Почему он, а не я?

Видеться с Хёнджином каждую неделю теперь стало таким же обыденным, как слушать нытьё Чанбина о том, что Хёнджин его систематически отшивает. Не то чтобы Чанбин как-то уж слишком на Хёнджина напирал и как-то ближе начал с ним общаться, но ныл знатно. Он всегда таким был? На одних из выходных Феликс всё-таки пришёл на зов Джисона к ним с Минхо в гости. Все там были, и Хёнджин тоже, однако общением с Феликсом он при всех особо не светил. Понял, что у Феликса с Чанбином не всё чисто, но в душу не лез. Просто общался со всеми на равных, без фанатизма флиртовал с Чанбином, а тот потом закидывал Феликса вопросами по типу «а как к Хёнджину лучше подступиться?». Феликс недоумевал: — Я откуда знаю? — А мне показалось, вы хорошо ладите. И хоть они близким общением особо не светили, но вид, что вообще незнакомы, они тоже не делали. А Чанбин просто очень наблюдательный. И приставучий. Феликс раньше такого за ним не замечал, но да, Чанбин иногда правда прилепится, как пиявка, и никак его не оттащить. Хотя ладно, он и раньше такой был. Как-то раз он пристал к Феликсу с уговорами начать ходить с ним в качалку, ну Феликс и поддался. Ну пошёл, ну ходил. Но быстро перестал, потому что у него снова начались проблемы со спиной, вот только Чанбин всё равно капал на мозги, мол, поправишься и сразу в зал! Нельзя нарушать режим! Каждый день дан для результатов! Феликс тогда с восторгом расценивал это как решительность и упорство. Сейчас же ему кажется, что у Чанбина с его качалкой немного съехала крыша. И не то чтобы это категорически плохо, но Феликсу это не подходит. Чанбин говорил о Хёнджине много, как будто специально. И если сначала Феликс бесился, то потом он будто привык к этим разговорам, даже начал находить их забавными. А ещё забавно то, что Чанбин, который славится своей решительностью и силой, рядом с Хёнджином становится серым каким-то, невзрачным и на самого себя не похожим – это даже настораживает. Через месяц всех этих разговоров, через месяц периодических встреч с Хёнджином и ежедневным с ним общением, Феликс постепенно понимает неожиданную вещь: дышать ему становится легче. Кажется, что-то в нём изменилось. К примеру, его больше не задевают разговоры о Хёнджине. Единственное, его иногда коробит, когда Чанбин рассуждает о нём слишком поверхностно: говорит о том, какой он красивый и сексуальный, ни разу не упоминая при этом, что Хёнджин отлично рисует, например, или что он очень добрый. Чанбин может об этом и не знает, ведь Хёнджин так и продолжает держать его на расстоянии, но… Чанбин будто и не хочет узнать. И, окей, Феликса немного бесит только это. Бесит, что Чанбин, при всей его заботливости, милоте и прекрасности, вот так плоско думает о довольно многогранном человеке. А как думает о нём Феликс? Ну… он много чего о нём думает. Ненавязчиво, без напряга. Думать о Хёнджине почему-то приятно, ничего внутри не обрывается и болезненно не сжимается, от мыслей о нём просто тепло и уютно. От мыслей о нём просто. Иногда жарко, но опустим этот момент. (Феликсу правда стыдно. Немного.) Единственное, что омрачает всё это, так дурацкие мысли из разряда «ладно, но как же Чанбин?». Феликс влюблён в него почти год – окей, это вряд ли любовь. Но он почти год вздыхает по нему, страдает, и что теперь? Теперь он проводит время с другим, думает о другом, улыбается другому… а как же Чанбин? Феликс думает об этом перед сном, периодически думает об этом в течение дня, и он всё пытается найти в себе остатки каких-то чувств к Чанбину, но… нет, Чанбин ему нравится. Он классный парень с крутым характером, надёжный друг и милый, заботливый хён. Но… Не может быть, чтобы Феликс совсем его разлюбил. Наверняка его чувства просто сделали перерыв, решили отдохнуть, не иначе. Он наверняка всё ещё влюблён в Чанбина, просто… просто он… Просто Феликс запутался. С Чанбином всё как-то сложно. С Хёнджином тоже ничего непонятно, но, чего отпираться от очевидного: между ним и Феликсом однозначно что-то есть. Вряд ли что-то серьёзное, вряд ли любовь, но… это что-то новое. Не болючее, не тяжёлое. Что-то, наоборот, исцеляющее и лёгкое. И странное, потому что Феликс к такому не привык. — Да ты на него запал, — Джисон говорит так, будто ставит диагноз. Они с Феликсом сидят перед телевизором, пока Минхо шуршит на кухне и болтает со своими котами. Уж лучше с ними поболтать, чем десятый раз пересматривать Человека-паука, он же не Джисон с Феликсом. Это они каждый раз смотрят на Питера Паркера как в первый, но сегодня всё немного по-другому. Пока Минхо нет, Феликс решил излить Джисону душу по поводу происходящего. Мог бы, конечно, и Минхо к этому подключить, но не хотелось его раньше времени беспокоить, а он бы беспокоился. Он, хоть и старается этого не показывать, но над Хёнджином трясётся так, будто тот его маленький несмышленый не то что братик – ребёнок! Иногда даже смешно становится. Поэтому Феликс решил выложить всё, без утайки, только Джисону. И о встречах с Хёнджином рассказал, и об их странных отношениях, и о его странных чувствах к Чанбину. О том, что запутался окончательно. Феликс думал, что Джисон охренеет от новостей, но он даже бровью не повёл. — И не смотри на меня так, ты точно на него запал. Я видел, как вы друг на друга пялитесь. — Нет, — Феликс вздыхает. — Я на него не запал. Мне просто нравится проводить с ним время. Я бы понял, если бы запал на него. — Да прям? — Да. Я уже западал на людей, если ты не в курсе. — Эх, я в курсе… — вздыхает Джисон и отправляет попкорн в рот. — Я же вот сразу понял, что запал на Чанбина. С Хёнджином явно что-то другое. Джисон качает головой и хмыкает. — Может, это что-то лучшее, чем с Чанбином? Феликс вздыхает тяжело, потому что мысли о Чанбине тоже какие-то тяжёлые. — Не знаю. Лучше или хуже… Сложно сказать, да и сравнивать как-то не очень… Это не похоже на то, что я чувствовал к Чанбину. Джисон ухмыляется: — Да что вы говорите, господин Ли? С кухни слышится громкое: — Ты меня звал? Джисон кричит в ответ, повернув голову в сторону кухни: — Нет! Феликс закатывает глаза – ох уж эти женатики, – а Джисон вдруг поворачивается к Феликсу и округляет свои глазищи: — Так всё-таки чувствовал? — Ну да… — И что, не чувствуешь больше? — В смысле?.. Я такого не говорил… — Ты только что это сказал! — Я? — Ты сказал, «то, что я чувствовал к Чанбину»! В прошедшем времени! До Феликса, кажется, доходит. — Дорогой! — кричит Джисон, Феликс от его громкости морщится. Минхо выглядывает с кухни и вопросительно изгибает бровь. — Ликси, походу, больше не сохнет по Чанбину! — Я не… не думаю, что… — Неужели! — улыбается Минхо, а Джисон, дурилка такой, кидается на Феликса с объятиями и валит его на диван. Про Человека-паука они, естественно, забывают напрочь, а Минхо что-то там шутит про шампанское. Именно в этот вечер Феликс понимает неожиданную вещь: кажется, он потихоньку перестаёт болеть Чанбином. Но до полного выздоровления ещё нужно время.

