Ловушка глаз, цвета грозового неба

Глава 2. Горячая выпечка и угрозы на завтрак.

Томми проснулся от звука собственного сердца, которое ухало, как пушки и отдавало болью в груди. Ему опять снился грохот лопат о стены, в сотый раз с момента, как он выбрался из туннелей, как Лазарь, восставший из мертвых. В воздухе витал характерный запах опиума. На тумбочке еще горела свеча. Томми попытался сесть, опустив ноги на холодный пол. Его рубашка была мокрой от пота, и молодой мужчина ощущал себя больным, но жара не было. Он сжал пальцами основание переносицы и закрыл глаза в надежде, что его организм перестанет протестовать и боль во всем теле и разуме отпустит. Посидев так с минуту, взглянув на часы, он увидел, что сейчас ранее утро, всего пять часов, если учесть, что он заснул приблизительно в два. Томии пришел к выводу, что до здорового сна ему очень далеко. Понимая, что он больше не заснет, затушил свечу, убрал в тайник трубку от опиума, пытаясь сказать себе, что это был последний раз, но осознавал, что это чистая ложь. Опиум освобождал, давал ему забыться, уйти от реальности вины и боли, но предательский шум лопат все равно пробивался через облако дурмана. Братья Шелби вернулись домой полгода назад. Война закончилась. Их встречали с почётом и медалями за храбрость, как героев. Томми первым делом избавился от всех знаков почета. Он их не заслуживал, как думал сам Томми. Выглянув в окно, он увидел серый, ничем не примечательный город и пустые улицы. Лишь пара пьянчуг сновали вдоль домов, как побитые собаки. Смолл-хит не изменился. Бирмингем не изменился, но изменились люди, что вернулись из ада.

***

Ранее утро затопило яркими лучами обшарпанную квартиру, которой, по мнению хозяйки, требовался ремонт и срочный. Старые шторы были не в силах удержать солнце от навязчивого визита и больно ударило в закрытые глаза лежащей на постели девушке. Пробурчав что-то нечленораздельное и даже ругательное, хозяйка спальни чуть приоткрыла глаза. Они были похожи на бушующее грозовое небо в ясный день. Она присела, облокотившись на спинку кровати, и осмотрела скудно обставленную комнату. Комната и правда была не богато украшена. Не такая широкая и удобная кровать, к которой она привыкла, пожелтевшие обои на стенах, возможно, они когда-то были персиковые, но видимо это было очень давно. Так же имелось старое трюмо из красного дерева, пара книжных полок и дряхлый ковер. Девушка снимала эту квартиру уже второй месяц, но так и не нашла времени, чтобы что-то здесь поменять. Она встала, еще не избавившись от остатков сна, запинаясь, прошла к умывальнику, больно ударившись о доску, которая неровно торчала из пола, и чуть не покатилась кубарем по истоптанному ковру. Обругав ее на чём свет стоит, что стало своеобразной утренней традицией, так как она каждый раз забывала, что эта дрянная доска все время норовит убить ее. –Мия! Мияяяяяяяя! — Женский голос, доходивший до визга, оповестил молодую девушку, что утро лучше не станет, подкрепив это трелью ударов о входную дверь, напоминая о нетерпеливости ее арендатора. — Минуту, мисс Медок! — Прокричала Мия, и надевая халат, ругала вселенную на чем свет стоит. Открыв дверь, она увидела женщину за пятьдесят, худую как щепка с тугим пучком волос на голове, Мие казалось, что, сделав причёску еще туже мисс Медок перетянет кожу со лба на затылок. Потеряв на секунду контроль над собой, девушка издала смешок, на что у женщины вздулась венка на лбу. — Мисс Болман, я настоятельно рекомендую не шуметь по утрам и не ругаться, как заправский моряк в порту. Из-за вашей ругани мой дорогой муж не может спать, а у него, между прочим, ночные смены. — Говоря все это, вид женщины выдавал в ней строгую учительницу, которой она когда-то была. Мия сразу распознала в ней эти черты, так как в детстве из-за несносного характера сменила множество гувернанток. И все эти женщины были на одно лицо: строгие, властные и не знающие чувства юмора. — Я бы с радостью не шумела по утрам, если бы ваш дражайший муж, наконец, починил пол в моей комнате, целовать который по утрам у меня нет никакого желания. — Искорки пламени прошлись по холодным глазам домовладелицы. Мия понимала, что злить ее не разумно, но, черт побери, она не могла удержаться. И пока мисс Медок, собираясь с мыслями и придумывая колкий ответ, замолчала, Мия закрыла дверь перед ее носом. Всё-таки было шесть утра, и она не была настроена вести с кем-то беседу, не умывшись и не позавтракав. Наконец, подойдя к раковине без зеркала, девушка привычным жестом хотела перекинуть длинные пряди рыжих волос, что бы они не мешались, но нащупала только пустоту. Больше трех месяцев прошло, но она так и не привыкла к длине волос до плеч и их черному оттенку как вороное крыло. В ее воспоминаниях она была с ярко рыжими волосами, чуть бледной кожей и невероятно счастливой… Она правда была счастлива в то время. Зеленое поле раскидывалось на многие мили вокруг, и она играла на своей скрипке самозабвенно и с яркой улыбкой на лице, а на том конце ее звал радостный голос. Ущипнув себя за предплечье не до синяка, но ощутимо, Мия вернулась в ее скудную реальность, напомнив себе, что назад пути нет и сделанного не вернёшь, как, впрочем, и ее волосы. «Играем теми картами, что нам выпали» с этими мыслями она быстро оделась в свою свободную блузку и чуть строгую бардовую юбку и вышла на лестницу. Спустившись, пожелала хорошего дня, мисс Медок и вступила на не очень доброжелательные улицы Бирмингема.

