Ловушка глаз, цвета грозового неба

Глава 10. Кровь от крови.

      Декабрь 1908 год. Усадьба Кадоган.       Прохладный воздух гулял по роскошным, но безлюдным комнатам усадьбы, дом молчал, все в нем казалось мертвым и безрадостным, где-то в соседней комнате был слышен плачь ребенка, который, не смотря на свой малый возраст понимал, что его мать, скоро покинет этот мир. Стены помещения усеивали бесчисленные портреты предков, их глаза, без тени сочувствия смотрели на тяжело больную женщину, а ее тело содрогалось от дрожи и болезненного кашля. Усадьба, будто зная о скорой кончине ее хозяйки, утонула в скорби и лишь пляски огня на хрустальной люстре, бросали свет на изнурённое лихорадкой тело.       Девочка лет четырнадцати подбросила дров в камин, ее рыжие пряди словно языки пламени спадали по спине. Поленья приятно потрескивали, но не дарили женщине того тепла, которое она хотела почувствовать, весь ее организм как будто войной пошел против нее и с каждым вдохом она проигрывала эту битву. В немой просьбе она протянула свои тонкие руки к дочери, и девочка вернулась к кровати своей матери.       — Мама, тебе что-нибудь нужно? — в глазах девочки читалось беспокойство, которое была не в силах хранить в себе «Отец был бы разочарован».       — Нет малышка, присядь поближе … — тишину комнаты вновь резануло безжалостным кашлем, от которого у девочки с глазами грозового неба выступили слезы. — Мы обе знаем, что мне осталось недолго, это уже глубоко в моих легких.       Будто в доказательство женщина отстранила белый платок от своего лица и показала девочке, белая ткань побагровела от крови.       — Мама! — девочка обхватила своими тонкими пальчиками бледные руки матери. — Все будет хорошо, отец обещал, что привезет лекарство, во Франции уже создают вакцину, если они не успеют, то папа привезет с собой лучших докторов, ты же его знаешь он упертый, он успеет.       Где-то за дверью прозвучали гневные выкрики мальчика, он плакал и ругался, кричал чтобы его пустили к матери.       Девочка посмотрела в лицо своей матери, женщина закрыла глаза, крик ее ребенка причинял боль не хуже раздирающего легкие и гортань кашля, но она не могла позволить, чтобы ее маленький сын пустил в свое тело отраву, которой она сейчас была.       — Послушай меня, внимательно. — Женщина прикоснулась своей холодной ладонью к щеке девочки. — Ты станешь опорой для них, твой отец бывает, как камень, но в тебе достаточно силы чтобы выдержать его натиск, твои братья, мои дети не оставляй их одних, ты сердце этого дома, этой семьи. — мать девочки сдержала очередной кашель, от чего по щекам прокатились соленые дорожки.       — Мне так жаль, что тебе приходиться видеть меня такой… — каких-то несколько месяцев назад, эта женщина была красива как яркий рассвет, а сейчас она медленно увядала на глазах, кожа стала мертвенно бледной, щеки впали, очерчивая острые скулы, когда-то яркие рыжие волосы лишись своего естественного блеска, как и ее глаза, а губы покрылись трещинами. Девочка, бросилась в объятия матери, чтобы не видеть страшной картины, но чувствовать бьющееся с надрывом сердце. Прикоснувшись к ее грудной клетке, она могла слышать хриплое дыхание женщины.       — Малышка принеси мне еще одеяло, очень холодно. — женщина ободряюще погладила девочку по голове и попыталась улыбнуться, что далось ей с большим трудом.       Девочка быстро поднялась, радуясь, что может еще чем-то помочь и выбежала в противоположную комнату. Холодный воздух в просторных коридорах покрывал ее кожу мурашками, лестницы и стены тонули в темноте, и рыжеволосая девочка поспешила вернуться к постели больной женщины, прихватив охапку одеял.       — Дом выглядит таким пустым… помню, когда была совсем ребенком, каждый праздник, эти комнаты переполняли люди, когда ты поправишься устроим праздник…       Руки девочки ослабли и тяжелые одеяла упали на пол. На широкой кровати все также лежала женщина, но не было кашля, хриплого дыхания, была только тишина и треск поленьев в камине.       — Мама…       Заброшенный дом, Смолл-хит, настоящее время.       Руки девушки тряслись, образы сменялись один за другим: мертвое тело, треск поленьев, труп мужчины с дырой в голове, выстрел, кашель раздирающий легкие, кровь и смерть. Мия попятилась назад, пока ее спина не наткнулась на холодный кирпич стены. Она не могла дышать, а глаза метались по разрушенному помещению, в поисках выхода, но взор возвращался к мертвецу.       Чьи-то руки схватили ее за предплечье, и девушка дернулась всем телом, высвобождаясь от цепких пальцев. Миа моргнула раз, второй, она же была здесь не одна, и с усилием девушка перевела взгляд с трупа, на человека перед ней. В его голубых глазах читался некий спор, он как будто не знал, что сказать и что сделать.       — Ты не должна быть здесь… — мужчина вернул себе самообладание. — Сегодня тебе опасно быть дома, переночуешь в другом месте.       Мия по крупицам начала собирать реальность и воспоминания тлели у нее на глазах, проваливаясь обратно во тьму, где им было самое место.       — Почему мне опасно? — чуть запнувшись спросила девушка, все также дрожа всем телом. — Он же мертв.       — Он да, но его пособники по побегу еще на свободе и сейчас я не знаю, несут они угрозу или нет, пошли. — Томас чуть протянул руку в ее сторону, жест был непроизвольный, он хотел дотронуться до нее, но на пол пути его рука опустилась назад.       Девушка пошла первой к выходу, но чувствовала и слышала, что мужчина следует за ней, она не видела его лица, но была встревожена его холодностью после убийства человека. Только сейчас она начинала понимать, на сколько действительно опасен Томас Шелби.       

***

      Было уже достаточно темно и тучи заслоняли свет убывающей луны, но улицу освещали пара старых фонарей. Томас старался аккуратно вести машину и лишний раз не тревожить обеспокоенную женщину рядом с ним. Она казалась сейчас такой хрупкой и дело было далеко не в ее миниатюрной фигуре. Мужчину тревожило ее психологическое состояние, с того момента как кровь Гиббсона начала вытекать из его простреленной головы, что-то изменилось в поведении Мии. Она как будто провалилась глубоко в себя и до сих пор не вернулась к нему, ее движения и реакции стали заторможенными. Томаса очень беспокоило как она отреагировала на его прикосновение, будто его руки были раскалёнными углями или покрыты чем-то мерзким, «Наверное, она считает меня чудовищем, я же хладнокровно убил человека прямо у нее на глазах и даже не испытал угрызений совести».       От всех этих мыслей в молодом мужчине начинал закипать гнев, но не на Гиббсона и не на девушку, а на самого себя «Она не должна была видеть эту сторону меня», «Может я и правда чудовище, мне совершенно все равно на его смерть, вскоре его тело будет закопано на окраине Бирмингема, где им попируют черви», «Но мне не все равно, что ОНА подумала обо мне».       Томас заставил себя чуть расслабить хватку на руле, и краем глаза посмотрел на девушку. Мия все также без каких-либо эмоций на лице, неподвижно смотрела в окно, на поглощённый тьмой город, на мужчину она не обращала никакого внимания. «Мне не стоит к ней прикасаться, надо держать себя в руках и не давать волю эмоциям, скорее всего ей неприятно даже дышать со мной одним воздухом».       Шелби прибавил скорости и вскоре они приехали на верфь, где-то в конюшне было слышно фырканье лошадей, а к подъезжающей машине вышел человек старше пятидесяти с двустволкой наперевес.       — Выходи. — Томми покинул салон машины, не ожидая от нее ответов или вопросов, но спустя секунд пять с ее стороны послышался хлопок закрывающейся дверцы.       В свете фар, пара приблизилась к мужчине и заметив кто это, тот в свою очередь опустил оружие.       — Томас ты не предупреждал, что сегодня у нас дела. — мужчина косо посмотрел на тихо стоявшую рядом девушку       — Дядя Чарли, дело само пришло ко мне и чуть не подстрелило как кролика. Мия это Чарли Стронг, Чарли это Мия Болман.       — Очень приятно познакомиться, мисс Болман. — Чарли расслабил лицо, заставляя старческие морщины разгладиться, от чего стал выглядеть менее беспокойным.       Девушка лишь легонько кивнула, Томас начинал серьезно переживать за нее, еще никогда за этот месяц он не видел ее такой безжизненной.       — Где Кудрявый? Нужна его помощь, он конечно не врач, но с банальными порезами справится, а мы с тобой съездим и разберемся с «делом».       — Томми, ты же сам отправил его вчера за кобылой в Саммер хилл, туда добираться почти 15 миль, он еще не вернулся.       — Черт возьми. — Томас на секунду прикрыл глаза — Хорошо, тогда Мия побудь пока с Чарли, а я съезжу и разберусь с этим тру… «делом».       Томас начал было идти в сторону машины, но рука девушки мертвой хваткой сжала рукав его пиджака. Она не смотрела ему в глаза, но отчаянно хваталась за него, как утопающий за спасательный круг. Хриплым чуть слышным голосом она произнесла.       — Останься… со мной… пожалуйста.       Мужчина застыл на месте не смея пошевелиться, будто боясь спугнуть дикого зверя, чтобы тот тут же пропал во тьме леса. Но обратил взгляд, на Чарли, который понял все без лишних слов, услышав от Шелби лишь улицу и дом, пошел к еще заведённой машине. Через несколько секунд автомобиль отъехал, забирая с собой яркий свет от фар, оставляя мужчину и женщину в темноте.       — Пойдем в дом. — В темноте Томас взял девушку за предплечье и повел ее в «дом», чем была для него конюшня. Здесь ему было спокойнее всего, и он надеялся, что девушка будет чувствовать себя так же.       Томми взял с крючка масляную лампу и спичкой зажег неяркий огонь, в помещении пахло опилками и сеном «Кудрявый как всегда держит это место в чистоте» Томасу часто казалось, что помощник его дяди больше любит лошадей нежели людей, в чем-то он был с ним согласен. Первый этаж был заставлен денниками где раздавалось беспокойное фырканье и ржание лошадей, разбуженных шумом от прибытия гостей. Проходя мимо, Томас видел, как во внимательном взгляде животных проскальзывает неяркий отблеск масляного фонаря.       Они поднялись на второй этаж, не найдя поблизости одеяла или пледа, Томас положил свой пиджак на тюк сена и жестом велел Мии сесть. Мужчина поднес фонарь поближе к девушке, а сам привстал на одно колено опускаясь на уровень ее глаз, спросил, «Можно?». Мия впервые с момента в заброшенном здании, посмотрела Томми прямо в глаза и коротко кивнув, протянула ему свои руки ладонями вверх.       Этот жест показался мужчине таким доверчивым и открытым, что пульс начал свой интенсивный бег, от чего рана в плече заболела еще сильнее. Томми осторожно взял руки девушки в свои и поднес их к лампе, чтобы лучше разглядеть. Порезы оказались достаточно глубокими и в некоторых виднелись осколки стекла, но сильного воспаления Томас не видел. Пока он осматривал раны девушки, Мия буравила взглядом лицо мужчины, он старался игнорировать этот взгляд, что было ему ново «Обычно я довожу людей одним только взглядом, видимо сегодня не мой день». Он поднялся и прошел в дальнюю часть чердака, где сквозь амуницию и общий хлам, смог найти пару бинтов, спирт и старый пинцет.       Пока Томми вынимал осколки, девушка продолжала пристально смотреть на молодого мужчину, Томасу начало казаться, что она даже не моргает, до того момента пока не начал вытаскивать самый крупный фрагмент, который оказался довольно глубоко. От чего девушка чуть вскрикнула и схватилась за ладонь Томаса в которой был пинцет, непроизвольно сжав ее до побелевших костяшек.       — Потерпи. — аккуратно мужчина прикоснулся к руке девушки, отводя ее в сторону. — Осталось немного, но сейчас будет больно.       