***

— Чанбин предложил мне встретиться, — повседневным тоном говорит Хёнджин. — Опять. Они дома у Феликса, ужинают в гостиной. Хёнджин уже не первый раз у него в гостях, да и Феликс несколько раз к нему ходил, пару раз даже оставался ночевать. В целом их общение развивается таким образом, что они знают адреса друг друга, Феликс хорошо ладит с собакой Хёнджина (Кками, к слову, прямо сейчас дрыхнет в любимом кресле Феликса) и они с Хёнджином теперь видятся иногда и среди недели, не говоря уже о встречах по выходным. У них есть совместные фотки, общие шутки, у них даже есть «их песня», потому что Бритни Спирс по их общему мнению – икона. Но они только разговаривают. Иногда Феликс кладёт на плечо Хёнджина голову, иногда Хёнджин берёт его за руку, и в целом их взаимоотношения можно охарактеризовать как… а как? Феликс без понятия. Он всё ещё не уверен, какие чувства испытывает к Хёнджину. — Как думаешь? — спрашивает Хёнджин. — Может, мне уже согласиться? Феликс смотрит на него, отвлекаясь от их совместного ужина. По телевизору крутят музыкальные клипы, и сначала они смотрели их и комментировали, но потом приехала доставка. А потом Хёнджин вдруг заговорил про Чанбина. — Почему ты меня спрашиваешь? — Феликс неловко улыбается. Чувствует себя странно. Хёнджин хмыкает. — Да так… у вас с Чанбином вроде какие-то непонятные отношения. Хм, непонятные отношения… да нет, вполне себе понятные. Только Феликс об этом сейчас не думает, он прогружается несколько секунд, а потом делает вывод: Хёнджин спрашивает его не просто так. Кажется, он хочет узнать, свободен ли Чанбин, и не имеет ли на него виды Феликс. Что ж… что там про отношения с Чанбином? — Нет, у нас с ним всё вполне понятно, — Феликс поджимает губы. Хёнджин смотрит выжидающе. — И?.. — Мы с ним друзья. Хёнджин будто хочет спросить ещё что-то, но мнётся. Феликс спрашивает сам: — Ты хочешь узнать, буду ли я против, если ты пойдёшь с ним на свидание? Хёнджин аккуратно кивает. Феликс хмурится. В целом… хм… интересные ощущения он испытывает, когда представляет, что Хёнджин соглашается на встречу с Чанбином. Потому что Феликс уверен: Чанбин устроит лучшее по всем параметрам свидание. Он внимательный и заботливый, и Феликс знает, каким очаровательным он может быть. Да Чанбин Хёнджина на руках носить будет! Может даже буквально, и плевать, что Хёнджин выше чуть ли не на голову. Феликс не ревнует. Ни Чанбина, ни Хёнджина. Но да, ему немного грустно, что Чанбин всё ещё не видит в Хёнджине то прекрасное, что в нём есть. Может, увидит. А может, разочаруется и скажет: раньше ты был другим, Хёнджин. И тогда будет ещё и обидно. Хёнджин достоин лучшего. Хёнджин достоин чистой любви, восхищения, вот только… сможет ли Чанбин всё это дать? Ну… а почему нет? Он хороший. Раньше Феликс считал его самым лучшим, идеальным, но… Дурацкие мысли. Феликсу должно быть до лампочки, пойдут эти двое на свидание или нет. Пусть хоть встречаться начнут, Феликс не должен об этом думать, потому что это не его ума дело. Чанбин его друг, Хёнджин… тоже его друг? Или… Хватит. Феликс не ревнует. Но чувствует, что упускает что-то важное, и от этого тоскливо. — Феликс? — А? — Так… ты не будешь против, если я соглашусь? Феликс моргает. Кто он такой, чтобы быть против? Если это сделает Хёнджина счастливым, то он будет только рад. — Нет, конечно я не против, — глухо отвечает он. — Было бы странно, если б я был. Хёнджин лишь кивает и поджимает губы. Больше про Чанбина они ни словом не перекинулись.