***

Смолл-хит один из районов Бирмингема, был тем самым местом, где можно было слиться с толпой, и всем будет наплевать на тебя, даже если ты истекаешь кровью в подворотне. Это как раз то, что нужно было Мие. Ей необходимо было слиться, стать незаметной, стать тенью. И смог, стоявший в Смолл-хит как никогда лучше подходил для этого. Пройдя пару улиц вверх, девушка дошла до пекарни, в которой работает пухлый мужчина по имени Стью. На сколько она знала, он потерял обоих сыновей во время войны и испытывала к нему симпатию. Всегда покупала свежую выпечку по утрам. — Как ты, Мия? Ты рановато, направляешься на работу? — В доброжелательной улыбке расплылся Стью. Если не приглядываться, за этими глазами почти невозможно распознать боль и скорбь…почти. — Да, дядюшка Стью, злосчастные доски и яркий свет помешали моему королевскому утру. — Сказала девушка, отражая улыбку мужчины. Стью в непонимании посмотрел на Мию, но уже привыкнув к ее странностям, не стал спрашивать, передал ей горячие булочки с повидлом. Она заплатила и, наконец, пошла на работу. Ресторан, где она работала официанткой, находился в конце улицы, в отдалении от литейных заводов, чему она была рада, так как первое, с чем она познакомилась в Бирмингеме, это то, как тяжело выводить пятна сажи с одежды. Стоял приятный, на удивление солнечный день, лучи нагревали брусчатку, и Мия порадовалась, что надела легкую блузку, решила не спешить и прогуляться, поедая свой завтрак. Люди начали выходить из своих домов на работу. Многие выглядели бледными и уставшими от тяжёлой жизни. Война не пощадила никого, ее отголоски видны по сей день, в людях. Здания хоть и были старыми, кирпичные постройки облупились, но не было шрамов от обстрела. Насколько Мия знала, Бирмингем не был обстрелян во время войны, но многие семьи потеряли своих сыновей, и они никогда не вернуться домой. А те, кто остался, те, кто был не способен идти в бой, создавали в литейных оружие чтобы хоть как-то помогать в борьбе. Но после окончания всеобщего кошмара их личный ад остался с ними, так как война отняла у них самое дорогое - семью. Отрывая себя от мрачных мыслей, Мия ускорилась. Ее смена начиналась через десять минут. Но как бы ей не нравилось утро, она всей душей ждала вечер, когда наступит время ее основной работы. Работы, которая давала покой и умиротворение с заходом солнца.

