Почему он, а не я?

Утром Феликс хотел выбросить телефон в окно – ну его нахер, только спать мешает. Выбросить бы его и сделать вид, что будильника не существует, потому что если его нет, то и на работу не надо, верно? Вставать не хочется. С Хёнджином так тепло, так уютно. Такая мягкая кровать у него, а ещё он сам такой мягкий… Обнимает Феликса крепко, прижимается к нему до того трогательно, что у Феликса ёкает в груди. — Доброе утро, — с улыбкой хрипит он. Хёнджин страдальчески мычит. — Мне нужно вставать. И ехать на работу. Хёнджин мычит снова, драматично так, с чувством. Он жмётся к Феликсу мило настолько, что становится похожим на котёнка, а Феликс не может сдержать себя и не умилиться. Умиляется, целует Хёнджина сначала в лоб лёгким касанием, потом в нос, целует обе его щеки, его подбородок и (самое сладкое) губы. — Я зубы ещё не чистил, — слабо возмущается Хёнджин. Феликс усмехается. — Так я тоже. Хёнджин капризно кривится, прячет лицо в голой груди Феликса и стонет так, будто собирается плакать. Да уж, утро добрым не бывает. Хотя, Феликс бы поспорил. Проснуться рядом с Хёнджином – само по себе благо. Но обязательства есть обязательства, и зачастую (давайте честно: всегда) они всё портят. — Мне правда надо идти, — печально говорит Феликс, целует Хёнджина в лоб и только хочет встать с кровати, как Хёнджин тянет его на себя и целует в губы. Феликс мычит в поцелуй: — А как же зубы? — Похер. Нет, это утро точно добрейшее, и день будет прекрасным, раз начинается с медленных поцелуев Хёнджина и его крепких объятий. Они целуются, пока Феликс пытается надеть штаны. Обнимаются, пока Хёнджин ищет для него подходящую футболку. Они целуются и обнимаются, пока Феликс собирается на выход. И они не могут расстаться у самых дверей. — Напишешь мне сегодня? — с улыбкой спрашивает Хёнджин. Феликс с улыбкой поддразнивает: — А ты мне ответишь? Они ведь так и не поговорили, но, кажется, всё между ними и так ясно. — Иди уже, — Хёнджин кокетливо шлёпает его по груди тыльной стороной ладони, Феликс берёт эту самую ладонь в свою и, переплетая их пальцы, подносит к губам. Целует костяшки. Улыбается, когда Хёнджин смущённо закатывает глаза. — Иди! Опоздаешь. Тебе до работы ещё домой надо заехать. — Ну один поцелуй. Пожалуйста… Феликс строит милую моську, выпячивает нижнюю губу. Хёнджин для вида возмущается: — У тебя этих поцелуев уже столько… — но укладывает вытянутые руки на плечи Феликса и, фыркнув, целует его губы в который раз за это утро. Но Феликсу хочется ещё и ещё, этих капризных губ много не бывает. Феликс обнимает его пояс, прижимает к себе, напористо углубляет поцелуй, из-за чего Хёнджин от неожиданности стонет, но отвечает охотно, несдержанно и жадно. До такой степени, что от неожиданности стонет Феликс. Чёрт возьми, он так счастлив. На работе он появился, почти не опоздав. Но пробки на дорогах жуткие, а руководитель человек понимающий, да и Феликс с его природным очарованием может найти подход к кому угодно. К тому же работник он ответственный, на хорошем счету, поэтому даже не получил по шапке за небольшое опоздание. Ну, почти не получил. Но да ладно! Это мелочи. Весь день Феликс летал на крыльях непонятно чего и был таким солнечным и ярким, что его знакомые девчонки с соседнего отдела улыбались ему за чашкой кофе и спрашивали: — Подружку что ли себе нашёл? Феликс только загадочно улыбался в ответ. Ох, если бы они только знали, кого он себе нашёл! Обзавидовались бы, точно, и Феликс бы их понял. Он вон, сам себе завидует. После работы он полетел домой и там, поужинав, позвонил Хёнджину. Они проговорили почти два часа. Просто болтали о том, как прошёл день, откровенно флиртовали, Хёнджин хихикал и показательно вздыхал, а Феликс не мог перестать улыбаться. Чёрт знает что такое. Голова кругом, но Феликс всё ещё счастлив. Ещё бы! Сны Феликсу снились замечательные. Сон был глубокий и долгий, а проснулся он свежим и отдохнувшим – давно такого не было. У Феликса, честно говоря, полное ощущение того, что он будто болел долго, лежал в палате под капельницей еле живой, выходил гулять периодически, а теперь наконец-то выздоровел и вышел в мир. Будто сидел в темноте, и додумался включить свет. Будто был связан по рукам и ногам, и решил освободиться. Сам, но не без помощи. И можно бесконечно подбирать сравнения, но суть будет везде одна и та же: Феликс теперь дышит полной грудью. В пятницу после работы он прямой наводкой поехал к Хёнджину. Договорились днём, что встретятся, надо же наверстать их перерыв в общении, надо восполнить, да и вообще… Как только Хёнджин открыл ему дверь, Феликс тут же потянулся к нему, притянул к себе, обнял крепко-крепко. Хёнджин с улыбкой потрепал его волосы и закрыл входную дверь. А дальше… Дальше всё так, как Феликс и мечтать никогда не мог. Они