***

Феликс в курсе, что их свидание состоялось вечером в четверг. Нормальный день для первого свидания: не начало недели, почти конец, но следующий день будний, что не предполагает посиделок допоздна. Ну, это Феликс решил, что они допоздна сидеть не будут. Сам он не в курсе, как там и что прошло. Решил, что хватит. Хватит лезть в чужую жизнь, с него достаточно. Отношения Хёнджина и Чанбина – это их личное. Он спросил Чанбина об их встрече только один раз, и то, скорее, из вежливости. Никаких подробностей знать не хотелось. — И как прошло? Чанбин без особых эмоций пожал плечами. — Нормально. Он… приятный парень. И всё, даже никаких восторгов в сторону Хёнджина, его красоты и сексуальности. Чанбин вообще выглядел каким-то загруженным и хмурым. Он немного улыбался, только когда поглядывал в телефон и что-то там печатал, и то редко. Непонятный он какой-то, загадочный. Феликс хотел узнать у Чанбина, что у него там случилось и кому он так лыбится в телефон, но тот филигранно съехал с темы, а Феликс не стал докапываться. Странно, но он также не стал докапываться, например, в какой ресторан ходили Хёнджин с Чанбином. Ходили в тот, где подают лучшую в городе рыбу, или в ту кофейню, где варят настолько вкусный кофе, что даже Феликсу понравился. Или может заглянули в ту пекарню, куда Хёнджин потащил Феликса однажды, сказав, что тут лучшие брауни, которые он когда-либо ел. Потом он говорил то же самое, когда ел брауни Феликса, а Феликс всё усмехался, мол, а как же та пекарня? Хёнджин махал руками, отвечая: забудь. Феликс не лез. Хотя, совсем чуть-чуть хотелось узнать, будет ли второе свидание? Третье? Познакомились ли они поближе, узнал ли Чанбин, насколько Хёнджин замечательный? Неуклюжий, драматичный. Дурацкий весь и иногда как дитя малое. Интересно, Хёнджин что-нибудь уронил во время свидания? Хотя, при Чанбине он наверняка был сама грация и элегантность, само собой оделся красиво и выглядел потрясающе. Он умеет, он… он сам по себе потрясающий. Феликсу от самого себя тошно. Что с ним происходит? Ему должно быть плевать, как эти двое провели время, куда ходили и кто как выглядел. Феликс пытался об этом не думать, но думал. Он не злился ни на Чанбина, ни на Хёнджина, он только раздражал самого себя этими идиотскими мыслями. А ещё его не покидает ощущение, что Хёнджин от него отдаляется. Это происходит постепенно, это началось после их с Чанбином свидания. Хёнджин начал реже писать, дольше отвечать на сообщения. Он больше не звонит и не зовёт в гости, он не приходит сам. Он больше не присылает смешные фотки с Кками, не записывает длинные голосовые, не шлёт кучу смайликов, не вкидывает странные вопросы, не делится наблюдениями, не показывает свои рисунки… Феликсу тоскливо. Он понимает, что Хёнджин не просто так перестал общаться с ним как обычно, и, скорее всего, это связано с Чанбином. Оно и понятно: если их свидание прошло успешно, то между ними очевидно развиваются отношения, и тогда внимание Хёнджина, естественно, сместилось. Это ожидаемо. И до поры до времени это нормально. Это уже потом, когда их отношения стабилизируются, Хёнджин вспомнит о Феликсе и они вернутся к их общению. Только как раньше уже не будет. Хёнджина не получится обнимать, пока они смотрят сериал, не получится класть на его плечо голову, а Хёнджин вряд ли возьмёт Феликса за руку. Потому что он будет держать руку Чанбина. Им будет хорошо вместе. Да, Хёнджину будет хорошо с ним, Чанбин ведь отличный парень. Феликс понимает всё это, но всё равно тоскливо. Без Хёнджина что-то не то. Вроде ничего не рухнуло, всё как обычно, а чего-то всё равно не хватает. Чего-то очень ценного. Хёнджин исчезает. Растворяется. А Феликс… Феликс не хочет его удерживать, но ему нужно понять, почему? Им же было хорошо вместе. Они понимают друг друга, они на одной волне, у них много общего, а то, что у них разное, интересно узнавать. Разве справедливо вот так резко разрывать такое наполненное общение? Без разговоров, без объяснений. Неужели Феликс недостоин точно знать, почему с ним не общаются? Может, дело и не в Чанбине? Может, Феликс обидел Хёнджина чем-то, задел? Феликс задал Хёнджину все эти вопросы, попытался преподнести их мягко, но решительно. Чтобы Хёнджин понял его, чтобы осознал, что он Феликсу небезразличен, что ему не всё равно, хотя давить тоже не хотелось. И Феликс переживал, пока ждал ответ Хёнджина. Грешным делом он даже подумал, что Хёнджин его тупо проигнорирует. Но спокойное «давай поговорим? лично. если тебе удобно, можешь ко мне приехать» превзошло все ожидания, и Феликс подскочил тут же. На дворе вечер, среда. Феликс, наспех причесавшись и даже не переодевшись из домашнего, заводит машину и выезжает с парковки. Пробок на дорогах нет, поэтому у дома Хёнджина он оказывается уже через двадцать с лишним минут. Быстро летит к лифту, нажимает кнопку, но ждать сил никаких нет, поэтому он бежит по лестнице вверх этаж за этажом. Хёнджин открывает дверь, смотрит на Феликса так, будто это не он написал ему «можешь ко мне приехать» полчаса назад, и хмыкает: — Ты что, от своего дома бежал? Феликс тяжело дышит. — Нет… Всего-то… по лестнице… Феликс смотрит на потерянного Хёнджина, у которого в ногах вертится вечно тявкающий Кками, и в груди мягко теплеет, несмотря на желание выплюнуть лёгкие от внезапной нагрузки. — А тебе можно? У тебя же спина… Феликс усмехается. — Да, а ещё ноги, руки… спасибо, что… заметил. Хёнджин закатывает глаза, но, слегка поджимая губы, улыбается. Затем отходит в сторону, чтобы пропустить Феликса в квартиру. Кками тявкает громче, прыгает на Феликса и норовит то ли куснуть его, то ли облизнуть, пока тот снимает обувь. — Я поставлю