Почему он, а не я?

Как говорится, держи друзей близко, а врагов – ещё ближе. Не то чтобы Хёнджин Феликсу прям уж враг, но держать его поближе он всё-таки решил. Он даже не волновался, когда на следующий день зашёл в инстаграм, нашёл профиль Хёнджина снова и без раздумий подписался на него – это стало первым шагом в его шпионской миссии. У него план: узнать Хёнджина поближе, попутно отслеживая его поползновения в сторону Чанбина, и, если что, эх… да, Феликс решил, что сможет переключить внимание на себя, чтобы Хёнджин не обратил должного внимания на Чанбина. Так странно и так обидно! Феликс месяцами страдает по одному парню, пытается добиться его внимания и интереса, сблизиться с ним, тяжело шагая навстречу, но зато так просто шагает в сторону того, кто ему даже не интересен! Злая сука-жизнь. И злой на самого себя Феликс, потому что зачем он подписался на этого Хёнджина? Зачем лайкнул несколько последних фоток и даже написал ему, зачем? А Хёнджин зачем ответил? Феликс обычно ненавидит писать сообщения. Ему проще позвонить, а лучше вживую встретиться и пообщаться, но звонить Хёнджину пока рано – это следующий этап его миссии, как и встречи с общением. Пришлось писать. Через силу, через «не могу»… В итоге Феликс переписывался с Хёнджином всю субботу. И всё воскресенье. И на работе в понедельник он тоже ему писал, и вечером, и на следующий день, и ещё, и ещё. Темы для разговоров почему-то всё никак не заканчивались. А Феликс, как бы он ни хотел этого отрицать, ни разу за всё время не подумал «боже, как же он надоел». Феликс должен был так думать, ведь у этого общения конкретная цель: втереться в доверие и следить за ситуацией с Чанбином. Но имя Чанбина за несколько дней их переписки не промелькнуло ни разу. Даже намёка на него. Зато они обсуждали музыку, кино, сериалы. У них оказались схожие вкусы, но не одинаковые – тем интереснее. Ещё они говорили об искусстве, и в этом Хёнджин действительно шарил. Феликс так, по верхам, но Хёнджин рассказывал ему много интересного, писал длинные сообщения, а потом спросил, можно ли ему прислать голосовые? Феликс согласился. Когда Хёнджин говорил об искусстве, он не тормозил, формулировал мысли быстро, иногда даже слишком, и сжёвывал слова, после чего неловко хихикал. Это показалось Феликсу забавным. Хёнджин должен был раздражать его – Феликс правда пытался раздражаться. Хёнджин должен был его бесить, и Феликс старался беситься. Но… этот Хван Хёнджин, который с виду весь из себя загадочный и высокомерный, напыщенный и пустой, на деле оказался простым парнем. Простым, но интересным. Местами милым, иногда нелепым, всё ещё красивым, но это так, мелочи. За несколько дней Феликс окончательно сдался. Он уже мысленно начал обратный отсчёт до момента, когда Чанбин встретится с Хёнджином снова, разговорит его и придёт к Феликсу, чтобы с восторгом рассказать о своём новом прекрасном парне. Чанбин своё не упустит – Феликс в этом уверен. — Да? — он отвечает на звонок чисто механически, глядя в экран ноутбука. Там сериал про супергероев, и ставить его на паузу как-то руки не сразу доходят. — Так, ноут на паузу и слушай сюда, — вещает Джисон, и есть в его голосе что-то такое, отчего Феликс покорно его слушается. Интересно, Джисон на всех так действует, или только на людей с фамилией Ли? — Слушаю. — Завтра мы собираемся у нас. — Кто «мы»? — Я, Минхо, ты, Чанбин, Хёнджин, Чонин и