с Хёнджином приготовили ужин, отвлекаясь на объятия и поцелуи, поели, посмотрели пару серий дорамы, Феликс всплакнул, Хёнджин – тоже. Потом они переключились на какое-то юмористическое шоу по телевизору, но юмор там был настолько тупой, что Хёнджин опять всплакнул, но уже от безысходности. Феликс обнимал его, целовал в макушку и смеялся от его реакции на происходящий по телеку идиотизм. Всё было просто замечательно. Ещё замечательнее стало ближе к ночи, когда они ушли в спальню, и да, второй их секс был даже лучше, чем первый. Хёнджин уже не смущался каждые пять секунд, он вообще сходу преобразовался в бесстыжего соблазнителя и нетерпеливо повалил Феликса на кровать так, что тот стукнулся головой о изголовье. И Хёнджин, этот горе-соблазнитель, конечно же рассыпался в извинениях, корил себя за неуклюжесть, целуя макушку Феликса, но всё равно их второй секс был лучше, чем первый. И стало очевидно, что далеко не последний. Утро субботы было прекрасным. С Хёнджином под боком всё какое-то правильное, с Хёнджином под боком Феликс чувствует себя на своём месте. Он проснулся раньше. Подниматься не хочется: Хёнджин так сладко спит, привалившись к груди Феликса, так безмятежно и, чёрт возьми, мило. Похож на какое-то забавное животное, вроде хорька или ласки. Ласка, да, ему подходит – Феликс смотрит на него и ласково улыбается. Мягко гладит его плечо, наслаждается прикосновениями. Ему самому сладко, самому безмятежно. Чтобы не потревожить его сон, Феликс решает лишний раз не шевелиться и просто покопаться в телефоне, почитать новости. Он выключает звук, заходит в твиттер, смотрит картинки с котятами и парочку сохраняет для Минхо – единственное, что способно вызвать у него эмодзи с глазами-сердечками. Даже Хан на такое не способен, но он и не расстраивается. Коты – святое. Феликс проверяет сообщения и поджимает губы. Чанбин. Он написал ему ещё вчера вечером, но было сугубо не до проверки мессенджеров и не до телефона в принципе. Феликс открывает сообщения, и ему немного стыдно, когда он читает их: Чанбин зовёт его в бар сегодня, просто посидеть, пообщаться. Давно, говорит, не виделись. Да не так давно, на самом деле. Когда там Чанбин с Хёнджином ходили на свидание? Вот после этого и виделись. Феликс сухо сглатывает. Чанбин. Феликс смотрит на Хёнджина, и тот будто сквозь сон это чувствует: обнимает его поперёк живота и жмётся ближе, нежась о плечо. А Феликс… ну, если опустить все детали, в сухом остатке получается вот что: он уже два раза переспал с парнем, который очевидно нравится его другу. Хреново? Хреново. И этот самый парень согласился с другом Феликса на свидание совсем недавно, однако лежит себе на плече Феликса голый и спокойно себе дрыхнет. Феликс косится на Хёнджина и думает: а что между ним и Чанбином в итоге происходит? Он ведь и не спросил ни у кого. Чанбин в подробности не вдавался, а Хёнджин вообще избегал Феликса какое-то время. Всё, что знает Феликс, это то, что свидание прошло «нормально», но и это понятие растяжимое. Но Хёнджин ведь не зря именно после встречи с Чанбином перестал общаться с Феликсом как раньше, почему? Феликс так это и не выяснил, зато залез Хёнджину в штаны – умница! Молодец. Красавчик… Феликс тяжко вздыхает и еле держится, лишь бы не застонать в голос. А вдруг он переспал не просто с Хёнджином, с этим прекрасным недоразумением, а с парнем своего друга? Причём два раза, это и на случайность не тянет, да и Феликс ни о чём не жалеет, наоборот… Мысль о том, что Хёнджин может быть чьим-то парнем, пусть даже парнем Чанбина, нагоняет тоску. Феликс явно упускает что-то важное. И на сообщения Чанбина он не отвечает. Несколько часов после этого странного утра, аж до вечера, Феликс пытается делать вид, что никакая туча над ним не нависла. И вообще всё в порядке, и нет, он не чувствует себя виноватым, что бессовестно подрезал у друга парня. Феликс его не увёл. Хёнджин не ослик, чтобы его можно было увести, куда захочешь, он взрослый человек с головой на плечах, и если он захотел целовать Феликса и заниматься сексом с ним, значит так и должно быть. И Феликс не считает, что поступил подло, когда начал общаться с Хёнджином только из-за желания понять, что там интересного в нём откопал Чанбин! Это было давно, он Хёнджина тогда ещё не знал, сейчас он так ни за что не поступил бы. Ладно, всё же, Феликс немножко чувствует себя и виноватым, и подлым, но с парнем своего друга он не спал. Хёнджин с Чанбином не встречаются, так ведь? Хёнджин не стал бы спать с Феликсом, если бы у него начались отношения, да? Так же? Хёнджин не стал бы так делать? Он же не такой? Тогда почему он перестал общаться с Феликсом? Почему до этого спрашивал его, стоит ли согласиться на свидание с другим парнем, потом пошёл, а после начал избегать? Зачем? — Хёнджин? Хёнджин