Томас откупорил наполовину пустую бутылку спирта и без предупреждения вылил содержимое на ладони Мии, от чего девушка с силой прикусила губу, чтобы не закричать и лишь издала приглушённый стон боли.       Томми насухо вытер ладони девушки и начал накладывать повязки, а она все также молча продолжала смотреть, пока с ее губ не сорвались первые слова, после долгого молчания.       — Ты ведь уже убивал до этого.       Это был не вопрос и Томас это понял, он старался поскорее закончить перевязку и уйти, это ему было крыть нечем, и он молчал. — Ты не должна была это видеть.       — Да, не должна была. Я давно не видела мертвых тел.       Руки Томаса остановились, и он внимательно посмотрел в лицо молодой девушки, но не нашел там не единой эмоции, даже вечный шторм в ее глазах будто стих, ему это совсем не понравилось, в ней будто умирала сама жизнь.       — Я закончил. — Он отвел взгляд и намеревался встать, чтобы оставить ее отдохнуть «Из-за моих поспешных действий, она в таком состоянии, я не должен был убивать его, по крайней мере не перед ней»       — Подожди. — девушка вдруг резко схватила перебинтованными руками предплечье Шелби от чего тут же поморщилась от боли. — Сними рубашку.       Томас подумал, что не расслышал, но одна единственная фраза продолжала гулять в его мозгу и видимо недоумение ясно читалось по его лицу.       — Ооо… Я имела ввиду… Это не то что ты подумал. Я хотела сказать, что у тебя кровь, видимо пуля задела плечо, надо позаботиться о ней сейчас. — Лицо Мии было смущенным и покраснело до кончиков ушей, это было видно даже при скудном свете лампы. Она стараясь выглядеть суровой, что выходило у нее весьма посредственно. «Почему она такая милая» пронеслось в голове у Шелби, за что непрошенная мысль, была жестоко прирезана его же демонами. Мужчина был рад снова видеть в ее глазах вспышки молний, наперерез ее смущенному лицу.       — Тебе, разве не противно касаться меня? — Томас внимательно посмотрел на девушку и ее руки, крепко державшие его ладонь. — Ты же знаешь, что эти руки по локоть в крови.       — Сейчас ты и правда в крови, и мое щедрое предложение может аннулироваться через три … две…       — Хорошо. — Мужчина встал с колен и медленно, чтобы не тревожить раненое плечо, начал расстёгивать рубашку. Он видел, как девушка пыталась не смотреть на него, копаясь в коробке с чистыми бинтами, но не мог не заметить ее косые взгляды в его сторону, от чего усмешка очертила его лицо. Но также быстро как она появилась, была спрятана под маску абсолютной серьезности.       Он сел на тюк напротив Болман и она внимательно осмотрела пулевое ранение. — Тебе повезло, пуля чуть задела, на сколько я могу судить, не имея белого халата. Она прошла по косой, но рана глубокая.       — Сомкнуть края можешь?       Мия осторожно попыталась сделать то что сказал Томми, от чего по руке Томаса прошли болезненные судороги.       — Нет.       — Тебе придётся зашить.       — Мне, что?       Лицо девушки в этот момент было ценнее для Томаса, нескольких сотен фунтов стерлингов.       — Ни за что! Я могу обработать и наложить повязку, но я не стану тыкать в тебя иглами.       — Здесь нет ничего сложного, поверь мне и тебе будет полезно. — Томас хотел ударить себя, когда понял, что сказал. Ведь для нее это значит, что трупы, кровь и ранения станут таким же постоянным и обыденным, как полдничный чай.       — Я попробую. — Из железной коробочки где был пинцет, Томас достал врачебную, кривую иглу и моток хирургических ниток. Он медленно и как можно понятнее объяснил, как делать стежки, затем обработал материалы спиртом, оставив немного жидкости на донышке для раны, передовая бутылку Мие.       До того, как девушка поднесла бутылку к ране, Томас спросил. — Если тебе не противно от того что я сделал, почему вела себя так странно в том здании? И по пути сюда.       