Сынмин. Феликс кусает щёку изнутри и вздыхает. — Я не приду. — В смысле? — Мы теперь каждую неделю собираться будем? — А что? Ликс, лето на дворе, самое время тусить! — Без меня. Джисон громко и страдальчески стонет. — Почему? Потому что там будет Хёнджин, там будет Чанбин, и когда он узнает, что Феликс исподтишка втирается в доверие парню, который ему приглянулся, то какого мнения он о нём будет? Хренового. Да и Хёнджин в нём скорее всего разочаруется, что тоже не очень приятно: всё-таки общаться с ним – занятие увлекательное. Феликс не может появиться в их общей компании. И сказать истинную причину он тоже не может, потому что стыдно. Лучше Джисону не знать про их с Хёнджином общение, а то он скажет об этом Минхо, и тот натравит на Феликса своих котов. — Хан, — говорит Феликс. — Нет – значит нет. В другой раз я точно приду. Джисон вздыхает. — Окей, я запомнил… Чё как дела вообще? Болтали они минут пять, не больше. Узнали, как друг у друга дела, и на этом всё. А чего ещё надо? Рассказывать особо нечего. Не скажет же Феликс, что всю неделю с короткими перерывами он общается с будущим парнем Чанбина! Поговорив с Джисоном, он кладёт телефон на грудь и смотрит в потолок. Чанбин. Они с ним даже не переписывались на этой неделе. Так, созванивались один раз, Чанбин говорил о работе, о качалке. Сказал, что у них там какой-то новый парень, и у него акцент, как у Феликса, а ещё ямочки на щеках. Феликс даже не обратил внимания на эту информацию, потому что… ну, это же Чанбин. Вот именно, что это Чанбин, который опять говорил о каком-то парне, а Феликс? Он пропустил это мимо ушей. Не бесился и не злился, но лишь потому, что эта информация сейчас неважна. Чанбин же запал на Хёнджина, при чём тут какой-то парень из качалки? От мыслей о Чанбине Феликса отвлекает сообщение. Хёнджин спрашивает, придёт ли завтра Феликс к Джисону и Минхо. Феликс врёт, что занят в этот вечер и прийти не сможет. Хёнджин отправляет кучу грустных смайликов и пишет, что ему жаль. Пишет, что хотел его увидеть. Феликс сглатывает, а внутри что-то неприятно сжимается. Хёнджину правда жаль? Он правда хотел бы увидеть Феликса снова? Феликс отвечает: завтра я занят, но послезавтра свободен. можем увидеться. Он не знает, почему написал это. Наверно, пора перейти к следующему этапу его миссии? Он не понимает, почему волнуется, пока Хёнджин набирает ответное сообщение. И Феликс даже не думает о причине, по которой улыбается, когда читает хёнджиново «о боже мой как хорошо, что ты это предложил, я бы постеснялся» и «да, давай увидимся послезавтра, я только за!». Феликс ничего не понимает.

***

Воскресенье. Феликс никогда особо не любил воскресенья, но сегодняшнее он ждал с каким-то странным нетерпением. Сам себе он это нетерпение объяснил так: надо узнать, что там у Хёнджина с Чанбином произошло дома у Джисона с Минхо. Они ведь как раз виделись накануне. Виделись всей компанией. Кроме Феликса. Чонин даже запереживал, написал ему, спросил, всё ли с ним в порядке. Приятно, конечно, но стыдно немного: пацаны подумали, что Феликс приболел, раз отказался от встречи, но ладно, самостоятельные мальчики, пусть думают, что хотят. А Феликс с ними потом когда-нибудь встретится, например, когда перестанет играть в шпиона. В воскресенье его игра должна была быть в самом разгаре. Феликс должен был улыбаться Хёнджину, делать вид, что ему очень хорошо и нет, ему совсем