чайник, — оповещает Хёнджин и уходит на кухню. Кками на всех парах чешет за ним. Помыв руки и набравшись смелости, Феликс идёт за ними. И вот, Феликс сидит за столом на кухне Хёнджина, а между ними тишина и немного чайник. Даже Кками притих. Неловко всё как-то. Феликс не знает, с чего начать разговор. Надеяться на Хёнджина даже не приходится: он, ссутулившись, стоит у чайника и уж очень сосредоточенно на него смотрит. Уж очень сосредоточенно жуёт губу. Он напряжённо о чём-то думает, и Феликсу даже как-то неудобно прерывать его словами, но и молчать как-то… не очень. Феликс собирается с мыслями, хочет встать рядом с Хёнджином, подождать его – может, ему есть что сказать первому? Феликс встаёт. Ждёт. Хёнджин лишь разок на него смотрит, пока чайник издевательски долго закипает. Как будто специально, чтобы было ещё более неловко. Феликс не выдерживает. Он вздыхает и зачем-то подходит к Хёнджину, встаёт позади него. Кладёт голову на его плечо, прижимаясь щекой, и закрывает глаза. Вздыхает снова. Ладони на пояс, мягкие касания, тёплые, Феликс скользит ими по футболке Хёнджина, обхватывает его торс, жмётся. Вдыхает его запах. Пахнет вкусно, немного кондиционером для белья и чем-то ещё, чем-то уже родным. Обниматься с Хёнджином – занятие естественное и приятное. Они обнимаются при каждой встрече, и только сегодня Хёнджин его не обнял, а Феликсу так хотелось. Так хочется. Хочется касаться Хёнджина, чувствовать его тепло и греться. Чёрт, он так по нему скучал. Столько дней прошло с тех пор, как они виделись, и Феликс так сильно по нему соскучился. — Феликс… Феликс улыбается. Он соскучился даже по тому, как забавно Хёнджин произносит его имя. Хёнджин поворачивается, прижимается к столешнице, отклоняется назад от Феликса, но не отталкивает его. Хотя он слишком близко. Непозволительно близко. Но Феликс не собирается отступать, пока Хёнджин его не попросит. — Вот что ты сейчас делаешь? Хёнджин не выглядит сердитым или недовольным. Уставшим каким-то и только. Феликсу хочется обнять его покрепче, отвести его в кровать и накрыть одеялом, забрать его усталость себе. Но вместо всего этого он тихо говорит: — Обнимаю тебя. Нельзя? Если нельзя, ты только скажи, я перестану. Хёнджин молчит. Хёнджин опускает взгляд и несмело кладёт ладони на плечи Феликса – так неуклюже, но так… ласково? Феликс улыбается искренне, смотрит на Хёнджина так, что у того начинают глаза бегать, а щёки – розоветь. Он такой высокий, большой, а в худых руках Феликса кажется таким хрупким и маленьким, что хочется греть его в своих объятиях, заботиться о нём, оберегать. Хочется прижать его к себе. Гладить спину, касаться волос. Касаться губ. Феликс смотрит на Хёнджина, словно заколдованный. Совсем теряется, когда Хёнджин поднимает взгляд и смотрит в глаза прямо, решительно. Но не колко, без отторжения. Молчит. Явно хочет сказать что-то, но взгляд его за него говорит: сделай уже что-нибудь, ну. Феликс рядом с Хёнджином смелее, увереннее. Он тянется к его губам и оставляет на них лёгкий поцелуй, совсем невинный. Смотрит на Хёнджина в ожидании ответа – хоть какого-нибудь, Феликс уже ко всему готов. А Хёнджин лишь усмехается. — И это всё? — не столько с вызовом, сколько с приглашением. Феликс улыбается с облегчением, его ладони скользят от пояса выше, по груди, поднимаются к шее. Ладони Хёнджина опускаются Феликсу на поясницу, такие большие и тёплые, прижимают его ближе, теснее. Феликс улыбается, наклоняет голову Хёнджина ближе к себе и целует его так, чтобы тот понял: всё. Вот это – всё. У Феликса ещё есть шанс не влюбиться. Хёнджин неидеальный. Он строит из себя хер знает кого, задирает нос, выглядит неприступным Его Величеством. Иногда умничает, драматизирует, периодически тормозит. Он всё роняет и ломает практически всё, к чему прикасается, иногда машет своими длинными конечностями так, что задевает всё и всех вокруг. Он смеётся нелепо, громко, как дурак хлопает в ладоши. Он такой иногда раздражающий. Но почему-то именно рядом с этим недоразумением Феликс чувствует себя на своём месте. Феликс прижимает его к себе, целует глубоко, а хочется ещё глубже. Ещё теснее. Хёнджин мягко стонет в его рот, и что-то внутри вспыхивает. Это «что-то» разгорается сильнее, оно разгорается и в Хёнджине тоже, и он усаживается на столешницу, раздвигает ноги, а Феликс встаёт между ними и продолжает целовать, прижиматься. И этого будто мало. Хочется ещё и больше, ближе. Хёнджин стонет снова, но не от возбуждения или чего-нибудь вроде – он просто не рассчитал свои габариты и башкой ударился о полку над столешницей. Недоразумение. Феликс ласково смеётся, глядя на мило надутые губки, гладит затылок Хёнджина одной рукой, другой – бедро. — Ну вот, — вздыхает Хёнджин. — Момент проёбан. Хотелось быть секси, а получилось как обычно. Феликс бережно гладит его щёку, опускается к его губам. Большим пальцем проводит по ним: они даже больше, чем обычно. Такие припухшие, и всё от их поцелуя. Феликс, к слову, всё ещё горит. — Ничего не проёбано, — голос Феликса стал ниже, тише. Он смотрит на Хёнджина, на его губы, которым так подходит, когда на них его палец. На челюсть, которой так подходит его ладонь, и на шею, которую Хёнджин вытягивает, словно приглашая. — Только скажи, и мы продолжим с того, на чём остановились. Феликс изучает Хёнджина, скользит по нему взглядом, по его плечам, ключицам, и обратно к шее, подбородку, губам. Смотрит в глаза. — Говорю, — тихо отвечает Хёнджин, и Феликсу этого достаточно, чтобы наклониться и губами припасть к его шее. Хёнджин от неожиданности стонет. — Мы разве на этом остановились? Феликс ухмыляется. — Мне прекратить? — О, нет-нет-нет, ни в коем