отвлекается от полотна. Феликс до этого какое-то время просто лежал на диване рядом с рабочей зоной Хёнджина и наблюдал, как он сидит за мольбертом и рисует. Это увлекательно, и Феликс увлёкся бы полностью, если бы не думал о Чанбине. И снова он, всё никак не отпускает. Только теперь по-другому. — Что у тебя с Чанбином? Хёнджин усмехается, не отвлекаясь от работы. — А у тебя? Феликс хмурится. — В смысле? — Он звонил тебе сегодня два раза, и оба раза ты не взял трубку. Специально. Я видел. А Феликс наивно думал, Хёнджин этого не заметил. — Я… мы с ним просто… Феликс растерянно моргает и смотрит в потолок. Теряется не из-за того, что собрался врать об отношениях с Чанбином, совсем нет – они ведь и правда просто друзья, несмотря на все чувства Феликса. Он теряется, потому что Хёнджину бы знать, что не всё так просто. Феликс возвращает Хёнджину взгляд, и тот качает головой. — Вы «просто» кто? Давай вместе подумаем… — Хёнджин показательно смотрит куда-то вдаль и задумчиво дует губы, вздыхает и спокойно говорит: — Сначала ты просишь меня не говорить с Чанбином о тебе. Ну тогда, когда ты не пошёл к Минхо с Ханом в гости. Хотя там были все. А ты не пришёл. Странно? — Хёнджин, — Феликс вздыхает и садится, а Хёнджин поднимает мастихин и разок указывает им на него. — Не перебивай меня. Феликс лишь кивает. Хёнджин продолжает обманчиво спокойно: — Потом ты периодически спрашиваешь, зовёт ли Чанбин меня на свидания. Да, ты не спрашивал часто, но достаточно, чтобы я заметил. Потом я, каюсь, спрашиваю у Хана, что там у вас происходит, потому что… ну, я всякую херню за километр чую. И я не хотел спрашивать тебя о Чанбине, потому что… видел, что для тебя это какая-то больная тема. Такое я тоже чую. — Нет, просто- — Феликс, пожалуйста. Дай мне договорить. — Хорошо, продолжай. — Спасибо, — Хёнджин вздыхает. — Я спросил у Хана, а он как идиот похихикал, сказал, что всё у вас с Чанбином ровно. Хан дурила, но честный дурила, врать не умеет. И я понял, что у вас там какая-то история, но… я спрашивал у Хана не из любопытства, если что. Просто… я настроен серьёзно, Феликс. И я должен знать, если моим потенциальным отношениям что-то угрожает. У меня всё. Феликс хмурится. Смотрит на действительно серьёзного Хёнджина и говорит неуверенно, просто чтобы уяснить кое-что: — Так ты… спрашивал у Хана про… Чанбина? — О боже мой… я спрашивал у Хана про тебя, — Хёнджин встаёт со своего места, подходит к Феликсу, и тот двигается ближе к краю, освобождая для Хёнджина место. Хёнджин присаживается рядом. — У вас с Чанбином… что-то было? У тебя к нему какие-то чувства? Скажи, если мне нужно что-то знать, потому что если между нами… ну… если мы… Хёнджин опускает взгляд и берёт Феликса за руку, как за спасательный круг. Тот смотрит на их сцепленные пальцы и вздыхает. — Не было у нас ничего. Я… всего-то я был влюблен в него. Подумаешь. Говорит специально беспечно, чтобы Хёнджин не надумал чего лишнего. Хёнджин и не надумал бы, он и так всё понимает. И с сочувствием спрашивает: — Был? Точно? Хёнджин выглядит обеспокоенным, его взгляд внимательный и нежный – волнуется, переживает. — Да, был. Почти год. — А потом? Феликс пожимает плечами. — Не знаю. Потом… потом появился ты? — Феликс неуверенно улыбается, но Хёнджин не спешит улыбаться в ответ. — Я? Ты… хочешь сказать, что я помог тебе переключиться? — звучит странно. Не особо романтично, но… по сути ведь так и есть? Не то чтобы теперь Феликс любит Хёнджина вместо Чанбина, и уж точно он не забывает одного с помощью другого. Просто так совпало, что как только появился Хёнджин, у Феликса стали открываться глаза на многие вещи. А может и не совпало, а может Хёнджин помог его глазам открыться? Дал необходимый толчок, поделившись своей историей безответной любви. С Хёнджином Феликс стал лучше понимать себя, свои чувства, и когда-нибудь он и без Хёнджина к этому пришёл бы, но спасибо ему, что ускорил этот процесс и на своём примере показал, что из безответной любви можно выйти не покалеченным, а, наоборот, более сильным и мудрым. И всё это надо сказать Хёнджину, чтобы он не надумал себе всякого, но вместо этого Феликс говорит: — Мне нужно кое в чём тебе признаться. Хёнджин морщится, дует губы. Говорит с подозрением: — Ну ладно. Жги. — Я… первый раз я услышал о тебе от Чанбина. Он был в восторге от тебя, а я на тот момент прилетел из Сиднея, был у родителей. Ну и приехал, сразу хотелось увидеться с ним, потому что… — Феликс устало улыбается: потому он думал, что жить без Чанбина не может. Эх, буквально пару месяцев назад он был тем ещё дурачком. — Потому что он первый, кого я хотел увидеть. И он пришёл, начал говорить о тебе, я начал злиться… я так часто злился раньше. А Чанбин часто говорил про всяких парней, и я знал, что ты… ну, что ты просто