неинтересно, пообщался ли с Чанбином Хёнджин. Ну, Феликс Хёнджину улыбается. Даже обнимает его при встрече, и Хёнджин от такого простого действия так забавно мнётся, поправляет волосы и так робко улыбается, что что-то внутри Феликса загорается. Что-то невнятное, какой-то необъяснимый азарт, и хочется сделать так, чтобы Хёнджин улыбался ещё. Чтобы его щёки розовели, чтобы он хихикал, чтобы смеялся. Чтобы… И зачем всё это нужно? Как это поможет Феликсу в его шпионской миссии? Никак – ответ очевиден, но Феликс всё равно притягивает за уши дурацкое «ну это чтобы разговорить его, чтобы он всё выложил, чтобы…», ага. Феликс так себе всё и объясняет. Может, так оно и есть, конечно, но факт: болтают они всё время, что обедают в кафе, потом идут в кино и болтают по пути. Потом болтают перед фильмом, потом во время него, получая замечания со всех сторон. Хихикают. Болтают потише, совсем беззвучно смеются, и Хёнджин утыкается Феликсу в плечо, и вдруг Феликс чувствует себя таким большим и сильным, хотя Хёнджин выше его почти на голову и шире в плечах. А ещё у него длинные пальцы и большие ладони, настолько, что рука Феликса в сравнении кажется крошечной. Стоп. Хёнджин взял его за руку? Феликс смотрит на их ладони, на сплетение пальцев, и в голове капсом пульсирует: НЕ НАДО! Но Феликс не может пошевелиться. Ощущение, будто ему, ну… надо. Нельзя, но хочется. Это ведь не свидание? Это просто встреча, даже не дружеская, Хёнджин Феликсу ведь не друг. Феликс вообще пришёл узнать, удалось ли Хёнджину сблизиться с Чанбином. Удалось ли Чанбину произвести на Хёнджина то самое впечатление, и как скоро у них состоится свидание – последнее Феликсу знать необязательно, но очень хочется. После кино они долго гуляют в парке, очень долго. Уже потихоньку темнеет, но расходиться не хочется, пусть даже завтра на работу. Хёнджин зовёт Феликса перекусить чем-нибудь лёгким, и Феликс без раздумий соглашается. Они берут с собой какие-то фруктовые салаты и молочные коктейли, садятся в парке прямо на траву. Вокруг так красиво. Постепенно зажигают фонари, людей не так много, откуда-то издалека слышна музыка, и всё вокруг такое по-летнему безмятежное, спокойное. Феликс спокойно спрашивает: — Как вчера посидели, кстати? Хёнджин улыбается. — Хорошо. Жаль, тебя не было. Было бы ещё лучше. По этому искрящемуся взгляду Феликс понимает: Хёнджин играет, заигрывает. А ещё на мгновение закусывает свою улыбку и присасывается к трубочке. Феликс старается думать о Чанбине в этот момент. Кстати, о нём. — Как тебе Чанбин? Хёнджин прищуривается: — А почему ты не спрашиваешь про Сынмина или Чонина? Действительно, почему? Феликс усмехается. — Хорошо. Как тебе Чонин и Сынмин? Хёнджин хмыкает: — Ну… отличные ребята. Чонин славный, Сынмин смешной. Удивительно, что они дружат с Минхо. Хотя, скорее, они просто с ним смирились. Феликс улыбается, наблюдая, как у Хёнджина двигается рот, пока он говорит. Двигается, к слову, обычно. Ничего особенного. Но Феликс почему-то наблюдает и улыбается. Чёрт знает что такое. Идиотизм какой-то. — А Чанбин? — не унимается Феликс. — Как тебе? — Хороший парень, — улыбается Хёнджин, и вот оно. Он опускает взгляд и заправляет волосы за ухо – смущается? — И всё? — обманчиво ровно спрашивает Феликс, хотя сам хочет напасть на Хёнджина с вопросами: о чём говорили, что обсуждали, он тебя провожал? Он повёл тебя в круглосуточный супермаркет? Он