***

Томми был мрачнее тучи, голова болела нещадно, опиум был далеко, желанная кровать еще дальше. Но дела не ждали. Он собрался с мыслями, придал себе невозмутимый вид и с внушаемой другим уверенностью царя на престоле стал ждать гостя. Рядом сидел Артур, старший из Шелби. Он нервно перебирал в пальцах стакан с виски и морщил лоб, старясь не взорваться от ожидания. По правую руку от старшего брата сидел Джон с зубочисткой в зубах, и его вид говорил всем, что если кто-то скажет хоть слово, тому он прострелит башку. Но первым не выдержал Артур. — Какого черта этот сукин сын думает о себе. Мы, мать его Шелби, черт его побери! Да я ему козырек в пасть засуну, и он будет плеваться кровью, а говорить сможет только когда его внуки вырастут и обзаведутся своими спиногрызами. Вся эта тирада сопровождалась в бешеном размахивание уже пустым стаканом из-под виски. Джону пришлось пару раз пригнуться, чтобы не получить стаканом по лбу. — Артур! — Окликнул его Томми с равнодушным лицом. — Успокойся, нам нужна эта сделка. Если придется ждать, то мы будем ждать. Артур посмотрел на младшего брата, как бык на красную тряпку, но прислушался к доводу рассудка, коим и был для него Томми. Артур махнул Гарри, стоящему за стойкой, знаком веля налить ему еще ирландского виски. Бармен молниеносно метнулся к старшему Шелби. Налил виски в новый стакан со льдом и поставил его на стол, где лежали три кепки с вшитыми острыми лезвиями и, не попросив платы удалился за стойку. У Шелби никто не просит плату. Томми достал из внутреннего кармана портсигар и закурил уже четвертую за это утро сигарету. Впустив в легкие очередную дозу никотина, он расслабился и головная боль отступила, давая ясность ума, которая так была ему необходима. В баре Гарнизон было тихо. Не было посетителей, лишь трое мужчин за столом и нервный бармен, протирающий стойку. Открылись двери и в них зашли четыре человека, видимо телохранители. Среди них был мужчина в сером строгом костюме под заказ. Он вальяжно прошел через помещение из столов и стульях и без приглашения сел на против братьев. Его усы подрагивали при дыхании, а зрачки были расширены от недавней дозы кокаина. — Кто из вас Томас Шелби? Мне передали, что у него есть для меня выгодное предложение. — Артур и Джон переглянулись в немом вопросе, ведь в сообщении не говорилось, что предложение исходит конкретно от лица Томаса. Помутневшими глазами мужчина обратил свой взор на Томаса. — Значит, вы и есть Томас Шелби, раз смотрите на меня как на уличную девку. — Томас затянулся в последний раз и опустил окурок в пепельницу. Поднял свой холодный кристальный взгляд на сидевшего на против мужчину. — Слава вас опережает, мистер Шелби. Так что у вас за выгодное предложение? — В голосе человека на против звучала усмешка. Его люди оскалились. — Для начала добрый день Мистер Джонсон, я и мои братья рады видеть вас в Гарнизоне. — Прервав свое молчание поприветствовал Томас. Эдмунд Джонсон на секунду опешил, не ожидая от крыс Смолл-хита приветствие. В его голове он рисовал этих людей как необразованный рабочий класс. Но, по правде, Джонсон предпочел бы, чтобы это так и было. С неразборчивыми дураками легче договориться. И, смотря в глаза Томаса Шелби, он понимал: этот человек далеко не дурак, и выдержать этот пристальный холодный взгляд было очень нелегко. –Мистер Джонсон, переходя к сути