случае, — тараторит Хёнджин, затылком упирается в полку над столешницей и сидит вряд ли удобно. Но он так отчаянно подставляется под губы Феликса, что это заводит всё сильнее и сильнее. Феликс не отслеживает момент, когда его ладони оказываются под футболкой Хёнджина. А Хёнджин и не против, он тянется к губам Феликса, требует от него поцелуй, и кто Феликс такой, чтобы отказать ему? Хотя он мог бы. Мог бы остановить всё это, но зачем, если их обоих всё устраивает? Они оба этого хотят. Пожалуй, Феликс счастлив. Он не осознаёт это в полной мере, он даже не думает об этом, потому что невозможно думать о чём-либо, когда губы напористо терзают губы Хёнджина. Касаться его, ловить дыхание, слышать тихие стоны. Быть рядом – в данный момент это его маленькое счастье, и больше ничего не важно. — Феликс, — голос Хёнджина срывается, он упирается лбом в его лоб, дышит шумно. — Я… хочу… я… мне стыдно, но… боже… — Скажи мне, — тихо просит Феликс. Его голос на контрасте с Хёнджином спокойный, глубокий и низкий. Хёнджин вздрагивает. — Ну же, скажи мне, чего ты хочешь? Хёнджин стесняется. Он жутко стесняется. Но Феликс с места не пошевелится, пока не услышит от него внятный ответ. Конечно, Хёнджин может не ответить. Ему даже легче будет спустить всё на тормоза, шагнуть назад, в то время как Феликс желает идти только вперёд, не останавливаясь. И если Хёнджин решит прекратить всё это, Феликс отступит. Наверно, это даже будет правильно, ведь Феликс пришёл сюда что-то выяснять, так ведь? Что-то там про общение, что-то там про свидания с Чанбином, про их с Хёнджином отношения… что-то такое… Но в голове Феликса – вакуум. И тихий голос Хёнджина: — Тебя. — Меня? — Да. Хочу… — Хёнджин сглатывает и как будто через силу шепчет. — Тебя хочу. Феликс медленно целует его щёки, челюсть, рокочет на ухо: — Как хочешь? Хёнджин вздрагивает и, когда Феликс поцелуями покрывает его шею, выдыхает: — Сильно… Феликс усмехается, качая головой. Он не совсем это имел в виду, но… приятно знать, что Хёнджин его сильно хочет. — Я вижу. Феликс одной ладонью скользит по телу Хёнджина вниз и мягко гладит его штаны, прямо там, где твердеющий член. Хёнджин снова вздрагивает, а Феликс сгорает то ли от возбуждения, то ли от нетерпения, то ли от всего сразу. Но держится. В таком деле в принципе нужно терпение, а с Хёнджином – тем более. — Я чувствую, что ты сильно меня хочешь. Я имею в виду, как именно? Так и хочется сказать: ну же, Хёнджин, подключайся. И он, слава всем богам, подключился: — А… в этом смысле, — улыбается неловко, но вздрагивает снова, когда Феликс нежно сжимает его член через ткань. — Оу… я… Феликс, я… — Могу остановиться. — Нет! Феликс тихо смеётся. — Лучше предложи варианты. А то… я умру со стыда, если… начну… я просто не начну. Феликс может и не самый смелый в мире парень, но с Хёнджином… Рядом с ним он не маленький щуплый цыплёнок, который боится всего на свете, рядом с ним он ухмыляется и говорит негромко: — Варианты… ну, есть моя рука, есть твой член, — Феликс гладит Хёнджина медленно, тот в его руках будто тает, тихо поскуливая. — Мало… Дальше. — Мой рот? Как тебе? — Феликс облизывает губы и смотрит Хёнджину в глаза. — Думаю, я справлюсь. Брови Хёнджина домиком, губы сжаты в тонкую линию. Феликс всё ещё наглаживает его промежность медленно, будто издевается, а тот еле заметно толкается навстречу. Нетерпеливый. Но Феликс ведь не издевается ни разу, он просто не торопится. Хочется, чтобы Хёнджин подольше привыкал к его прикосновениям, чтобы он понял, что на самом деле Феликс сделает всё, стоит его только попросить. — Я уверен, что ты справишься, — шепчет Хёнджин. — Но… на твой рот у меня другие… планы. — Какие? — Хочу целовать тебя, — Хёнджин звучит тихо, но заметно смелее. Феликс чувствует гордость. — Хочу… чтобы ты меня целовал. — Хорошо, я буду, — Феликс наклоняется к его шее, мягкими касаниями ласкает его кожу, тот стонет, снова ударяясь о полку. — Только поаккуратнее, ладно? Хёнджин вымученно стонет: — Феликс… Феликс мычит в ответ, продолжая целовать шею, опускается к ключицам, слегка покусывает розовеющую кожу – не больно, только для контраста с осторожностью поцелуев. — Ты… тебе нравится быть сверху? — с надеждой спрашивает Хёнджин, и Феликс победно улыбается: Хёнджин смог! — Но… если нет, то… я могу и… о боже мой… — Нравится, — тихо отвечает Феликс, медленно поднимаясь поцелуями вверх. — Я могу быть сверху, если тебе хочется. Он смотрит на Хёнджина, тот, разомлевший, смотрит в ответ рассеянно, на его губах полуулыбка. Такой он… от него у Феликса дух захватывает. Он шепчет: — Чёрт, взять бы тебя на руки и отнести в спальню. Хёнджин ухмыляется. — Но у тебя спина, а я дылда. Феликс усмехается и на секунду опускает взгляд. А Хёнджин вдруг спрашивает обеспокоенно: — А тебе можно?.. Ну… Это… То, о чём мы… ну… Феликса умиляет эта его нелепая робость, особенно если учесть, каким заносчивым и дерзким он пытается казаться в остальное время. Но с Феликсом он такой, какой есть на самом деле – неуклюжий, робкий, немного медлительный. Восхитительный, словом. — Можно. Мне можно заниматься сексом, если ты об этом. Я могу и хочу. С тобой. Хёнджин жалобно вздыхает и накрывает лицо ладошкой, поднимает голову к потолку. — О боже мой… — тихо стонет он. Такой милый. Он, убрав руки от лица, шепчет: — Мы правда это сделаем? — Да, если ты не передумал. — Нет… не передумал. Феликс с удовольствием наблюдает, как Хёнджин волнуется, но при этом не выглядит тревожным. Это приятное волнение, это предвкушение и желание – это ни с чем нельзя спутать. — Мне надо… ну… — Хёнджин указывает в сторону ванной, и Феликс кивает. — Я быстро! Подождёшь меня? А куда