купил тебе шоколад и кактус, он держал тебя за руку? Хёнджин пожимает плечами. — Вроде всё. Вроде. Явно было что-то ещё, просто Хёнджин не хочет говорить об этом Феликсу. Оно и понятно: они знакомы чуть больше недели, они видятся второй раз в жизни, и пусть они неплохо друг друга изучили за эти дни, но они всё равно даже не друзья. А все эти улыбки, все эти переглядки и жесты, все эти странные ощущения – всё это от скуки. Да, Феликсу просто скучно, вот он и шатается с этим парнем весь день. Его к нему совершенно не тянет. Хёнджин обычный, ничем не выдающийся парень, который нравится лучшему парню на свете. Вот Чанбин особенный. Вот Чанбин, он… Чанбин идеальный. А Хёнджин… Хёнджин почти опрокидывает на себя молочный коктейль и над собой же смеётся, накрывая рот ладошкой. Его глаза прикрываются мягкими полумесяцами, и… внутри Феликса что-то трещит. Он смотрит на Хёнджина и думает о Чанбине, думает намеренно. Потому что он же любит его. Ему совсем не симпатичен какой-то малознакомый, но очень интересный парень, Феликс ведь не такой. Феликс если любит, то раз и навсегда. А он любит Чанбина. Феликс его точно любит, и ему точно не симпатичен какой-то там Хёнджин. — Что такое? — Хёнджин улыбается, его глаза горят, и он весь такой светящийся. Феликс моргает, глядя на него, и сглатывает. Опускает взгляд. Он пялился. Пялился на другого парня, когда у него уже есть… Да нет у него никого. Он свободен и может пялиться на кого угодно, однако он ощущает себя скованным, закрытым в клетке. Ощущает себя так, будто изменяет Чанбину, хотя просто сидит рядом с Хёнджином и больше между ними ничего не происходит. Не происходит же? Нет, и не может. Сердце Феликса занято. И точка. — С тобой всё в порядке? — обеспокоенно спрашивает Хёнджин и кладёт ладонь Феликсу на лоб. — А? — Ты будто побледнел, — Хёнджин хмурится. — Тебе нехорошо? Да, ему нехорошо. Очень нехорошо, потому что ладонь Хёнджина сейчас у него на лбу, и по его телу расползается совершенно неуместное тепло прямо от этой ладони. Феликсу это не нужно. Он не хочет, чтобы у него что-то там расползалось от кого-то, кроме Чанбина, он хочет только его и всё. Да, только Чанбина, и точка. Хёнджин убирает ладонь со лба и вздыхает: — Феликс? Феликс вздрагивает от собственного имени, потому что голосом Хёнджина оно звучит так… странно? Больше похоже на «Филекс», больше похоже на ласковое прозвище, чем на имя, и Феликс подвисает на секунду, пытаясь сообразить, что за чувство он испытывает. Что-то сложное, нежелательное и раздражающее. Но он всё равно улыбается, спрашивая: — Что? — А ты и Чанбин… — Хёнджин ковыряется в картонной коробке с фруктовым салатом, на Феликса не смотрит. — Между вами что-то есть? Феликс сглатывает. — С чего ты взял? — Ну… вчера ты попросил меня не говорить с ним о тебе. Да, Феликс попросил. Мало ли, вдруг Хёнджин проболтается о том, что они общаются всю неделю. Всю неделю сразу после того, как Чанбин распинался Феликсу о Хёнджине – это ведь как-то подозрительно, да? Вот и Феликс так подумал и написал Хёнджину сразу, на опережение. — А, это? — Феликс отмахивается. — Ничего особенного, просто… не люблю, когда обо мне говорят без моего участия. Он улыбается самой невинной улыбкой, и это, кажется, работает. Хёнджин кивает и улыбается в ответ: — В этом есть смысл. В чём точно нет смысла, так это в шпионской миссии Феликса. Но Феликс подумает об этом позже.