один из многих, кто ему приглянулся. Звучит грубо, но думаю, ты понимаешь. Хёнджин кивает, глядя в сторону от Феликса, куда-то в дальний угол комнаты. — Но я почему-то именно на тебе решил узнать, почему ему опять кто-то понравился. Я думал: почему опять не я? Почему он? И… я попросил Джисона и Минхо нас с тобой познакомить. Они не хотели, особенно Минхо, но я так сильно хотел посмотреть на тебя. Так хотел понять, что в тебе такого особенного. Хёнджин поджимает губы и смотрит на их сцепленные пальцы. Молчит. — Чанбин говорил, что ты красивый, сексуальный и неприступный. Я думал, ты заносчивый и пустой. Надеялся, что ты просто очередной красавчик без мозгов. Ну знаешь, который думает, что раз он красивый, то у него по умолчанию всё должно быть. Хотел убедиться в этом. — И как? — пытается улыбнуться Хёнджин, но выходит криво. — Убедился? — Прости. Я… Хёнджин отпускает руку Феликса и заправляет прядь волос за ухо. — Ладно, ты посмотрел на меня один раз, — тихо говорит он. — Но зачем ты потом писал мне? Начал общаться? — Хотел узнать тебя поближе, надеялся на подвох. Думал втереться в доверие. — А на свидания звал тоже из-за этого? И не говори, что это были не свидания. Я способен отличить их от дружеских посиделок. Феликс скромно кивает. — Свидания… не знаю… наверно? — И почему первый раз, когда мы встретились, ты вёл себя так, будто я тебе интересен? Ты так искренне улыбался мне, был таким милым… Получается, ты притворялся? А в остальное время ты вёл себя так, будто я тебе нравлюсь – это тоже враньё? — Ты мне нравишься, правда, — Феликс хватается за его руку, вяло улыбается ему, пытаясь всем своим видом показать, что да, всё так. Он ему очень нравится. — И ты интересный, но сначала… Сначала я хотел посмотреть на тебя, потом хотел найти подвох. Потом я думал, что, если ты правда хороший парень, то… то мне ничего не светит и я- — Если он столько времени тебя динамил, то тебе и без меня ничего не светило, — щурится Хёнджин. Щурится со злостью, от которой Феликсу автоматически хочется защититься. — Я никогда не пытался его добиться. Врёт, нагло врёт. Зачем? Чтобы что? Чтобы не выглядеть жалким неудачником в глазах Хёнджина? Неудачником, который пытался, пытался, но не смог? Да, не говорил о своих чувствах напрямую, но делал всё, чтобы Чанбин понял, как сильно он его хочет и… любит? Но он не понял. Или сделал вид. Но это уже не важно, потому что… а что? — Так попытайся, — кривится Хёнджин и одёргивает руку. — Ко мне ты нахрена пристал? Почему ты сейчас со мной? — Потому что ты мне нравишься, Хёнджин. — Но влюблён ты в Чанбина, — фыркает Хёнджин и встаёт с дивана. Топает обратно к мольберту и садится перед ним на табурет. Феликс вздыхает. — Я не влюблён в него. Хёнджин берёт в руки мастихин, оглядывает полотно. Мнётся. — Мне стыдно, что изначально я… мне стыдно, что я шпионил. Но я узнал тебя поближе, и ты мне действительно понравился. Ты интересный, ты смешной, ты добрый. Ты… ты замечательный. Я счастлив, что познакомился с тобой, пусть даже таким образом. Хёнджин всё ещё сидит к Феликсу боком, на него не смотрит, смотрит на своё неоконченное произведение искусства. Но прикасаться к нему не спешит. — Хёнджин? Молчит. — У вас с Чанбином же ничего нет? Хёнджин поворачивается и, о нет, глаза у него какие-то странные. Блестят и горят чем-то похожим на… злость? — Нет! Нет у меня ничего с твоим Чанбином! Феликс держит себя в руках, хотя хочется обнять Хёнджина и погладить по голове. Но он сейчас выглядит таким злым и расстроенным, что лучше не лезть. — А ваше свидание? — Спроси у него сам! — выплёвывает Хёнджин и отворачивается к мольберту. — Перезвони ему, поболтай. Можешь прямо при мне, не стесняйся! — Ты ведёшь себя так, будто ревнуешь. Хёнджин усмехается и закатывает глаза: — А ты ведёшь себя так, будто до сих пор пытаешься понять, почему я так понравился твоему ненаглядному Чанбину. Вон! Даже трахнул меня, чтобы точно всё узнать. — Хёнджин, — морщится Феликс. — Что ты такое говоришь? — А что? — он колко смотрит на Феликса и опускает взгляд. — Почему ты продолжаешь меня спрашивать про него? Не было у нас ничего. Я согласился на свидание с ним, пошёл, сказал, что не могу ответить ему взаимностью, потому что у меня уже есть кое-кто, кто мне очень нравится. А Чанбин… я не знаю, нахера он звал меня на свиданки, если в итоге сидел и постоянно с кем-то переписывался? Не с тобой ли? Феликс отрицательно качает головой. — Нет, мы с ним редко общаемся последнее время. Хёнджин вздыхает. Феликс пользуется заминкой и задаёт вопрос, который мучает его уже который день: — Ладно, если у вас ничего не сложилось, то почему ты перестал общаться со мной? Хёнджин кладёт бедный мастихин на место и всем телом поворачивается к Феликсу. — Потому что… — он моргает несколько раз, сглатывает