Феликс денется? Он готов ждать его сколько угодно. Феликс с усмешкой отлипает от Хёнджина, держит его за руки. Помогает слезть со столешницы, будто ему действительно нужна помощь. Слегка привстаёт на цыпочки и целует его в нос, отвечая: — Подожду, — после чего Хёнджин практически сбегает в ванную, спотыкаясь по пути о коврик. Ходячее недоразумение, ставшее уже родным. Феликс проходит в спальню, остывает слегка. Начинает, наконец, думать. Он и Хёнджин. Они знакомы пару месяцев. Не так давно, но… важно ведь не количество, а качество? Феликс может быть знаком с кем-то годами, но так и не узнать человека, а тут… Хёнджин ему близок. Есть в нём что-то, что отзывается в Феликсе, и в первую очередь это не влечение, не желание, хотя конкретно сейчас Феликс очень его хочет. Это что-то едва уловимое, что-то тонкое и неосязаемое, какая-то странная связь. Бред? Возможно. Но Феликс будто чувствует Хёнджина. Феликс думает о нём, лёжа на его кровати, и уже скучает по его прикосновениям. По его улыбке. По его взгляду. А ведь он по сути всего лишь в соседней комнате. Феликсу бы задать себе вопрос: правильно ли то, что между ними сейчас происходит? Правильно ли то, что произойдёт? Феликсу бы задуматься, стоит ли потакать своим желаниям и желаниям Хёнджина? Не поговорив, не разобравшись. Ничего не прояснив. Феликсу бы обдумать всё как следует, но… когда Хёнджин появляется перед ним в одном только полотенце, всё, что может делать Феликс, это, сев на кровати, смотреть на него как на произведение искусства. Восхищаться, думая только о том, как бы так сделать, чтобы Хёнджину было хорошо. Чтобы не больно, чтобы запомнилось надолго, чтобы потом захотелось ещё и ещё. Феликс снимает с него полотенце бережно, с разрешения. Целует его живот, оглаживает бока, смотрит снизу вверх и ухмыляется, потому что хочет всё-таки занять свой рот не только поцелуями, и Хёнджин кивает, когда Феликс просит разрешения и на это. Он вбирает его член аккуратно, плавно, он следит за каждым своим движением, за каждым вздохом Хёнджина, и тот стоит, закрыв одной ладонью лицо, тихо скулит и на сто процентов смущается. Феликс не смущается ни капли. Он двигает головой неспеша, принимает его член неглубоко, так, только играется. И Хёнджин от этого дрожит. Он будто не знает, как себя вести, не знает, куда деть руки, как держать себя на ногах. Его коленки будто подкашиваются, стоит Феликсу слегка ускориться. — Феликс, Феликс… стой, — Хёнджин говорит сбивчиво, хлопает по плечу Феликса слабо. Феликс оставляет в покое его член и тихо говорит: — Мне остановиться? — Да, я… мне всё нравится, но ноги не держат, — смущённо усмехается Хёнджин и спрашивает неуверенно: — Могу я… раздеть тебя? Феликс только кивает, усаживается поудобней и поднимает руки вверх. Хёнджин, усмехнувшись, заползает на кровать и тянет с него футболку. А затем целует, и Феликс мельком удивляется, что Хёнджин, при всей своей скромности, совсем не смущается целовать его после того, как у него во рту побывал его член. Наверно, это хороший знак. Хёнджин стягивает с Феликса джинсы вместе с бельём и смотрит на него, смотрит вниз, вздыхает с облегчением. Говорит: — Слава богу… как я и думал… — Думал? Ты думал о моём члене? — усмехается Феликс. Хёнджин бормочет: — Да. Нечасто, но… да. — И что думал? — Ну… надеялся, что он не большой, а, знаешь… — Хёнджин как-то нехотя отрывается от созерцания члена Феликса и смотрит на его слегка удивлённую усмешку. Затем начинает говорить с запинками, будто оправдываясь: — Я не имею в виду, что он маленький… ну, то есть… я… не люблю, когда… не люблю большие, потому что… Ну… знаешь, когда… О боже, Феликс, пожалуйста, заткни меня чем-нибудь, пока я не наговорил ещё глупостей. Феликс с улыбкой тянет его на себя и целует. Затем говорит в губы: — Не любишь большие, потому что потом зад болит? Понимаю, понимаю. Хёнджин смеётся тихо, застенчиво, и Феликс целует его опять. Но, не успев войти во вкус, снова прерывается: — Но твой мне подходит. На будущее. Хёнджин закатывает глаза и сам тянет его на себя, врезается в его губы своими, а Феликс с усмешкой перекатывает его на спину и ложится сверху. Отрывается от него и смотрит. Смотрит несколько секунд, гладит его покрасневшую щеку, заправляет за ухо волосы, улыбается ему. Выдыхает: — Ты такой красивый. Хёнджин поджимает губы, затем глухо отвечает: — Знаю. — И я не только про твоё лицо. Я… Феликсу так много хочется сказать. Хочется перечислить все мелкие детали, которые кажутся ему красивыми, милыми, забавными. Даже бесячими и странными – хочется перечислить всё. Потому что всё в Хёнджине достойно внимания, не только его внешняя красота. Всё в нём красивое, даже его нелепый смех, его неловкость, даже эта его сраная заносчивость и драматичность – всё в нём Феликса устраивает. — Поцелуй меня, — тихо просит Хёнджин. Он будто понимает, что имел в виду Феликс. Поэтому Феликс с лёгким сердцем его целует. Медленно, с наслаждением. Долго. Он спускается поцелуями по подбородку, шее и ниже, ниже, облизывает соски, прикусывает их легонько и в ответ получает тихий стон. Целует кожу на рёбрах, под ними, целует живот, опускается к его члену, но останавливается. — Где у тебя смазка? Хёнджин еле-еле поднимает голову и фокусирует взгляд. — А… под кроватью… коробка, там… там есть всякое… я сейчас достану… — Лежи, я сам. Феликс наклоняется вниз, и действительно, под кроватью коробка. Он вытягивает её, поднимает на кровать, открывает и… — Оу, — удивляется. Потому что помимо смазки и презервативов, там ещё и секс-игрушек в ассортименте. Лицо Феликса заинтересованно вытягивается. — Интересно… Хёнджин страдальчески стонет, глядя на него. — Феликс, нет. Даже