На вопрос она резко вылила содержание бутылки на рану Томми, от чего тот зашипел от боли. — Понял, лучше не спрашивать. — сказал Томми ругаясь себе под нос.       Мия аккуратно начала зашивать плечо мужчины, сосредоточив все свое внимание исключительно на том, чтобы пальцы не дрожали и делали все правильно. Томас Шелби испытывал острую боль в моменты, когда девушка сшивала края раны и он сто раз пожалел, что не сходил в погреб за виски. Но старался не показывать не единой чертой лица или движением тела, что ему больно, «Репутация строится десятилетия, а рушиться за один миг».       — При виде мертвого тела, ко мне пришли воспоминания, которые я давно похоронила. — внезапный голос девушки прервал тишину чердака. — Я, вела себя так не из-за того, что ты сделал, у тебя не было выбора и будем честны, Гиббсон это заслужил.       Томми молчал, боялся если спросит, то не получит ответа, и она замолчит, он просто хотел слушать ее голос в тусклом свете лампы. Он мог поклясться, пока она говорит он почти не чувствует боль.       — Одиннадцать лет назад, когда я еще была ребенком, я и моя мать заболели туберкулезом, но если моя болезнь протекала бессимптомно, как говорили врачи «Зараза спит в вашем теле и не может вам навредить», то моя мать переносила ее в стократ хуже, она медленно умирала и единственная кто мог быть с ней в эти месяцы, была я. — Мия продолжала сосредоточенно накладывать швы и не замечала пристального взгляда голубых глаз, владелец которых жадно впитывал новую частичку истории девушки.       — Наш дом быстро опустел, отец уехал во Францию, поддавшись ложной надежде на лекарство, но только позже я узнала, что это был лишь предлог, чтобы не видеть, как увядает его жена.       Томми слышал горечь в голосе девушки, когда она говорила о своем отце, она считала себя преданной и покинутой, и Томми были знакомы эти чувства не понаслышке, ведь его бросил отец, а мать умерла, не прожив и года с рождения последнего ребенка.       — Я была с ней в последние минуты жизни, но отошла лишь на мгновение, а когда вернулась, она уже была мертва и никакие слезы, и крики не могли ее вернуть.       — Ты не виновата не в ее смерти, не в смерти этого ничтожества Терри.       — Я это знаю. — Мия отрезала последнюю нитку заканчивая зашивать Томаса и тем самым обрывая неприятный разговор, но он мог заметить, что ее глаза странно блестят в свете от огня, но она не давала волю своему горю, держа себя в контроле. Взяв чистый бинт, девушка присела чуть ближе для удобства, и мужчина почувствовал такой приятный запах корицы, даже кровь не смогла перебить этот аромат.       Закончив, Мия подняла лицо к Шелби и была застигнута врасплох, то насколько близко они были друг к другу, ее руки еще были на его обнаженном предплечье. Томас как зачарованный смотрел на женщину перед ним, его взгляд путешествовал по ее лицу и дорожкой проходил вдоль ее тонкой шеи и чуть ниже, а ее серые, несущие шторм глаза, не осмеливались спуститься дальше уровня его подбородка.       — Надень рубашку.       Мия отстранилась, оставляя после себя лишь пустоту и темноту. Томас видел ее смущение, что неимоверно забавляло его, она в свою очередь старалась скрыть свою уязвимость за холодностью, прикрываясь ею как щитом.       — Если я останусь здесь, то ты должен уйти. Я не могу спать при посторонних.       В этот момент послышался скрип тормозов подъезжающего автомобиля и последующий хлопок дверцы.       — Чарли вернулся, можешь взять завтра выходной, я предупрежу Гарри. Дядя принесет тебе одеяла, пиджак можешь оставить себе.       Сказав это Шелби поднялся с тюка, осторожно надел когда-то белую рубашку, так чтобы от неудачного движения швы не разошлись.       — Сдался мне твой пиджак. — буркнула девушка, но послушно надела пиджак на свое уставшее тело.       — Спокойной ночи, Мия.       Она не видела, но Томас Шелби шествовал к лестнице с яркой улыбкой на губах, какую эти старые стены только могли видеть.