дела, я и мои братья хотели бы предложить вам наши услуги. Мы осведомлены о вашем процветающем бизнесе «Муки» и хотели бы предоставлять транспортировку и охрану груза за определенный процент прибыли. Эдмунд не был удивлен. Видимо, Томас приказал своим людям разузнать, кто главный повар на кокаиновом рынке. Недели хватило, чтобы узнать всю подноготную на бизнес Эдмунда Джонсона. Тем более, насколько был осведомлен сам Джонсон, вся полиция Смолл-хита ходила под хвостом у братьев Шелби. — О каком проценте идет речь? Пять, десять? — Спросил настороженный нарко-барон. Его люди больше не ухмылялись, поняв, что их босс воспринимает сидевших напротив мужчин всерьез. — Пятьдесят процентов прибыли. — сказал Джон, сидя с непоколебимым лицом. В Гарнизоне разразился дикий смех Джонсона и его людей. — Неужели вы остолопы, тупые крысы, думаете я соглашусь на такую глупую сделку? — вытирая слезы смеха носовым платком. Томми подождал, пока эта бурная реакция утихнет и произнес лишь пару слов: — Ислингтон 82, Ист-Авеню 10. В помещении разом смолкли голоса и смех. Джонсон смотрел на Томаса с круглыми от страха глазами, как будто Томас прижал невидимы нож к его горлу. — Откуда вам известны эти адреса. — Осипшим голосом спросил Эдмунд, доставая пистолет из кобуры и направляя смертельное оружие прямо в сердце Шелби. Но Томас не подал и виду, что страх умереть от дыры в груди хоть как-то повлиял на его общий равнодушный вид. Его уже давно не пугала перспектива смерти. Уже нет. Эта часть его души осталась погребенной в туннелях во Франции. — Мистер Джонсон, смею донести до вас, что ваша жена все так же беззаботно проживает в Лондоне, каждый четверг ходит в ресторан Ростбиф, а на заднем дворе ее дома цветут чудесные розы. А ваш сын прекрасно учиться в Оксфорде, прожигая свое здоровье за опиумом и кокаином в клубах для джентльменов. И я полностью уверен, что они могут и дальше наслаждаться всеми прелестями жизни и не будут зарезаны, как индейка на день благодарения по пути домой, если мы придем к согласию. — Промолвил Томми с холодным скучающим видом. Его глаза, как два айсберга, неуклонно таранили Титаник по имени Эдмунд Джонсон. — Что мне мешает прикончить вас прямо сейчас, мистер Шелби? — выплюнул эти слова мужчина, буравя испуганным и яростным взглядом. — Хотя бы то, что как только прозвучат первые выстрелы в этом здании, сюда ворвутся мои люди и снесут вам голову, но, если вы хотите рискнуть, милости прошу. Но не забывайте, что мои люди знают адреса, привычки и распорядок дня вашей супруги и сына. И как бы вы не старались их спрятать они их найдут. — С твердостью в голосе донес эту информацию Том, и Эдмунд поверил, и он боялся. Артур встал, от чего наркобарон непроизвольно дернулся, что вызвало ухмылку у Джона. Прошел до барной стойки, взял бумаги с нужными подписями в двух экземплярах и, вернувшись, с грозным видом протянул их Джонсону. Тот в свою очередь посмотрел на них, как на нечто отвратительное и измазанное конским дерьмом, протянул руку, взял их, прочитал и поставил свою подпись в соглашении. — Горите в аду, Шелби. — Резко встав, он плюнул им под ноги и незамедлительно пошел к выходу, а его свита, ошарашенная, поплелась следом. — С вами очень приятно иметь дело, мистер Джонсон. — Без всякой улыбки произнес Томми, закуривая очередную сигарету. Пока его братья чокались с новой порцией виски.