не смотри на них. А Феликс особо и не собирался. Да, мордашка у него сейчас может и хитрая, но зачем ему эти игрушки, когда перед ним такое? Это может потом, когда-нибудь… — В другой раз. — Понял, — Феликс убирает всё это добро обратно, на прикроватном столике оставляет только презервативы. Смазку берёт с собой, она ему прямо сейчас и пригодится. — Значит, игрушками балуешься? Он пристраивается между ног Хёнджина и разводит их в стороны. — Да, — выдыхает он. — Я… ну, чтобы дрочить было нескучно. Прозвучало уже не так смущённо и ни разу не робко, скорее, обречённо как-то. И забавно. Феликс улыбается, одну ногу Хёнджина уводя вперёд, раскрывая его лучше, а тот подхватывает её под коленом ладонью – когда надо, он сразу всё смекает. — Готов? — спрашивает Феликс, Хёнджин кивает. — Ты используешь эти игрушки один? Феликс вводит внутрь палец, Хёнджин почти не меняется в лице. Отвечает с придыханием: — Да. Один. У меня… у меня давно никого не было. Феликс двигается аккуратно, придерживая бедро Хёнджина. Тот расслаблен и дышит, как надо. Знает, что делать. — У меня тоже, — улыбается Феликс. — Так что… если я сделаю что-то странное… — Не переживай об этом. Просто расслабься, лежи и получай удовольствие. Хёнджин усмехается, полуприкрытыми глазами глядя на Феликса. — Какой ты благородный. — А то… — Но у тебя очень маленькие пальчики, — хрипло смеётся Хёнджин, Феликс ухмыляется. — Так… и что ещё у меня маленькое? — но намёк он понял, поэтому вводит второй палец. Хёнджин зажмуривается и чуть прогибается в спине. — Оу, уже не очень маленькие? — Всё равно крошечные, — выдыхает Хёнджин, и Феликс только старательнее готовит его под себя. — И очень милые. — Милые? Считаешь меня милым? Хёнджин быстро кивает, ёрзая по постели. Феликс, между тем, понемногу усиливает трение, добавляет напор. И смазки. — А что ещё во мне милого? — его голос низкий, тихий, и Хёнджину это, кажется, особенно нравится. — Кроме пальцев. Феликс давит на его простату, наблюдает за каждым его движением. Давит может и не так сильно, но вполне ощутимо, раз Хёнджин так вздрагивает. — Ты весь, — отвечает он, его голос слегка присел. — Весь? Нет, меня такой ответ не устраивает, — усмехается Феликс, но теперь, наоборот, специально избегает стимуляции простаты. Чтобы не перестараться, да и Хёнджина подразнить. К его члену он, к слову, тоже с этими целями не прикасается. Хёнджин молчит. Молчит несколько секунд, а затем судорожно вздыхает. Феликс слегка встревоженно шепчет: — Хёнджин? Если тебе что-то не нравится- — Твоя улыбка. — Ч-что? — Твоя улыбка… она милая. — А… — Феликс улыбается. — Да, вот эта, — Хёнджин улыбается тоже. Феликс мягко давит на его простату, и Хёнджин крупно вздрагивает. — А ещё… твои веснушки. Феликс поощряет его ответы стимуляцией. Ему нравится говорить с ним, даже в таком контексте. Но, если бы Хёнджин хотел прекратить эту болтовню, Феликс бы заткнулся сразу. Только, судя по всему, за разговором Хёнджин чувствует себя менее зажато. Он отвлекается от неприятных ощущений, от смущения, так он наверняка чувствует себя интересным и желанным. Чувствует себя комфортно, когда говорит с блаженной улыбкой: — Хочу целовать твои веснушки. Феликс закусывает улыбку, движения руки становятся быстрее. — Будешь, — отвечает он. — Но сначала я заставлю тебя кончить. Хёнджин мягко смеётся, затем снова крупно вздрагивает. Стонет: — Поверь… тебе не нужно… меня заставлять. — Да? — Феликс достаёт пальцы, добавляет ещё смазки, и аккуратно протискивается внутрь тремя. Хёнджин охает. — Может, мне нужно заставить тебя не кончать? Хёнджин в ответ лишь скулит, пока Феликс буквально трахает его тремя пальцами. — Всё в порядке? — тихо спрашивает он, Хёнджин как заведённый кивает. — Да, да, да, всё… отлично, всё… просто… о боже… Феликс… — Ну что? Мои пальцы всё ещё крошечные? Хёнджин громко стонет, когда Феликс задерживается внутри, давит вполне себе сильно, интенсивно, раз Хёнджин так реагирует. Феликс готов хоть всю ночь трахать его только пальцами, лишь бы видеть перед собой это искусство. А Хёнджин искусство самое настоящее. Эти его розовые пятна по бледной коже – искусство. Его горящий в расфокусе взгляд – искусство. Его тёмные волосы, растрёпанные по подушке, – тоже искусство. Он весь как картина, скульптура, песня. Феликс низко стонет, только глядя на него. — Феликс… Феликс… — и его голос, такой взволнованный и слегка повышенный от возбуждения, – искусство. — Я больше не могу, я… прошу тебя… Феликс вынимает пальцы, хочет вытереть их о что-нибудь, но… да, об этом он не подумал. Ладно, его футболка тоже сойдёт, как раз валяется сбоку. Всё равно домашняя, всё равно стирать. Пока он вытирается, Хёнджин тянется за презервативом к столику. Феликс наслаждается им, пытается запомнить каждую деталь его тела, его изгибы, каждый штрих. Феликс не умеет рисовать, но вдруг хочется. Хочется нарисовать Хёнджина, сфотографировать, но можно лишь попробовать запечатлеть его в памяти. Но и этому Феликс безумно рад. — Чего застыл? — улыбается Хёнджин. Феликс хмыкает, забирает у Хёнджина презерватив и, вскрыв упаковку, раскатывает его по члену. Хёнджин, опираясь на локти, наблюдает его движения голодным взглядом, красноречиво закусив губу. Затем смотрит на Феликса и тихо говорит: — Хочу быть сверху. Феликс вздыхает, приподнимая брови. — Я не против, конечно, но… не поздновато меняться? Хёнджин усмехается и подсаживается к Феликсу ближе. — Хочу сесть на тебя. — Оу, — только и выдаёт Феликс. И куда делась вся хёнджинова застенчивость? — Если ты не против… Феликс? Против? Да он даже позиции поменять был готов, если Хёнджин всерьёз бы этого захотел. А тут просто на