Ловушка глаз, цвета грозового неба

Глава 3. Разбитый бокал и звуки скрипки.

Скользкие взгляды мужчин и поднос с посудой, тяжело оттягивающий руки - это то, с чем ей на данный момент пришлось смириться. Последняя стоящая побрякушка, на которую жила девушка, закончилась еще месяц назад. И чтобы выжить и не умереть от голода на холодной брусчатке Бирмингема, Мие пришлось найти работу. Для девушки без опыта и прошлого это было нелегко. Пройдя к очередному столику и удачно увернувшись от шлепка по заднице руки коренастого мужчины, девушка поставила их заказ с яркой улыбкой на лице, пожелав приятного аппетита. Но в ее глазах читалось «Сделаешь так еще раз, порежу как поросенка на праздничный стол». Обычно она влепила бы пощёчину, от которой передние зубы мерзавца встретились бы с зубами мудрости. Но терять работу не входило в ее планы. Тем более по вечерам, с заходом солнца ей позволяли играть на скрипке в оркестровом углу. Это были пятничные вечера живой музыки, но назвать это оркестром было бы преувеличением. Из инструментов было только старое пианино без нескольких клавиш и ее драгоценная скрипка с одной струной. Владелец ресторана был настоящим снобом, и Мие, получив с трудом отвоёванное разрешение играть по вечерам, пришлось покупать струны почти на свои последние деньги. У мисс Медок девушка смогла добыть недостающие клавиши от пианино, по всей видимости оставшиеся от ее учительской деятельности со времен молодости. Не то чтобы владелец Терри Гиббон был настолько против музыки, нет. Он даже получал больше выручки от присутствия живой музыки. Просто по-своему невыносимому характеру, склочной натуре и совершенно лишенный желания платить за услуги Мии, он упирался, как старый баран. Но до вечера еще было достаточно далеко, но благо посетителей было не так много, и девушка бесшумно выскользнула в кухню, чтобы с благодатью сеть на скрипучий стул и вытянуть уставшие ноги. Эта боль в ногах и новые мозоли напомнили Мие ее первые дни в ресторане. Она была не приспособлена к труду, ее руки ломило, и пот стекал по одеревеневшей спине, а мерзкие мужики все время норовили облапать ее тело. Ее нельзя было назвать неуклюжей, но в первые несколько дней девушка угрохала половину сервиза мистера Гиббсона, на что он ответил «Вычту из твоей зарплаты» не уволив ее только из-за красивого личика. Пожалуй, именно его похотливый взгляд был самым ненавистным для Мии. — Интересно, если я настучу на то, что ты увиливаешь от работы в моей кухне, Гиббсон поднимет мне жалованье? — с широкой ухмылкой проговорил в полголоса единственный друг девушки на весь Бирмингем. — Шшшш! — пренебрежительно шикнула девушка в сторону улыбающегося мужчины с глазами цвета янтаря, что сидел над урной и чистил картофель. — Пол, ты же не сдашь меня этому подобию мужчины, мы же друзья, а они, как никак, стукачей не любят. Пол Аддамс был широкоплечим, улыбчивым мужчиной лет сорока с кудрявыми волосами цвета хмельного пива которое маленькая Мия стащила в детстве со стола отца и плевалась от его вкуса остаток дня. На его лице начали проглядываться морщины, а виски тронуты сединой. Хоть пиво девушка поклялась больше не пробовать, но мужчина напротив нее заменил ей в какой-то степени отца. — А еще юная мисс Болман не любят лентяев, особенно наш святой Гиббсон. — в смешливой манере Пол зажмурил глаза и сложил руки в молитве. — Святые угодники Мия где тебя носит?! Третий столик ждет свою официантку уже две минуты. — донеслось недовольное ворчание из другой части кухни Пол приоткрыл один глаз, не разжимая рук и посмотрел в направлении недовольных бурчаний — Вот я же говорил, святой человек. — не веря ни единому своему слову проговорил Пол и оба сложились пополам в немом смехе. — Ты будешь здесь, сегодня вечером? — с надеждой в глазах спросила девушка. Кроме вкусной еду Пол умел немного играть на пианино. Когда Мия упрашивала Гиббсона позволить ей играть, именно поддержка мужчины повлияла на решение противного владельца ресторана. По своей дружелюбной натуре Пол выразил желание играть дуэтом, по его словам он не играл с тех пор как от него ушла жена. Мие не верилось, что такого мужчину могли бросить, но не лезла с расспросами в еще не зажившее сердце. — Конечно буду, ты подготовила что-то новое. — Это был не вопрос, он точно знал, что девушка хочет сыграть что-то совершенно иное, он видел это в ее глазах, за прошедший месяц она стала ему как дочь и на удивление легко считывал настроение и мысли. Просияв в улыбке Мия подняла со стола поднос и быстрым шагом направилась обратно в зал.