***

Чанбин обнимает крепко, стучит по спине. Феликс аж закашливается немного. — Давно не виделись! — говорит Чанбин. Феликс в ответ вяло улыбается. Они не виделись не то чтобы давно, если так подумать. Но Феликс решил встретиться с ним, чтобы… ну, чтобы понять, позвал Чанбин Хёнджина на свидание или нет. Стоит ли начинать готовить клей для разбитого сердечка, или ещё рано. Чанбин принёс любимые кексы Феликса из пекарни неподалёку, принёс его любимую мятную газировку, и Феликс раньше радовался этому как дитя малое. Ему всё ещё приятно, только сердечко не трепещет – неудивительно, ведь его голова забита всякой фигнёй. Тут не до трепета. Феликс подходил к теме Хёнджина осторожно. Сначала послушал рассказы о работе, о качалке, потом плавно направил диалог в сторону субботнего вечера у Джисона и Минхо, а там имя Хёнджина всплыло само собой. — Ну… — Чанбин почесал затылок. — Он красивый. И сексуальный. И всё? Только это? — Только это? — Феликс, мы с ним всё ещё толком не общались. — Но… он тебе только из-за красоты нравится? Чанбин звучит уклончиво: — Ну… да? Наверно. Ладно, окей… немного поверхностно, но кто Феликс такой, чтобы судить? — И ты только из-за этого собираешься позвать его на свидание? — Я ещё не собираюсь. Он, знаешь… он из тех парней, к которым нужен особый подход. — Какой ещё подход? — Особый, Феликс. Видно же, что он не простой. Его по ресторанам водить нужно, ухаживать… а не так, что повёл гулять и всё. Или в парк, на травке сидеть. Феликс, прикусив губу, отводит взгляд. Чанбин откидывается на спинку стула и вздыхает: — С этим парнем надо запариться… Феликс смотрит на него осторожно, говорит аккуратно: — И ты готов? Запариться. Чанбин улыбается и пожимает плечами. — Посмотрим… — а затем лепит вопросом в лоб. — А тебе как Хёнджин? — Что? — Джисон сказал, что вы виделись недавно. Говорит, познакомил вас. Феликс сглатывает и растерянно дёргает плечом. — А, да, точно. Ну… как он мне… Парень как парень. — Скажи ж красавчик? — ухмыляется Чанбин, внимательно глядя на Феликса. Феликс в своей манере отмахивается и улыбается как можно беззаботнее. — На фотках лучше. Чанбин в ответ лишь фыркает. Больше про Хёнджина они ни словом не перекинулись.

***

Феликсу бы перестать заниматься хернёй, вот честно. Он позвал Хёнджина на ещё одну встречу, в субботу. Хёнджин предложил пойти на какой-то мастер-класс, и Феликс даже не особо вник в его суть, но согласился. Так он впервые слепил из глины маленький горшочек. Весь обляпался, измазался, но горшочек всё же слепил и возгордился собой неимоверно. Потом они пошли на ужин в какой-то ресторанчик, не особо дорогой и ни разу не роскошный, но готовят там вкусно. Хёнджин сказал, что это его любимое место. — Рыба у них – лучшая! — сказал он, после чего Феликс заказал себе рыбу. Действительно, лучшая. После этого они пошли гулять по городу. Просто ходили без какой-либо цели и разговаривали, и это так странно, ведь они общаются каждый день. Они говорят и говорят, а темы всё никак не хотят заканчиваться. Феликсу всё никак не надоедает его слушать, а Хёнджину всё никак не надоедает задавать вопросы. — У тебя такой красивый акцент. Откуда он? — с этого вопроса начался часовой рассказ Феликса об Австралии, о Сиднее, о флоре и фауне этой прекрасной страны. А также о его детстве, отрочестве и юности, когда он переехал в Сеул к бабушке. Феликс рассказал Хёнджину даже о своей первой любви. Этого парня звали Сэм, и Феликсу было тогда тринадцать. Конечно, ничем это не закончилось, тот парень сейчас живёт в Сиднее с женой и тремя детьми. Но история для Феликса знаковая. Хёнджин послушал этот рассказ, а потом рассказал историю своей первой любви, от которой у Феликса немного отвисла челюсть. — Его звали Минхо, — улыбается