Fright Night

      Раннее утро в Румынии. Неделя пролетела незаметно, и вот уже последние дни отпуска. Солнце только начинало нерешительно пробиваться сквозь шторы недорогого, но уютного отеля, раскрашивая комнату в нежные оранжево-желтые тона. Но тишину нарушил решительный стук в дверь, а затем и мамин голос, полный предвкушения.       — Просыпайся! Сегодня едем в недавно открывшийся музей, на окраине города, возле леса. Уверена, тебе там понравится. – Ее голос был полон радости и предвкушения, когда она распахнула занавески в стороны, давая солнцу большего пространства для раскида лучей в моей комнате.

***

      В конце октября воздух уже был прохладным, но снег еще не выпал, оставляя землю в ожидании. Я надела джинсы, а под низ — обтягивающие, почти невесомые шорты, которые едва касались бёдер, и простую белую майку. Сверху накинула объёмную толстовку и распахнула куртку. В такой одежде было тепло и уютно. Сделав глоток любимого кофе, я поспешила в машину, где меня уже с нетерпением ждали родители.       Дорога заняла пару часов. За окном мелькали осенние пейзажи, сливаясь в размытые пятна. Я пыталась уснуть, но мысли о окончании моего отпуска давали корни для размышления о будущем. Когда машина наконец остановилась, я вышла, потягиваясь, и первое, что бросилось в глаза – огромный, двухэтажный особняк. Он стоял, выделяясь из привычных мне старинных зданий, с облупившейся штукатуркой и тусклыми окнами, в которых отражалось хмурое осеннее небо. Рядом с ним вилась узкая тропинка, уходящая за дом. Там, за красно-белой лентой, ограждающей территорию, виднелась неглубокая яма – возможно, когда-то здесь был пруд. Подойдя к парадной двери, я невольно провела пальцами по глубоким царапинам, словно кто-то отчаянно пытался ворваться внутрь. Дверь выглядела так, будто держалась на честном слове, и казалось, от малейшего прикосновения слетит с петель. Забавно, что этого не произошло. Зато крыльцо под ногами было на удивление крепким и свежим – видимо, совсем недавно отремонтировали.       Нас встретил молодой мужчина, экскурсовод. Он тепло поприветствовал нас, и мы шагнули внутрь.       Сразу за порогом открылась просторная прихожая, переходящая в длинный коридор. В его конце стояла старая, покосившаяся тумбочка, над которой отчетливо виднелся темный след от когда-то висевшего зеркала – стены здесь явно давно не видали ремонта. Справа от тумбочки, почти незаметная, притаилась дверь, ведущая в другие комнаты. Две из них особенно привлекли внимание: просторный зал с чёрным фортепиано, на котором были видны царапины и потёртости, и кухня, расположенная рядом с залом через небольшой коридор. На кухне, кроме слегка обгоревшего стола и пятен воска от свечей – свидетельств отсутствия электричества в былые времена – ничего примечательного не было.       Экскурсовод, не теряя времени, начал свой рассказ. Этот дом, по его словам, стоял здесь с XV века. Последним его обитателем был мужчина, чья жизнь оборвалась трагически – он покончил с собой из-за неразделенной любви.       — Его портрет вы сможете увидеть в спальне на втором этаже, — с профессиональным энтузиазмом произнёс экскурсовод, активно жестикулируя. — Именно туда мы сейчас и направимся.       Он заговорщицки понизил голос, явно делая это не первый раз:       — Ходят слухи, что этот дом проклят, а подле него когда-то располагалось старое кладбище. Но... слухи — это всего лишь слухи. Хотя, как известно, в каждой легенде есть своя доля правды...       Мы начали подниматься по лестнице: ступени под ногами то и дело жалобно поскрипывали. На стене, прямо у лестничного пролета, висела странная картина. Она выглядела так, будто её пытались сжечь, но в последний момент передумали. Сквозь слой копоти и трещин на лаке проступало лицо пожилого мужчины: бледная, почти прозрачная кожа, седая борода и аккуратно зализанные назад волосы, а тонкую переносицу венчали миниатюрные пенсне.       Картина была настолько древней, что изображение местами превратилось в месиво из красок. Нижняя часть холста, там, где должны были быть локти, полностью обуглилась. Прямо по нагару кто-то нацарапал несколько слов, но разобрать их было невозможно — буквы сливались в уродливые закорючки. Сверху на портрет будто что-то пролили: широкое пятно высохшей светло-синей жидкости перекрывало часть лица. Ни имени, ни дат. Просто забытое лицо изувеченной раме.       Мы продолжили путь, минуя пустые комнаты, пока не оказались в спальне. Там Висле портрет молодого человека по имени Мортис.       Он был пугающе худощав, с аккуратными прядями черных волос, которые резко контрастировали с его мертвенно-бледной кожей. Но больше всего поражали глаза — темные, как ночная мгла, окруженные глубокими тенями. В его взгляде застыло такое бескрайнее уныние и холодное безразличие, что у меня по коже пробежал мороз.       Я замерла, не в силах отвести взгляд. В груди странно защемило — смесь восторга перед красотой и какой-то липкой, тягучей печали. Неужели можно любить настолько сильно, чтобы добровольно уйти во тьму вслед за потерей? Разум твердил, что нужно уметь отпускать, что это глупо и слабо, но сердце предательски сочувствовало этому застывшему на холсте парню. Мне до безумия захотелось узнать о нем больше, копнуть глубже, но я понимала, что интернет вряд ли не выдаст чего-то стоящего. Если ответы и существовали, то только здесь, в этих пыльных стенах.       Остальные комнаты проплывали мимо меня серым маревом. Группа ушла вперед, их голоса становились тише, а я намеренно замедлила шаг. Обернувшись, я увидела приоткрытую дверь в библиотеку. Проход преграждала та самая красно-белая лента, но разве она могла остановить?       Я всегда питала слабость к старым вещам, а запах старой бумаги действовал на меня как магнит. Убедившись, что родители и экскурсовод скрылись за поворотом, я поднырнула под ленту.       Зайдя внутрь, я чуть пошатнулась, тем самым подняв мириады пылинок, которые проносились в ярких столбах солнечного света, бившего из высокого окна. Я шла вдоль бесконечных стеллажей, пока мой взгляд не зацепился за нечто особенное. Среди скучных корешков выделялся массивный фолиант в золотом окладе, украшенный драгоценными камнями. Многих камней не хватало — на их месте остались лишь пустые "глазницы" в металле. Книга выглядела невероятно древней, грязной и потрёпанной. Казалось, убери золотую обложку, и она рассыплется в прах прямо у меня в руках. По виду это была типичная Библия века четырнадцатого, когда книги стоили целые состояния и были доступны лишь высшей знати.       Сбоку я заметила небольшой замочек. К моему удивлению, он был открыт. Пальцы коснулись холодного металла. Что же такого ценного прятали под замком?       Стоило мне аккуратно снять его, как атмосфера в комнате резко изменилась. Воздух будто стал гуще, тяжелее, а по спине прошелся неописуемый сквозняк. Внезапный приступ тревоги сжал горло, заставляя сердце биться чаще.

Откуда это чувство? Я же не делаю ничего криминального... просто смотрю...

Я тяжело вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках, и зажмурилась на секунду. Решимость все же победила страх. Я потянула за край обложки, и слипшиеся от времени страницы с сухим треском разошлись.       В ту же секунду комнату затопил ослепительно яркий белый свет. Он был настолько резким, что на мгновение я ослепла, а в следующее мгновение мир вокруг просто исчез, провалившись в абсолютную, непроглядную тьму.