и вздыхает. Потом говорит уже ровнее и спокойнее, но всё ещё с волнением. — Потому что я спросил у тебя, стоит ли мне соглашаться на свидание. Я… тупо, конечно, но я хотел узнать, может… у тебя есть на меня планы? Я не мог спросить напрямую. Ничего было не понятно, потому что ты… Я не такой смелый, как ты. — Я? — Ты. Но ты никогда не пытался прикоснуться ко мне как-то по-особенному, обнять, поцеловать. Хотя мы флиртовали друг с другом, и всё шло к тому, что… ну, я думал, что нравлюсь тебе так же, как и ты мне. И я решил проверить. Спросил про свидание. А ты даже не моргнул. Сказал: иди, конечно. Я и подумал, что… подумал, что снова влюбился не в того. От этой фразы желудок Феликса сжимается. — И я решил, что надо свести к минимуму наше общение. Чтобы переждать. Надо было сказать тебе об этом, ты ж не знал ничего, писал мне, звонил. А я просто не мог говорить с тобой, потому что думал, что если начну говорить, то передумаю, а в сообщениях как-то… Не знаю, в общем. — Подожди… так ты меня проверял? — Типа того. — А я не стал останавливать тебя, потому что… кто я такой? Тем более, Чанбин классный парень. — Опять Чанбин… — А что? Это правда. Он классный, и я думал, вы поладили, и ты начал общаться с ним ближе, забил на меня. Хёнджин устало вздыхает и, глядя Феликсу в глаза, так же звучит: — Феликс? Я правда тебе нравлюсь? — Да. Очень, правда. — Ты хочешь быть со мной? Я про отношения. Про серьёзные отношения, а не так, погулять и развлечься. Подумай хорошенько. А что тут думать? Задуматься и правда нужно. Нужно ли это Феликсу, нужно ли Хёнджину? Ну, раз он спрашивает, то всё уже для себя решил. Вряд ли он задавал бы такие вопросы без веской причины, вряд ли бы из чистого любопытства. Но что ответит Феликс? Хочет ли он быть с Хёнджином? Серьёзно, по-настоящему. Не во имя шпионской миссии, не из-за какого-то другого парня, а ради него, Хёнджина, ради этого очаровательного недоразумения, ради их потенциального совместного будущего. Хёнджин хороший. Может, не самый лучший в мире, но Феликсу подходит. Феликс моргает и непроизвольно улыбается от мысли, что они с Хёнджином могут быть вместе. И его не пугает перспектива стабильных отношений с ним, наоборот, он думает об этом, а внутри всё замирает от предвкушения. — Хочу, — искренне шепчет он. Хёнджин поджимает губы и кивает, опуская взгляд. Говорит ровно: — Тогда… Разберись со своими чувствами. Разберись с Чанбином: с настоящим и с тем, который в твоей голове. Сделай выводы, и когда ты будешь на сто процентов уверен в своих чувствах ко мне – тогда мы и будем говорить о нас. — Хёнджин… я… я правда уверен. — Может и так. И, Феликс… ты тоже мне очень нравишься. Честно. Но я не буду с тем, кто не до конца отпустил другого человека. Феликс мог бы начать спорить и говорить, что всё он отпустил, но… в чём-то Хёнджин прав. Феликс может и понял, что не влюблён в Чанбина, но отпустить – это немного другое. — Феликс. Поговори со своим другом. Вам надо поговорить. Ты и по отношению к нему поступил не особо красиво. Тут и не поспорить – Феликс и не стал. — Ты меня подождёшь? Хёнджин усмехается: — Если ты всё сделаешь правильно и не будешь тянуть, то и ждать не придётся. Феликс намёк понял. Он ушёл от Хёнджина уже в следующие минуты. Хёнджин ни капли не злился, наоборот, он крепко обнял Феликса на прощание и пожелал удачи. Хотя он был расстроен – Феликс заметил, – он выглядел уставшим каким-то и поникшим, но всё равно проводил его с теплом. Так странно, ведь с одной стороны они повздорили, но Феликс не чувствовал ни злости, ни обиды, ни боли. Это даже не совсем ссора, это разговор, который рано или поздно должен был состояться, и то, как он прошёл, превзошло все ожидания. Этот разговор ничего между ними не испортил, а только натолкнул на мысли и побудил к действиям. Не было ощущения пустоты, грусти, не хотелось просить у Хёнджина прощения, ползать перед ним на коленях и стараться, чтобы его приняли. Неожиданно для себя Феликс понял смысл слов про то, что не надо никого добиваться, не надо лезть из кожи вон, чтобы человек был с тобой: если он хочет – будет. Феликс знает, что Хёнджин хочет с ним быть, и Феликс хочет того же. Но ему действительно нужно разобрать свой ментальный хлам, и уже тогда, на свежую голову, начинать крепкие стабильные отношения. — О, Ликс! Ты чего трубку не брал? — голос Чанбина бодрый, весёлый. И ничем особо трепетно болезненным он в Феликсе больше не отдаётся. — Я тебе звонил. — Привет. Я… да занят был. Ты это… — Феликс сидит в своей машине на парковке около дома Хёнджина, стучит по рулю. Вздыхает. — Ты вроде встретиться хотел? До сих пор хочешь? — А то! Ну что, в бар? — Давай. В наш. Через часик сможешь подъехать? — Да без проблем. Феликс заводит мотор, отвечая: — Договорились, — и кладёт трубку.