Хёнджин. Они сидят в парке на скамейке, люди вокруг ходят туда-сюда, кто-то проносится на самокате, кто-то на велосипеде – но Феликс не замечает никого, он смотрит на Хёнджина. — Эм… Хёнджин щурится от солнца, глядя на Феликса. — Да, наш Минхо, — и качает головой. — Мне было девятнадцать. Феликс хмурится. — Но… ты же говорил, что это первая любовь. — Ну да, первая любовь в девятнадцать. Тебя что-то смущает? Феликс качает головой. — Оу… нет, нет, совсем нет. Прости, ляпнул, не подумав. Каждый… ну, у каждого своё время. — Рад, что ты это понимаешь, — усмехается Хёнджин. — А я переживал из-за того, что мне никто не нравился. То есть, я подозревал, что мне нравятся парни, но не какой-то конкретный. А потом… потом я встретил Минхо. Мы вместе учились, только он постарше, и я нечаянно узнал, что он гей. Увидел у него радужный значок и прямо задал вопрос. А он такой, знаешь, гордый. Нос задрал и сказал всё как есть. Да, я гей, и что ты мне сделаешь? Ну что я мог сделать… я за ним хвостиком ходить начал. Феликс улыбается, представляя, как совсем зелёный Хёнджин таскается за Минхо и жужжит у него над ухом – картина забавная. — Он был добр ко мне. Относился как-то… с теплом, что ли. Правда в любой непонятной ситуации грозился накормить салфетками, и разок даже накормил, но я тогда ему в любви признаваться начал. — Жёстко, — тянет Феликс. — Ага. Но его тоже понять можно, он не хотел это слышать. Он мне ещё до этого говорил, что относится ко мне как к младшему. И если я с этим не согласен, то лучше нам не общаться. — Тоже жёстко. — Зато честно, — пожимает плечами Хёнджин, греясь на вечернем солнышке. — Мы с ним после того разговора продолжили общаться, потому что… ну знаешь, как бывает, человек тебе нравится, и ты понимаешь, что с ним ничего не светит, но без него уже не то. И ты сохраняешь хоть какие-то отношения. И дружить же тоже хорошо. Да, Феликс понимает. Понимает, как никто другой, и хочется активно кивать на каждое слово Хёнджина, тыкать на него указательным пальцем и говорить: да, именно! Но если он будет себя вести так, то будет выглядеть тупо. И придётся рассказать про Чанбина. А Феликс не может. Да и не хочет. — Неужели твои чувства просто прошли? — Ну… не просто, конечно, а сложно. Было сложно. Особенно, когда Минхо начал встречаться с Джисоном. Ух, как я этого Джисона ненавидел тогда. Прям смотреть на него не мог, мы постоянно ссорились. Джисон ещё такой, ну ты знаешь, за словом в карман не полезет. Бойкий, с характером. Только такой с Минхо и ужился бы. Феликс улыбается. Потому что думает насчёт Джисона то же самое, и да, с таким, как он, только такой, как Минхо, и ужился бы – однозначно. Они друг друга стоят. — Я тогда так злился, так злился… Думал, ну нихера себе! Джисон ведь ещё младше, чем я! А Минхо так отвратительно на него запал, что я просто хотел разъебать… то есть, разбить Джисону… лицо. Феликс смеётся и трогает плечо Хёнджина. — Всё нормально, ругайся на здоровье. — А что, можно? — Хёнджин комично округляет глаза и хватается за сердце. — Ну пиздец, что ж ты раньше не сказал! Я всё в себе держу, всё в себе… Феликс смеётся, утыкается в плечо Хёнджина и сжимает его предплечье. — В общем, как-то раз мы с Ханом посрались, и он мне «пошли выйдем?», я ему «пошли выйдем!» и вышли. Минхо за нами как курочка-наседка бежит, говорит, пацаны, ну вы чего? А мы чего? А мы давай пиздиться! Феликс округляет глаза и как рыбка открывает рот. — Нихера… и почему Джисон мне не рассказывал… — Да специально, чтоб я рассказал, — с улыбкой шутит Хёнджин. — Меня ждал, наверное. Феликс нелепо хихикает, устроившись на плече Хёнджина. — В общем… Минхо так на нас орал… прям матом, пятиэтажным, — вздыхает Хёнджин. — Он тогда и с Ханом поругался, и со мной