***

Небо с каждой минутой все больше погружалось во мрак, тучи заволокли все пространство над Смолл-хит и в воздухе стояла удушающая духота, слишком тёплый и влажный воздух давил и вынуждал людей скорее возвращаться по домам, надвигалась гроза. Это понимал и Томми обращая взор своих голубых глаз на массивы тёмно-синих облаков, вдали они казались почти черными, рядом с ним нервно переминался с ноги на ногу мальчик Монаган, его напряженные уши отслеживали далекий гром и завывание ветра, который вот-вот да обрушит свои грозные порывы на Смолл-хит. Томми прижался к черной лоснящейся шее коня ища спокойствие и отдых, пожалуй, конюшни были единственным местом где он находил хоть какой-то покой. Он не чувствовал ни капли вины или угрызения совести, что обманом заставил Джонсона подписать контракт, всё-таки в чём-то он ему не врал предложение и правда было выгодным… Томасу Шелби. Но внутренний карман пиджака Томми все так же неприятно оттягивало письмо, он не вскрывал его, носил с собой, как монолит привязанный цепями к телу с каждым днем тянул его на дно вины. На пожелтевшем и с брызгами крови письме не было марок и указаний куда его доставить или кому, но Томми продолжал носить его у сердца в надежде отдать владельцу. Сверкнула первая молния в дали, мужчина замер, держа обеспокоенного коня под узды, не прошло и восьми ударов сердца как раздались отзвуки далекого грома. Мужчина решил не дожидаться, когда польет дождь, завел коня в денник и направился к выходу из конюшен, попрощавшись с дядей Чарли и передав ему узды Монагана, Томми ступил во враждебно настроенные владения бушующей стихии. В лицо бил сильный ветер и пыль с улиц Бирмингема, и полы ело пальто бешено трепетали, натянув козырек пониже Томми ускорил шаг пробираясь к машине. Сев в салон мужчина с облегчением выдохнул и направил машину вдоль опустевшей улицы к Гарнизону, там его ждала семья. «Мы будем праздновать и пить всю ночь если придется, и твой зад должен быть на месте не позже семи» примерно так высказал свою пламенную речь, навеянную Артуру ни одним стаканом виски. И праздновать было что, их бизнес рос, как и доходы, но также росла численность их врагов, но Острых козырьков это не пугало, а скорее приятно будоражило кровь. Подъехав ко входу в бар Томми даже за завыванием ветра мог слышать радостный гул пьяных голосов как женских, так и мужских. Пробираясь через бушующую погоду, он открыл парадные двери и ворвался в не мене бушующую толпу людей. Многие уже были пьяны и витали в облаках кокаиновой эйфории, кто-то чокался кружками и на пол лился эль и пенистое пиво, Гарри недовольно то и дело отчитывал какого-то мужика, который перелезал через стойку к драгоценному алкоголю. К нему подбежала и кинулась на шею девушка с темными короткими по моде волосами — Томмииии!!! Ты пропустил все самое интересное Артур навернулся с барной стойки, когда произносил тост, сломал парочку стульев и стол, но не пострадал, слишком твердолобый и к тому же пьяный. На что некоторые из Ли начали смеяться над ним, и Джон ввязался в драку и сломал уже парочку лиц «Со словами, ты смеёшься над моим братом!» –Эйда нахмурила в грозной маске слое миленькое личико, передразнивая поведение Джона. — А еще…. Эйда все продолжала тараторить рассказывая, что, по ее мнению, важного пропустил брат, на ней было очередное новое платье, видимо совсем недавно его сестра выторговала парочку купюр у Полли. Томми осмотрел помещение и наконец увидел всю его семью, они не сидели в VIP ложе, а среди остальных работяг, их лица были наполнены улыбками, они шутили и смеялись. Артур сидел, прижимая к шишке на лбу кусок льда из бокала от виски при этом его дорогой костюм нещадно помялся, Джон самодовольно рассказывал что-то Полли, наверняка то как он хорошо вломил Ли. Томми мысленно подчеркнул, что надо заведомо позаботиться о сохранности хороших отношений с семьей Ли, завтра он отправит им бутылку хорошего бурбона. Нет надобности создавать конфликт если в этом нет выгоды. Сестра, взяв его под руку провела через толпу народа не замечая, что те при виде Томми и сами без проблем отступали на два шага назад, они уважали его, но и боялись. — Вот ты где, мы уже думали ты не придешь. — Его тетя улыбнулась краешком рта, поманив к себе в немой просьбе присесть. — Я рада, что сделка прошла успешно, но