Когда-нибудь настанет час, ты сам придёшь ко мне

      Ночь выдалась беспокойной. Ветер так и норовил сорвать кроны деревьев. По прибытии домой граф все время провел на ступенях. В ожидании.       Крипто встретился взглядом с Сильвой. Разряд меж ними, словно молния. Такое спокойно-нахальное выражение лица, такая безмятежность…       — Видимо, ты не намерен со мной разговаривать, — голос графа был печальным.       — Какая банальщина. И почему, чтобы вызвать тебя на дуэль нужно так многое предпринять, а? Почему я не могу просто взять и нанести тебе удар? Скажем, в спину.       — К чему тебе эта борьба, Сильва? Я не дам свое согласие, пока ты не ответишь.       — Будто мне нужно твое согласие, — Октавио исказился в лице. Какое-то отвращение проскользнуло в его взгляде.       Недавно Крипто получил сообщение, что опустошило его сердце. Ни причин, ни объяснений. Его возлюбленный вызвал на дуэль. Настоящую. Целые сутки Сильва не появлялся дома. Мучительное ожидание.       — Сильва, я люблю тебя. Скажи, в чем причина твоих действий?       — Ох, дорогой, неужели ты и правда думаешь, что сможешь вот так просто остановить меня? Ты не тот, что был пару лет назад. Готов поспорить, что в таком состоянии даже Скотт мог бы с тобой сражаться на равных. Неужто ты думаешь, что я слабее этого отпрыска?       Честная дуэль по старым традициям, что так бережно чтятся у более старого поколения, приносит лишь доблестную смерть. Однако у более молодых вампиров все чаще отпадает желание следовать всем правилам. Еще ни одной дуэли Крипто не проиграл, а у него их было достаточно. Хоть и смертельный исход вовсе и не обязателен, но чаще всего предполагается.       — Так ты за этим просил меня тебя тренировать? Чтобы в итоге просто бросить мне вызов?       Сильва лишь ухмыльнулся. Он довольно быстро сократил дистанцию и нанес упредительный удар, когтями — это уже нельзя было назвать ногтями — впившись в кожу на груди. Руки быстро прошлись враскос, разорвав большую часть одежды вокруг. Крипто позволил этому случится, чтобы понять искренность намерений оппонента. Далее он лишь вторил движениям Октавио, мастерски парируя все его атаки. Их борьба сейчас больше напоминала танец смерти — так элегантно и грациозно, словно сама судьба со всей любовью пытается удушить новорожденное дитя.       — Черт, хватит лишь уклоняться. Что, силенок нет дать мне отпор? Силы духа? Мужества? Ну же, мать твою!       Терпением Сильва никогда не отличался, а потому надолго ему этих танцев не хватило. В его глазах блеснула вспышка. Резкий рывок. Он накинулся на графа, повалив его на землю. Попытка контроля была хоть и не самой удачной, но на миг Крипто оцепенел. Скорее от неожиданности. Подобный поступок расценивался весьма нагло и грубо — идти против своего же наставника. Последовала ответная вспышка бледных глаз. Крипто явно куда лучше обращался с этой техникой. Теперь уже Октавио был прижат к траве. Граф встал, отряхиваясь и приводя себя в порядок. Вместе с тем Сильва пытался противиться чужим чарам, издавая истошные вопли, словно молодой вампир, что оказался на солнце. С виду он напоминал жука, что не мог перевернуться. Сил хватало лишь на то, чтобы еле оторвать лопатки от земли. Пытаясь разбить чары, парень причинял боль самому себе. Из рта начала сочиться кровь. Крипто было больно наблюдать за страданиями любимого.       — И давно ты хотел этого? — граф сел рядом. Его взгляд был обращен вниз.       — Всегда.       Отхаркивая кровь, Октавио еле сел. Что-то хищное было в его взгляде.       — Всегда хотел убить… А ты хоть меня любил?       Этот вопрос уже давно посеял зерно сомнения в душе графа. Но он боялся спросить, боялся признаться даже самому себе. Но сейчас это было нужнее всего. Слишком затянувшееся молчание с каждой секундой разбивало сердце на все большие осколки.       — Ты угараешь? Серьезно блять?! — Сильва резко повысил тон, чуть ли не срываясь на крик. — Да я жизнь свою на кон поставил, лишь бы дать тебе то, чего ты желал больше всего!       Зрачки Крипто сузились. Осознание пришло внезапно. И так сильно ударило, что прошибло все тело.       — Блять, — продолжил Октавио, — еще тогда, когда я был человеком. Ты так с упоением об этом говорил. Ты грезил о смерти. И когда я сам стал бессмертным, то понял в полной мере, о чем ты. Вот только я молод, и мне не надоела жизнь. Вот только я был зол на тебя, и мне не хотелось жить. Вот только… блять, мне страшно даже представить, что ты чувствовал все эти годы. Столетия. Насколько сильно тебя манил зов смерти, а? Ну же, скажи мне, глядя в глаза, что ты все еще желаешь смерти. Это все, чем я могу тебе отплатить. Мечтать убить любимого — ебануто звучит, согласен. Но если ты правда в этом видишь спасение… Что мне еще оставалось? Я просто… просто хотел быть с тобой до конца.       