***

Что Феликс понял после вечера (и немного ночи) с Чанбином? Ну, Чанбин внимательный. Феликс и раньше это знал, но теперь он уверен: Чанбин всё замечает, всё видит. Чанбин давно заметил, что Феликс к нему неровно дышит. Чанбин видел это, он всеми силами показывал Феликсу своё отношение, всегда говорил с ним если не как с братишкой, то как с хорошим другом. Старался за собой следить и не давать ложных надежд, поэтому, не скрывая, говорил о тех, кто ему нравится и с кем у него свидания, чтобы Феликс понимал, что Чанбин доверяет ему свою личную жизнь, но как на потенциального парня на него не смотрит. Чтобы всё было честно, без непоняток. Когда Феликс признался в том, что все эти разговоры его ранили, Чанбин виновато опустил взгляд и с тоской в голосе сказал: — Видимо, недостаточно я внимательный. Прости меня, я как-то даже не подумал… чёрт, прости. Всё-таки нужно было поговорить с тобой прямо, расставить все точки. Но мне ещё сложно говорить о таких серьёзных вещах. Феликс, правда… мне очень жаль. Ещё Феликс понял, что пусть даже Чанбин с головой на плечах, но он тоже иногда принимает неверные решения. Всё-таки, Чанбин всего лишь человек, и какой он на самом деле, Феликс толком и не знает. Знает только, что он неидеальный, хотя Феликс из прошлого с этим бы поспорил. Феликс из настоящего понял ещё одну вещь: он окончательно исцелился. Он больше не болен Чанбином. Смотреть на него легко, видеть его ухмылку – тоже. Находиться с ним рядом больше не испытание, рядом с ним просто, безопасно и комфортно, так, как, вероятно, рядом с ответственным старшим братом. У Феликса нет старшего брата, но, если бы был, он хотел бы, чтобы им был Чанбин. Феликс остыл к нему, однако не стал безразличным. Чанбин всё ещё его друг. И Феликс, осознавая это, не мог смотреть ему в глаза, когда говорил о своих выкрутасах с Хёнджином. О том, как хотел исподтишка сблизиться с ним, лишь бы повлиять на нежелательные для него отношения, как решился влезть в чужую жизнь и наследить там от души. Было стыдно говорить об этом, особенно после кружки пива. Но Чанбин, скрестив руки на груди, только покачал головой и усмехнулся: — Ты такой хитрожопый, оказывается. А такой с виду ангелочек. — Я больше так не буду, правда, — Феликс пытался спрятаться в своих ладонях от смешливого взгляда Чанбина, желая исчезнуть в ту же секунду. — Конечно не будешь. Ты же всё? Больше по мне не сохнешь? Феликс даже не задумался. Он улыбнулся мягко и… чёрт, он сох по нему почти год. Он почти высох. Феликс столько нервов себе истрепал, столько злости испытал и отчаяния, пока был влюблён. Но счастье и лёгкость ему принесло искреннее: — Нет, хён. Я не влюблён в тебя больше. Может, я и не был влюблён в тебя, а… скорее, в твой образ у меня в голове. Ты классный. Но… почему-то нашу дружбу я принял за любовь. Теперь я это понимаю. Чанбин улыбнулся с гордостью, протянул: — И за это надо выпить. После трёх шотов Феликс всё-таки спросил Чанбина о его отношениях с Хёнджином. Это так глупо, учитывая, что из-за этого всё и закрутилось, но ему правда было интересно, не было ли им некомфортно, было ли о чём поговорить. И самое главное: как Чанбин так спокойно воспринял отказ. Он же так упорно пытался добиться согласия, разве нет? — Знаешь… я ведь тоже… несколько раз Хёнджина видел, придумал там… всякое, — Чанбин уже говорил медленнее и немного с запинками, но выглядел достойно. Феликс слушал его, подперев голову и почти лёжа на столе. — Тоже придумал образ. И думал, что вот… всё. Оно самое. Феликс усмехнулся, потому что его хён такой дурак. Прямо как сам Феликс когда-то. Только его хён оказался чуточку умнее и не сох по Хёнджину почти год. — Не оно? — спросил Феликс, заранее зная ответ. Чанбин, поморщившись, качнул головой. — Не, не оно. Хотя… Когда Хёнджин написал, что хочет встретиться, я это… сначала обрадовался. А потом пришёл в ресторан, он уже там… сидит весь такой… элегантный. Само изящество. Ну чисто принц, коня белого только не хватает. Феликс с теплом улыбнулся, представляя Хёнджина на белом коне, с распущенными волосами и почему-то в расстёгнутой рубашке. А ещё представил, как бы Хёнджин при всей своей неуклюжести и пугливости с этого коня почти шлёпнулся бы с визгом. Стало почти смешно. — И вот сидит этот принц, ну как с картинки. А я думаю, класс, только… домой хочется. Феликс усмехнулся немного пьяно, совсем чуть-чуть. — Мы с ним сидели и тупо погоду обсуждали. Потом… про Минхо с Джисоном говорили. И что-то там ещё… не суть. Поболтали, туда-сюда… а потом он мне, мол, перейду сразу к делу, у меня кое-кто есть, я уже влюблён и всё такое… Ты хороший парень, Чанбин, но тебе ничего не светит. Феликс, чтобы не улыбаться так явно, опустил голову и спросил: — А ты? Неужели не расстроился? Чанбин фыркает. — Обрадовался! Потому что… я и сам понял, что не хочу с ним ничего. Давно понял, а на свиданки его звал уже это… чисто по инерции. А он взял и согласился. Ну я обрадовался и пошёл. Сам позвал же, добился… Пришёл, сел к нему… он такой красивый сидит, говорит что-то, а я… — Чанбин вздохнул тяжко и обречённо выдохнул: — А я о ямочках