в следующий раз возьми больше людей, твой блеф о засаде за пределами бара может не сработать во второй раз. — сказала Полли с искрами раздражения. — Полли, трюк перестает быть таковым после использования, но на таком дураке как Джонсоне он сработал бы и во второй раз. — холодно сказал Томас без тени улыбки. Полли задумалась на мгновение, когда она в последний раз видела улыбку Тома, наверное, это было до войны, но спрашивать, что случилось с их племянниками во Франции не решалась, они были для нее закрытой книгой, особенно Томии. Джон прятал свои кошмары в борделях и кокаине, Артур топил их алкоголем и кровью подпольных боев. Но Томми, его как будто здесь не было, он остался там во Франции погребенный под землей. Его глаза как будто скрывали за решетками внутренних демонов и изредка он давал им ключ от своих темниц, чтобы они обернули свой гнев на его врагов. — Полли он прав, этот нарко-барон еще тот идиот, даже не догадался поменять имена и фамилии его жене и сыну, на что он рассчитывал, что никто не воспользуется его слабостью? — с усмешкой и вызовом сказал Джон, на что Томми с Артуром отсалютовал ему стаканом только что налитого виски. И в этом момент сверкнула молния, кто-то от внезапности выронил свой бокал с красным вином, и оно со звоном разбился о грязные доски пола, растекаясь алыми подтеками. Прозвучал гром пару раз сверкнула молния и начался дождь, но Томми все так же смотрел на лужу красного вина перед ним, что смешалась с грязью, а грохот за окном окунул его обратно в ад, где умоляющие глаза на окровавленном лице, трясущаяся рука с фитилем и протянутом письме и его волокут две пары рук в обваливающемся туннеле. Томми не мог вздохнуть, все в нем как будто заново умирало, он вскочил, в попытке сказать, что уходит, но даже не смог произнести не слова. Не видя обеспокоенных лиц, не чувствуя пол под ногами и своего тела, молодой мужчина выбежал в разъяренную стихию. Пробежав несколько метров, его одежда намокла и стала тяжелой, дождь застилал глаза, а вокруг стояла кромешная тьма, прорезаемая отсветом молний. Томми не знал куда он бежит, легкие горели огнем, но добравшись до другой улицы, остановился в темной нише где его не было видно от света молний и окон, тяжело облокотился о кирпичную стену и пытался привести дыхание в норму. Чувствуя, что он нырнул слишком глубоко в свои эмоции, Томми начал испытывать необъятный страх, что не сможет всплыть в этом бушующем море. На краю его сознания начал расти, чуть заметный звук, это не был гром, звук пушек или лопат о стены. Нет, это был прекрасный звук, чистый как дождь проливающийся на улице Смолл-хитт, чтобы смыть всю грязь, этот звук стал его маяком и Томми пошел на свет. Он добрался до ресторана откуда шел звук, открыв дверь и оставляя бурный ветер и дождь за стенами, для него уже не существовало ничего кроме этого звука… Это была скрипка и клавиши пианино, их отзвуки отражались от стен и прорывались прямо в израненное и избитое сердце Томаса Шелби. Это была музыка в которой зарождалась сама жизнь. Томас закрыл глаза, присел на самый дальний стул и его уставшее сознание начало плыть вместе с звуками скрипки и пианино, они-то взлетали то падали, умирали и возрождались. Что-то начиналось как тихое ритмичное звучание клавиш и тут же подхватывало дикое вырывающее сердце из грудной клетки, а затем возвращая на место, уже не таким избитым, аккуратно зашивая раны звуками скрипки. Приходя в себя и способный дышать Томас открыл глаза в желании взглянуть на того кому принадлежали все звуки мира и удары его собственно сердца. Это была девушка, лица ее он не видел, но у нее были темные как ночь волосы до плеч, ее хрупкое тело было одето в свободную блузку и бордовую юбку, изящные руки двигались по струнам скрипки так будто этот инструмент был с рождения с ней. Музыка начала затихать, но Томас хотел, чтобы этот кокон спокойствия существовал вечность, только сейчас он начал замечать похожие взгляды мужчин и женщин, что оказывается все время были здесь и смотрели с обожанием и самозабвенно. Но музыка все же утихала и с отзвучавшей последней нотой публика взорвалась овациями, но в его сознании была тишина, девушка повернулась к нему лицом, и он увидел ее глаза и это была ловушка, она захлопнулась и ему было не вырваться, это были глаза, цвета грозового неба.