поругался, сказал, что не хочет иметь дело с людьми, которые вместо разговоров сразу кулаками машут. Сказал, что он такие примитивные методы не признаёт, а если мы такими методами пользуемся, то и мы примитивные. А значит пошли мы нахер, оба. Ну он нас послал и всё, не общались с ним месяц с лишним. — Да, Минхо если сказал, то делает, — тянет Феликс. Его голова на Хёнджине, он смотрит на проходящих людей, на самокаты, велосипеды, и ни о чём не хочется думать. Ему просто хорошо. — Но знаешь, мы тогда с Джисоном на общей проблеме очень сдружились, — усмехается Хёнджин. — Он мне помог понять кое-что… Ну, он так говорил о Минхо, так плакал и бесился… но не лез к нему. Я зато и писал, и звонил, и вообще думал, что как будто только мне надо, а Джисону похер. А ему было не похер, у него позиция была такая: раз Минхо не хочет с ним быть, то пусть. Главное, чтобы был счастлив. Чтобы ел хорошо, гулял побольше, а вместе они или нет – второстепенно. И я вот слушал его и думал, что какой-то он странный. Ведь если он любит Минхо, то хочет с ним быть во что бы то ни стало, так? Он будет ждать, пытаться, надеяться. Что всего себя положит, лишь бы быть с ним, лишь бы добиться его. А Джисон мне тогда сказал, что, если кто-то тебя реально любит и хочет с тобой быть, он будет. И его не надо добиваться, рвать жопу тоже не надо. Его надо любить, уважать, его надо слышать. Феликс хочет возразить. Так отчаянно и с обидой сказать «нет же! надо ждать, надо пытаться!». Наруто учил не сдаваться, так? Но вряд ли отсылка к аниме сейчас уместна, да и рьяное отстаивание противоположной точки зрения только породит ненужные вопросы. Поэтому Феликс лишь вздыхает. А Хёнджин с усмешкой продолжает: — Тогда я подумал, что никогда ведь не слышал Минхо. Он мне столько раз говорил, что относится ко мне, как к братишке, а я что? А я всё ждал, что когда-нибудь он посмотрит на меня и такой «вааау, люблю, хочу». Я всё мечтал, что он обратит на меня внимание… я и так вокруг него хвостом вертел, и этак. Один раз я даже целоваться полез, а Минхо… ну, тогда он мне салфеток в рот и напихал. Я тогда говорил, что люблю его, что жить без него не могу, а он разозлился, крикнул, что всё, раз так, то мы не видимся и не пересекаемся. Но это ещё до Хана было. Это было ещё до того, как я понял, что не любил Минхо никогда. Да, может, влюблён был, но не любил. Не принимал его позицию, думал только о себе. Видел в нём только того, кто когда-нибудь точно станет моим. И я, может, говорил себе, что мы только дружим, но где-то глубоко в душе я знал, чего именно от него хочу. Феликс моргает, пытается дышать ровнее. Весь этот рассказ он болезненно принимает на свой счёт, и пусть он никогда Чанбину в любви не признавался, пусть он к нему целоваться не лез, но ведь он делает то же самое, что когда-то делал Хёнджин. Он тоже делает вид, что не слышит. Он тоже надеется на что-то, прикрываясь дружбой, пока Чанбин живёт себе спокойно и верит в искренность его дружеских чувств. Это по меньшей мере некрасиво. Но что Феликс может поделать? Что он может сделать со своей любовью? Ну, может, для начала разобраться, а любовь ли это? Или помешательство, которое только портит жизнь? — Выходит, ты понял, что не любишь Минхо, и сразу остыл? — Феликс поднимает голову и смотрит на Хёнджина. — Не сразу, — отвечает он. — Когда Минхо с Ханом помирились, я им завидовал. Минхо и меня обратно принял, но у нас был тяжёлый разговор. Он предложил мне перестать с ним общаться какое-то время, чтобы я не мучился. Минхо так переживал. А если он переживает, то, считай, всё. Пиздец наступил. Феликс усмехается и откидывается на спинку скамейки. — Но знаешь, мы с Минхо тогда не виделись месяц после нашей с Ханом драки, плюс после того разговора не