думаю. Феликс нахмурился непонимающе, но Чанбин лишь махнул рукой. — Неважно. То есть… важно. Для меня. Но… я пока не готов говорить о нём. — О ком? Феликс с прищуром смотрел, как Чанбин кривовато ухмыляется, будто смущаясь. Чтобы Чанбин и смущался? — Потом. И это «потом» наступило после ещё трёх шотов. Чанбин не говорил об этом парне много, даже имя его не назвал. Сказал только, что они вместе ходят в качалку, видятся после, встречаются по выходным, и между ними явно есть химия. У них пока ничего непонятно, они только узнают друг друга и об отношениях говорить рано, но Чанбин признался Феликсу, что хочет с этим парнем чего-то посерьёзнее, чем свидания и секс. С ним не хочется торопиться, на него как-то страшно давить и решительные действия с демонстрацией силы – это не для него. Этот парень довольно чувствительный, немного неуверенный в себе и мягкий. Очень мягкий. И очень добрый. — Он… не знаю, почему именно он, — неловко сглотнул Чанбин. — Я с такими обычно не связываюсь, но… он очень мне нравится. Мы с ним вроде разные, но… похожи. Странно так… Мы понимаем друг друга, и… мне с ним спокойно. И легко. Но я боюсь накосячить. Я раньше так много косячил. Феликс смотрел на Чанбина и да, опять слушал об очередном парне, только ощущение было, что этот – не очередной. Интуиция или типа того, но Феликс ясно видел: на этот раз Чанбин серьёзен. Несколько месяцев назад осознание этого прибило бы Феликса нахер. Пригвоздило бы к земле и, сдавив горло, лишило бы воздуха. Но он смотрел на Чанбина и был рад за него. Искренне. Хотя, радоваться вроде нечему, по словам Чанбина они с тем парнем только разок за ручки подержались, но… Феликс был рад. Чанбин ведь своё не упустит. — Может, фотку хоть покажешь? — с ухмылкой спросил Феликс, и Чанбин, застенчиво улыбнувшись, достал телефон. У этого парня добрая улыбка. Не сказать, что он красавчик – обычный парень. У него маленькие глаза и большой нос, ямочки на щеках и кудрявые тёмные волосы, и, при всей широте своих плеч, он довольно милый. Ничего сверхъестественного, но, глядя на улыбку Чанбина в экран телефона, Феликс подумал, что этот Чанбин уже всё, несите другого. — Симпатичный, — с усмешкой сказал Феликс. — У него такой большой нос. — Ты ещё его ноги не видел… И они, переглянувшись, одинаково ухмыльнулись, явно думая примерно об одном и том же. А потом Чанбин подпихнул его плечом в плечо и, смущаясь, торопливо убрал телефон в карман. Влюблённый Чанбин – зрелище, конечно, интересное. И неожиданное. Именно в этот момент Феликс подумал: теперь-то их с Чанбином чувства друг к другу точно взаимны. Теперь Феликсу, кроме дружбы, ничего от него не нужно, и он ничего больше не ждёт. И Феликс теперь готов быть ему хорошим другом или младшим братом, готов быть с ним честным. — Хочешь, своего покажу? — осмелев, предложил он. Чанбин в ответ удивился, но кивнул. Феликс достал телефон и сначала хотел зайти в инстаграм, найти в подписках профиль Хёнджина и показать его, но чего там Чанбин не видел? У Феликса в телефоне есть несколько фотографий Хёнджина, которые он сделал сам. Вот Хёнджин сидит на траве и, прикрыв глаза, греется на солнышке. Вот Хёнджин забавно вымазался в креме от капкейка и по-дурацки улыбается, глядя в камеру. Вот Хёнджин, опухший спросонья, сидит со смешным хвостиком на макушке и смотрит дораму. Ещё вот Хёнджин рисует за мольбертом, спит у Феликса на коленях, тискает Кками, неаккуратно ест – у Феликса внезапно слишком много фотографий Хёнджина и все они ни разу не для инстаграма. Для жизни. Их он Чанбину и доверил, показал, а тот, округлив глаза, шутливо ткнул пальцем Феликсу в рёбра и наигранно заныл: — Ах ты ангелочек хитрожопый! Парня у меня, значит, увёл! — Эй, эй, эй! — басил Феликс, пока Чанбин трепал его волосы. Феликс смеялся, не ощущая никаких уколов, никакой боли, тяжести, ничего, что давило его раньше. А потом он растёкся по столу, начал трещать о Хёнджине, вздыхать и краснеть – он рассказал Чанбину всё-всё-всё. И говорить о Хёнджине было так приятно, а говорить с Чанбином было так легко, и в какой-то момент Феликс так расчувствовался, что чуть не заплакал. Окей, ладно, он заплакал. А Чанбин сидел рядом, усмехался и постукивал по его спине в жесте поддержки. Что Феликс понял после вечера (и немного ночи) с Чанбином? То, что так бывает: ты можешь увидеть кого-то впервые, можешь знать его час, два, три, а по ощущениям всю жизнь, и думать, что это судьба. Что жить вам долго и счастливо, в любви и согласии, пока смерть не разлучит вас, ты можешь поверить в это и действительно влюбиться. Но это не всегда означает, что это — твоё. Может, человек и правда подходящий, но не для романтических отношений, а для крепких дружеских. И Феликс рад, что понял это, пусть и пришлось изрядно помотать себе нервы. Они с Чанбином, еле держась на ногах, вышли из бара посреди ночи, и Чанбин увидел круглосуточный магазин через дорогу. Сказал с трудом: — Шоколадку хочешь? Феликс рассмеялся, кое-как затаскивая его в такси: — Поехали уже, шоколадка. Чанбин, пьяно улыбаясь, пробормотал: — А Крис любит шоколадки. И, что бы это ни значило, но Феликс