спину лечь – с удовольствием! Он и ложится, говоря лишь: — Делай со мной, что хочешь. Хёнджин улыбается обольстительно, или Феликсу кажется? И ещё раз: куда делась его застенчивость? То, что происходит дальше, Феликс запомнит на ближайшие лет сто. Вроде это просто секс. Вроде это просто красивый парень, который направляет в себя его член и опускается на него плавно, неспеша. Вроде это обычная ночь посреди недели. Но кого бы Феликс обманул, если бы согласился, что да, всё как обычно? Нет. Потому что ночь необычная. Потому что это не просто красивый парень, это Хёнджин, который свалился Феликсу на голову недоразумением, катастрофой, а теперь сводит его с ума, покачиваясь на нём. И это явно не просто секс. — Тебе удобно? — взволнованно спрашивает Хёнджин, вздрагивая от каждого своего движения. Такой прекрасный. — Да, — тихо отвечает Феликс, сжимая бёдра Хёнджина, взглядом облизывая его всего такого гибкого, пластичного. Хёнджин поджимает губы, чуть привстаёт и садится, привстаёт и садится, поднимает голову к потолку, и Феликсу больно от того, как сильно ему хочется целовать эту шею, облизывать не только взглядом, покусывать и засасывать. Но Феликс только сжимает крепче его бёдра. Хёнджин ускоряется постепенно. Движение за движением, секунда за секундой, он раскрывается, становится увереннее. Он насаживается на член Феликса с таким рвением, что Феликсу приходится придержать его слегка. Но Хёнджин такой… Феликсу дышать тяжело, когда он смотрит на него. Невероятный. Феликс толкается в него снизу, и Хёнджин от неожиданности почти заваливается вперёд. Говорит тихо: — Феликс, осторожно, — звучит заботливо. — Твоя спина… Звучит так, что Феликсу хочется толкнуться в него ещё раз, и он толкается. Хёнджин дёргается и стонет. Феликс толкается снова, ещё и опять, делает это от всего себя, со всей своей накопившейся нежностью и остатками сил. Хёнджин застывает, зажмуриваясь, упирается Феликсу в грудь, пока тот вбивается в него снизу. Хёнджин стонет. Как красиво он стонет… Феликс готов закончиться только от этого звука. — Феликс, — зовёт его Хёнджин, подпрыгивая от каждого толчка внутрь. — Остановись, я… Боже мой… я… Раз он просит… Феликс нехотя останавливается, дышит громко, сбито, Хёнджин дышит так же. По его вискам течёт пот, его плечи, грудь, живот — всё в испарине, и Феликсу тревожно кажется, что он перестарался. — Тебе больно? Вместо ответа Хёнджин начинает двигаться на нём самостоятельно, жёстко, сразу в темпе – ответ на вопрос Феликса, видимо, отрицательный. Феликс низко мычит, ощущая, как правильно его член заполняет Хёнджина. Мычит, наблюдая, как Хёнджин старается, нанизывая себя на него и покачиваясь, как на волнах. Такой прекрасный, невероятный – Феликс шепчет это как мантру. Хёнджин с бесстыжей ухмылкой старается ещё больше. Как бы Феликсу ни хотелось, это не может длиться вечно. Хёнджин двигается на нём резко и самозабвенно, он дышит тяжело, у него наверняка устали ноги, руки, спина, всё, и Феликс так хочет сделать ему приятно напоследок. Он шлепком по бедру даёт понять, что скачки окончены, и Хёнджин скулит, когда член Феликса выскальзывает из него. Он ложится на спину, Феликс поворачивает его на бок и пристраивается поудобнее сзади. Шепчет: — Скажи, если неудобно. Хёнджин отвечает быстро-быстро: — Всё хорошо, всё просто отлично, — и тянется за поцелуем, поворачивая назад голову. Такой гибкий, такой нуждающийся. Феликс целует его глубоко и входит в него так же. Может, глубже, чем следует, но Хёнджин только негромко вскрикивает от неожиданности, а потом мычит в его губы, разрывает поцелуй и зажмуривается. Феликс двигается отрывисто, обхватывает ладонью член Хёнджина и двигает рукой так же. Целует его плечо, закрывает глаза – все его силы сейчас на том, чтобы довести Хёнджина до звёздочек перед глазами. Феликс сможет. Он постарается, чёрт, этот парень достоин всего самого лучшего, в том числе и оргазма. Когда Хёнджин, толкаясь в кулак Феликса от его же толчков, кончает – Феликс ощущает себя на седьмом небе. Он сам ещё не кончил, но слышать эти всхлипы, стоны, слышать зовущее: — Феликс… Феликс… — просто потому что Хёнджину нравится произносить его имя; слышать его влажное дыхание и чувствовать его дрожь – всё это лучше любого оргазма. Хёнджин хоть и кончился весь, ему бы лежать и приводить дыхание в порядок, а он нет, он двигается на члене Феликса, чтобы тот тоже догнал его. Феликс ухмыляется в ответ на его старания и прижимает его к кровати, своим худым тельцем наваливается сверху. Хёнджин такой большой и сильный на вид, но как же трепетно он дрожит под Феликсом. У Феликса крыша едет от этого ощущения. — Я быстро, — предупреждает он и, обхватив талию Хёнджина, начинает быстро в него вбиваться, пока тот прячет раскрасневшееся лицо в подушке. Феликс действительно быстро, ему нескольких толчков хватило, чтобы понять: лучше любого оргазма – это оргазм с Хёнджином. Либо у Феликса давно никого не было, либо он слишком возбудился, либо ещё чёрт знает что такое, но! Кончил он так, что чуть не вырубился прямо на Хёнджине и с членом внутри него. Может, он и вырубился на несколько минут, кто знает? В какой-то момент Хёнджин прохрипел, с явным удовольствием растягивая слова: — Я бы сказал, что ты меня раздавишь, — и усмехнулся. — Но ты такой крошечный и миленький… так что… лежи на здоровье. Сколько влезет. Феликс лишь уткнулся ему в плечо, поцеловал его и улыбнулся. Похоже, сейчас он действительно счастлив. И он был бы счастлив лежать на Хёнджине хоть всю жизнь, целовать его медленно и глубоко, шептать ему всякие глупости и ощущать его дрожь, его мурашки. И, честно, плевать на всё остальное. А разговоры подождут.