виделись пару недель. И… мне стало проще. Дышать стало легче. Я был влюблён в Минхо почти год. А прийти в норму мне удалось за полтора месяца. Феликс улыбается, искренне радуясь за Хёнджина. Может, и у Феликса получится исцелиться? Может, и ему надо пораскинуть мозгами и отделить уже мух от котлет, понять: есть любовь, а есть ещё куча всяких вариаций схожих чувств, и одно с другим перепутать очень легко. Разобраться только сложно. — А можно вопрос? — тихо спрашивает Феликс. Хёнджин кивает. — А тебе не казалось, что Минхо идеальный? Ну, тогда… Хёнджин забавно усмехается. — Ещё как. Ты ж видел его, он красивый. Объективно. А ещё гордый такой, независимый. Я видел в нём только лучшее и тупо запал на его образ. Даже ведь не на него самого. И почему-то не понял этого сразу, сам себя подпитывал этими чувствами, а потом ещё и ревностью, когда Хан появился. Хан мне потом говорил, что сразу понял, что Минхо тот ещё… А я вот не понял, думал, что он самый лучший. Думал, что люблю его за то, это и вот это. Думал, что так люди и любят. — А теперь как думаешь? — Феликс поворачивается к нему корпусом, одну ногу подминает под себя, коленом упирается в бедро Хёнджина. Смотрит на его профиль. На его крупный нос, пухлые губы, острую челюсть. Даже не думает о том, красивый он или нет, просто смотрит и слушает внимательно. — Теперь я думаю, что любят не за что-то конкретное. Любят, когда узнают поближе, видят и минусы, и плюсы, признают их. Любят не образ, а то, что за ним. Любят не за красивую историю знакомства, это вообще ни при чём. Вот я думал, когда увидел у Минхо тот радужный значок, что это судьба. Что раз мы с ним так забавно встретились, то что-то там сверху за нас всё решило. Но херня всё это. Феликса жалит мысль о том кактусе около компьютера. — И человек может относиться к тебе бесконечно хорошо, но это не гарантия, что у вас будет что-то большее, чем хорошая дружба. А хорошая дружба иногда даже лучше некоторых отношений. Вот, что я думаю. Хёнджин поворачивает голову в сторону Феликса и смотрит ему в глаза. Говорит: — Сейчас, когда кто-то ко мне хорошо относится, я стараюсь ни на что особо не надеяться. Хотя, бывают осечки. — Неужели тебя отшивают? Ты же буквально… идеальный. Хёнджин усмехается. — Во-первых, я не идеальный. Как и все люди. А, во-вторых, людям часто неинтересно, что стоит за образом. Они понимают меня неправильно. Придумывают того, чего нет, и в целом я их понимаю. Я сам показываю себя с удобной мне стороны. Но иногда обидно, когда меня узнают ближе и говорят, что я изменился и теперь со мной неинтересно. — Странно, — хмыкает Феликс. — Мне кажется, ты очень интересный. Он говорит это без какой-либо цели, просто говорит, потому что это правда. И даже Феликсу обидно, что кто-то говорил Хёнджину обратное. — Спасибо, — усмехается Хёнджин. — Я рад, что ты это заметил. Ты тоже интересный. С тобой легко говорить и тебя приятно слушать. Феликс лишь мрачно улыбается в ответ. — Это всё мой акцент. Хёнджин усмехается. — И с чувством юмора у тебя всё в порядке. Феликс разглядывает лицо Хёнджина, оно так близко, и видно каждую морщинку, каждый мелкий нюанс. Вот бледные следы от прыщиков – ещё, наверно, с пубертата остались. Вот россыпь мелких чёрных точек на носу, вот круги под глазами, вот морщинка на лбу. И всё равно Хёнджин красивый, пусть даже неидеальный. Кому она, эта идеальность, нужна? — У тебя красивые веснушки, — вдруг говорит Хёнджин, и Феликс на секунду теряется. — Спасибо, — он опускает взгляд и надо бы сказать что-нибудь в ответ, но язык будто отсох. — Может, пойдём? Пройдёмся? — Да, конечно. Пойдём. Гуляя, Феликс вдруг поймал себя на стыдной мысли, что хотелось бы идти по парковым аллеям и держать Хёнджина за руку. Чёрт знает что такое…