рад и за этого Криса, и за Чанбина. Выгрузив Чанбина у его дома и удостоверившись, что он дошёл до квартиры и лег спать, Феликс поехал дальше, к себе. Он смотрел на огни ночного города за окном такси, в голове его приятно затуманилось, на губах притаилась улыбка, и захотелось вдруг поговорить с Хёнджином. Он даже почти попросил таксиста перестроить маршрут, но вовремя одумался. На дворе глубокая ночь, он не совсем (совсем не) трезв, и Хёнджин вряд ли оценит, если вдруг он в таком виде появится у него на пороге с признаниями в любви. Ладно, признаваться в любви пока рано. Чувства к Хёнджину Феликсу пока не до конца понятны, но они точно есть. У них всё только зарождается, торопиться с громкими словами не нужно, сначала им бы просто поговорить. Только недавно Хёнджин отправил Феликса разбираться со своей головой, но… Феликс и до этого разобрался. Только не сразу это понял, зато теперь он точно уверен, чего хочет и с кем. И как. Хочет серьёзно и по-настоящему. Феликс звонит Хёнджину на следующий день. Он встал к полудню, привёл себя в порядок и набрал Хёнджина, втайне побаиваясь, что тот не возьмёт трубку, не захочет говорить с ним. Но Феликс слышит спокойное: — Привет, — и всё внутри расслабляется. — Привет. Они молчат несколько секунд, Хёнджин на том конце вздыхает. Феликс говорит: — Я поговорил с Чанбином. — И как? — Ну… — усмехается Феликс, откидываясь на спинку дивана. — Теперь у нас с ним всё взаимно. На том конце тишина. Какая-то слишком подозрительная, поэтому Феликс спешит добавить, чтобы исключить недопонимание: — Теперь мы с ним взаимно друг другу как братья. Я об этом. Хёнджин в ответ усмехается. — Рад это слышать. Ты как? — Хорошо. Гора с плеч. — И это я тоже рад слышать. — Хёнджин? Хёнджин заинтересованно мычит. Феликс набирает побольше воздуха и: — Я накосячил с самого нашего знакомства. Мотивация у меня была… такая себе. Я начал с вранья, не был с тобой честным, и я этим не горжусь. И всё это не лучшее начало для таких отношений, какие ты… мы хотим. Поэтому… давай начнём всё заново? Пожалуйста. Феликс смотрит в потолок и тревожно поджимает губы. Хёнджин в ответ молчит. И хоть Феликс уверен в том, что ничего экстраординарного он не попросил и на отказ вряд ли нарвётся, всё равно волнительно. Хёнджин вздыхает. — Нет, Феликс. Феликс хмурится, а внутри… нет, не больно, ничего не обрывается, потому что в тоне Хёнджина что-то даёт надежду. — Мы не можем начать всё заново, потому что между нами уже что-то есть. Прийти к началу уже не получится. Надо работать с тем, к чему мы уже пришли. Феликс улыбается. Справедливо. — Так… и что между нами? — Что-то, — Хёнджин мягко усмехается и, кажется, игриво дразнится: — Ты мне скажи, что у нас, я пока сам не понимаю. Из меня тут на днях последние мозги вытрахали, и я теперь плохо соображаю. К щекам Феликса приливает жар, он поджимает глупую ухмылку и выпрямляется. — У тебя столько мозгов, что их сложно вытрахать. — Хочешь попробовать? Феликс тяжело вздыхает, вниз по его позвоночнику пробегаются мурашки, а к низу живота плавно стекается что-то напоминающее возбуждение. Хотя, это оно и есть. И это от нескольких слов Хёнджина. — Хёнджин, пожалуйста, не шути со мной. Я ведь приехать могу. — Приезжай, — хмыкает Хёнджин, и да, Феликс потихоньку пропадает. — Нам как раз надо обсудить кое-что… желательно до того, как ты начнёшь меня- — Хёнджин? — Ну что? Феликс улыбается с теплом и звучит так же: — Ты мне серьёзно нравишься. Он слышит фырканье, но от этого звука хорошо и спокойно. И так правильно. Хёнджин понял, о чём он. — Знаю, Феликс. А теперь, я хочу, чтобы ты притащил свою крошечную жопку ко мне и поцеловал меня! Всё, жду. Не успел Феликс возмутиться и сказать, что его жопка не такая уж крошечная, как Хёнджин отключился. Феликс так и сидел несколько секунд с телефоном у уха, слушая тишину и улыбаясь лучисто, солнечно. И пусть признаваться в любви пока рано. И пусть чувства к Хёнджину Феликсу не до конца понятны, но они не разрушают, от них не горит изнутри, от них не больно. Может, такой и должна быть любовь? Феликс уже и не знает, какой она должна быть, он так долго называл любовью свою иллюзию. Он так долго приравнивал к любви слёзы, злость, ревность, для него любовь была испытанием, она делала его беспомощным. Какой она будет с Хёнджином? Феликс пока не знает. Но очень хочет узнать.

***

— Итак… ты и Хёнджин. Вы теперь вместе?.. — Минхо-хён… мне страшно, когда ты так смотришь. А ещё… положи венчик, пожалуйста… — А ты бойся, Ликси. Бойся. Потому что если я узнаю, что ты обидел Хёнджини, я из твоих яиц омлет сделаю. — Хён! Ты охренел? Почему это он под раздачу попал, а не я? — Это я охренел? Я тебе сейчас салфеток в рот натолкаю, ты как со старшими разговариваешь?! — Дорогой. Мы же говорили с тобой об этом? — Говорили. — И?.. — Эх… ладно… — О боже мой, Ликс, когда он так улыбается, выглядит ещё страшнее… — Совет да любовь, как говорится. Благословляю вас. — Спасибо, Минхо-хён… — Ох, смотрите-ка, благословляет… одолжение сделал… — Хани, подай салфетки, пожалуйста. А, ладно… я сам возьму. Иди сюда! — Хёнджин, беги! — Дорогой!