Голос пробивало мелкой дрожью. Крипто не находил в себе сил, чтобы ответить. Тошно стало обоим.       — Зачем ты блять вообще в меня влюбился? — уже более тихо и спокойно начал Сильва. А в его глазах вот-вот пробьются слезы. — Это было так чудесно. Мысль так быстро зародилась в моем сознании. Ты знаешь, у меня много безумных и глупых идей. Но за день до того, как это придурок пустил в меня пулю, а ты — обратил, я подумал, что оно того и впрямь не стоит. Ты меня тогда отговорил, буквально. И все это время я лишь искал способы, как можно умереть. Не для себя, конечно. А для тебя. Ты ведь такой привередливый, даже руки на себя не наложишь. Но я то знаю — вижу — твои страдания. Жизнь тебе чужда. Ты просто живешь в ожидании того, кто бы мог тебя убить. А потому я и захотел стать для тебя этим кем-то. Особенным, кто сможет подарить тебе столь желанную смерть.       — И ты поэтому пошел на такие риски? — Крипто спросил с хрипотцой в голосе.       — Конечно блять. Раз ты настолько мною дорожишь, то что мне еще сделать? Я стал блядствовать, что уж там. Лишь бы ты осмелился дать мне равный бой.       — Ты и правда думал, что из-за той хуйни, что ты сделал, я тебя возненавижу? Думаешь, я перестану любить тебя, всего лишь увидев твои недостатки? Это, блять, не так работает.       Сильва был удивлен услышать непривычную манеру в речи графа. Но еще более странным для него было осознание того, что к нему до сих пор не испытывают отвращения. Какое-то время оба молчали.       — Сильва, ты играешь с огнем. Еще немного, и я уже не смогу тебе помочь, я не всесильный. Есть и те, у кого прав и полномочий больше, чем у меня. Тебе стоит остерегаться их.       — Да срать я хотел, че там со мной будет, — парень усмехнулся. — Ты все еще не понял этого?       — Ну убьешь ты меня, а дальше то что?       — Хах, Тхэ Джун, я не такой привереда, как ты. Я хоть от передоза сдохнуть могу, мне не принципиально. Это у тебя высокие моральные устои. Да и вообще, если уж меня и запрут где-то, то плевать. Мне главное, чтобы тебе стало лучше. Господи, просто не заставляй меня идти на действительно отчаянные меры, а.       — Например? — Крипто сверлил взглядом Сильву.       — Я готов на все. Буквально. Даже убийства. Ха…       — Ты настолько одержим?       Голос графа перешел на шепот, тогда как Октавио скорее это все веселило. Безумство граничило с отчаянием. Еще немного, и парень разрыдается.       — Я узнал все твои слабости, mi amor, я знаю, куда наносить ранения. Я знаю, как причинить любовь. И даже если ты в итоге умрешь от разбитого сердца, главное, что в конце тебе станет легче. Вот только мне этого мало. Мне нужны доказательство твоей физической смерти. Иначе зачем все это?       — И с чего же ты взял, что я настолько жажду смерти?       Сильва лишь перевалился ближе к Крипто, вплотную к его лицу. Их тела еле соприкасались, но взгляды были крепко связаны. Пара сантиметров повисла меж ними.       — Ну давай, скажи, что это не так, — голос Октавио был на удивление спокоен.       Смысла врать сейчас не было. Очевидная ложь, да и к чему она? В сердце графа и впрямь все еще отголоском эха отдавалось былое желание. Ночами, что проведены в раздумьях о бытие, и пустыми днями. И даже близкие люди, те, коими Крипто и впрямь дорожил, не могли дать достойную причину не желать смерти. Но вполне могли заставить не идти на отчаянные меры. И как бы много хороших и поистине прекрасных моментов не было в его жизни, граф точно знал, что за ними придет боль. Смерть, такая неуловимая и чарующая, забирала все до последней капли. Лишь его собственную жизнь она не трогала, будто насмехаясь. Аскольт вполне могла понять его чувства. За столько лет проживания вместе, за столько лет, проведенных в муках. Оттого Крипто себя утешал мыслью, что есть на земле и те, кто могут разделить его чувства. Боль сплочала. Однако утрата человечного, чего-то живого в девушке сильно повлияло на общение меж ними. И со временем она лишь стала призраком. Словно тень былых времен, что едко напоминает о прошлом и на дает отпустить его. Разговоры не помогали, а время лишь притупляло чувства. Но в чем-то Асколь не прогадала наверняка. Сильва стал тем самым звеном, что мог оставаться в здравом рассудке. Кто был готов на вечность — неумолимо безжалостную — и, что самое главное, на искренние чувства. Жить, хоть и в любви, но с таким тяжелым бременем — действительно сложно.       — Я думаю, — Крипто постепенно начал обрывать тишину, — я все еще желаю ее, отчасти. Жить с этим непросто, ты и сам прекрасно понимаешь. Тем не менее, эта тяга притупляется. Когда ты рядом со мной, даже если не физически, я ощущаю твой дух. И неважно, что будет в будущем, главное, чтобы в нем был ты. Боль утраты неминуема. И даже если однажды ты меня разлюбишь, я буду наблюдать за твоей сохранностью. Ненавязчиво, словно ты и впрямь мое дитя. Но, как я и сказал ранее, я не всесильный. Ты идешь на слишком отчаянные меры. Этим ты ранишь не только себя.       Сильва старался вникнуть в слова, слегка отстраняясь. Так много мыслей проносилось в его голове. Так много приходилось думать о действительно сложных и важных вещах. Вся его напускная фальш улетучилась.       — Хочешь сказать, что из-за меня ты готов оставаться в этом мире? Даже если тебя само существование все еще ранит?       — Безусловно. Но я готов пойти на это.       — Бред, — Октавио уселся рядом, обхватив колени руками. — И что же нам с этим делать?       — Для начала скажи мне, что ты успел натворить.       — Ну ты же видел мое досье. Хотя эти мелкие хулиганства были исключительно моей прихотью.       — Но ты бы не пошел на все это, не имея какого-то плана, так?       — Именно, — парень вздохнул, оборачиваясь на графа. — Я хотел, но… Так и не смог. В последний момент. Просто представил, насколько сильно я тебя раню. И задался вопросом, а действительно ли оно того стоит. В тот вечер, когда ты пришел с этой чертовой кипой бумаг. И когда я сидел на этих холодных ступенях, в попытках не разрыдаться. Сердце так скулило. Мне хотелось вернуться обратно, одернуть тебя за плечи и сознаться, что все это неправда. Что я лишь старался вырыть могилу нам обоим. И, блять, пожалуйста, поверь — я никогда тебя не предавал, и в мыслях не было. Но твой взгляд ранил сильнее.       Сильва начал содрогаться, как тут же почувствовал бережное прикосновение к собственным плечам.       — Самое страшное было то, что ты все стерпел, — его голос перешел на шепот. — И тогда я ужаснулся от мысли о том, насколько низко мне надо пасть в твоих глазах, чтобы ты от меня отвернулся. Но… Я ведь все это делал лишь от любви к тебе, ты ведь это понимаешь? Веришь мне?       Глаза слово вымаливали прощения. Сейчас страшнее всего для Октавио было услышать недоверие в своей адрес. И Крипто ему верил, безоговорочно. Они так и сидели какое-то время. Граф обнимал опущенные плечи, пока по щекам Сильвы текли слезы. Успокоившись, парень все же спросил:       — Слушай, а у меня хоть шанс то тебя убить вообще был?       — Думаю, вполне. Ты и правда высосал из меня часть сил.       — Эх, — Сильва облегченно вздохнул. — Я постараюсь перейти на чужую кровь, честно. В конце концов, это тоже было частью плана. Как же долго я его вынашивал, с ума сойти, хе-хе. Ну, я итак сошел, в каком-то смысле.       — Если ты и правда этого хочешь, я могу с тобой сразиться, Сильва. Выбирать тебе.       Но парень лишь покачал головой. Он встал, бросая взгляд на графа сверху вниз.       — Давай вместе терпеть эту странную тягу к смерти. Даже если однажды она нас с тобой сломит. И впадать в безумство вместе.       Он протянул руку, притягивая Крипто к себе. Ладонь коснулась чужих ран на груди.       — Не регенерируй, хочу поухаживать за тобой. И да, я… постараюсь стать кем-то достойным. Достойным тебя. Вскоре мне придется отчитываться перед судом, все же кое-что я натворил. Но, — Сильва запнулся, смотря в чужие глаза, — пожалуйста, не приходи. Я хочу сам со всем разобраться. Ты уже набегался за мной, пришла пора мне самому отвечать за свои поступки. Даже если я в итоге на какое-то время исчезну из виду, думаю, это лишь плата за мои ошибки.       — Тогда я буду ждать тебя в нашем доме, как и всегда. Я ждал тебя пять лет, готов и на большее.       — Oh, mi amor, estamos esperando el sufrimiento. Ansia por lo superior. Quemándose hasta los cimientos.       Сплетение рук, пересечение взглядов. И странная, манящая атмосфера. Все так, как и должно было быть. Уверенность друг в друге, в будущем. И лишь бы ты в нем был, а остальное лишь мелочи, что так мимолетно пройдутся в сознании.

***

Знаешь, у кого самые нежные руки? Ничем не примечательный взгляд. Но такой, что внушает надежду Что дарит тепло и заряд. Робкий трепет ресниц когда плачет Самый последний закат, Что подарит поднятие флага И не смеет никто отобрать. Знаешь, кто голосом может воспрянуть И пробудить меня ото сна? Это не самый чарующий возглас, Это самый желанный обряд. Небрежный взгляд словно давит на сердце, И я не смогу устоять. Возвращайся образом нежным, И не дай мне погибнуть опять.