Хёнджин оказался даже лучше, чем Феликс мог себе представить. И, когда Чанбин узнает его поближе, у него тоже не будет никаких шансов устоять перед его неловким очарованием. Он влюбится в Хёнджина – это вопрос времени.